Текст книги ""Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ)"

Автор книги: Борис Васильев

Соавторы: Михаил Задорнов,Василий Ян,Валентин Иванов,Эдуард Зорин,Михаил Рапов,Михаил Каратеев,Наталья Иртенина,Валерий Замыслов,Юрий Торубаров,Евгений Таганов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 92 (всего у книги 331 страниц)

4

Византийская принцесса и великая княгиня Киевской Руси Анна последнее время испытывала невероятное беспокойство. Она всегда беспокоилась, когда ее первенец Владимир исчезал из дома. Беспокоилась и когда он уехал спасать Английскую королеву. Но то было естественное для любой матери беспокойство. А дней десять назад в нее вдруг вселилась тревога. Настолько ощутимая, что Анна с трудом засыпала и вскоре просыпалась, и тогда уже до утра не могла заснуть. Ее сын был в опасности, в этом она больше не сомневалась. Ему угрожала гибель, и великая княгиня ощущала это как гибель собственную.

И она решительно направилась к мужу.

– С Владимиром что-то случилось. Я чувствую это.

– Что случилось? – Великий князь Киевский Всеволод находился в чувствах расстроенных, поскольку у него срывалась выгодная политическая сделка. – Ничего не случилось. Знали бы. А никаких слухов нет, стало быть, и беспокоиться пока нечего.

– Ему сейчас очень плохо, очень трудно, – упрямо твердила мать. – Об этом говорит мое сердце, а материнское сердце – вещун.

– Успокойся. Прежде всего успокойся.

– Я не могу…

– Ну, нет, нет никаких оснований, дорогая моя. Нет, и слава Богу.

Всеволод увидел текущие по лицу жены слезы, обнял ее, прижал к себе.

– Гони черные думы, Анна. Всегда гони черные думы от светлой души своей.

– Сил нет, супруг мой, – великая княгиня тяжело вздохнула. – Ночей не сплю.

– Потому и сил нет.

Всеволод поцеловал Анну в мокрые глаза, подумал, нахмурился, вздохнул:

– Гонца в Смоленск к ведуну пошлю. Владимир где-то неподалеку.

– Пошли Свирида.

– Свирид мне здесь нужен.

– Они побратимы.

– Вон что…

Не любил Всеволод, ох, как не любил отменять свои планы!

Сказал наконец:

– Завтра же с зарею Свирид одвуконь выедет со своими разведчиками в Смоленск. Велю, чтоб только коней кормили.

Княгиня, судорожно вздохнув, покивала головой.

– К девочкам нашим иди, – сказал великий князь. – Уютней ждать.

На заре Свирид со своими разведчиками выехал по Смоленской дороге. Он решительно отказался скакать одвуконь, потому что на этой дороге им заранее были расположены подставы, на которых всадники просто меняли уставших лошадей на свежих. Перекусывали в седлах. А потому домчались до Смоленска в короткий срок.

Бросив лошадей на коноводов, Свирид и его правая рука Безымянный вломились во дворец Воислава.

– Здрав буди, князь кривичей, – Свирид в приветствии склонил голову. – Что ты знаешь о князе Мономахе? Где он?

«Значит, Мономах либо не может послать связного, либо… погиб», – подумал Воислав.

Свирид еще что-то говорил, но ведун властно поднял руку. И Свирид смолк.

«Если б он погиб, я бы почувствовал это, – рассуждал Воислав. – Было бы хоть какое видение, тревога в яви или боль во сне. Знак. Но знака я не восчувствовал. Никакого… И они… не восчувствовали, хотя и тревожатся…»

– Князь Мономах жив, – твердо сказал он. – Жив, но не может пока послать гонца. Скачите на сторожевой пост в северный конец Великого торгового пути. Там должны знать, где Мономах.

И этот последний отрезок Великого пути из варяг в греки был заблаговременно оснащен подставами. Разведчики Свирида с невероятной для того времени быстротой миновали Новгород Великий, а вскоре, уже с трудом удерживаясь в седлах, достигли и сторожевого пункта Великого пути.

– Отдыхать… – прохрипел Свирид.

И первым повалился на землю, не успев даже расстегнуть доспехов. Остальные попадали следом. Кроме Безымянного. Тот лишь ослабил застежки на панцире и сел возле своего командира.

Все спали, кто-то даже захрапел. Даже – потому что Свирид отучил своих разведчиков храпеть. А этот кто-то нарушил его повеление. С устатку, естественно, но беспощадный Безымянный все же запомнил провинившегося.

