Текст книги ""Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ)"

Автор книги: Борис Васильев

Соавторы: Михаил Задорнов,Василий Ян,Валентин Иванов,Эдуард Зорин,Михаил Рапов,Михаил Каратеев,Наталья Иртенина,Валерий Замыслов,Юрий Торубаров,Евгений Таганов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 58 (всего у книги 331 страниц)

Глава девятая

1

Ехали неспешно, с ежедневными пирами – но и с трезвой оглядкой и большой осторожностью, разбросав вокруг дозоры. Не потому, что степь была бездорожной, а потому, что каждое мгновение можно было ожидать как внезапного удара кочевников, так и отравленной стрелы из высокой степной травы. Добрыня беспрестанно ворчал, что дьявол попутал великого князя, направив его на богатырскую заставу, охрана и богатыри тоже пребывали в постоянном напряжении, и тут не помогали даже каждодневные пиры.

– И чего, князь, тебя вдруг в Дикую степь понесло? – попрекал Ладимир.

– Засиделся!..

…А пока они с осторожной неспешностью едут по бескрайней степи, у нас есть время рассказать о другом герое тех дней.

Лучший полководец великого киевского князя Александр Золотогривенный обладал даром уговаривать даже природных племенных владык. Князь кривичей Преслав не был исключением. Польщенный просьбой воеводы отдать за него свою внучку Светлу, он не только переслал черным ятвягам десяток коров, возы с зерном и доброе стадо овец, но в конце концов согласился и на встречу с вождем ятвягов.

И вновь помогла единственная внучка Светла, в которой князь кривичей не чаял души. Именно она упросила своего деда, сурового князя Преслава, пригласить в Смоленск повелителя их западных соседей.

Встретились. Мудрый и прозорливый жрец понравился природному князю настолько, что вскоре они подружились, а их племена не только перестали враждовать между собой, но вдовые кривичи даже стали брать в жены вчерашних воинов – женщин ятвягов.

Александр Золотогривенный и Светла были объявлены мужем и женой по кривичскому старинному обряду. Согласно этому обряду, невеста прилюдно омыла жениху ноги, вручила плеть и стала перед ним на колени, низко склонив голову. И Александр Золотогривенный трижды ударил ее этой плетью.

Однако Александр оставался христианином, а потому обязан был освятить свой брак в церкви. Провести обряд венчания и получить благословение священника.

Но церквей в языческом Смоленске не оказалось. И тогда он с молодой женой выехал в Киев в сопровождении конной дружины торков.

Александр не спешил, чтобы по возможности не утомлять Светлу. В пути дважды в день останавливались перекусить, ночевать заваливались рано, а вставали поздно, чтобы невеста как следует выспалась. А в добром поприще от Киева встретили они гонца.

– От великого киевского князя? – спросил Золотогривенный. – Что же такое случилось?

– Нет, великий воевода, – задыхаясь от бешеной скачки, сказал гонец. – От его наместника Яромира.

– А где великий князь?

– Великий князь Владимир выехал с личной охраной на богатырскую заставу.

– Как?.. С одной охраной в Дикую степь? Без старшей дружины?

– Так повелел…

– Охране сопровождать мою жену в Киев! – крикнул Александр. – Вождь, веди своих торков за мной!

И помчался на богатырскую заставу…

А хозяин и основатель первой степной богатырской заставы Илья Муромец уже щедро угощал у костра дорогих гостей. Появились меды, пиво и фряжское вино, мясо косуль и оленей, копченные на душистых степных травах и чуть поджаренные дрофы, куропатки и прочая степная птица. Зазвучали хвала и слава великому князю, распевы и песни, шутки…

– Весело живем! – кричал Ладимир, отбивавший ладонями такт неутомимой пляске Потока.

