Текст книги ""Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ)"
Автор книги: Борис Васильев
Соавторы: Михаил Задорнов,Василий Ян,Валентин Иванов,Эдуард Зорин,Михаил Рапов,Михаил Каратеев,Наталья Иртенина,Валерий Замыслов,Юрий Торубаров,Евгений Таганов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 41 (всего у книги 331 страниц)
Глава последняя
1
Все дружинники младшей дружины великого князя Игоря единодушно отказались уезжать на подмогу при сборе урожая. Этим воспользовались старшие, которых великий князь отпускал по первой же просьбе. И отпускал даже с некоторым удовольствием, если это понятие вообще было применимо к нему. Чем меньше старшая дружина, тем изряднее можно будет одеть всех оставшихся и, конечно, личную стражу.
Но пока князь стоял на границе собственного княжения, не входя в пределы земли древлян. Не потому, что уж так чтил сложившийся обычай не воевать во время уборочных работ, а потому, что никак не мог на это решиться. Что-то удерживало его, а что, он не мог понять, и потому привычно выжидал.
А у древлян царили мир и веселье. Молодой отец Мстиша Свенельдыч решительно назвал свою маленькую дочку редким даже для русов именем Малфрида. Князю Малу это не очень-то понравилось, но Мстиша поведал ему о предсказании, согласно которому Малфрида должна родить великого князя. Мал нехотя согласился, но потребовал, чтобы следующие дети носили славянские имена. Мстислав обещал. Со своими родителями ему было проще: Свенельд был подготовлен заранее и жену Всеславу, новоиспеченную бабушку, уговорил. Но девочку с детства все равно звали на славянский лад – Малуша, и под этим именем она и вошла в русскую историю.
Разведка Свенельда работала бесперебойно, и потому воевода одному ему известными тропами сумел навестить князя Мала, подержал на торжественном пиру на руках девочку Малфриду и окончательно условился с вождем лесных славян:
– Дай Игорю немного нашей добычи для дружины и непременно покажи камни. От жадности слепнут и теряют рассудок. Он должен потерять рассудок, а с ним вместе и столь свойственную ему трусость.
– Он забудет о собственной голове, – усмехнулся князь.
– Только до этого я должен увести твою дочь и нашу внучку в безопасное место, – помолчав, очень серьезно сказал Свенельд. – У князя Игоря полно приспешников, таких же мстительных, как и он, князь Мал.
– Мстители найдут их в любом месте, воевода.
– Я поручу их заботам княгини Ольги.
Мал основательно подумал. Потом сказал:
– Думается мне, что у нас будет время, чтобы отвезти к великой княгине Отраду и нашу внучку. Князь Игорь медлителен, и девочка успеет окрепнуть.
Древлянскому князю очень не хотелось расставаться с богоданной дочерью и крохотной Малфридой-Малушей. Свенельд отлично его понимал, но не мог допустить, чтобы на их общую внучку падала хотя бы тень родовой мести. Род встает на род, это естественно, но дети и женщины должны быть ограждены от нее, поскольку есть такая возможность.
– Месяц, – жестко заявил он. – Даю тебе месяц, князь, и свое слово, что через месяц переправлю Отраду и Малушу к великой княгине под моей охраной.
– Нет уж, под моей! – сердито возразил древлянский вождь.
– Не будем спорить, – усмехнулся воевода. – Под твоей так под твоей.
2
Освободившись от вечно ворчащей старшей дружины, князь Игорь не стал ждать окончания уборки хлебов, а двинулся в землю древлян. Не встретив никакого сопротивления, он подошел к столице древлян Искоростеню, остановил дружину и с охраной направился к запертым воротам. И как только он к ним приблизился, ворота тотчас же распахнулись, и навстречу великому князю выехал древлянский князь Мал.
Грубоватый вождь лесных славян рассыпался в любезностях великому князю, благодарил за неизвестные никому милости, а закончив, приказал сопровождавшему его боярину выплатить откуп княжеской дружине. Боярин молча вручил увесистый кожаный мешок командиру стражи, а князь Мал, чуть отведя в сторону великого князя, таинственно шепнул:
– Это – для тебя, великий князь. Здесь далеко не все, а все сполна получишь лично.
– Лично?
