Текст книги ""Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ)"
Автор книги: Борис Васильев
Соавторы: Михаил Задорнов,Василий Ян,Валентин Иванов,Эдуард Зорин,Михаил Рапов,Михаил Каратеев,Наталья Иртенина,Валерий Замыслов,Юрий Торубаров,Евгений Таганов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 142 (всего у книги 331 страниц)
Руяр
Лета 6389 (881), Приладожье
Когда Ольг въехал в Ратный стан, его встретили выстроившиеся полки, впереди которых стояла его личная сотня.
Едва завидев въезжающего в ворота князя, по знаку старшего воины громыхнули приветствие:
– Князю нашему Ольгу…
– Слава! Слава! Слава!
– Княже, – молвил, подъехав, начальник личной охороны, могучий голубоглазый богатырь, – к походу всё готово.
– Дякую, Руяр, – кивнул Ольг, любуясь отборными воинами своей сотни, блистающей начищенными доспехами всадников и бляхами на конском снаряжении. Всё это было заслугой Руяра, который ревностно следил за вышколом и мастерством княжеских охоронцев. – Дякую, – повторил Ольг, – только мне ещё надобна пара дней, съездить в Приладожье…
Немногословный Руяр тут же прикинул, сколько брать охоронцев.
– Десяток хватит, – кивнул Ольг.
Когда уже двигались походным порядком вдоль Волхова к полуночи, под мерное качание в седле, память легко перенесла Ольга к той первой встрече с этим необычным воином.
Руянец прибыл в Ладогу весной, с первыми торговыми караванами, пришедшими с Варяжского моря. Спокойный и молчаливый, богатырской стати, сошёл он на пристани с одной только котомкой на плече. Шуйская рука его была на перевязи, шапка густых льняных волос венчала гордо посаженную голову, а голубые, как небо весной, очи глядели немного по-разному, может, оттого, что чело над десным оком рассекал довольно свежий лиловый шрам. По стати и выправке было сразу видно, что это бывалый и сильный воин, а росту он был саженного, так что прохожие невольно оборачивались вслед великану. Приезжий богатырь сразу отправился бродить по граду и вскоре оказался в воинском стане, там, где стояла конница.
– Скажи, брат, к кому обратиться, в дружине князя Рарога служить желаю, – молвил богатырь, подойдя к старшему из воинов, который наблюдал за перестроениями конницы.
– Вон там, на возвышении, на вороном коне, темник Бобрец, к нему подойди. Только князь Рарог покинул нас этой весной, теперь у нас князем Ольг, что при Рароге воеводой был.
– Я с острова Руян, был одним из трёхсот воинов храма Свентовида, хочу в дружину Новгородскую поступить, – проговорил могучий голубоглазый воин, подходя к сидящему на коне Бобрецу.
Тот внимательно глянул на подошедшего. Не только варяжские да словенские воины, но и народы далеко окрест знали о легендарных воинах храма Свентовида на Руяне, и образ их был окутан пеленой слухов о недосягаемой мощи и мастерстве.
– В юности на празднике Свентовида слышал я речь ободритского князя Рарога, с которой он обратился к ватажникам да ярлам, собиравшимся идти в набег на Сицилию, – продолжил речь приезжий богатырь. – Задели меня крепко его слова, которые я запомнил на всю жизнь: «Чтобы убить человека, сноровка нужна, а чтобы защитить его, её втрое больше требуется. Потому к тем, кто в себе силы только для разбоя чует, я не обращаюсь, слова мои к тем, кто втрое сильнее, кто защитить может». Не мог я тогда уйти, потому как присягнул клятвой служению Священному храму Свентовидову. Но недавно случилось так, что напали на нас франки, хотели сокровищами храма поживиться. Не ожидали они, что триста всадников могут разбить тысячу их воинов. Великий Свентовид и наша воинская сноровка даровали нам победу, однако меня в том бою тяжко ранили и лик мой обезображен. Не могу боле службу божескую нести. Сперва опечалился я весьма, да, поразмыслив, уразумел, что сие тоже есть знак божеский. Выкарабкался из лап Мары, думая о том, что пойду служить князю Рарогу. Да, выходит, опоздал, рекут, что нет его более… – вздохнул богатырь.