5

Вероятно, и Безымянного сморила тяжелая усталость. Он прикрыл глаза и невольно задремал. Всего-то на несколько мгновений…

А очнулся вдруг, как от толчка. И увидел огромного, в добрых три с гаком сажени воина, который осторожно расстегивал застежки на панцире его командира. Выхватив кинжал, Безымянный рванулся к нему, но богатырь лишь прижал палец к губам.

– Тихо, пусть поспит. Я – Ратибор, личный охранник князя Владимира Мономаха. Я за спину его отвечаю, а мой побратим Добрынька – за левое плечо. Я вас издали ещё услышал, и кони ваши шумели, и вы пыхтели. А твоего командира Свирида я с детства знаю, он побратим моего князя.

Безымянный все с тем же изумлением смотрел на Ратибора. Потом, видно, малость придя в себя, спросил вполне осмысленно:

– Как ты-то тут оказался?

– Меня мой господин Смоленский князь Мономах на датское судно передал. Там эти… камнемёты были, и я самые тяжелые камни на него клал. На нас же пираты в озере Нево напали. А потом корабль, на котором мы из Дании плыли, капитаном там Мирослав, русич, в Онежское озеро ушел, а меня датский адмирал завез на сторожевой пост, который Торговый путь из варяг в греки охраняет. Там-то, на посту, я и услыхал вас. Сперва коней ваших, потом – как сами пыхтите.

– А где князь Мономах? – спросил наконец проснувшийся, умотанный невероятной скачкой Свирид. – Великий князь Киевский Всеволод повелел нам его найти. Во что бы то ни стало.

– Так я же сказал, – богатырь только руками развел. – На озеро Онега он ушел. А прежним путем идти, видать, не решился. С ним, это, королева Английская, а я – ее граф.

– Чего-о?.. – с крайним недоверием протянул Свирид. – Какой такой граф?

– При ней. При Английской королеве Гите. При ней и состою.

– Кем состоишь?

– Графом. Сказал же.

– Да погодите вы! – прервал их пререкания Безымянный. – Нам повелели князя Мономаха найти, а не спорить, кто главнее.

Примолкли.

– Ведун кривичей убедил меня, что побратим мой жив, – сказал Свирид. – Ратибор сказал, что Мономах в Онежское озеро ушел на судне капитана Мирослава. Но прятаться там он долго не сможет, с ним Гита Английская. Назад, в озеро Нево, вернутся? Но там – пираты, рисковать он не станет. Тогда – куда? Тогда – в низины да болота, чтобы через них выйти на Великий торговый путь. А возможно ли это? Или все реки только на север текут?

– Может, и все на север, – угрюмо сказал кто-то из разведчиков. – Тут скат к Ледовому морю начинается, а реки всегда вниз текут.

Помолчали.

– Не могут все до одной вниз течь, – вдруг решительно объявил Свирид. – Речки текут не по общему наклону, а по своему собственному руслу. Какая-то из них вполне в Волхов впадать может. Вполне. Значит, ее нужно найти и по ней подниматься вверх. Плыть нам не на чем, значит, пойдем берегами.

– Да, иного пути у нас нет, – сказал Безымянный. – И у князя Мономаха тоже.

– Значит, встретимся! – уверенно сказал Ратибор. – Он – вниз, а мы – вверх.

Принять решение – одно, а выполнить его – совершенно другое. Плыть по Волхову им было не на чем. Шли на конях, но куда чаще – по воде, поскольку левый берег был крут и обрывист. Пасти коней было очень хлопотно. Травы на правом берегу встречались часто, но куда чаще встречался камыш, который кони есть не желали. Где могли, мечами косили траву и увязывали на вьюки.

Да и сами кормились кое-как. У них была с собою еда, но – походная. А хотелось похлебать горяченького. Но на их стороне сушняк найти было трудно. Здесь была песчаная отмель да болотная дрыгва, которая и ноги не держала, и плыть не позволяла. Да и с чего, собственно, было варить похлебку? Разве что из того же походного припаса…

Ратибору доставалось хуже всех. Во-первых, его размеры требовали количества пищи в соответствии с этими размерами, а во-вторых, он стеснялся есть столько, сколько хотелось, как его ни уговаривали. Кроме того, он шел пешком, отставал и уставал, а потому как-то вообще затерялся.

Его подождали. Стали звать криками.

А Ратибор тихо сидел возле болотистого заливчика и терпеливо ждал. Он не отвечал на крики, упорно глядя в тихую воду, где бултыхались лягушки. И вдруг прыгнул, вытянув руки…

Вернулся он к товарищам мокрым и грязным, неся на вытянутых руках пудового сома.

