Текст книги ""Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ)"

Автор книги: Борис Васильев

Соавторы: Михаил Задорнов,Василий Ян,Валентин Иванов,Эдуард Зорин,Михаил Рапов,Михаил Каратеев,Наталья Иртенина,Валерий Замыслов,Юрий Торубаров,Евгений Таганов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 153 (всего у книги 331 страниц)

– Есть у нас товар завалящий, да вряд ли вам сгодится, – затараторила бойкая жена из местных огнищан.

Раздался смех и улюлюканье, и, сильно хромая, из-за спин подружек вышла такая же шустрая, как и Скоморох, жена, изображавшая древнюю старуху, горбатую да хромую, с крепко нарумяненными ланитами, в рваном платье да с грязной смоляной вервью вместо очелья. Но Скоморох тут же перевязал платом себе око, скособочился, скрючился неимоверно, так что хохот покатился по всему двору, потому что теперь низкорослый едва доходил макушкой до персий своей дородной «невесты». Ещё сильнее припадая на одну ногу и хрипло гнусавя, он подлетел к «старухе», подхватил её и захромал с ней по кругу под общий хохот, выкрикивая петушиным голосом:

– Эх, вот моя суженная-ряженая, товар самый по мне, только ведь мы не за этим приехали из дальней дали, которой вы отродясь не видали, где на наковальне спят, а молотом накрываются, одёжку из тумана шьют, а побасенками насыщаются.

Подождав, пока стихнет немного хохот, снова зычно да складно заговорил Сивер:

– А покажите-ка нам товар подороже да помоложе, лет так на сто, чтоб купцу нашему киевскому была по нраву, покажите нам для него Прекрасу-забаву!

– Э нет, прежде чем нашу забаву показать, купец должен про себя рассказать, ладный ли молодец, добрый ли хозяин, не кривой ли, не косой, не ходит ли зимою босой!

– Наш купец-молодец, добрый воин-стрелец, ничего не скрывает, белке в глаз попадает! Зипунами дорогу стелет, на золочёном возу едет!

Пошла весёлая скоморошья торговля, обязательная по обычаю сватовства, с шутками да подковырками, на которые Скоморох был большой мастер и мог подхватить и переиначить на смешной лад любое обронённое даже ненароком слово. Давно так с удовольствием не лицедействовали изведыватели князя Ольга, давно сам князь не смеялся так весело и от души.

– Не будете обижены ни вы, хозяева, ни дщерь ваша, – молвил в заключение торга Ольг. – Несите дары, купцы, покупаем товар!

И тут же были выставлены сорочки с мехами да ларь с золотом и украшениями, коих скромные огнищане никогда не видывали.

Потом, когда не только на людях для обряда и веселья, но и в горнице большого северного дома в семейной обстановке всё было окончательно обговорено, князь захотел услышать, что скажет сама Прекраса.

– Что сказать, даже не ведаю, – не поднимая очей, с учтивым поклоном обратилась к Ольгу девица, зардевшаяся от неожиданного поворота в её жизни и оттого, что сам князь Руси Новгородской и Киевской вдруг оказался нежданно-негаданно в их доме, да ещё и со своими лихими сватами сговаривает её за своего племянника Ингарда. – Как я, простолюдинка, могу стать женой князя Руси?

– А то не твоя печаль, красавица, – молвил беловласый князь. – Я введу тебя в киевский терем, как жену моего Рода, и потому нарекаю тебя Ольгой. Так что нет более Прекрасы из Выбутовской веси, а отныне будет княгиня Ольга! – Он обернулся к вострым на язык своим помощникам. – А сваты мои приучены секреты и поважнее хранить, так что за это не беспокойся.

Но не зря в чутком сердце князя вместе с радостью оттого, что решил наконец вопрос с женитьбой Игоря, всю сию поездку шевелились тревожные предчувствия. Сын пригласил его в гости в Изборск, может быть втайне надеясь, что отец с матерью в зрелые годы позабудут распри молодости и простят друг друга. Отказать сыну не мог князь, но и от встречи с бывшей возлюбленной радости не испытывал. Оставив невесту Игоря собираться в дальнюю дорогу да прощаться с подругами на девичнике, отец с сыном отправились в Изборск.