– Нет Рарога, – тоже тяжко вздохнул Бобрец. – Да обещание ему дал наш бывший воевода Ольг, что дело объединения земель в единую сильную Русь он продолжит, а работы тут ещё о-го-го! Так что не опоздал ты, Руянец! – Потом, поглядев на перевязанную руку, свежий шрам над бровью и око, глядящее в навь, темник спросил: – Ты, брат, в лошадях разбираешься?
– Что за вопрос для Свентовидова всадника? – несколько обиженно прогудел богатырь.
– Тогда пойдём, поможешь для князя Ольга скакуна выбрать, недавно добрых коней привезли. – Бобрец спешился и кинул повод стременному.
– Погоди, темник, – остановил его руянец, – как же коня выбирать, всадника не видя? Даже одежину и меч, и то по стати да руке выбирают, а каждый конь свой норов имеет…
– Хм, – приостановился Бобрец и, взглянув на спокойного и рассудительного воина, согласился: – Верно речёшь, видно, добре вас учили коней понимать.
– И коней понимать, и людей, и божьи знаки читать, и мечом володеть – многому учат воинов Свентовида, – так же неторопливо и обстоятельно отвечал руянец.
– А долго ли то обучение длится? – заинтересовался темник, вспоминая, сколько времени тратит он на подготовку молодых всадников.
– Отбирают нас волхвы ещё в детстве, годов с семи-десяти, вот с того часа и начинается обучение, и длится оно всю жизнь.
– А отчего не бреете голову, как у варягов-воинов заведено? – снова спросил темник, пока они стояли на возвышенности. С неё было видно всё поле, на котором молодые воины старательно учились управлять своими четвероногими собратьями, исполняя команды старшего.
– Мы же не просто воины, а жрецы божеские, кои изначально Свентовиду службу правят, сначала ратную, а потом и волховскую, после ранения тяжкого или по возрасту. И связь держим не только со Свентовидом – Отцом нашим, но и с Перуном, Радегастом, Белобогом, Даждьбогом и всеми прочими богами. Оттого лик свой бреем, а власы на голове оставляем, так и шелом удобней носить.
– Занятно речёшь, брат, может, и мне подмогнёшь в деле подготовки новых всадников для дружины Новгородской? – Темник пристально взглянул на ворота стана и улыбнулся, прищурившись. – Гляди, только за князя заговорили, а он и сам пожаловал!
В ворота стана въезжали всадники, средь которых выделялся крепкой статью один с белыми волосами до плеч. Князь, видно, тоже заметил своего темника и сразу направил коня к возвышенности, на которой стояли Бобрец и неизвестный муж богатырского сложения. Четверо охоронцев князя внимательно всматривались в незнакомца, сразу уразумев, что пред ними настоящий воин, спокойный и расчётливый, не делающий ни одного лишнего движения. Как всегда, Ольг в первую очередь обменялся взглядом с богатырём, стараясь прочесть его суть.
– Здрав буде, княже, – с достоинством поклонился незнакомец. – Прости за дерзость, но худо у тебя с охороной, негоже совсем, – проговорил он неожиданно.
– А ты кто таков будешь, смелый воин, и откуда ведаешь, на что способны мои вои и каковы они в схватке? – прищурил зелёное око Ольг.
– Твой темник назвал меня Руянец, пусть будет так, моё прежнее имя уже не имеет значения, потому что осталось в прежней жизни. Я бывший воин храма Свентовида, что на острове Руян, или Рюген, как его франки с данами и прочими нурманами называют. А охорона твоя плоха не потому, что плохи воины, а потому, что не обучены они охороне, а сие есть такая же наука, как и любая другая.
– Что же не так сделали мои воины? – полюбопытствовал Ольг.