И тут вскрикнул и упал замертво охранник князя Владимира. Еще никто ничего не успел понять, как Рогдай, не пивший ни пива, ни выстоянных медов, вскочил на расседланного коня князя и, выхватив меч, помчался навстречу степнякам…

И степная орда в добрых четыреста сабель неожиданно развернула коней и бросилась наутек! Не потому, что степняки испугались одинокого всадника, а потому, что и вообразить не могли, что их атакует один-единственный воин, прозванный за эту отчаянную атаку Рогдаем Неукротимым, воспетый позже в былинах Пушкиным, и навсегда оставшийся в былинной русской истории.

Потом, конечно, степняки опомнились, стали осаживать и разворачивать коней, но позади одинокого всадника уже показались торки во главе с их вождем и с Александром Золотогривенным. И Дикая степь, не решившись на схватку с молчаливыми всадниками в черных одеждах, отступила… А торки вместе с Рогдаем и Александром Золотогривенным вернулись на первую богатырскую заставу.

– Молод ты еще для таких атак, – сказал великий князь, обнимая Рогдая. – Прими, однако, мою сердечную благодарность.

– Почему же молод? – проворчал Добрыня. – А тебе сколько лет было, когда мы в Новгород пробирались, племянничек? Пожалуй, помладше был. Нет уж, мы сами Рогдая на свою богатырскую заставу зачисляем!

– Верные слова сказал Добрыня Никитич, – поддержал богатыря Александр Золотогривенный. – Отрок подвиг совершил, спас всех от налета степняков, а ты, великий князь, молодую отвагу его за дерзость почитаешь?

– На богатырскую заставу зачислять – ваше право, – сказал Владимир. – Но одной заставы Муромца в Дикой степи мало. Нужна цепь застав, чтобы сдержать степной натиск. И будет цепь застав! Жалую тебя, вождь торков, высоким боярским званием, и пусть во веки веков потомки наши тебя и потомство твое боярами Торкиными величают!

– Прими мою почтительную благодарность, великий каган Киевской Руси! – И новый боярин низко склонил голову.

– Тебя, дядька мой, старшим в той цепи назначаю, – продолжал Владимир. – Боярин Торкин во всех делах твоей правой рукою будет. Начнем в степи заставы богатырские строить немедля. Сдюжишь, дядька?

– Сдюжу, племянничек, – ответил Добрыня. – А ты как на наше счастье здесь-то оказался, витязь мой Золотогривенный?

– Венчаться ехал по христианскому обряду. В Смоленске церквей нет.

– Так пригласи на венчанье! – сказал Добрыня. – И я с великим моим племянничком крещены в святую веру, и супруга моя, и даже Рогдай Неукротимый!..

2

Александр Золотогривенный и Светла, внучка кривичского природного князя Преслава, венчались в церкви Святого Ильи. Народу было немного, так как христиан в Киеве не очень-то жаловали, но венцы над головами жениха и невесты держали великий киевский князь Владимир и супруга Добрыни Настасья, и киевляне это приметили:

– Сам великий князь их благословил.

Ну а потом был всенародный пир, по заведенному великим князем обычаю. «Всенародный» – сказано не ради красного словца: на пиру гуляли все жители стольного града Киева, вне зависимости от сословия, веры и положения. Бочки с отменным пивом, выдержанным медом, квасом и сбитнем стояли на площади, и из них черпал каждый, кто жаждал, и столько черпал, сколько мог вместить. А над кострами поджаривались быки, овцы, козы, дичина всех видов и способов приготовления. Киевляне ели и пили вдосталь, сидя или на ходу, перекочевывая от костра к костру и от бочки к бочке.

На Дворцовом крыльце восседал великий киевский князь Владимир Красное Солнышко в окружении своих богатырей, среди которых киевляне отметили и вождя торков, пожалованного званием боярина, и юного, еще безбородого отрока, которого былинные богатыри считали своим. И все уже знали, что зовут его Рогдаем, что он родственник великого князя и что прозван богатырями Неукротимым.