Охоронцы купца Бажана в растерянности вертели головой, не ведая, как поступить, когда к их крепкому подворью с теремом, амбарами да складскими магазеями подоспели вооружённые конные воины, враз перекрыв все входы и выходы. Затем в сопровождении четырёх молчаливых воинов к воротам неспешно подъехали два добротно одетых мужа – один зрелых лет, могучий, с выбивающимися из-под собольей шапки белыми власами, а второй молодой да ладный.

– Эй, дядька Гнездо, чего глаза-то вразбежку, будто у зайца загнанного, ворота открывай, или не узнал меня? – крикнул всадник помоложе.

– Никак… – старый охоронец купца от растерянности часто заморгал, – неужто Олег, сын хозяйский? Гляди, ребята, точно он! А кто это с тобой? Никак сам князь здесь, вот радость-то двойная! А ну-ка, мигом к хозяйке, доложить, что гости пожаловали, и ворота, ворота открывайте, радость-то какая! Олег вернулся! Да не один, а со светлейшим князем, дай Бог ему многие лета!

За частоколом забегали, зашумели, поднялась неимоверная суета, тяжёлые ворота натужно заскрипели и медленно отворились. Небольшой отряд неспешно въехал на просторный купеческий двор, где обычно легко разворачивались телеги с товаром, устремляясь по наклонному деревянному настилу в добротные помещения под тесовой крышей.

Всадники спешились, прислужники тут же, приняв уздечки, повели коней к коновязи. В это время на высоком крытом крыльце с резными столбами показались сама хозяйка со старшим сыном. Одного взгляда князю было достаточно, чтобы понять, сколь сильно похож сей высокий крепкий муж с гордой осанкой на своего отца Вадима Храброго. Мать с сыном обнялись, она даже всплакнула, искоса бросая на Ольга быстрые цепкие взгляды, было видно, что она предупреждена сыном и готовилась к встрече. Старший брат тоже по обычаю обнял младшего, но лик его остался бесстрастным.

«По всему, недолго мы тут задержимся», – мелькнуло у чуткого князя. Он хотел тут же, оставив сына с матерью, отправиться на встречу с тиуном изборским, но сын просительно шепнул на ухо:

– Погоди чуток, давай хоть за столом посидим вместе, иначе мать обидится страшно.

– А где же дед, чего не встречает? – стараясь быть весёлым, спросил Олег.

– Так схоронили деда, уже три лета, как отпели, царствие ему небесное, – перекрестился Андрей. – А бабушка через лето за ним последовала, сами мы теперь с матерью всю торговлю ведём, – с внутренней гордостью в голосе сообщил Андрей. – Ну, проходите в дом, – пригласил он.

Велина уже командовала прислугой, делая вид, что не замечает Ольга. В тёмном длинном одеянии и повойнике она походила на монашку, только расшитый золотыми нитками ворот и отделанные куньим мехом рукава и низ платья говорили о высоком статусе хозяйки. На ногах у неё были мягкие сапожки.

Беспокойно стучало сердце князя, мелькали перед взором образы далёкого прошлого, и листы из книги прошлых воспоминаний тяжело переворачивались в душе, как выдубленная воловья кожа. Конечно, уж не та желанная Велина пред ним, да и он, по правде, совсем не тот очарованный юнец, готовый ради этой шальной девицы рискнуть, не замысливаясь, своим животом.

За столом они сидели напротив друг друга, стараясь делать вид, что просто насыщаются доброй пищей, но сын, искоса наблюдая за обоими, заметил, что у отца и матери кусок, как говорится, не лез в горло. Особенно была напряжена мать, делая много ненужных движений и слишком часто покрикивая на прислужников.

Насытившись, гости стали благодарить и выходить из-за стола. Олег что-то шепнул матери и незаметно подтолкнул старшего брата к двери. Тот нехотя встал, ещё раз зыркнул на князя, потом на мать и вышел из горницы. Ольг тоже начал было вставать, но сын чуть качнул головой и поглядел просительно, умоляя этого не делать.

– Мама, посиди пока, я ведь совсем забыл о подарке тебе, в поторочной суме остался, я сейчас сбегаю. – Олег быстро скрылся за дверью.