– Узрев незнакомого мужа крепкой воинской стати, они обязаны были видеть во мне возможного посягателя на жизнь твою, княже, а значит, должны безопасность твою обеспечить, а они стоят подле, даже не спешились и тебя не прикрыли. Я же на расстоянии трёх-четырёх шагов от тебя, князь, могу двигаться шустрее, чем любой твой верховой. В погоне да в поле широком конь преимущество, а в такой близи помеха. К тому же сей клинок на таком расстоянии мог тебя уже навеки успокоить. – С этими словами Руянец снял свою десную руку с подвязанной шуйцы и, раскрыв широкую длань, показал на ней метательный клинок и тут же быстро спрятал его в перевязь больной руки.
Ошарашенные охоронцы тронули было коней, чтобы обезоружить богатыря, но князь, будучи по натуре любителем познавать новое, остановил их. Да и не чуял он в пришельце опасности.
– Добре, брат Руянец. Как же должны были действовать мои охоронцы по вашей науке? – спросил он.
– Перво-наперво, подъезжая ко мне, он и он, – богатырь показал на двух крайних охоронцев, – должны были обогнать тебя и стать около меня, причём тот, что одесную от меня, должен стать ошую, а тот, что ошую, стать одесную.
– Отчего именно так? – уточнил Ольг.
– Сие просто, при таком движении их кони и они сами будут прикрывать тебя и я не смогу бросить клинок. Два других охоронца делают то же самое, только становятся не подле тебя, княже, а на полтора-два шага впереди.
– Тут понятно, пока они сие делают, я снова от противника прикрыт, разумно, – согласился князь.
– Те, что стали подле меня, сразу должны спешиться, чтобы кони им не мешали. Один видит каждое малейшее движение моей шуйской руки и ноги, второй бдит за десной рукой и ногой. Так проще и быстрее обездвижить нападающего. Те же, что подле тебя, при любом моём резком движении или угрозе сходятся, заходя на полтела друг за друга, чтобы один был прикрыт другим, но оба всё время меня видели. Ну, ещё есть наука работы в паре, в четвёрке, десятком на двух-трёх или четырёх опасных для охраняемого человека противников. Однако рассказывать долго, учить надо, а наука сия, как и всякая прочая, только через пот и ошибки впитывается. Пот из тебя выходит, а наука остаётся, так нас, воинов Свентовида, с детства учили. Ну вот, княже, узрел я тебя, теперь и коня могу выбрать, как твой темник просил, – опять неожиданно перешёл на другое Руянец и поглядел на Бобреца.
– Занятно, какого же коня ты мне выберешь, тем более что мы, кельты, коней не хуже железа разумеем, – улыбнулся Ольг, которому новый знакомец явно пришёлся по нраву. – Пойдём-ка вместе.
– Коли вместе идём, тогда надлежит мне оружие своё твоим, княже, охоронцам на время передать, так полагается. – Богатырь протянул сначала свой боевой нож-скрамасакс, вытащив его из ножен с серебряными накладками и чеканным узором на них, а потом ловко извлёк из перевязи раненой руки два метательных клинка и тоже передал ближайшему охоронцу. Меч из ножен доставать не стал, а снял его вместе с ножнами и перевязью.
– Оставайся тут, Вепс, около лошадей, несподручно с такой кучей железа по конюшням хаживать, – распорядился старший княжеской охороны.
Они оглядели всех коней, привезённых купцами. Выбор богатыря пал на белого коня с крепкими ногами и широкой грудью.
– Отчего же этот, вон тот, вороной, разве не лучше? – удивился Ольг.
– Князь должен ездить только на белом коне, – убеждённо молвил Руянец. – Белый конь, как у Свентовида, он вместилище светлых сил, находится под покровительством самого божества. Враги чуют и понимают эту силу. Только белой масти! – решительно повторил воин.
– Добро, – чуть подумав, согласился Ольг. – Хорош выбор, мне самому сей конь глянулся.
– А я вспомнил тебя, княже. Там, на Руяне, когда князь Рарог, закончив свою речь, сказал, что те, кто желает у него служить в Северной Словении, пусть подходят к воеводе его Ольгу. Князя Рарога я крепко тогда запомнил, а тебя видел несколько раз мельком и думал, что забыл, а вот сейчас вспомнил, как только белые твои власы и зелёные очи узрел.