На этом пиру Александр Золотогривенный и доложил великому князю, что не выполнил клятвенного обещания доставить в стольный град вождя ятвягов. И назвал причину этого нарушения КЛЯТВЫ:

– У ятвягов был мор на мужчин. Поэтому воюют женщины, которым обещано, что за смерть в бою душа их переселяется в иное, младенческое тело. Это объяснил им их вождь, он же и главный жрец этого народа.

Александр хотел поведать, как ему удалось прекратить извечную вражду кривичей с ятвягами, но великий князь увел разговор в другую сторону:

– Души павших за родину переселяются в другие тела? Мне же об этом еще бабка моя, великая княгиня Ольга рассказывала! Они, ятвяги эти, христиане, что ли?

– Нет, великий князь, не христиане, – твердо заверил первый воевода. – Я сам крещен в православную веру, поэтому знаю точно – нет, не христиане. Но…

– Вот! – перебил князь Владимир. – Но – рядом с христианами, да? А светлая бабка моя говорила, что только единая религия способна объединить все племена Киевской Руси. И в Смоленске мне предрекли это объединение, предрекли!

– Князь кривичей Преслав – убежденный язычник. Однако это не помешало моей Светле уговорить его помочь вымирающим ятвягам.

– Всё! – крикнул Владимир. – Едем в Смоленск Немедля! Отпразднуем там твою свадьбу, попируем, поликуем и поможем доброму началу!..

Великий киевский князь всегда был человеком порывистым, а порою и решительным, и тогда «немедля!» в его устах звучало как «без малейшего промедления», потому и сборы были недолгими, и отправились они в неблизкий путь уже с зарею следующего дня.

Плыли на двух судах. На одном изящном великокняжеском свадебном подарке разместились великий князь с личной охраной, венчанные Александр и Светла и, естественно, друзья детства великого князя. Владимир забрал с собою всех своих богатырей, оставив стольный Киев под присмотром Яромира, а богатырскую заставу – под охраной лихой конницы новопожалованного боярина Торкина да Рогдая Неукротимого, который торжественно поклялся стоять насмерть на рубежах Великого Киевского княжения. Клялся Рогдай большой клятвой варягов прилюдно, положив руки на перекрестие меча, вонзенного в землю, а потому великий князь и не стал с ним спорить.

Вторым судном была родная насада смоленской постройки, на которой жених и невеста прибыли в Киев на венчание. Здесь плыла охрана воеводы Золотогривенного, находились подарки великого князя Владимира князю Преславу, а вместительные трюмы были забиты бочками с хорошо выдержанными медами, по-особому отстоянным пивом, квасом, фряжским вином и множеством припасов. Ветчина, вяленая оленина, копченая птица, медвежьи окорока, стерлядь и осетры особого засола, бочонки с черной рыбьей икрой, солеными рыжиками, огурцами, квашеной капустой, моченой морошкой, притомленной клюквой и самыми разными взварами. Было что выпить, было чем закусить, а потому плыли неторопливо и весело.

3

Плыли по пути, на котором в свое время убереглись от убийц, подосланных князем Святославом. Тогда и юного Владимира, и его богатырскую охрану спас воевода Яромир, и во здравие славного воеводы чаще всего провозглашались хвала и слава. Он был оставлен в стольном Киеве со всеми правами временного управителя, а потому не мог подправить чересчур уж разухабистых воспоминаний как самого великого князя, так и его богатырей. Спорили, хохотали, перебивая друг друга, и Владимир вновь с удовольствием ощущал себя не великим киевским князем, а перепуганным юнцом на второй палубе той насады.

– Помните, богатыри? Помните?.. – время от времени восторженно восклицал он – и неизменно заканчивал при этом: – Пир!.. Очередной пир во спасение наше!..

Никогда более не испытывал великий киевский князь Владимир такой полноты счастья в своей длинной, многотрудной жизни. Горьким, жестоким разочарованием окончилась она для него. Настолько горьким, что и завершилась не ударом меча, не отравленной стрелой, не кубком с ядом. Он умер внезапно, вдруг, в мгновение одно, и даже смерть его пришлось ближайшему окружению скрывать долго и мучительно…

Предсказание смоленского ведуна не сбылось… А может быть, как раз и сбылось? Может, как раз об этом он и предупреждал будущего великого князя?..

