Текст книги ""Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ)"

Автор книги: Борис Васильев

Соавторы: Михаил Задорнов,Василий Ян,Валентин Иванов,Эдуард Зорин,Михаил Рапов,Михаил Каратеев,Наталья Иртенина,Валерий Замыслов,Юрий Торубаров,Евгений Таганов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 97 (всего у книги 331 страниц)

3

Потеряв еще в детстве отца, а в ранней юности мать, хан половецкой орды Иляс, во крещении Илья, и впрямь был счастлив, как никогда в жизни. Его чистая, порывистая душа доселе не знала ни любви, ни даже влюбленности. Круглый сирота, Иляс испытывал сейчас такой прилив счастья, такой восторг и такое упоение, каких ранее и во сне не мог увидеть.

И Надежда была счастлива. С детства воспитанная на былинах о сказочных и реальных богатырях, она восторгалась не только их отчаянной смелостью, но и мастерством, и ловкостью, и военной расчетливостью. Вот почему Надежда была счастлива уже с того мгновения, когда ей только еще поручили преподнести кубок славы герою, удостоенному высшего признания своей доблести и отваги.

Оказалось, что их юные чистые сердца давно стремились навстречу друг другу…

Так в кольчуге вождя половцев появилась огромная дыра. Ровнехонько против сердца.

Правда, пока еще сердце не болело…

Глава седьмая1

В предзоревой истоме, когда влюбленные всего мира, израсходовав все силы до дна, сладко дремлют, обняв друг друга, в опочивальню хана Иляса и Надежды ворвались трое вооруженных половцев, один из которых был ранен.

– Великий хан, дальняя родня Итляра с рассвета громит наши коши!..

Как ни сладко спалось Илясу, а вскочил он мгновенно.

– По коням!..

– Не пущу…

Как все женщины на свете, молодая жена при первом же известии, что ее возлюбленный спешит в бой, вцепилась в супруга обеими руками.

– Не пущу… Не пущу… Не пущу!.. – причитала она.

Ласково, но твердо хан Иляс отцепил ее руки и ловко закатал жену в одеяло.

– Жди здесь. Я вернусь!..

Все они так говорят. А многие ли возвращаются?.. Этот вопрос мучительно терзал Надежду. Вот почему, поспешно выпутавшись из одеяла, она бросилась не за мужем, а к отцу, великому богатырю боярину Ратибору, наместнику великого князя Киевского Святополка на прозрачной границе с боевыми улусами половцев.

– Батюшка! Батюшка!.. Милый батюшка, повели вернуть мою любовь!..

– И куда же это твоя любовь сбежала? – вытирая лицо полой кафтана, резонно поинтересовался Ратибор.

– В бой! В бой!.. – крикнула заполошно Надежда. – А его же убьют! Убьют!..

– Ну, в бой – это же очень славно. Это ведь не к бабе же какой…

Тут он сообразил, что никакого боя быть не должно, что с Великой Степью подписан мир, что…

– Эй, кто там!..

Вошел личный телохранитель.

– Звал, боярин Ратибор?

– Девчонку бабам отдашь, пусть вместе повоют. А я занят.

Охранник сграбастал Надежду и уволок ее на женскую половину, а Ратибор, впав в некоторое смятение, поспешил к самому надежному советнику – князю Владимиру Мономаху, отвечать за спину которого он еще в юности дал славянскую роту.

– Дозволишь, великий князь?

У Мономаха сидел Меслим.

– Я – не великий князь, боярин Ратибор.

– Будешь великим, будешь, – сердито сказал Ратибор. – Война в Великой Степи началась. Напали на орду Иляса, он помчался к своим, а я дочь бабам передал для всяких рыданий.

– Так. Значит, мир нарушен.

Мономах встал, хмурясь, зашагал по палате. Спросил наконец:

– Может, Отдельную дружину Железяна хану Илясу в подкрепление отдать?

– Не примет, – вздохнул Ратибор. – Это – его война. Личная.

– Ох, не к месту, не к месту!.. – с досадой бормотал Мономах. – Не иначе как родственничек мой Святополк кого-то натравил, не иначе. Поджег Половецкую Степь…

– Ну, это вряд ли, – сказал Ратибор. – Его в Боярской думе неплохо потрясли. И еще потрясут.