Ольг и Велина остались одни.

– А тебя годы почти не берут, – с некоторой ревностью молвила Велина, оглядывая крепкий стан бывшего воеводы. – Отчего всё так несправедливо сложилось, ведь могло быть по-другому…

– Да нет, Велина, как раз по Прави всё, по Прави свершилось. – Ольг тяжко вздохнул, как будто ему не хватало воздуха, – чуть подкопченный дымом очага, он не вмещался в широкую грудь князя. – Ты власти и богатства хотела, а я за другим в князья пошёл, но ты того не уразумеешь…

– Ну да, я же баба глупая, только о себе и забочусь, а ты да твоя полоумная сестра всё о других печётесь, как же, ведаю! Колдуны чёрные! Вот и сына моего от живой матери увели! – Велина всё более стала наливаться злобой.

Ольг ничего не рёк в ответ, глядя куда-то в угол, где едва поблёскивала неровным светом лампада. Потом снова поглядел на Велину:

– Сына ты сама ко мне прислала, чего же теперь злобиться?

Она запнулась на полуслове, вперила в него свой горящий взгляд, порываясь что-то сказать, но ком у самого горла не давал ей этого сделать. Затем, овладев собой, Велина вдруг молвила почти спокойно и даже будто бы с удовлетворением:

– А ведь у тебя есть женщина, только любите вы друг друга тайно… Я ведь тоже немного колдунья, видно, от тебя набралась или от сестрицы твоей, когда она надо мной ворожила… – Самообладание кончилось так же внезапно, как и пришло. Слёзы отчаяния и жуткой тоски потекли из глаз Велины. Она зарыдала вдруг и завыла, как воют жёны над умершим близким человеком.

Ольг едва слышно молвил:

– Прощай! – и с шумом отодвинув лаву, встал из-за стола.

– Ах так, смотри же, проклятый зеленоглазый колдун, как я умру здесь прямо на твоих бесстыдных очах! – закричала Велина и схватила со стола здоровенный нож, которым резали мясо. – Я проткну сейчас своё сердце, которое тебя так любило…

Она взмахнула ножом, но появившийся из двери Олег быстрым заученным движением перехватил её запястье. Второй рукой он слегка ударил по её сжатому кулаку с ножом, и тот со стуком покатился по столу.

– Мама, не надо лицедейства, убивать себя смертный грех для крещёной жены, а о твоей христианской добродетели мне пастор Энгельштайн много добрых и возвышенных слов сказывал.

– Пастор Энгельштайн, он жив, где же он сейчас? – заинтересованно спросила Велина, враз забыв, что только что хотела показательно убить себя.

– Его больше нет. Я прошу тебя, не надо крутить ни мной, ни отцом, каждый волен поступать, как он решает, мы не твои работники. Это вот, – он положил перед матерью искусный серебряный ларец, – это от нас с отцом на память. Прощай, мама! – Он обнял её и вышел вслед за отцом. Переступая порог, Олег остро почувствовал, что это была его последняя встреча с матерью.

* * *

По приезде в Киев в тереме поднялась такая же шумная и весёлая суета, как и на сватанье в Выбутове.

– Овсени – пора свадеб! – громогласно во весь свой могучий воинский голос пророкотал князь Ольг, стоя посреди теремного двора.

С лодий, на которых они причалили к киевской пристани, всё ещё везли разные подарки с северной земли, ведь у многих военачальников и бояр там остались родичи и добрые друзья, не преминувшие с оказией передать своим кое-какие памятные гостинцы.

Все невольно остановились, суета на миг замерла, многие взоры обратились на князя.

– А ну-ка, позовите сюда князя младого Ингарда и мать его княгиню Ефанду! – тем же зычным голосом повелел Ольг.

Быстрые молодые гридни тут же поспешили выполнить повеление. Когда растерянные Ефанда и Игорь появились на крыльце, Скоморох подал незаметный знак и к крыльцу подкатил малый крытый возок, приехавший среди прочих с пристани.

Все замерли, гадая, что же за подарок такой особенный привёз Ольг для молодого князя и его матери, что заставил их выйти для встречи. Скоморох махнул своим друзьям-изведывателям, и те мигом раскатали перед возком пёстрый ширванский ковёр.