У меня ведь память добрая на лики, даже если много лет прошло…
– Растерялся я тогда, никак не ждал, что князь меня вдруг воеводой назначит, ведь не было никакого разговора, а тут слышу и не верю… – окунулся в воспоминания Ольг.
Пред внутренним взором вновь ожила та волшебная ночь с низко висящей зеленовато-золотой звездой Денницей и серая мощёная дорога, ведущая к Арконе, по которой двигались тысячи людей. Медленно светлеющее на восходе небо, и тот священный миг, когда золотисто-розовые лучи восходящего Светила касаются восточных врат чудного храма, и громогласный радостно-торжествующий рёв двенадцати приветствующих его труб, и тут же распахиваются навстречу Солнцу врата, из которых на чудных конях в золочёной сбруе выезжают триста статных голубоглазых и русоволосых богатырей, которые выстраиваются вдоль обеих сторон дороги, трижды прокричав мощными голосами «Слава» божеству-светилу. Триста могучих всадников недвижно, будто изваяния, замирают по обе стороны дороги к храму.
– …Выходит, что боги Руяна мне снова знак шлют, – чуть дрогнувшим голосом, как показалось воину, проговорил князь. – Я сей знак с благодарностью принимаю и понимаю так, что Великий Свентовид благословил сию встречу, как когда-то нашу с Рарогом. Бери под свою руку мою охорону и делай такую, как по вашей науке положено. Назначаю тебя, брат Руянец, начальником моей личной сотни.
На следующий день богатырь предстал перед княжеской сотней в полном воинском облачении – доспехи были до блеска начищены, каждый ремешок и сыромятная завязка на своём месте, на широком поясе размещался скрамасакс в ножнах, чтобы его удобно было извлекать левой рукой, а через правое плечо на левый бок шла перевязь с большим – под стать саженному росту Руянца – мечом в изукрашенных серебром ножнах. В левой руке круглый окованный щит с красным полем, разделённым на четыре части изгибающимися золотыми солнечными лучами. Подбородок нового начальника княжеской охороны был свежевыбрит, русые волосы расчёсаны, взгляд синих очей внимателен. Многим досталось в тот день за изъяны в одеянии, за болтающийся пояс либо неначищенную бляху или наручи.
– Дак чего нам, перед девками, что ли, красоваться, наше дело оружием споро володеть, а не чищеной железиной гордиться, – проворчал высокорослый и широкоплечий охоронец из варягов.
– Вы личная сотня самого князя, как его вои выглядят, так и о самом князе судить будут, – строго ответствовал Руянец. – А как ты, Бранимир, оружием володеешь, сейчас поглядим. Ну-ка, обнажи клинок, а теперь иди на меня, рази!
Бранимир немного замешкался, но потом преодолел растерянность и ринулся на богатыря. Он не успел сделать и нескольких рубящих ударов, как его клинок, блеснув серебристой рыбиной на утреннем солнце, отлетел в сторону, а могучий кулак Руянца вошёл под рёбра одесную, заставив потерять дыхание. Схватив пару раз воздух широко открытым ртом, Бранимир, у которого вдруг подкосились ноги, осел на песок.
– Видишь, как худо бывает, коли бляхи да наручи не почищены, – всё тем же спокойным тоном молвил сотник. – Завтра чтоб все были в виде воинском, а не лишь бы как! Ряд во всём должен быть! – строго молвил Свентовидов воин, обращаясь ко всем. – А сейчас учёба!
С тех пор все воины, свободные от охороны князя и терема, усердно постигали непростую науку. Они прыгали с другого яруса терема, прикрывали собой и уводили от ворожьих стрел «князя», вступали в схватку против трёх и более нападающих, учились быстро «треножить» противника, мигом перелезать через частокол, держать оборону в светлице, прорываться через заслон и прочее, прочее.
Через несколько месяцев, подойдя к Ольгу, Руянец попросил:
– Княже, дозволь нам всей сотней к храму Свентовида Холмоградского отправиться и там, пред очи Божеские, священную роту принести и получить от волхвов благословение на службу верную.