– Мир нам нужен. Мир, а не война!.. – почти выкрикнул Мономах (видать, наболело). – Союз князей – вот что спасет Русь!.. Ну, как же мне в головы вам это втемяшить?.. Ведь рискуем страну свою, отчизну нашу потерять!.. Русь Святую!..

– Ты горячишься, мой князь, – негромко сказал Меслим. – Да и ты, богатырь, тоже.

– Стало быть, Совет нам нужен, – решил Ратибор, успокаиваясь. – Что ж, пошлю за Добрыней…

– И за Свиридом! – крикнул Мономах. – Без него мы тут не разберемся!..

– Немедля вышлю.

– Одвуконь!..

2

Хан Иляс мчался во главе конной лавы среди самых опытных своих конников, выигравших недавнее сражение у хана Итляра. Под командованием Бельдюза они способны были дать встречный бой и отбросить атакующих. Пока противник будет приходить в себя и перестраивать ряды для новой атаки, найдется время, чтобы оценить силы сторон и сообразить, как вести бой дальше.

Хану Илясу удалось своим ударом срезать ощетиненный саблями вражеский клин, остатки которого спешно отошли к своим. Он выиграл меньше часа. Но этот час был драгоценным.

«Как мы воюем?.. – думал Иляс, оглядывая свое войско и войско противника. – Так же, как воевали, Степь не меняет традиций. Значит…»

Кочевники Дикой Степи атаковали всегда одним и тем же дедовским способом. Боевой клин должен был рассечь противника надвое, а крылья клина – окружить и добить обе половины. Так исстари воевала Степь. И не ведала, что окружить можно и всю основную группу, что можно ударить из засад, включить в свои конные ряды и пеших бойцов, в задачу которых входило бы уничтожение вражеского полководца, а если к нему не удалось пробиться, то его воевод.

О включении в кавалерию специально обученной пехоты рассказал хану Илясу великий воин князь Мономах. И он же помог Илясу подготовить пехотинцев. Во время конной атаки противника эти пехотинцы должны были подрезать жилы коней. Кони, падая, приваливали собой всадника, а спешенный всадник уже не воин.

«Так… – мелькнуло у хана Иляса в голове. – Теперь, пожалуй, самое время ударить и пехотинцами».

Это советовал ему делать сам князь Владимир Мономах, который был на его свадьбе почетным посажёным отцом; в доверительном разговоре советовал:

– Свое тайное оружие, о котором не подозревают враги, береги для решающего удара.

Вот и настал час этого решающего удара. А у Иляса не одна – две неожиданности: пехотинцы, умеющие спешивать всадников, и засада. Это – решающее.

Куда, куда засаду спрятать?..

Иляс беспомощно оглядывался вокруг, когда к нему подошел старый, опытный воин:

– Что ищешь, хан Иляс?

– Степь ровная, как блин, Садук. А мне надо засаду спрятать для главного удара…

– Это только кажется, что она – как блин, – сказал старый воин. – А вон за тем склоном – балочка. По ней ручеек течет, водица добрая…

– Веди!..

Садук провел хана Иляса к незаметной балке, по дну которой струился ручеек.

– Я передам тебе своих пехотинцев, которые обучены подрезать коням сухожилия, а спешенный конник уже не воин, Садук. Это – мое последнее тайное оружие. Как увидишь, что меня взяли в кольцо, так и действуй. Немедленно.

– А ты, хан?

– Что – я? Я – ничего. А они растеряются. Растеряются, понимаешь? Они и ведать не ведают, что такое засада!..

– Будет так, мой хан.

– Время истекает, – крикнул хан Иляс. – Сам себе скомандуешь, но не раньше, чем окружат меня!.. Не раньше, понял?

Так и вышло. Иляс держался, сколько мог, собрав возле себя самых опытных воинов. Как только круг замкнулся и враги заорали от восторга, что Илясу конец, в спину им ударил отборный отряд под командованием опытного старого Садука. Разгром врага был полным, ускакали считаные счастливчики…

Хан Иляс вытер пот со лба, вздохнул с огромным облегчением и впервые за весь этот тяжелый день улыбнулся.