– Не зря мы ездили в дальние края полночные, и зрели там чудеса многие, и добыли для князя нашего диво дивное, чудо чудное! – торжественно проговорил Скоморох, подходя к возку. В сей миг не только голос его звучал возвышенно, но и сам он, кажется, стал больше ростом и шире в плечах.

С другой стороны к возку подошёл князь, и, когда Скоморох торжественно распахнул дверцу, Ольг подал руку сидевшей в возке красавице, облачённой в голубые парчовые одежды, украшенные кружевами, с жемчугами на шее, да в венце с серо-синими, под цвет очей, каменьями. Взволнованная девица, опираясь на могучую руку князя, сошла с возка на ковёр. Ингард опешил, очи его удивлённо округлились, а потом счастливо засветились: он узнал ту самую Прекрасу, о которой не переставал думать с первой их случайной встречи.

– Княгиня Ольга, из Рода моего, суженая нашего князя Ингарда! – громко проговорил князь, и все вокруг разразились громкими и радостными криками. Всё снова завертелось, закипело и забурлило. Только мать Ефанда стояла молча, глядя то ли на невесту сына, то ли сквозь неё, куда-то далее, сквозь туманную пелену времени.

– Братец, ты ведь ей не только имя, но часть силы Рода нашего передал, – молвила наконец сестра. – Справится ли девица с сей ношей, одним Богам ведомо…

Глава 6
Кочмар

Лета 6413 (905)

После прихода в Киев Олега с дружиной истекло почти четверть века.

Укрепилась Великая Русь от словенско-варяжской Ладоги на полуночи до дулебского Черевеня на полудне, от дреговичского Берестья на заходе до северского Чернигова и радимичского Добрянска на восходе. По-прежнему рядом с мудрым князем во всех трудных делах сопровождали его верные изведыватели. Правда, лет через шесть после прихода в Киев не стало самого старшего из них – Айера. Они уходили тогда от кочевников, меняли коней, путали следы, наконец растворились в лесу, решив переждать до утра. А утром обнаружили, что душа старого изведывателя покинула тело.

– Надо же, всю жизнь рядом со смертью ходил, ранен не раз бывал, а умер во сне, – печально молвил Скоморох.

А Ерошка по изведывательской привычке плакал беззвучно, как будто его могли услышать враги, лишь несколько крупных слезинок одна за другой скатились по чумазым от долгой пыльной гонки щекам.

– Он вчера перед ночёвкой про необычную усталость рёк, – тихо вспомнил Молчун. – Сказал ещё, что лес – это его дом, и хоть не северный, а всё равно лес.

Там же в лесу и соорудили по вепсскому обычаю на возвышенности каум – последний приют старого Айера.

Ерошка стал крепким молодым воем. Скоморох, дабы не забыть греческий и подучить юного помощника, брал его с собой, подряжаясь работником к византийским купцам, которые звали шустрого мальца Ерофеем, что означает на греческом «Священный». Так привыкли называть его и боевые собратья. Ерошка-Ерофей женился на местной киянке, тоже чернявой да кареглазой. У них родился сын, а потом почти друг за дружкой две дочки. Неспешно, но верно плетёт нить жизни мать-Макошь, и в повседневных заботах незаметно настал час, когда Ерофей появился в Ратном стане не сам, а в сопровождении двенадцатилетнего сына. Поглядели на мальца друзья-изведыватели и ахнули, а в уголках глаз Молчуна и Скомороха даже на краткий миг блеснули слезинки: уж больно напомнил им сын Ерофея того самого недоверчивого мальца, которого они выкупили из рабства в далёком Итиле незадолго до знаменитого Рюрикова побоища.

– Ну, Ерофей, силён! Гляди, Молчун, какого нам помощника сварганил! – растроганно молвил Скоморох.

– И впрямь, точный Ерошка! – как всегда коротко, подтвердил его сотоварищ.

– Не Ерошка, а Ерофей Ерофеич, – многозначительно подмигнул весёлый изведыватель.

С той поры чернявого и худощавого мальца часто видели в Ратном стане, а порой и в некоторых изведывательских делах, коль давал на то разрешение старший изведыватель Мишата.