Дары волхвов всегда зашифрованы для будущего. Гадайте, потомки, размышляйте, прикидывайте. Великий киевский князь Владимир, прозванный Красное Солнышко, стоит того. И как первый собиратель Руси, и как первый ее законотворец, и, главное, как ее креститель.

…Достигли излучины Днепра, повернули на восход, и вскоре их встретил природный вождь кривичей князь Преслав.

Глава десятая

1

И начался пир, подобного которому не могла припомнить история кривичей. В отличие от славянских обычаев, пир продолжался даже не две, а три недели. Три недели – естественно, с перерывами на отдых, развлечения и сон – угощал гостеприимный смоленский князь Преслав дорогих новобрачных и сопровождавших их гостей. Чего только не было на столах и чего только не было в ендовах, чашах и бочках! Слуги сбились с ног, обслуживая посменно дорогих гостей, а повар лишь кое-как передрёмывал на кухне и вновь принимался готовить.

Владимир наслаждался веселым, шумным и каким-то почти родственным пиром. Впрочем, почему «почти»? Разве он, великий киевский князь, не держал венец над головою жениха? Нет, нет, это – родственный пир, и отныне смоленский князь Преслав в определенной степени становится и его родственником…

Только почему нет на пиру вождя таинственных ятвягов? Любопытно было бы с ним побеседовать. О вере и о Боге. Ведь бабка упорно втолковывала ему, что славянские племена можно объединить одной лишь религией. Она приняла православие, истово веровала во Христа, но Христа православного. То есть во Христа Византии.

Как раз по этой причине Владимир и не мог сразу с нею согласиться. Византийская вера казалась ему двуличной, как древнегреческий Янус. Саму Византию все время потрясали дворцовые перевороты. Очередной удачливый полководец силой захватывал власть с помощью своих бессмертных, как именовалась личная охрана повелителей, и Византийская церковь неизменно благословляла полководца на императорский трон – пока его не свергала гвардия следующего военного вождя. И та же церковь благословляла очередного узурпатора…

А ведь именно византийцы разгромили великого воина Святослава. Именно византийцы выкололи глаза сорока тысячам пленных ратников Киевской Руси. Именно Византия постоянно натравливала кочевников Дикой степи на окраинные селища Великого Киевского княжения. И горели селища и усадьбы, и жителей угоняли в полон, и люди в отчаянии бежали куда глаза глядят, лишь бы не угодить в плен, не быть проданными на невольничьих рынках Керчи и Кафы.

Нет, Византийской церкви доверять нельзя. Надо искать иную веру, чтобы быть по возможности защищенными от двуличной дипломатии Византии и чтобы объединить славянские племена вокруг стольного града Киева.

А Римской, католической, церкви – можно? И она лжет – если не во имя правителей, то во имя собственной власти.

Может быть, басурмане? Вера в пророка Магомета очень уж жестока ко всем иным…

Есть ли на свете общая вера для всех? И может ли существовать такая вера? Возможно, всякая вера в единого Бога имеет два лика? Один – для холопов и рабов, другой – для князей и владык? Владыка и холоп не могут поклоняться одному Богу. Это недопустимо. Ничего подобного не может существовать в мире, устроенном так просто.

Об этом и необходимо поговорить с вождем ятвягов. Он верит в загробный мир, признает переселение душ – но скольким богам подчинен этот загробный мир?.. Двум? Трем? Десятку?..

Великий князь Святослав, от воинов которого он чудом спасся, жил только войной, только убийством. Верил ли он в переселение душ? Нет, он ни во что не верил. Он жил ради того, чтобы убивать и грабить.

А воевода Александр Золотогривенный верит в православного Бога. Хотя тоже умеет убивать, учит убивать и убивает сам. Собственным мечом.