Дело было сделано.

Захотелось даже победно крикнуть во весь голос, но он сдержался.

3

По суровым законам Дикой Степи тяжелораненых добили, чтобы не мучились. В плен жители Дикой Степи никогда не сдавались, потому что это навлекало позор на весь род. Но у половцев были обозы, в которых возили запасное оружие, воду и продовольствие. И в одном из обозов обнаружили более полутора сотен женщин и девочек, уведенных из разгромленных ордой кошей и становищ. С воплями и рыданиями распластались они перед ханом Илясом.

– Спаси нас, великий хан!.. Или прикажи всех убить – мы не пойдем в рабство!..

В Половецкой Степи женщин этих оставлять было нельзя: они побывали в руках врагов, а тем самым стали нечистыми и не могли более рассчитывать на доброе замужество.

– Погрузить всех на арбы и доставить на Русь, – распорядился Иляс.

Перевалив границу с Киевской Русью, он приказал обождать своему войску и пошел докладывать наместнику Великого Киевского княжества боярину Ратибору.

– Половцы Дикой Степи разгромлены наголову. Пленных нет, но в обозе обнаружены сто шестьдесят четыре женщины. Оставлять их было нельзя, потому что их либо убьют, либо, что страшнее, продадут в рабство.

– Ну?

– Надо решать.

– А мне-то зачем бабы, хан Илья? – удивился Ратибор. – Мне и своих по горло. Вон твою супругу так запереть пришлось.

– Позволь совет, боярин.

– Ну?

– Среди дружинников – твоих, княжих, Железяна – полно холостых. Награди женами самых отважных, и они сынов нарожают.

– А что, мысль добрая, – оживился наместник великого Киевского князя. – Ступай, хан Илья, к князю Мономаху: он сейчас гостит у меня. Доложи ему о сражении – очень уж хотел он тебя видеть.

Хан Иляс тотчас же направился к Мономаху, у которого сидели Железян, Меслим и Свирид.

– Ну? – чуть не хором воскликнули все четверо. – Рассказывай.

– Победа! – Хан Иляс не сдержал улыбки. – Дикая орда разгромлена наголову, остатки ее скрылись в Дикой Степи.

– Молодец, кунак-хан! – пристукнул ладонью по столу Свирид.

– А теперь – с подробностями, – улыбнулся Мономах.

И победитель, сияя от удовольствия, рассказал о ходе боя. О своем первом ударе, срезавшем клин атакующих и отбросившем их в Половецкую Степь, о засаде, о ее внезапном ударе и об уничтожении растерявшегося противника.

– Пленные есть? – поинтересовался Свирид.

– Дикая Степь пленных не берет. Так повелось исстари.

– И это скорее хорошо, нежели плохо, – негромко заметил Меслим.

– Дай я тебя обниму, сынок, – Мономах поднялся с кресла, подошел к юному герою, обнял его, прижал к груди и расцеловал.

Затем это же сделали Свирид, Меслим и Железян.

– Завтра же – пир во славу героя! – объявил Мономах. – Слава хану Илясу! Слава! Слава! Слава!..

В истории тех времен не было случая, чтобы одного и того же полководца дважды награждали кубком славы. Этого удостоился только половецкий хан Иляс, Илья во крещении.

И в этот раз кубок славы поднесла ему Надежда – теперь уже его супруга. Хан не бросился ей навстречу, а остался стоять там, где стоял. Надежда поднесла ему кубок, он осушил его и, подняв покрывало, поцеловал жену в губы.

– А я тебе воина ращу, – шепнула она застенчиво. – К концу года и на свет покажется!..

– Радость моя!..

4

В конце года Надежда и впрямь родила мальчика, и супруги счастливо зажили со своим наследником во дворце наместника Ратибора.

Мономах отъехал в свое имение – к Гите и детям. Он был счастлив и безмятежен. Только вдруг вечерней порой прискакал гонец от Ратибора.

– Наместник великого князя Киевского Святополка Изяславича просит тотчас же прибыть к нему по важному делу!..

– По важному, – отметил неразлучный с князем Владимиром Меслим.

Мономах собрался не мешкая.