Прошло время, Ерофеич вытянулся, окреп и многому научился у изведывателей, ведь каждому из них хотелось обучить мальца тому, чем он сам володел лепше других.

Скоморох и Молчун, мужи с порядком поседевшими висками, ещё несли свою нелёгкую службу старых соратников князя Ольга, который по-прежнему оставался главой изведывателей. Их печенежский собрат Кулпей состоял в советниках при сыне печенежского хана, которого они спасли из хазарского полона. Сей отрок сам уже стал ханом, и с его словом считались другие печенежские правители. Когда у дружины Ольга случились первые стычки с печенегами, Кулпей и Молчун отправились навестить их молодого владыку Джамал-хана. Тот, узнав своих спасителей, оказал им самые высокие почести, а получив дары в виде доброго оружия и кольчуги с шеломом от самого князя Ольга, привезённые посольством, и вовсе дружески расположился к старым нечаянным знакомцам. Вспоминали подробности вызволения молодого печенега из хазарского полона и при этом не скупились на похвалу его смелости и мужества. Молчун вернулся в Киев, а Кулпей остался при Джамал-хане. Вскоре почти всякие столкновения меж русами и печенегами прекратились, а молодой хан, следуя советам рассудительного Кулпея да получая в нужный час хорошую помощь разными товарами из Киева, сумел быстро завоевать почётное место среди печенежских владык.

Иные вопросы князь обсуждал только с волхвами, с коими был родствен духом. Особенно с Велесдаром, ободритским волхвом, с которым прибыл на Киевщину, да с молодым волхвом Могуном, бывшим потворником отца Хорыги. За прошедшие лета крепкая стать волхва стала и вовсе будто вытесанной из дубового кряжа. Чуть выше среднего роста, с литыми раменами и богатырской шеей, он с первого взгляда более походил на воина, но, когда обращал на собеседника свой мягкий и глубокий взор, тот сразу чуял исходящую от него могучую волховскую силу. Велесдар почти не изменился, был всё так же по-юношески высок, сухощав и строен, как в первый день появления в Киеве.

Человек – сын вечности, да в повседневных заботах забывает о том. Потому люди нуждаются в помощи волхвов, у которых связь с той самой вечностью не утеряна, и их совет и веданье многим пригождается, как в час беды великой, так и в обыденной жизни.

Как-то кликнул к себе князь верных изведывателей.

– Позвал я вас, братья, вот по какому делу, – начал Ольг, уже совсем поседевший за эти годы, но стати воинской не утративший, а лишь добавивший мощи, как телесной, так и духовной. Если раньше его золотисто-белые густые власы выделялись в толпе остальных содругов, то теперь седина сделала их всех беловолосыми и оттого похожими на братьев, коими они и были по сути своей. – Греки нам дань не заплатили за сие лето и, по всему, в следующее тоже платить не станут. Послы их юлят, пустыми словесами отговариваются, мол, болгарам дунайским пришлось платить, да с агарянами война, тяжко империи нынче, подождать надо, а на днях и вовсе убрались посланники в свой Царьград. Коли они в самом деле решили, что платить нам более нет нужды, то изведать надобно, на что расчёт у них: может, войной на нас хотят пойти или просто решили, что с Русью можно не считаться. Стало быть, предстоит вам узнать про мысли византийцев, а для сего отправиться в края полуденные, в земли Руси Сурожской, где греческие полисы обосновались.

– Выходит, княже, нам, как тогда в Хазарии, купцами следует стать да послушать, чего греки промеж собой рекут, особливо за чашей с вином, – как всегда первым, подал голос Скоморох.

– Ты как будто заранее знал, Ерошку-младшего к грекам киевским в работники определил, – подивился Мишата.

– Купцу всегда добрый работник нужен, особливо коли он чужую речь разумеет. На полудне ведь и хазары, и византийцы обитают. Два уха хорошо, а четыре лучше, а Ерофей Ерофеич-то весь в отца, такой же хваткий на науку и языки.

– А с клинками лепше меня уже управляется, – поддакнул сотоварищу Молчун.