– Я с вами поеду, – кратко ответствовал Ольг. – Пошли двух воинов, пусть договорятся с жрецами о посвящении.
Проскакав на восход, свернув к полудню и переправившись через речку Мсту, сотня во главе с Ольгом вскоре оказалась перед Холмоградом, или Хольмгардом, как называли его варяги. Одинокий холм возвышался над окрестностями, на плоской вершине его располагался храм Свентовида, обнесённый валом и высокой деревянной оградой.
Оставив коней внизу, сотня стала подниматься на холм по утоптанной змеистой тропе. Вокруг цвело летнее разнотравье, колыхался не боящийся жары кипрей, вознося кисти своих ярко-розовых цветов, на которых собирали нектар пчёлы; синели и белели полушаровидные головки одышной травы, которую пили при одышке, а также при укусе бешеных животных и ядовитых змей, коих вокруг водилось немало. Там и сям по склону виднелись сложенные из камней пустотелые треугольники, в средине которых было то зерно, то монеты, то наконечники стрел и иные предметы.
– Что это? – тихонько спросил один из новобранцев, ещё не бывавших в этом священном месте.
– Жертвенники, – отвечал новгородский воин, – их три сотни и шесть десятков, как и окон в храме Свентовида, по числу дней в году, не считая дней Огненного Перехода. А врат в храме двенадцать, по числу месяцев.
Из открытых ворот навстречу вышли жрецы во главе с Боговедом.
– Рад видеть тебя, княже, и воинов твоих, – молвил, как и подобает волхву, сильным, но душевным голосом Боговед.
– Вот, отче, начальник моей личной охороны. Реки, Руянец, – повернулся к стоящему рядом богатырю князь.
– Я был воином храма Свентовида в Арконе Руянской и хочу, чтобы воины сотни княжеской приняли посвящение в сём храме и дело своё справляли по совести и чести воинской, получив в учителя и покровители самого Великого Свентовида.
– Мне про тебя сказывали новгородцы, и я рад, что Свентовидов воин прибыл служить князю нашему Ольгу, то не простой знак, божеский, – одобрительно молвил Боговед и указал следовать за ним.
Перед взором воинов предстал храм из светло-серого камня, блистая на солнце полукруглой кровлей из позолоченной меди. Двенадцать яшмовых столбов поддерживали навес кровли, внутрь вели семь ступеней. Некоторые из воинов, бывших здесь впервые, пошли вокруг, с изумлением глядя на многочисленные окна и двери, которые закрывались медными затворами.
– Гляди-ка, – удивлённо молвил новобранец, – с долу казался невелик, а тут какой огромный!
– По окружности тысяча четыреста шестьдесят шагов, – тоном знатока пояснил новгородец.
В это время загрохотали запоры и отворилось окно.
– Не бойся, – усмехнулся новгородец, – окна в храме открываются жрецами в течение дня по ходу Солнца, приветствуя его и впуская в Дом Божий. Окон, как я уже говорил, три сотни и шесть десятков. А дверей двунадесят.
– А что это на дверях изображено? – не унимался новобранец.
– На двенадцати дверях изображены двенадцать подвигов Свентовида, кои на небесах записаны созвездиями. Тут изображено, как для пользы людей Свентовид даровал людям Овна с волшебным руном, из которого можно делать пряжу. На других дверях – как он поставил на службу людям Быка неукротимого с ралом и другими земледельческими орудиями. На третьих он побеждает Чернобога, похитившего чад его – Близнецов Даждьбога и Зимцерлу. Тут одолевает огромного Рака, намеревающегося похитить Солнце. А тут золотым самосеком разит ужасного Льва, похищающего у Велеса скот. А вот, гляди, на шестых вратах изображена любовь Свентовида к Деве Тригле и терзания влюблённого в неё Чернобога. Свентовид поёт и играет ей на гуслях, она его украшает венцом, а вокруг пляшут боги и богини Зимцерла, Лада, Сева, Мерцана и прочие. На седьмых вратах Перун держит великие Весы для решения распри между Чернобогом и Белобогом и чадами их. На восьмых Свентовид поражает Скорпиона, похитившего дщерь его Зимцерлу. На девятых Златыми Стрелами прогоняет Ния. На десятых Свентовид создаёт сребророгатого и волносеребристого Козла. На одиннадцатых изображён бог Света, льющий из златых Водоносов обильную воду, из которой берут начало реки: Волга, Днепр, Двина, Дон, славное озеро Ильмень, Волхов и прочие. На последних дверях Свентовид заселяет реки, моря и озёра Рыбами. Ну вот, я тебе быстро про всё рассказал, рассмотреть всё равно не успеем, пойдём, наши уже строятся!