Ратибор торжественно встретил его на крыльце, проводил в зал военного совета, где их ожидали воевода Отдельной дружины Железян и счастливый отец хан Иляс.

– Ну, зачем звал, боярин? – спросил князь Владимир, поочередно обнимая друзей.

– Повеление великого князя Киевского Святополка Изяславича, мой князь.

– Готов его выслушать, наместник.

– Великий князь повелел тебе, князь Мономах, немедля выступить с личной дружиной в Богемию, где и дать отпор врагу, посягнувшему на Русь.

– Но у тебя же нет никакой личной дружины, князь Владимир, – с удивлением уставился на Ратибора Железян. – И Святополк об этом отлично знает…

– Да, повеление – ловушка, – добавил Меслим. – Надо все хорошенько обдумать.

– Повеление есть повеление, – усмехнулся Мономах. – И повеления великого князя Киевского исполняются без размышлений.

– Князь Мономах – мой названый отец, – воскликнул хан Иляс. – И я иду вслед за названым отцом.

– Молодец, дважды славный хан! – басом возвестил Железян. – И я иду вослед князю Мономаху. А то дружинники мои что-то застоялись. Где эта самая… как ее, Богемия, что ли? Кто знает?

Меслим усмехнулся. Все молча переглядывались.

– Наместника спросим, – решил Железян. – А где она, эта Богемия, господин наместник?

Ратибор нахмурился. Подумал. Почесал затылок.

– Надо поразмыслить, – вздохнул он. – Что у нас на восходе солнца?

– Степи, – сказал хан Иляс. – Степи во все стороны, так что для Богемии там и места нет.

– Верно, – отметил Ратибор. – А что имеем с полуденной стороны?

Помолчали.

– Знаю из священных книг, – сказал Мономах, – там – гора Арарат, к которой пристал Ной во время потопа. И никакой Богемии там тоже не видится.

– Ну, а с полуночной стороны?

– Мгла, темь и снег со льдом и крепким морозом в вечные зимы, – махнул рукой Железян. – Бывал там. Мне дружину кормить надобно.

– А вот коней там кормить нечем, – добавил Меслим. – Как же ты обошелся, воевода?

– Сено в тороках возил.

– Стало быть, и полуночная сторона отпадает. – Ратибор вздохнул. – Остается сторона закатная, но там – поляки живут, а кто за ними – не ведаю.

Опять помолчали.

– Гляньте, где солнце скрывается, – посоветовал Меслим.

– Значит, где-то за поляками и Богемию нам искать, – подвел итог Владимир Мономах. – Только поляков как-то обойти надо, они обидчивы и драчливы.

– Я прикрою, – улыбнулся хан Иляс. – Поляки о кочевниках наслышаны и меня не тронут.

– Три дня на сборы уйдет, не меньше, – вслух размышлял Мономах. – Потом – доклады о готовности, смотры дружинам – еще дня три.

– Больше, – возразил Железян. – Чтобы дружину к военному походу подготовить, надо ведь и самой дружине дать хоть сутки отдыху. Чтобы отоспалась.

– Значит, так решим, – заключил Мономах. – Выступаем по готовности.

– Я с тобой, мой князь, – сказал Меслим. – Одного не отпущу.

Глава восьмая1

Поляков обошли, как и предсказывал хан Иляс. Завидев кочевников, они первым делом прятали детей, потом скотину, а потом и сами старательно прятались. Одного даже пришлось насильно отловить, чтобы растолковал, как попасть в Богемию.

Пленного допрашивал князь Мономах, на латинском языке, поскольку поляки были католиками и латынью владели. Меслим следил за беседой, а когда она закончилась, посоветовал отпустить поляка.

– Зачем ты пленного отпустил, князь? – с неудовольствием спросил Железян.

– Никогда не плоди врагов, но всегда плоди друзей, – заметил Меслим.

А Мономах пояснил:

– Узнал, что нужно, и отпустил.

– Что же ты узнал?

– Богемия лежит за поляками в Земле Чешской. И что будем делать?

– Ты, князь, лучше скажи, зачем эта Богемия вдруг великому Киевскому князю понадобилась? – хмуро сказал Железян. – Сдается, единственно затем, чтобы обвинить тебя, если откажешься следовать повелению.