– Жаль, Айера нашего нет и Силы, знатно они торговали в Булгар-граде, – молвил князь задумчиво, будто вглядывался в прошлое.

– Так кто же мог помыслить, что Сила после того, как из полона хазарского вырвется, да ещё и с молодой женой, вдруг кузнецом станет, а не изведывателем! – воскликнул Скоморох с явным сожалением. – Его бы силушку богатырскую да в нашем деле…

– Я Силу помню ещё со времён, когда мы в Галлию хаживали, – возразил Ольг, – он всегда был мирным по натуре, в воины более по необходимости пошёл. Помню, как он первым бросился в холодное море, чтобы спасти прикованного черпальщика с горящего драккара викингов, и одним движением порвал цепь.

– А дядька Кряж сперва даже в ученики брать богатыря не хотел, – молвил, как всегда неспешно, Мишата.

– Так он же помнил, как его подкову Сила сломал, а дядька Кряж перед этим об заклад бился, что его-то изделие никакой богатырь не одолеет! – улыбнулся Ольг. – Да позже рад был старый кузнец, что такого способного ученика обрёл. Кузнечное дело сродни волховскому, тут чутьё особое нужно, а у Силы оно как раз есть. Теперь вот дядьки Кряжа нет, а дело его благодаря Силе живёт.

– Эх, много ковать ему нужно, чтобы приданое наковать! – со смехом воскликнул шустрый Скоморох. – У них с Серпике всё девчата рождались, знакомец из Приладожья, которого я как-то в Киеве встретил, рёк, что у Силы уже пятеро дочек на то время было!

– Э, – махнул рукой Ерофей-старший, – так он уже, наверное, давно внучкам приданое куёт!

Изведыватели дружно заулыбались.

– Что ж, – молвил князь, – как говорится, податливого ему железа да добрых скреп. А нам надобно решить, как к лукавой и скользкой, что рыба угорь, Визанщине подобраться. Мысль твоя, Скоморох, как всегда, здравая, потому отправим купца с работниками и охраной малой в Таврику.

Быстрый изведыватель засиял довольно, а потом напыжился, напустив на себя деланной важности, и с расстановкой молвил:

– Наконец-то и я до купца дослужился, а кто в работниках у меня будет, ты, Молчун?

Ольг чуть улыбнулся.

– На купца, брат Скоморох, ты ростом не вышел, он представительней должен выглядеть, потому купцом на сей раз Молчуну быть, а ты ему надёжная опора и помощь во всех торговых и прочих делах.

– Да что ж такое, – шутливо возмутился Скоморох, – я снова в работниках, когда уже до купца дослужусь, вот беда: сума что дыра, что положишь – не возьмёшь! Ну, хоть Ерофеича мне в помощники дайте, что ли, страсть как покомандовать хочется, а некем!

– Риск велик в таком походе, молод ещё Ерофеич, – молвил князь, но в голосе его чуткие изведыватели уловили лёгкое сомнение.

– Княже, – вставая, молвил Ерофей-старший, – дозволь сыну в сей поход с нами отправиться, ему испытание воинское пройти надо, вот пусть и будет проверен в деле. – Ерофей приложил к сердцу десницу и поклонился в знак особой просьбы.

Князь задумался, переводя взгляд с одного на другого из своих сподвижников, потом, что-то решив про себя, молвил:

– Ну, брат Скоморох, ты нынче не простым работником отправишься, а старшим, сам Ерофей Ерофеич у тебя в помощниках будет! – заключил в тон весёлому изведывателю Ольг. – А ты, Ерофей, старшим охоронцем пойдёшь. Подбери себе, кроме наших воев, ещё кого, чтоб дорогу знали, опять же с порядками на торжищах греческих знакомы были. Сегодня думайте, решайте, что и как лепше сделать, а завтра уже подготовкой к походу займитесь.

Тщательно готовился к отплытию небольшой караван. На торжище и в княжеской кладовой выбирал купец Молчун – так его назвали для посторонних на время похода – меха для торга, в которых был добрым знатоком, как и большинство выходцев из полночных земель. А также воск, верви прочные да кожи выделанные. Одетые в простую одёжку Скоморох и Ерофей Ерофеич помогали ему, перетаскивая в свою камору товар, а когда выдавалась свободная минута, шли на торжище и за небольшую плату помогали греческим купцам, запоминая их имена, повадки, откуда пришли в Киев. Оставаясь наедине, старались говорить только греческой речью. Ерофей-старший был занят охоронцами-проводниками, долго присматриваясь к каждому, кого наметил взять с собой.