Во дворе перед храмом воины выстроились в два ряда ликами друг к другу, сняв начищенные свои шеломы и держа их на согнутой в локте шуйце.
Боговед, вступивший в храм с западных врат, повелел князю и сотнику войти во врата восточные, которые широко распахнули жрецы.
Вступив в священное пространство, Ольг вдруг почувствовал, как его охватило необычное волнение. Он был здесь и одновременно там, на острове Руян. Казалось, что где-то совсем рядом князь Рарог, его боевой содруг, который сейчас войдёт в храм и будет вопрошать изваяние божества о будущем. Тогда Рарог был внутри, а Ольг с воинами стоял снаружи. А нынче он, князь Ольг, входит в чертоги храма, а во дворе его личная сотня крепких, верных и обученных воинов, на которых он всегда может положиться в трудный и опасный миг, как полагался тогда на него и своих братьев князь Рарог. Рарога нет в живых в этом мире, но здесь, в священном храме Свентовида, Ольг снова ощущает его присутствие и незримую помощь. Да отчего только незримую? Рядом руянский посланец, о-го-го ещё какой явный! Сердце в груди стучит гулко и ощутимо. Ольг и Руяр с поклоном опускают принесённые дары в большую золочёную чашу у ног божества и почтительно отступают на три шага. В это время загрохотали затворы и открылось очередное окно, впустив солнечный луч, упавший на изваяние присноюного Свентовида и стоящего пред ним главного жреца.
В полном воинском облачении замерли снаружи взволнованные обрядом воины, и солнечные лучи щедро играли на их начищенной броне и пряжках.
– Боже Свентовид, дарующий жизнь всему сущему, освяти тела и души воинов Прави, – рёк торжественно Боговед, обращаясь к кумиру.
Лика божества в глубине храма воинам не было видно, а только сияющее вокруг его головы коло из солнечных лучей. Оттого воинам казалось, что слышат они речь не жреца, а самого Свентовида.
– Сей священный огонь будет давать вам силы в схватках, когда уже не станет сил человеческих, сохранит сознание ваше в израненном теле. Сей свет божеский, свет Прави, отныне единым будет ведущим вас по жизни, и нет ничего превыше сего служения, – ни злато, ни корысть, ни страх самой смерти не смогут одолеть света священного, в вас отныне пребывающего!
Как-то незаметно, словно переместившись, из врат опять явились трое – Боговед и Ольг с Руяром.
– Слава Свентовиду, в нас сущему! – провозгласил сотник, вздымая меч, и сотня ответила дружным грозным троекратным «Слава! Слава! Слава!», потрясая боевыми клинками.
И эхо сей славы, и блеск боевого оружия, и сияние начищенных доспехов вознеслись к Свентовиду, радуя его силой и удалью сынов земли Русской.
– А теперь пусть живая вода, лучами света и силой земли рождённая, привнесёт чистоту в тела и души ваши и даст крепость невиданную! – снова возгласил Боговед.
Два служителя храма принесли и поставили меж рядами воинов двуручный медный, посеребрённый внутри сосуд с водой из священного источника, что бил из-под земли на южном склоне храмового холма. Служители зачерпывали воду серебряными ковшами, на которых были отчеканены символы божества, и подносили по очереди каждому из воинов. Выпив, каждый рёк негромко: «Слава Свентовиду!» – и передавал ковш следующему.
Возвращались воины молчаливые, исполненные силы и уверенности, которая впиталась в их тела с учёбой, а сегодня была укреплена и возвышена на уровень духа, связав душу каждого с извечным солнечным божеством, вместилищем самого чистого Огня и самых справедливых Поконов, на которых зиждется весь мир. Отныне и они, как Свентовидовы воины, должны служить Защите и Справедливости.