– Дружина у тебя больно жадна.
И, достав из-за пазухи кошель, раскрыл его перед князем Игорем. Искры нестерпимого блеска ограненных драгоценных камней брызнули перед глазами. А великий князь разбирался в камнях, любил их, понимал их немыслимую холодную красоту, и сил хватило только на то, чтобы хрипло спросить:
– Откуда?
– От отца досталось.
– А мне за что щедрость твоя?
– За то, чтобы ты дружину в мою землю не вводил. Народ они пограбят и обидят.
– Сам приеду, – великий князь пошел к коню. – Жди.
– Я тебя, великий князь, на подъезде встречу и леском сюда приведу. Не надо, чтобы челядь этот кошель видела.
Князь Игорь отсутствовал недолго, но этого времени вполне хватило, чтобы молодые волки Годхарда склонили вершины берез по указанию Ярыша. Накинули две веревки, прикрепили их концы к стволам соседних деревьев, а петли развернули на земле, присыпав первыми осенними листьями.
– Теперь уходите, – велел Ярыш, когда все было сделано. – Не надо вам, молодым, грех на душу брать.
– Из-за него наш отец погиб, – сказал старший.
– Из-за него многие погибли. Но то – наша боль. Родовая. Она затишья не знает.
– Хоть бы глазком поглядеть, как он за отца муки примет, – робко вздохнул младший.
– Коли ко мне в гости пожалуете, расскажу, – угрюмо усмехнулся Ярыш. – А сейчас ступайте.
Братья ушли. Когда они скрылись в густом подлеске, из соседних кустов вышли Горазд и Мстиша Свенельдыч. Молча осмотрели склоненные, туго натянутые веревками березы, присыпанные листвой петли. Потом Мстиша спросил, не глядя:
– Зачем ты их к себе позвал?
– Не знаю, – Ярыш вздохнул. – Может, им легче будет?
– От чего легче?
– Что не видели ничего. На душе спокойнее.
Видно было, что на душе самого Ярыша было совсем не спокойно. Мстиша внимательно посмотрел на него, хотел было что-то спросить, но в лесу послышались шаги.
– Идут, – сказал Горазд.
Все беззвучно скрылись в кустах, где молча разошлись каждый к своей веревке. И обнажили мечи. На прогалину вышли оба князя. Игорь и Мал.
– Через поляну, – сказал древлянский князь.
– Иди вперед, – настороженно буркнул Игорь.
Вождь лесных славян молча пожал плечами, спокойно пересек поляну и остановился на противоположной стороне. Порылся под кустами, поднял кошель.
– Вот твои камни, великий князь.
Увидев кошель, князь Игорь пошел к нему, как завороженный, не глядя под ноги. Он был сейчас слеп и бесстрашен, как запоздалая осенняя муха.
– Руби! – крикнул Ярыш, как только увидел, что ноги великого князя Игоря попали в обе петли…
С шумом взметнулись освобожденные от растяжек березы, и разорванное пополам тело последнего Рюриковича закачалось над поляной.
Только никто не танцевал под хлеставшей с высоты кровью. Не те наступали времена…
Эпилог
С гибелью великого князя Игоря его супруга княгиня Ольга стала правительницей при малолетнем сыне Святославе, наследнике Рюриковского Великого княжения. Ее соправителем был назначен воевода Свенельд, которому отныне подчинялись все княжеские вооруженные силы, и великая княгиня Ольга могла более не беспокоиться за целостность и крепость Великого Киевского княжения.
Неспокойные славянские племена когда-то принесли роту князю Рюрику. По наследству она перешла к его сыну, но с гибелью последнего Рюриковича эта клятва верности уже теряла свою цену. Поэтому его прямым наследником был объявлен маленький Святослав, которого князь Игорь так вовремя поднял на руках перед боярами, признав своим сыном. Таким образом, Рюриковичи, исчезнув из истории де-факто, де-юре продолжали в ней существовать.