Пообедали знатно, как давно не обедали.

Глава десятая1

А на шхуне разносолов не было. Уже съели всех коней, кое-как уговорив женщин хотя бы похлебать бульон из конины. Уже повар, вздыхая, творил нечто из того, что еще оставалось. Но и того оказалось немного, и пришлось урезать порции каждому.

Королева Гита приметила эти новшества, поговорила с поваром, и мужчинам стали давать заметно больше, чем женщинам. Мужчины возмутились, но Английская королева резко сказала:

– Это – повеление!

Тогда мужчины стали осторожненько сбрасывать подружкам ее величества куски со своих тарелок, когда Английская королева Гита отворачивалась. Но тут весьма решительно и напористо вмешался капитан:

– Приказываю прекратить всякую дележку еды, пока не выберемся из этого чертова лабиринта! Во всяком случае, мои матросы должны быть в силе! Они работают круглые сутки!

А князю Мономаху сказал с глазу на глаз:

– Заблудился я в этих погибельных болотах, мой князь. А еда на исходе. Если бы рыбу кто ловить умел.

– Я в детстве ловил, – сказал в ответ князь Смоленский. – Пока к охоте не пристрастился.

– Тогда лови! Это спасение.

– Крючки нужны. Лески из хвостов павших лошадей надергаем, но без крючков…

– Мой кузнец крючки сделает!

Кузнец сделал добрые крючки, но червей в болоте не было, и Добрыня первым придумал цеплять на крючки маленьких лягушат. И первым вытащил из болотной тины солидного линя. Мономах выудил линька поменьше, но повар и этим остался доволен.

И тут же сварил уху. Уха попахивала тиной, и женщины отказались ее есть. Но мужчины с недокорма выхлебали все до дна.

А Мирослав не находил себе места. Он, ходивший на этой самой шхуне в Англию, прошедший в Средиземное море и побывавший аж в Венеции, был бессилен среди болот, обязательных утренних и вечерних сырых туманов и злых комаров. Понимая, что назад, в Онежское озеро, ему уже не пробиться, он не знал, что делать дальше.

– Собери совет, мой князь.

Мономах перемолвился об этом с Английской королевой.

– Мирослав растерялся? – удивилась она. – Женщинам ни слова, мой рыцарь.

– Я понимаю, – Мономах вздохнул. – Но вести совет будешь ты, ваше величество.

– С удовольствием подчиняюсь, мой рыцарь, – улыбнулась Гита.

На совете, который открыла королева, но куда остальные женщины не были допущены, Мономах откровенно рассказал о тяжелом положении. Но закончил он свою речь тоном спокойным и уверенным.

– Не унывай, друже Мирослав, уныние – плохой советчик. Глядя на тебя, начнут унывать и твои моряки, а за ними – все остальные. Надо не просто верить – надо веровать в свою звезду.

– Спасибо на добром слове, мой князь, – сказал Мирослав. – Я справлюсь.

– Ну и славно. – Мономах помолчал. – Моя светлая матушка, Византийская принцесса и великая княгиня Киевского княжения больше всех любит меня. И верит. Когда я сказал ей, что убил барса, она поцеловала меня в лоб и сказала, что барсов будет еще много в моей жизни. Наше сегодняшнее положение – всего-навсего еще один барс, которого мы обязаны одолеть. И мы его убьем! Все вместе, дружно!

Присутствующие на совете встали и дружно рявкнули:

– Убьем! Убьем! Убьем!..

– Примите мою благодарность. – Мономах опять помолчал. – Я давно не посылал гонцов к матушке, и она сейчас чувствует нашу беду. Я в этом убежден. Я ощущаю ее тревогу, а это означает, что матушка нас не оставит. Не оставит и уговорит моего батюшку послать нам в помощь побратима моего, начальника разведки Свирида с разведчиками.

Вокруг зашушукались. Мономах поднял руку, и все смолкли.

– Это – первое. Второе – не все реки этих болот текут на север. Где-то бьют родники, откуда начинаются речки и реки. Завтра с зарею все мужчины пойдут со мной их искать.

Королева Гита неожиданно встала.

– Мой рыцарь, одна из моих горничных говорила мне и капитану Мирославу о речке, которая текла на юго-западный скат.

– Точно! – воскликнул Мирослав. – Говорила ж ее девчонка, говорила, да я забыл! Забыл, глупая голова!..