И об этом следует побеседовать с вождем ятвягов, когда он наконец-то появится среди гостей кривичского природного князя Преслава.

Он появится, появится. Князь Преслав упомянул о нем неслучайно.

Вот тогда и состоится искренний разговор с многоопытным вождем.

2

Верховный жрец ятвягов появился на свадебном пиру в начале третьей недели. Он прибыл без всякой охраны, лишь в сопровождении статного сына и белокурой красавицы дочери, которые торжественно несли подарки молодым на красном и голубом ковриках из козьей шерсти.

– Примите наши искренние поздравления, дорогие новобрачные! – торжественно сказал верховный вождь. – Только в дружной и любящей семье мужчина и женщина обретают истинное счастье и счастливое долголетие. Мужчина охраняет ее покой и добывает средства для существования, а женщина в любви и покое рожает ему сильных сынов и красавиц дочерей, продолжая род их отцов в грядущих временах. Вот почему мы, ятвяги, верные друзья и соседи счастливых новобрачных, в первую очередь поздравляем моего друга, природного князя славян-кривичей Преслава! Будь счастлива, княжна Светла!

Белокурая красавица подошла к невесте, низко ей поклонилась, надела на ее шею янтарное, отделанное золотом ожерелье и поцеловала:

– Счастья тебе, сестра.

И встала за левым плечом княжны.

– И тебя, могучий витязь Александр Золотогривенный! – провозгласил жрец.

Его сын с красным ковриком в руках прошел к воеводе Александру и протянул ему коврик, на котором лежал дорогой, отделанный золотом боевой кинжал.

– Удачи в боях и охотах, великий воин.

Александр Золотогривенный с поклоном принял оружие, поцеловал лезвие:

– Прими мою благодарность, друг.

Юноша молча поклонился и занял место за левым плечом Александра.

– Я – старый воин, потерявший счет ранениям и ранам, – продолжал жрец. – Я знаю, что такое голод, и знаю, что пресыщение хуже голода. Жизнь должна восприниматься вкусом, а не количеством съеденного. А потому, как старший, я кладу запрет на пиршество. Целую неделю вы будете париться в банях и питаться только кислым молоком. И через неделю мы все с новыми силами и новыми песнями возрадуемся радостью наших молодоженов! Поверьте мне, высокие гости! Поверь мне, друг мой князь Преслав!

– Мы подчинимся твоему благому совету, – сказал князь Преслав и низко поклонился жрецу ятвягов.

3

Великий князь Владимир понимал, что после «запретной» недели пир, до которого столь охочи были все, собравшиеся у кривичского природного князя Преслава, зашумит, запоет, завеселится с новой силой. И тогда в этом очередном хмельном завихрении весьма сложно будет заполучить для важного, неторопливого и обстоятельного разговора мудрого вождя свободных ятвягов.

Следовало продумать хитроумный ход. А уж что-что, но ходы великий киевский князь Владимир Красное Солнышко продумывать любил и умел. И в тщательно сплетенных им липких паутинах рано или поздно запутывался именно тот, против кого и плелись эти ловушки.

Однако в первую очередь необходимо было разыскать вождя ятвягов – пока гости вместе с хозяевами выпаривают тяжелый хмель из своих голов. Вполне возможно, что великий жрец парится в бане с гостеприимным хозяином князем Преславом; но великому киевскому князю идти туда было неуместно. Сперва Владимир решил было подождать жреца подле бани, чтобы перехватить его и увлечь куда-либо подальше от любопытных глаз, однако потом это тоже показалось ему недостойным. Неожиданно он наткнулся на Путяту.

– Почему не в бане?

– Был. Окатился. Хмель сбил.

– Этот… Ну, жрец ятвягов. С ними парится?

– Не видел. У гридня спросим.

Отбежал, перехватил какого-то гридня. Расспросил и вернулся с обстоятельным докладом:

– Парень говорит, что к себе вождь тот уехал. Вместе с сыном и дочерью. Дочка у него больно уж хороша!.. Но сказал, что вернется ровно через неделю.