Правительница великая княгиня Ольга сделала много добрых дел для сближения русов со славянскими племенами. Она отменила полюдье, введя общие для всех подати, передала местную власть в руки славянских князей, приглашала их на государственную службу и щедро раздавала придворные чины и льготы. Князь Мал откупился вирой за то, что на его земле был убит великий князь, но славяне не считали его невиновным. Это нашло отражение в позднейших легендах о мести княгини Ольги, однако ропот шуршал повсюду, почему великая княгиня и правительница взяла к себе дочь Мстиши Свенельдыча Малфриду, которую упорно называли Малушей.
Пророчество кудесника сбылось: Малуша родила Руси одного из самых прозорливых и отважных князей, известного в былинах под именем Владимира Красное Солнышко. А ее мать, приемная дочь древлянского князя Мала Отрада, подарила истории легендарного богатыря Добрыню, чье родовое отчество Мстиславович, трудное для произношения, постепенно превратилось в Микитича, а потом и в привычного нам Никитича.
Асмусу было пожаловано боярство, но в число правителей он не попал, а был определен воспитателем Святослава. Ромей был настолько обижен, что то ли впрямую, то ли косвенно сумел объяснить своему воспитаннику, кто повинен в смерти его отца князя Игоря. Это привело к большим неприятностям для всего Киевского княжества и гибели самого великого полководца князя Святослава.
Узнав, что убийство отца произошло с согласия его матери великой княгини Ольги, Святослав в отместку решил вообще уничтожить само Киевское государство. И начал с того, что нарушил завет Олега Вещего никогда не воевать с Хазарией, так как она, контролируя Волгу, не давала кочевым народам прорваться в причерноморские степи, а тем самым и к границам Киевского княжества. Нанеся сокрушительный удар по Хазарскому каганату, Святослав разрушил естественную плотину, и уже не отдельные орды номадов, а целые племена ринулись в богатые кормом степи Причерноморья. Они уничтожили окраинные селища Киевской Руси, уводя в рабство их жителей, а затем еще при жизни Святослава осадили и сам Киев, в котором затворилась княгиня Ольга с внуками и небольшой дружиной.
А князь Святослав успешно и весьма азартно воевал на юге вне пределов Киевской Руси. Он был талантливым полководцем и сокрушал противника немногочисленной, но отлично выученной дружиной, верящей в своего вождя. И вернулся в Киев, расчистив место для своего собственного государства. Вернулся, чтобы сказать матери и боярам роковые для Киевской Руси слова:
«Не любо мне сидеть в Киеве, хочу жить в Переяславце на Дунае – там середина земли моей, туда стекаются все блага: из греческой земли – золото, паволоки, вина, различные плоды, из Чехии и из Венгрии – серебро и кони, из Руси же меха и воск, мед и рабы».
Это означало, говоря современным языком, превращение Киевской Руси в колонию. И через три дня великая княгиня Ольга умерла.
Святославу не удалось осуществить свою мечту. Возвращаясь с византийских границ, он попал в засаду у Днепровских порогов, был убит, и печенежский хан Куря повелел сделать заздравную чашу из его черепа.
А сыновья Годхарда, Белый и Красный волки, все же навестили Ярыша. Посещение это вскоре закончилось шумной свадьбой: братья взяли в жены Ярышевых дочерей.
Они не сохранились в истории, но Летопись рассказывает о воеводе великого князя Владимира по имени Волчий хвост. Только, правда, не уточняет, какого он оказался цвета…
Борис Васильев
Князь Святослав
Часть первая
ГЛАВА ПЕРВАЯ1
Вряд ли еще какому-либо наследнику престола к пятилетию выпадала в подарок война. Самая настоящая. С вооруженной до зубов дружиной, с ревом боевых труб, согласным ударам мечами о щиты и великокняжеским стягом впереди.
Вся детская душа Святослава радостно пела незатейливый и торжествующий гимн:
– Я иду на вас! Я иду на вас!..
А потом впереди показались вооруженные люди, и кто-то большой, которого маленькому Святославу матушка велела слушаться, произнес:
– Мечи копье, княжич!
И он метнул свое детское копьецо меж настороженных ушей собственного коня. И оно вонзилось в землю перед вооруженными врагами…
– Это знак!.. – закричал заросший волосами старик. – Это добрый знак для будущего великого воина!..
– Слава великому князю Святославу!.. – разом взревели дружинники. – Слава! Слава! Слава!..