С холма открывался чудный вид: неподалёку серебрилась река Мста, изобильная рыбой, по весне кипящая лососем, когда он идёт на нерест вверх по реке из Ильмень-озера, в которое она впадает. Простирались заливные луга и урочища, а вдали можно было разглядеть Нов-град, уже скрывающийся в предзакатной дымке. Доброе место для Холмограда выбрали некогда волхвы. Князь Гостомысл приходил сюда спрашивать совета богов, а до него, наверное, князь Славен хаживал. И князь Рарог с братьями всей Северной Словении перед Свентовидом присягали. Теперь князь Ольг с воинами роту на верность Руси даёт.
Боговед благословил их, и жрецы затворили врата.
Спускаясь со склона, каждый положил в попадающийся по пути жертвенник какую-либо заранее припасённую малую требу.
Закат Солнца сотня встретила уже в сёдлах. В это время над долиной протяжно и заунывно пропели рога и послышались глухие удары бубна, – прощальный луч сошёл с лика божества, на заходе затворилось последнее окно, и храм замер в ожидании ночи, когда Свентовид, как владыка звёзд, отправится почивать в небесные чертоги, чтобы утром вновь вернуться на землю и согреть её своим теплом и светом. Трубы и рога в храме Свентовида зычно и радостно пропоют ему приветствие, жрецы отворят на восходе первое окно, и день вступит в свои права.
А через два лета случилось так, что в жестокой схватке пришлось богатырю применить свою способность, которой владели все воины храма Свентовида, – умение входить в состояние яри, когда быстрота движений и сила воина удесятеряется и он успевает уклониться от клинка, стрелы, копья, но любое его движение сокрушительно для противника. Поражённые увиденным, подчинённые сотника стали называть его не просто Руянец, но Руянец Ярый, а потом для краткости просто Руяр, сотворив тем необычное, но полное смысла и звонкое имя.
Теперь Ольг не представляет, как он раньше обходился без Руяра. Немногословный, надёжный, как Руянская скала, смелый и основательный, он привнёс в дружину дух Свентовидовых воинских традиций. Какой-то особый настрой, который делает воина не просто ремесленником своего дела, но служителем Бога, Князя и Рода небесного и земного.
* * *
Единственную ночь в Приладожье Ольг почти не спал. Отринув все заботы и хлопоты последних дней, он вдруг остро ощутил, что снова покидает родные края, как когда-то в молодости, когда уходил в неизвестность на драккаре Лодинбьёрна. Сколько прошло трудных, порой горьких, но и счастливых дней, как всё изменилось и как изменился он сам. Сейчас впереди опять перемена жизни. Тогда его провожали отец, мать и плачущая сестра, сегодня он опять простится с матерью, а сестра с малолетним сыном отправится вместе с ним. Вчера вечером он приехал в родное Приладожье, чтобы новый шаг в неизведанное свершить отсюда, от родного порога. Кто знает, может, именно души тех, кто его тогда ждал, хранили его и в том первом походе на нурманском драккаре, и в последующих походах уже вместе с князем Рарогом. Теперь с уверенностью в своих силах отправлялся Ольг вместе с боевыми побратимами из Северной Словении в Поднепровскую Киевщину.