– Вот и будем эту речку искать!..

2

Вышли, едва зарумянилась денница. Растянулись широким фронтом, только чтобы видеть друг друга и крикнуть, если кто-то что-то найдет.

Но в достаточно плотном утреннем тумане на болоте ничего толком разглядеть было невозможно. Мономах познал это на собственном опыте и горько ругал себя, что вышли слишком рано.

– Отдыхать, пока туман не сядет! – велел он по цепи.

Отдыхать пришлось стоя. Это было трудно: от голода кружилась голова. Ожидание отдаляло поиск той реки, которую уже отыскал Свирид: его разведчики поднимались вверх по ее течению.

Коней оставили коноводам: в болотах их все равно кормить было нечем, а на месте последней стоянки припасенная трава все же была.

Побратимы двигались навстречу друг другу, но пока не знали об этом. Было тихо, потому что люди Мономаха все еще отдыхали, а разведчиков Свирид давно приучил к молчанию.

Вполне возможно, что обе группы так бы и разошлись в утреннем тумане да болотном мареве, и тогда неизвестно, как повернулись бы последующие события. В конечном счете очень многое, если не все вообще, произрастает из пустяковой случайности.

Творцом такой случайности вышел Ратибор. Он твердо отказался исполнять повеление Свирида – оставаться вместе с коноводами, потому что очень горевал и беспокоился, не случилось ли чего с его дорогим побратимом Добрыней. Но ссылался он при этом не на пропавшего побратима, а на Английскую королеву Гиту:

– Я у ней служу. У ней. Графом.

– Так иди в сторонке от нас, – сурово приказал Свирид. – Топочешь и пыхтишь.

– Я пыхчу? – возмутился богатырь.

– В сторонке, я сказал!

Ратибор и потопал в стороне от разведчиков. А так как не пыхтеть, не сопеть и громко не топать по топи он не мог в силу своих размеров и веса, то его-то и услышал чуткий Добрыня.

– Топь чавкает, великий князь.

Мономах прислушался.

– Кто-то, похоже, идет. Замереть всем, тишина!

Замерли.

Кто-то и впрямь топал и сопел.

– Ратибор… – шепнул Добрыня.

– И вправду… – начал было Мономах.

– Ратибор!.. – закричал Добрыня. – К нам топай, побратим!

Чавканье топи и громкое сопенье стали громче, и вот в туманном болотном мареве возникла огромная расплывчатая фигура.

– Ратибор!..

– Ну я, – отозвался богатырь. И явился из болотного злого тумана. – Вот он я.

Ратибора стали хлопать по плечам, поскольку обнять его было невозможно. А Добрыню он сам сграбастал в свои объятья.

– Побратим!..

Успокоившись, Ратибор толково доложил, что по топи идет Свирид со своими разведчиками, что еды у них мало, что сома поймал…

– Повели кричать погромче, великий князь, – сказал он Мономаху, опять норовя встать перед ним на колени. – Разведчики на голоса выйдут.

– Возвращаемся к шхуне, – повелел Мономах. – Здесь останутся трое самых голосистых.

Начальник лучшей разведки быстро вышел на призывные крики и с ходу нагнал направлявшуюся к шхуне группу Мономаха.

Обнялись.

– Рад видеть тебя, брат.

– Как ты здесь, в топи этой, оказался?

– Матушка твоя уговорила великого князя послать меня на твои поиски.

– Чуял, – улыбнулся Мономах. – Чуял, что тебя пошлет.

– Еда у тебя есть?

– Какая еда в поиске.

– Худо.

– Надо совет собирать.

– Надо, побратим.

3

Когда вернулись на голодную и холодную шхуну, Мономах тут же собрал военный совет и попросил Английскую королеву на нем председательствовать.

– Чтобы никто не спорил.

– Все беды когда-нибудь да заканчиваются, – открыла совет Гита. – Но от их последствий остаются следы, и они требуют определенных действий. Главное, о нас вспомнили: великий князь Киевский прислал нам помощь. Слово принцу Мономаху.

– Благодарю, ваше величество. – Мономах встал. – Нас терзает голод и мучает холод. Сначала людей надо накормить, согреть, а потом думать, как выбраться из этих погибельных топей. Жду ваших соображений.

– Голод главнее холода, – заметил Свирид. – Я пошлю человека в лодке, которую временно мне передаст капитан Мирослав. На ней мои люди спустятся к Новгороду Великому и вернутся с продовольствием, а заодно и с одежей. А уж потом, наевшись и согревшись, будем решать дальнейшие вопросы. Как считает князь?