И то, что славят именно его – и верилось, и не верилось. Ведь до этого дня Святослав долго, так долго, что и в памяти почти не осталось, жил на женской половине великокняжеского дворца. Точнее, это было левое крыло огромного помещения, где обитали женщины и дети. Он носил девичье платьице и маленькие сапожки из оленьей кожи. Даже и не сапожки – на них он еще не имел права, а легкие туфельки, какие носили его подружки – девочки. Только более мягкие и с большими яхонтами на мысках.
Его мать, великая княгиня Ольга, сама кормила его грудью до года, а потом ее сменили сразу две кормилицы, и его окрепшее детское тело стало настолько тугим, что отталкивало пальцы нянек, когда они, играя, пытались его ущипнуть…
– Его тельце, как желудь, великая княгиня!
Потом – Святослав это помнил смутно – стал появляться большой мужчина. От него пахло кожей, лошадьми (он знал их запах, его катали на санках зимой) и чем-то еще. Он не боялся этого мужчины, но испытывал какой-то странный, волнующий трепет. И смело садился на его колени. А дальше начиналась игра: его катали на колене, неожиданно подбрасывая. Сначала он вздрагивал, а потом понял, что страшиться нечего: его обязательно поймают сильные, уверенные руки.
Но лучше всего он запомнил запах. Тот самый («что-то еще»), который, став взрослым, стал излучать сам. Запах боя. Полусмертный, несказанно азартный запах сражения, когда оглядка не вовремя или одно неудачное движение могут оказаться последними.
А потом последовал очень длинный и прекрасный праздник.
И еще ему помнился день, начавшийся с прихода другого мужчины. От него пахло лошадьми, но и только. Вошедший присел перед ним на корточки, взял за плечи, улыбнулся и сказал:
– Вот ты и притопал ножками к первому шагу. Дальше будешь шагать, а не топать. Я твой дядька Живан, так меня и зови.
Дядька приказал женщинам принести одежду. Затем наточил бритву, усадил Святослава спиной к солнцу и старательно выбрил дочиста его голову, оставив только детский кудрявый чуб. Потом сам одел его. Штаны, сапожки, рубашку и княжеское корзно, расшитое золотой вязью. Перепоясал маленьким, но настоящим мечом и сказал:
– Он готов, великая княгиня. Веди!
Вошла матушка в тяжелом парадном платье с мечом на поясе. За нею следовала ближняя боярыня, его пестунья. Они взяли мальчика за руки и повели к выходу из княжеского дворца во внутренний двор. И матушка сказала:
– На крыльце тебя встретит твой покровитель великий воевода Свенельд. Он скажет: «Здравствуй, княжич Святослав!» и поцелует в оба плеча. Ты ответишь: «Здрав буди, великий воевода Свенельд!» Запомни. Потом он посадит тебя в седло, возьмет коня под уздцы и медленно проведет по кругу. Не держись за гриву, держи в руках поводья. И не бойся, тебя подхватят отроки, если не удержишься в седле.
– Я не боюсь, – сказал он.
Странно, но он и вправду ничего не боялся. Ни темноты, ни одиночества, ни зверей, ни людей. Место страха с самого раннего детства заняло в нем чувство настороженности, предупреждавшее об опасности. Это чувство свойственно крупным хищникам, но каким-то неведомым образом оно по-хозяйски разместилось в душе мальчика, единственного наследника Великого Киевского Стола.
Он исполнил повеление матушки в точности. Сказал: «Здрав буди, великий воевода Свенельд!» – и пошел за ним. Воевода посадил его в седло, тихо предупредив:
– Поводья из рук не выпускай.
И Святослав держал в руках поводья, пока великий воевода Свенельд вел под уздцы его коня по кругу, показывая боярам и особо выделенным дворянам внука самого Рюрика, как еще до его появления громко возвестил глашатай. И только после обряда «Посажения на коня» дядька Живан за руку торжественно перевел пятилетнего крепыша из женского крыла великокняжеского дворца в крыло правое. В мужской одежде, с настоящим мечом на поясе и в красном княжеском корзно на плечах.
Они прошли через внутренние двери в огромную палату, дубовые стены которой были сплошь увешаны разным оружием.
– Здесь мы с тобой, княжич, вместе будем учиться отражать удары и наносить их… – начал было дядька, но тут же примолк, так как неожиданно громко заревела труба.