Много раз перебирал в мыслях свои действия Ольг, как бы перепроверяя, всё ли он предусмотрел перед долгим отсутствием здесь, в Новгородчине. Поставил верных и надёжных тиунов во всех важных градах. Начальника Тайной Стражи Сивера сделал купцом успешным, так ему проще будет знать всё про всех. А всего, пожалуй, важнее, что опять же через Руяра удалось Ольгу выйти на князей руянских и жрецов храма Арконы и договориться о том, что Новгородчина будет платить храму Свентовида священные триста гривен в год, а жрецы храма, влияние которых среди варягов огромно, будут бдить, чтобы никто из входящих в Руянское братство племён не допускал грабежа Северной Словении. Также предусмотрено было уговором, что князья руянские окажут военную помощь Словении в случае нападений на неё. Нынче, чтобы усилить дружину Новгородскую, пришли по первой воде лодьи варяжские с воинами, готовыми к службе, и он, Ольг, возьмёт их с собой, а надёжных и проверенных дружинников оставит крепким костяком тут, у полуночных врат своего княжества. Гляди, как вовремя Свентовид и прочие боги кельтские и славянские послали Руяра! А боги-то всё делают вовремя, надо только не забывать о них…
Князь ненадолго задремал только к концу ночи, а перед рассветом встал и спустился в небольшую кузницу. Здесь иногда, памятуя уроки отца и старого кузнеца дядьки Кряжа, он ладил подковы для своих коней или просто выковывал некий узор, который просила в тот миг его душа. Сейчас он выбрал себе молоток с кленовой, слегка подгоревшей по краю рукоятью и пару зубил с порядком расплющенными от многих ударов тыльными концами. Обернул их в прожжённую тряпицу и пошёл на конюшню. Он хотел тихонько выехать через хозяйственный двор, никого не тревожа, но чуткие охоронцы тут же оседлали своих коней и молча последовали за князем. Светлая северная ночь уже перетекала в утро, когда Ольг достиг родового кургана с большим камнем на вершине. Спешившись у подножия и оставив коня охоронцам, Ольг поднялся по заросшему разнотравьем склону, постоял у камня, погладил его шероховатую холодную плоть, приветствуя покоящихся здесь отца и бабушку с дедом, побеседовал с их душами. Потом развернул тряпицу, и далеко в туманном утре разнёсся звук удара молотка по зубилу и щелчки отлетающих каменных осколков.
Когда Ольг закончил работу и отошёл взглянуть на то, что у него вышло, птицы уже пропели свои приветственные песни Хорсу. Руна «аильм» в виде равностороннего креста серела на камне и поблёскивала свежими сколами в лучах восходящего солнца. Знак и его суть объединились в сей волшебный миг, и оттого внутри разлилась приятная тёплая истома.
– Ладно у тебя получилось, братец, выходит, не забыл, как молоток и зубило в руках держать, – неожиданно послышался за спиной голос сестры.
Повернувшись, Ольг увидел Ефанду с четырёхлетним Ингардом. Держа сына за руку, она подошла своим мягким шагом и коснулась чуткими перстами свежевысеченной руны. Лик сестры отрешился, и вся она как бы слилась с древним знаком, видя в нём нечто далёкое и потаённое.
– Дядька Ольг, а зачем ты по камню стучишь? – спросил малец, не понимая, отчего мать разбудила его так рано и привела на этот холм.
– Это, Ингард, наша древняя руна.
– У мамы в мешочке есть такая же. – Юный княжич вспомнил деревянные кружки, которые мать бережно доставала из своего таинственного мешочка и иногда даже позволяла поиграть с ними, поэтому некоторые из них он уже знал. – Это же солнышко, зачем оно тут? – продолжал любопытствовать малец, пока мать беседовала с кем-то невидимым, едва шевеля устами.
– Сии руны людям дал бог Огма по прозвищу Медоустый из клана сыновей богини Дану, чтобы люди лепше разумели себя и те силы, что вокруг сущие, зримые и особенно незримые. Всё в мире нашем связано меж собою, сынок, как эти узоры, что мама твоя вышивает, где нет ни начала, ни конца, где всё едино и неделимо. – Ольг показал племяннику на обережную, что должна хранить от напастей, вышивку его рубахи. – Связана с богами и руна, которую я высек. Из деревьев ей соответствует вяз, гляди, вот он растёт подле холма. Он огромный и величественный, он сильнее других устремляется к небу, поэтому он и означает руну солнца.
– Так разве дедушка и прабабушка, что тут лежат, могут видеть солнце, они же глубоко? – недоверчиво поглядел на дядьку малец.
– Сей знак призовёт солнечных эльфов, и они будут охранять могильный холм, – тихо, чтобы не мешать сестре, молвил Ольг, глядя то на символ, то на живое его воплощение – растущее у подножия холма гордое древо.