– А куда подевался любимец твой? – неожиданно спросил Мономах. – Ну, этот…

– Вот он-то и поедет в Новгород. Рана, которую он получил, защищая посольский обоз, слава Богу, уже закрылась.

– Еда и одежда – это прекрасно, – неожиданно сказала Английская королева. – Но никто еще не сказал, как нам вытащить из болотных топей корабль нашего капитана.

– Но зачем он нужен, ваше величество? – недоуменно спросил Свирид.

– Во-первых, этот корабль – собственность английской короны. А во-вторых – это мой личный свадебный корабль, леди и джентльмены.

– Но как же его… – начал было Мономах.

– Канал, что ли, рыть? – уныло вздохнул кто-то.

– На катках вытащим, – предложил начальник лучшей разведки. – Кавалерийские кони не потянут, нужны битюги. Голов пятнадцать-семнадцать, не меньше. Можно купить у новгородцев, они и лютой зимой торгуют со всей Европой.

– Я покупаю этих битюгов, – решительно заявила Гита. – И найму к ним погонщиков. И щедро заплачу тем, кто переправит их к нам.

Весь этот день до глубоких сумерек из Новгорода Великого возили на шлюпке еду и одежду. Сходил на ней в Новгород и Мирослав – он договорился с новгородскими старейшинами о покупке битюгов и о переправке их через Волхов. Устали гребцы на шлюпке, устали добровольные грузчики, устали от напряжения и ожидания решительно все.

И устроили на шхуне пир. Там нашлось достаточно вина, а закуску вместе с одеждой доставила уже первая шлюпка. Добрыня пустился в пляс, и сама Английская королева Гита исполнила шотландский танец. Правда, без волынки, но такт ей отхлопали ладонями. Она вызвала на танец Мономаха, русский принц с танцем не справился, и Гита пообещала:

– Научу!..

Через несколько дней были доставлены битюги. Шхуну на катках с огромным трудом спустили в Волхов и на радостях опять устроили пир. На другой день – уже на шхуне – отправились в Господин Великий Новгород, как гордо именовали свою республику, первую во всей Русской Земле, сами новгородцы.

Посадник Великого Новгорода и старосты всех его семи концов с торжественным почетом встретили гостей, и в первую очередь королеву Англии Гиту. Они прибыльно торговали с Англией до захвата ее Вильгельмом, хорошо знали своего земляка Мирослава, да и о Смоленском князе Мономахе были наслышаны. Гостям показали церкви и соборы Великого города, его укрепления, форты, крепости.

После прогулки посадник Господина Великого Новгорода устроил в честь королевы Англии официальный прием. Он сказал краткую приветственную речь и преподнес королеве ожерелье из крупного отшлифованного янтаря, который в те времена ценился дороже золота.

А затем, естественно, начался в честь королевы Англии и Смоленского князя пир. Новгородские богатеи дружно тряхнули мошной.

4

Тогда пир был не просто торжественным обедом, но особым действом, которое обычно длилось несколько дней. Порою доходило и до месяца. С перерывами, конечно, – не столько на сон, сколько на бани.

Бани в те времена служили лечебницами, где вправляли суставы, где избавлялись от простуд и прострелов, ушибов и кровоподтеков. Мастера-банщики высоко ценились, поскольку сочетали в себе не только уменье создать влажный или совершенно сухой пар, но были еще и ловкими костоправами, приводившими в боевую форму и простых воинов, и воевод, а порою и князей.

Кроме того, бани были первыми клубами, где собирались не только по половому признаку (мужчины отдельно, женщины отдельно), но и по интересам. Здесь можно было с глазу на глаз поговорить с друзьями, выяснить отношения с обидчиками и обиженными, встретиться с посредниками, наконец.

На пиру главными были хорошо продуманные мастерами-поварами перемены блюд.

Перед ее величеством королевой Английской были выставлены устрицы и мидии во льду, омары и крабы, добрый английский бекон и морская рыба по-ирландски. А ломился стол от русских разносолов: квашеной капусты, соленых огурцов, моченой брусники, примороженной клюквы, брюквы в меду и пареной репы.

Это была первая перемена, которая запивалась мореным квасом и отстоянным пивом.