– Трубят поход!..
Живан опять схватил мальчика за руку и полутемными переходами, где на каждом повороте стоял вооруженный воин, провел к выходу внешнему. Стражники распахнули тяжелые дубовые двери настежь, и Святослав с дядькой вышли на площадку перед дворцом, где их ожидал небольшой конный отряд с трубачом под красным княжеским стягом.
– На ратный труд, княжич!
Дядька ловко вскочил в седло, подхватил Святослава, усадил его перед собою и махнул рукой:
– На ратный труд, молодцы!..
И они поскакали к дружине, которая стояла за южными воротами города Киева. При его приближении дружинники вырвали мечи из ножен и трижды ударили ими о щиты.
– Будь здрав, княжич Святослав, внук великого Рюрика! Хвала и слава великому князю!
– Веди нас, княжич Святослав! – крикнул Живан.
Святослав не помнил, когда и каким образом в его руке оказался маленький дротик. Помнил, что они въехали в лес, потому что дядька Живан отводил ветки рукой прямо перед его лицом и мешал смотреть. А потом впереди оказалась большая поляна, на которой в конном строю стояли вооруженные люди. И дядька Живан закричал:
– Мечи дротик, княжич! Постоим, молодцы, за землю Киевскую!
Святослав бросил дротик вперед, меж конских ушей, и тот, пролетев совсем немного, вонзился в землю.
– Добрый знак!.. – закричали дружинники. – Добрый знак нам подан!..
Оба конных отряда поскакали навстречу друг другу. Раздался звон мечей, показавшийся мальчику очень веселым, крики, шутки, смех…
Вот такой оказалась его первая битва. Звонкой, радостной, шумной и, самое главное, победной. Об этом ему сказал сам великий воевода Свенельд, когда принимал его после сражения в своем шатре.
И маленький Святослав, впервые в этот день, сменивший девичье платьице на штанишки, сладко уснул на сильных руках великого воеводы во время пира победителей…
2
Целый год взрослые мужчины играли с ним в странную и совершенно непонятную игру. Как он должен сидеть, где стоять, как ходить. Он все делал молча, очень серьезно и очень послушно, будто понимал, как важен отработанный этикет для великого князя. Когда утомлялся, тут же звали двух мальчиков, которые должны были играть с ним. Но он не играл. Он сосредоточенно смотрел, как играют приемыши его матушки Сфенкл и Икмор, и заставить его улыбнуться еще никому не удавалось.
Это настораживало великую княгиню Ольгу. Она наблюдала за шумными играми мальчишек, следила за внимательными, всегда чуточку настороженными глазами сына и вздыхала:
– Почему он такой вялый?
– Не тревожь себя понапрасну, великая княгиня, – улыбался Живан. – Когда он сидел передо мною в седле, и мы поскакали в битву, он смеялся, размахивал своим детским мечом и изо всех сил кричал: «Иду на вы!..».
– Ты считаешь, что с моим сыном все в порядке?
– В твоем сыне зреет и наливается невиданной силой завтрашний богатырь. Он будет великим воином!
– Он запоминает все с первого показа, – говорил старый боярин, обучавший Святослава всем премудростям великокняжеского поведения. – Такого я не видывал много лет… Да что – лет! Такого я вообще не видывал.
Так прошел год. Святослава неторопливо готовили к трону, учили принимать послов и знатных людей чуть ли не со всей Европы.
В шесть лет его дядька Живан начал знакомить очень серьезного и неулыбчивого княжича с повадками коня, с тем, как надо ухаживать за ним и сбруей. Это уже не было началом обучения воина, а потому требовало примера. Неважно какого – положительного или отрицательного. Как тот, так и другой учат наглядно. Особенно в раннем детстве. И оба внука Зигбъерна стали встречаться со Святославом каждый день, потому что тоже осваивали воинское мастерство под началом опытного воина Живана.
Сначала им показывали, как седлать и расседлывать деревянных коней, которых мастера сотворили в натуральную величину, снабдив для большей наглядности оскаленными мордами. Три таких коня возвышались в учебной зале дворца рядом с тремя их копиями, но без ног, чтобы юные ученики могли доставать до спины. Потом начались занятия уже с конями настоящими. И, наконец, – сама верховая езда.