– Разыщи Ладимира и Тура и скажи, что я их жду.

– Ага.

– Ну и беги, куда бежал.

– Ага!.. – Путята обрадовался и тут же исчез.

А Владимир один, без охраны, пошел к границам земли ятвягов. Решив во что бы то ни стало побеседовать с их вождем, он не хотел больше откладывать этой встречи.

И тут вспомнил, как счастливый новобрачный Александр Золотогривенный рассказывал ему о своем первом свидании с мудрым жрецом таинственных ятвягов:

«У меня в руках была белая кувшинка…»

Да, да, кувшинка, которая сразу начинает увядать, склоняя белую головку. Как девушка перед неминуемой смертью…

Князь остановился. Оглянувшись, увидел в болотце за тростником белый цветок. По колени зашел в воду, кое-как дотянулся, сорвал.

Когда вылез с кувшинкой в руках, его уже нагнали Ладимир и личный телохранитель Тур.

– Далеко ли собрался, великий князь? – недовольно спросил Ладимир.

– К ятвягам.

– А цветок зачем?

– Красиво.

– А почему без охраны?

– Во-первых, у меня ты и Тур. И оба – при мечах. А во-вторых, для добрых бесед с охраной не ходят.

– А коли вместо доброй беседы – стрела с ядом из-за кустов? У ятвягов яды добрее бесед.

– Стало быть, судьба Великого Киевского Княжества – без веры помереть, – усмехнулся Владимир.

– Великий князь так шутит, – угрюмо проворчал Тур.

– Он когда-нибудь дошутится, – сказал Ладимир. – Разошелся больно еще после того свидания в пещере.

Великий князь не играл в спокойствие, он и впрямь был на редкость спокоен. И твердо убежден, что человеку, идущему в поисках веры, не страшна никакая стрела. Будто он уже закован в броню с головы до ног, еще не будучи посвященным. Он потом вспоминал об этом удивительном, светлом чувстве полной безопасности. Долго вспоминал и любил рассказывать сынам и внукам.

Пройдя топкую низину, они вышли на сухую поляну, замкнутую со всех сторон кустами. Едва появились на ней, как кусты впереди чуть дрогнули и из них вышли две статные девушки с длинными, натянутыми луками в руках.

– Не хватайтесь за мечи, – шепнул Владимир.

– Да у них стрелы на луках… – тоже шепотом возразил Ладимир.

– Я сказал!..

Тур несогласно, тяжело вздохнул.

– Мы с миром! – громко крикнул князь и поднял над головой кувшинку со склоненной головкой.

Девушки отступили в кусты, а на поляну вышел молодой мужчина.

– Я вижу, что в руках у вас кувшинка, – по-славянски сказал он. – Это означает, что вы пришли с миром. С каким же миром вы пришли?

– Я – великий киевский князь Владимир. Я был на свадьбе дочери кривичского князя Преслава в Смоленске, где познакомился с вашим вождем и его сыном. И пришел для дружеской и очень важной для меня беседы с вашим вождем.

– Я не наделен правом разрешать доступ к нашему вождю, великий князь. Соблаговоли обождать, пока к тебе выйдет обладающий этим правом.

– Зови.

Кусты за ятвягом сомкнулись. Тур сказал с неудовольствием:

– К тебе, великий князь, попасть и то легче, чем в этом лесу к их верховному кудеснику.

– Молчи и жди, – оборвал его Владимир. – Они все понимают наш язык.

Ждать пришлось недолго – из кустов вышел юноша в богатой одежде.

– Прими мой поклон, дорогой гость, – сказал он, низко поклонившись.

Великий князь узнал в нем сына верховного жреца ятвягов, подносившего на свадьбе Александру Золотогривенному отделанный золотом кинжал.

– Приветствую тебя, сын вождя! – улыбнулся Владимир. – Я иду к твоему отцу для важного разговора.

– Следуй за мной, великий князь.

И юноша еще раз низко поклонился.