Вторая перемена блюд была рыбной. Во всем мире не существовало ничего роскошнее русского рыбного стола. На вершине его стояла царская рыба: осетр и белуга, калуга и стерлядь, севрюга, бельдюга и шип. Сама царская рыба была отварной и вяленой, соленой и копченой, сушеной и зарумяненной в протопленной можжевельником русской печи. Станового хребта в ней не было, вместо него вдоль всего тела проходил хрящ, именуемый вязигой, который осторожно вынимали, запекали в пирогах, и пироги эти славились во всем мире. Каждой рыбе соответствовала ее икра, благоуханная и черная, как ночь, соленая и чуть присоленная соками самой рыбы, паюсная, то есть растертая вместе с пленками и чуть сдобренная, и зернистая. А была еще строганина из царской рыбы – либо чуточку присоленная, либо с моченой клюквой, брусникой и кислинкой из щавеля.

Следом за царской рыбой шла рыба красная: семга, лосось, кета, муксун. Икра ее красного цвета – она весьма ценится и действительно обладает особым вкусом. Солят ее в бочках, в бочках же и перевозят. Самая вкусная икра – семужья.

За красной рыбой шла сельдь. В России почти не было рек и озер, в которых не водилось бы сельди. И назывались ее сорта по именам тех водоемов, где ее вылавливали. Была знаменитая волжская сельдь, среди которой особенно ценилась крупная и жирная, именуемая заломом, – она нагуливала жир в Каспийском море, а ловили ее в дельте Волги. Залом чаще всего коптили, а остальную сельдь – днепровскую, донецкую, печорскую, енисейскую, амурскую – солили и – реже – мариновали. Особенно ценной сельдью считалась ряпушка из Плещеева озера, отличавшаяся удивительно нежным вкусом.

Следом шли камбала, крабы – их ловили поморские рыбаки, выходцы из Великого Новгорода, – пикша, нежная, тающая во рту нельма и сиг. И еще – раки. Речных раков на Руси было не счесть. Их ловили ночью, на огонь, к которому они выползали на берег.

В дельте рек, впадающих в Балтийское море, водилась салака, а ближе к берегу – миноги, редкий тогда деликатес.

В чистых озерах и тихих реках водился угорь. Здесь молодь взрослела, после чего возвращалась в моря и океаны, совершая свой немыслимо дальний переход в Саргассово море; там угри откладывали икру, а сами погибали. На Руси угря ловили для столов людей именитых (князей, бояр, дворян, священников), поскольку бедный люд, а в особенности крестьянство, считали угрей змеями и потому не ели их. Копченый угорь был чрезвычайно вкусен, и знающие мастера коптили угрей по своим тайным семейным рецептам.

Под глинистыми обрывами спокойных рек, порою и совсем малых, водился налим. Эту очень жирную и весьма древнюю рыбу не надо было чистить: не имел чешуи налим. А вот вкус имел знатный, почему и ценился в торжественных застольях. Из печени налима готовили знаменитый паштет.

Вот какова была вторая перемена.

Но перейдем к перемене третьей. Она состояла из двух частей.

В первой части подавалась дичь. Пернатая. С озер и тихих заводей добывались на Руси лебеди, гуси и утки, в степи – дрофы, стрепеты, куропатки, в подлесках – прежде всего рябчики.

Во второй части дичь пернатую сменяла дичь мясная: запеченные на вертелах лани и косули, олени и лоси. Ну и, конечно, медвежатина.

Охота на медведя была опасна, а потому доступна только боярам да князьям. Медведь считался добычей особенно почетной, почему медвежьи шкуры и хранились в домах тех охотников, кому довелось в назидание внукам завалить медведя.

Наибольшим почетом пользовался охотник, который мог сойтись с медведкой-батюшкой один на один. Уложить лесного хозяина надо было непременно ударом кинжала в сердце, почему охотник и надевал, собираясь на охоту, почти полное боевое снаряжение – вплоть до шлема. При ударе в сердце медведь падал вперед, и охотнику следовало удерживать его до тех пор, пока когти мертвого зверя не проскребут в последний раз по его кольчуге.

Медвежий окорок, засоленный и вымоченный в селитряном растворе, а затем прокопченный на можжевеловых дровах, считался лучшим питанием для молодых воинов, поскольку медвежья сила, по поверью, переходила в того, кто этот окорок ел. А медвежья печень считалась лекарством от многих болезней.

Последней переменой были заедки – сладкие блюда на меду. К ним полагались и запивки – всяческие настойки из ягод и сладкие вина из Византии.

Словом, у своих северных ворот Матушка-Русь встречала Английскую королеву улыбкой, добрым словом, хлебом и солью, естием и питием, и всем тем, чем была богата.