Великая княгиня сама была отличной наездницей, разбиралась и в конях, и в посадке и требовала посуровее гонять на препятствиях.
– Упавший дружинник – уже не воин! – и, присмотревшись к сыну, добавила: – Святослав, да ты уже умеешь все, что нужно вождю дружины. Пора готовиться к заботам великокняжеским.
Этому предшествовал напряженный и неприятный для нее разговор. Состоялся он в личных покоях великой княгини, куда дозволено было приходить без ее соизволения только одному Свенельду, ее соправителю. В этот раз она вызвала великого воеводу гонцом.
– Ты звала меня, великая княгиня?
– Как ведет себя боярин Асмус, Свенельд? – спросила Ольга, и взгляд ее был неспокоен. – Что сообщают о нем твои личные соглядатаи?
– Он никуда не отлучается, кроме верховых прогулок. Даже на охоту.
– Ты уверен?
– Вполне. Почему ты вдруг вспомнила о нем?
– Потому что Святослав растет, а вместе с ним растут и его уши. Твой Живан, которого ты вовремя пристроил дядькой, так и не смог вызвать мальчика на откровенный разговор. По его словам, Святослав закрыт, как добрый византийский ларец.
– Мне это нравится, – улыбнулся Свенельд. – Из него растет настоящий…
– А мне – нет! – резко оборвала великая княгиня. – При княжеском дворе всегда достанет доброхотов, готовых поведать ребенку…
И неожиданно замолчала, крепко, в ниточку сжав губы.
– Что поведать? – тихо спросил воевода.
– Правду!
– Ты стала бояться правды?
– Славяне давали роту покорности князю Рюрику. Даже мой отец, князь Олег, прозванный Вещим, назывался только правителем славян.
– Однако это не мешало жить ни ему, ни тебе. Князю Игорю пришлось отравить его, чтобы наконец-то прорваться к Великокняжескому Столу.
– Мы, русы, лишь чистая река в океане славян. Рано или поздно эта река иссякнет, Свенельд.
– Я наполовину славянин. Может быть, поэтому я никак не возьму в толк, чего ты боишься.
– Единого восстания славян, мой великий полуславянский воевода.
– Они привыкли опасаться моих мечей.
– Никаких мечей не хватит, чтобы примучить все славянские племена. Их – тьмы темь. Они уйдут в леса, а мужчины с дубинами перекроют все наши дороги. И поставят крепкие заставы у Днепровских порогов.
Свенельд помолчал. Усмехнулся невесело:
– И поэтому ты настойчиво просишь меня отказаться от собственного сына.
– Не поэтому, Свенди, – горько вздохнула великая княгиня. – Только во имя спасения всего Великого Киевского княжества. Только во имя его.
– И во имя спасения ты вспомнила об Асмусе?
– Наш сын должен быть Великим князем. Великим! И никто лучше Византии не знает, что такое величие.
– Если величие не опирается на меч, это – соломенное величие. Славяне на масленицу изготовляют их во множестве. А потом сами же и сжигают с песнями, хороводами, плясками и хохотом.
– Ты опояшешь это величие мечом и наполнишь силой, Свенди. Ты, самый великий из воевод.
– Но мой воспитанник будет слушать ромея, моя королева, – улыбнулся Свенельд. – А византийский мед легче проникает в душу, нежели грубый звон мечей и вопли дружинников.
– Тебе мало того, что ты – мой соправитель?
– Я гоняюсь за славой только на поле битвы.
– Тогда почему ты так насторожился, когда я спросила, как ведет себя византийский дворянин Асмус?
– Я не доверяю ромеям и не скрываю этого. Ты это знаешь, моя королева.
– А я хочу, чтобы Святослав был воистину великим князем и великим воином. Первого сделает ромей, второго – ты.
– Ты права, как всегда.
Свенельд поклонился, полагая, что сказано все и ему пора удалиться.
– Подожди, мой воевода, – вдруг тихо, мучительно тихо сказала Ольга.
– Что с тобой? – обеспокоено спросил он.
– Неосторожность. – Она попыталась улыбнуться, но улыбка не получилась. – У нас будет ребенок, Свенди.