– Послушай, купец, – возмущённо подступил к Молчуну хозяин, – чего это твой работник мне судно портит? – Коренастый круглолицый лодейщик с обозначившейся лысиной сердито вертел короткой шеей и пыхтел, будто закипающий на огне котелок.

– Кто ж это из наших работников твою скорлупу от прошлогоднего ореха испортил? – с лукавинкой спросил вдруг как из-под земли объявившийся Скоморох.

– Скорлупу? – ещё более взвился лодейщик, глядя то на молчаливого купца, то на его говорливого помощника. – А коли моя лодья скорлупа от прошлогоднего ореха, то чего же ты тогда этой скорлупе товар-то свой доверил, старый плут?

– А оттого, брат Стародым, что лепшего, чем ты, лодейщика не сыскать во всём Киеве, и человек опять же ты добрый и покладистый, с тобой в походе быть что мёд хмельной пить: и вкусно, и блажь по телу разливается! – воскликнул вёрткий помощник купца и расхохотался, незаметно подмигнув Молчану, таким приёмом враз «разрядив» сердитого лодейщика и заставив его растерянно моргать некоторое время.

– Дак, это… вы насмехаетесь надо мной или как?

– Как это насмехаемся, а разве не ты рёк мне, когда по рукам били, что товар свой я лепшему в Киеве лодейщику доверяю, а? – вступил в спор Молчан.

– Ну да, рёк, было дело, – совсем растерялся Стародым. Потом тряхнул головой и снова взялся за своё, но уже не так яро. – Ух, умеете вы, хитрые купцы, голову заморочить. Я ж тебе, Молчан, о чём говорил, что юный твой работник мне судно попортил.

– Ерофеич, что ли? Да быть того не может, а ну, показывай, какого урону он тебе причинил.

Они прошли с рассерженным лодейщиком к мачте.

– Вот, гляди, – Стародым ткнул коротким пальцем в древесину, – видал, как мачту-то мне расковырял твой работник, заладился в неё ножом швырять.

Купец внимательно оглядел повреждения и спокойно молвил:

– Неправда твоя, брат, тут не более одного следа от ножа моего отрока, а чьи остальные, не ведаю, это ты уж сам ищи.

– Как так? – озадаченно глянул на купца лодейщик.

– А так, вот этот след от ножа моего Ерофеича, а остальные не его, точно.

– Отчего так решил? – нахмурил брови лодейщик.

– Оттого, что остальные следы другого ножа, не совсем умелой рукой пущенного, лезвие то выше входило, то ниже, то чуть сбоку, а мой малой умеет с ножом обращаться, у него лезвие завсегда прямо входит, как вбитый добрым мастером гвоздь в дерево.

– Эге, расхвалил своего работника, – стал незаметно для себя раззадориваться лодейщик, – нагородил с три короба одной мякины! А ну-ка, пусть покажет, так ли он ловок с ножом управляться, как ты, хитрый налим, нам тут плещешь.

– Стародым, ну тебе же купец речёт, что умеет его работник с ножом обращаться, чего не веришь человеку с сединой в волосах? – При этом Скоморох снова подмигнул сотоварищу, мол, подыграй.

– Ты за хозяина своего не заступайся, я с ним, а не с тобой разговоры разговариваю, коль молвил слово, то пусть и докажет на деле.

Молчан поупирался ещё немного для того, чтобы ещё более «разгорячить» лодейщика, уже позабывшего, что вначале разговор зашёл о порче его судна. Наконец кликнули Ерофеича, который уже давно прислушивался к спору. Он, как и его отец, сразу душой прикипев к Скомороху и Молчану, как бы впитал в себя их способности, а потому мог быть как молчаливым и рассудительным, так и балагуром-острословом, у которого шутки да прибаутки сами собой с языка слетают, что стрижи с крутого речного берега.