– Я это понял сразу, – усмехнулся Мономах. – И что это он меня невзлюбил?

– Завидует тебе, – вздохнул Меслим.

– Чего мне-то завидовать?.. Просто яро невзлюбил, вот и всё.

– Он всех невзлюбил, – буркнул Железян.

– Всех людей, скотов и весь Мир Божий, – уточнил Меслим.

– Но это же невозможно!

– А ты со своим побратимом потолкуй, – посоветовал Железян. – Святополк слишком жаден, завистлив и мелочен для того, чтобы быть воистину великим. Он увяз в своей жадности по самую макушку. Боярская дума дала ему отпор, и сейчас он шатается так… мне старейшина думы рассказал. Самое время тебе, князь Мономах…

– Нет, – жестко ответил князь Владимир. – Только Союз князей с крестным целованием спасет Русь Великую от междоусобиц. Только Союз!..

– Ну…

– Ну, до этого надо еще в Чешскую Землю пройти, – хан Иляс не любил споров. – А то ты, мой князь, так и не исполнишь повеления великого князя Киевского Святополка.

– Это ты правильно заметил, сынок, – кивнул ему князь Владимир. – Давай, с Богом, в Чехию.

– Воистину, что с самим Господом Богом, – вздохнул Меслим.

Хан Иляс шел в авангарде Мономахова войска, так ни разу и не вступив в бой. Ни в Польше, ни в Чешской Земле. Это объяснялось невероятным ужасом перед кочевниками, который Европа извлекла из легенд об особой, изощренной жестокости таинственных жителей Дикой Степи, которых и в глаза-то никогда не видала. Легенды распространяла прежде всего католическая церковь через монахов, безграмотных ксендзов и паникеров из обленившегося дворянства. Ужас валом катился по Европе, и целые народы впадали в панику, поспешно отходя в горы, в теснины, бросая не только города и селища, но и хорошо укрепленные замки.

– Бегут!.. – с неудовольствием докладывал командующий авангардом хан Иляс. – И в Польше бежали, и в Чешской Земле побежали. Если так будут бегать, мы никакую Богемию не возьмем.

– Почему же не возьмем? – благодушествовал Железян.

– Расступятся, – усмехался Меслим.

– Нам велено взять Богемию? Велено. Вот мы и возьмем ее, – похохатывал Железян.

В Богемию вошли без боя.

– На поток и разграбление! – повелел князь Мономах. – Должны же мы доказать великому князю Киевскому, что взяли… как называется этот городок на пути?

– Пардубиц.

– Вот из него и везите подарки в Киев.

– Степь подарков не берет, – твердо сказал Иляс. – Степь берет добычу, а добычи не было.

– Это ваше дело, – пожал плечами Мономах. – Сами и разбирайтесь.

– Мои парни не гордые, – усмехнулся Железян. – Мы и возьмем, что под руку попадется.

– Тебе не кажется это странным, мой князь? – тихо спросил Меслим.

– Что именно?

– А то, что никакая Богемия, ни Чехия великому князю не нужна.

– Это я понял, – вздохнул Мономах. – Но цель? Должна же быть во всем этом какая-то цель?

– Удалить тебя из твоего замка.

– Выстави-ка на всякий случай дозоры в обе стороны, хан Иляс, – подумав, сказал Мономах. – Береженого Бог бережет. Все может быть.

Не успели дружинники Железяна как следует покопаться в оставленном без боя городе, как с восточной стороны примчался дозорный:

– Сполох!.. Сполох!..

– В чем дело? – строго спросил хан Иляс.

– Английскую королеву Гиту вместе с детьми пытаются захватить!..

– Кто?!! – гаркнул Мономах.

– Не сказал посыльный! Не сказал!.. Без слов мертвым с коня рухнул!..

– Иляс, сынок, выручай!..

– За мной!.. – крикнул хан Иляс. – Пленных не брать! Рубить всех, кто под саблю сунется!..

И впереди всех помчался на восток.

– Разворачивайся, воевода, – сказал Мономах Железяну. – И – домой!

– Беспокоишься? – спросил Меслим.

– За королеву – нет, на то она и королева. За детей – всегда, на то они и дети.

Коноводы уже подводили к ним коней.

2

Гита с детских лет была воспитана в мужественном ожидании опасности. Да, она была женщиной, но умела не впадать в панику, даже когда рядом с нею находились дети. Когда супруг ее князь Мономах по повелению великого князя Киевского Святополка Изяславича ушел походом на Богемию, оставив ее с четырьмя детьми почти без охраны, она первым делом организовала четкую защиту собственного дома: вооружила всю челядь, распределила силы и соорудила тайное убежище в глубоком овраге, в глинистых склонах которого были заранее вырыты пещеры с потайными выходами. О них знали только очень близкие люди, которым она доверяла безоговорочно. Так, как и они доверяли ей.

Основной боевой силой Гиты были девять ее охранников, опытных и сообразительных воинов. Был еще старый повар, сопровождавший Гиту со времен ее бегства из Англии и умеющий готовить вкусные блюда из, казалось бы, совсем уж ни на что не годных остатков. Именно этот повар и посоветовал ей в свое время рыть из подвала под домом подземный ход, что выводил прямо в овраг. В подвалах были надежно спрятаны и продукты, и даже запасы воды на случай полного и длительного окружения их деревянной крепости.

Когда-то боярин Добрыня включил в охрану Гиты и тройку своих лучников с добрым запасом стрел, указав, где следует сделать в доме тайные амбразуры, которых снаружи было почти не видать.

Так что князь Мономах не кривил душой, когда говорил, что не беспокоится за свою королеву, веря в ее воинский талант, решительность и мужество.

Королевы умеют защищать как своих подданных, так и своих детей.

Дети Мономаха были на всякий случай укрыты в глинистых пещерах оврага вместе с кормилицами, мамками, няньками и прислугой. А королева Англии, готовая к неожиданностям, стояла во главе всех своих малочисленных, но абсолютно преданных ей вооруженных сил.

И вот на тусклом предрассветье Гиту осторожно разбудила ее личная горничная:

– Ваше величество…

– Что?.. – Гита спала чутко.

– Вас спрашивает человек в черном плаще. Лица не видать.

– Как назвался?

– Одним словом: побратим.

– Проводи его за руку прямо сюда.

«Как же Свирид мимо стражи прошел?.. И как узнал, что мне нужна помощь?..» – Едва она подумала об этом, как вошел начальник Тайной разведки великого князя Киевского.

– Моя королева, – Свирид поцеловал ее. – Святополк натравил на тебя половцев и всякую мразь. Их задача во что бы то ни стало выкрасть твоих детей.

– Не найдут.

– Если отважатся напасть – никого не щади, вели добивать раненых. Троих молодцев моя стража уже уничтожила. Так что держись, воюй и никого не слушай. Будут здесь через полчаса, не раньше. Мне пора исчезать.

Свирид снова поцеловал ее и вышел.

Гита подтянула ночную сорочку, надела поверх нее глухое платье из тонкого сукна, а поверх платья – боевой панцирь. Он привычно и ладно облек ее тело.

И тут же, тихо постучав, вошла горничная.

– Какие будут повеления, ваше величество?

– Боевая тревога.

– Слушаюсь.

Девушка вышла.

И почти тотчас негромко ударил колокол домашней церкви. Послышался сдержанный шум: каждый занимал свое место.

Вновь появилась горничная.

– Все – на своих местах, ваше величество.

– Собери командиров участков.

Через минуту Английская королева, положив золоченый боевой шлем на изгиб локтя, вошла в комнату совещаний. Собравшиеся здесь командиры встали, склонив головы.

– Возможно скорое нападение, – объявила Гита. – Детей и немощных спрятать в подвалах. На первые атаки не отвечать. Ждать и терпеть. Если появится конница, лучникам бить по коням: спешенный всадник – не воин.

– Будет исполнено, ваше величество.

– Самое основное – держать подвалы. Даже если ворвутся в дом, не пускать в подвалы. Умереть, дважды умереть, но – не пускать. Время на исходе. Итак, лучники бьют только по коням. Павшие кони затормозят атакующих, сломают их строй. Я командую теми, кто защищает подвалы. По местам.

Все молча разошлись по своим местам.