Пока шёл спор, Скоморох что-то шепнул ему на ухо и тут же отошёл в сторону, удобно расположившись на тюках с товаром. Подошли ещё лодейщики и охоронцы. Лодьи после преодоления порогов уже бежали по вольной широкой воде, потому никто, кроме смотрящего на носу и кормщика, работой занят особо не был. Изведыватели уловили миг, когда метательный нож перекочевал из потайного пояса под рубахой в рукав отрока, для остальных это движение осталось незамеченным. Купец Молчан и лодейщик Стародым ударили по рукам на полдирхема, что с семи шагов Ерошка-младший попадёт ножом в небольшой кусок бересты, приколотый к мачте. Юный работник купца окинул быстрым взором собравшихся и без всяких приготовлений вдруг прогнулся гибким станом, словно по нему внутри быстро прокатилась волна, закончившаяся в пальцах десной руки, из которой, будто явившись из воздуха, вылетел клинок. Стародым ещё не успел опустить руку после того, как приколол сапожным шилом бересту к мачте, как метательный клинок юного работника с хищным звуком вонзился в дерево, накрепко пригвоздив бересту. Лодейщик побледнел челом, со страхом поглядел на свою руку и вдруг, разразившись криками и руганью, под взрыв дружного смеха помчался вдогонку за младшим Ерошкой.

– Я тебя, окаянный, порешу сейчас, ишь, чего удумал, чуть не зарезал, ведь у самой головы клинок вонзился, а коли б чуть ошую и чуток ниже! – верещал разгневанный хозяин лодьи.

– Да ты погоди, Стародым, – увещевал его со смехом помощник купца, – сперва порты-то пойди смени.

– Да не забудь мне полдирхема проспоренные отдать, – добавил купец.

– А то, не ровён час, в воду слетишь, кто тогда долг Молчану вернёт? – смеялся помощник купца, глядя, как ловко перебегает меж тюками, а то и по самому борту отрок и как неуклюже старается поспеть за ним лодейщик.

Когда купеческий караван пристал на ночёвку к песчаному острову и лодейщики развели костры, чтоб сварить душистую юшку из рыбы, Молчан пожурил Ерошку:

– С чего ты взялся в мачту нож метать, что, доски никакой не нашёл? Или подождал бы, пока на берег выйдем.

– Да кормщик меня сам подзадорил. Узрел во время прохода порогов, когда лодью по мелководью тащили, пояс мой потайной с ножами метательными, вот и начал в мачту свой нож метать, ну я и не сдержался, показал, как сие правильно делать, единожды только и метнул.

– Сколько раз говорено, изведывательское умение втайне сохранять надлежит! – строго выговаривал старый изведыватель, и отрок виновато насупился.

– Слово даю, не будет более такого! – молвил Ерофеич.

А всего через несколько дней всё повторилось, только совсем при других обстоятельствах.

* * *

Когда достигли широкой воды, где могучая Непра смешивается с Полуденным Бугом, перед тем, как обойти длинную косу и выйти в море, сделали последнюю остановку – набрать доброй воды про запас и выловить свежей рыбы. Хитроватый Стародым отплыл от всех подальше, остановившись на днёвку и ночлег у небольшого островка. Распорядившись, кому чего делать, лодейщик, большой охотник до рыбной ловли, прихватив кормщика и его коренастого помощника, отличавшегося длинными свисающими усами, отправился на лодке к другому островку, наполовину заросшему вербами и камышом. Сие рыбное место Стародым никому не показывал, оттого и отстал от купеческого каравана, в котором на этот раз было пять лодий.

Ближе к обеденному часу лодчонка вернулась, только без хозяина и кормщика. Помощник, пригнавший лодчонку, возбуждённо принялся кричать ещё издали, что Стародыма в полон захватили бродники и требуют выкуп.

– Погоди, Сом, не части! – строго повелел суровый Молчан, и возбуждённый, с подрагивающими от волнения руками помощник покорно смолк, а потом стал речь по порядку, то и дело от волнения не то дёргая, не то поправляя длинные усы, из-за которых он и получил своё прозвище.

– Мы только рыбалить стали, там яма есть такая, мы-то про неё знаем, там если рыбу…