– Ребенок?.. – полководец растерянно заулыбался. – Это же… Это же прекрасно…
– При мертвом муже?..
Великая княгиня горько усмехнулась и, не прощаясь, вышла из личных покоев.
3
Весь день Свенельд мучился от случайно сорвавшейся фразы. Он обидел любимую женщину, обидел грубо, ударив в самое сердце. Отлично изучив характер Ольги, он знал, что сегодня на ее глаза попадаться не следует, нужно выждать хотя бы сутки, но завтра к вечеру…
А на следующий день в усадьбу Свенельда прибыл доверенный дворянин князя Мала Сбойко. И событие, о котором он поведал, затмило все личные ссоры и обиды.
Древлянский князь Мал выехал на шумную княжескую охоту вместе со своим зятем, сыном Свенельда, прозванным Лютом Свенельдычем. Неделю лесные дебри вокруг столицы древлян сотрясал глас охотничьих рогов и труб, отмечавших каждого убитого охотниками зверя. Все шло, как заведено, а заведено было, что Отрада, приемная дочь князя Мала, всегда встречала его на пристани, к которой причаливали ладьи охотников.
Это была парадная встреча. На ней присутствовали все приближенные, но в центре непременно стояла Отрада в белом платье и богатом убранстве. Князь Мал, не осчастливленный родными детьми, души в ней не чаял.
Только на сей раз Отрада не смогла исполнить этого обычая. Она последние дни носила ребенка, и вторые роды обещали быть куда труднее первых.
– Богатыря носит! – радовался Мстиша Свенельдыч. – Ворожея ей нагадала, что великого богатыря родит.
Прийти Отрада не могла, но, чтобы отец не огорчался, послала вместо себя подружку, сенную девушку, ростом и статью напоминающую свою госпожу, повелев ей надеть княжеское платье и княжеское уборочье.
И князь Мал, увидев в центре принаряженной девичьей группы знакомую фигурку, и впрямь очень обрадовался. Закричал что-то веселое, пришпорил коня, замахал руками…
В этот момент из зарослей противоположного берега вылетела стрела. И вонзилась в грудь подружки Отрады чуть выше щедро расшитого нагрудника…
– Вот эта стрела, – сказал Сбойко, личный посланник князя Мала, протягивая Свенельду два обломка.
– Вятичи, – сказал воевода, внимательно осмотрев обломки. – Яд был на острие?
– И очень сильный, – Сбойко вздохнул. – Неужто вятичи осмелились напасть на князя Мала?
– Это всего лишь стрела вятичей, – повторил Свенельд и тоже вздохнул. – А вот руки, которые лук натягивали, вполне могут быть и из Киева. Вполне.
Он вдруг замолчал. Густые, с проседью брови его резко сошлись на переносице, и молчал он долго. Сбойко терпеливо ждал его первых слов.
– Князь Мал должен немедля отправить Отраду с дочерью в Киев. Охрану я выделю на границе.
– Не гневайся, великий воевода, но это невозможно. Отрада непраздна и не перенесет переезда. Именно так повелел мой князь передать его слова.
– Но пусть отправит хотя бы ее дочь под мою руку. Я вышлю навстречу не только добрый отряд, но и византийские носилки с балдахином. И перекрою границу вятичей, хотя, непременно скажи это своему князю, тетиву натягивала киевская рука. Выезжай немедля. Тебя накормят и дадут свежего коня.
Посланник князя Мала тут же выехал в Искоростень. А Свенельд повелел оседлать своего коня. И, никому не сказав ни слова, поскакал к Берсеню, последнему другу, совет которого он старательно взвешивал всякий раз.
К этому времени Берсень уже оставил думскую службу и никуда не выезжал. Он почти ослеп, кое-как передвигался по дому, скакал на старом, мудром мерине по утрам, а в Киеве больше не появлялся, объявив жестко и коротко:
– Слепой советник хорош только для слабых правителей, королева русов.
– Мне будет трудно без тебя, Берсень, – вздохнула великая княгиня.
– Я просил тебя взять на службу моего сына Неслыха. Это верный человек, способный распутывать любую пряжу и плести любую сеть.
– Я знаю его, но он редко попадается на глаза.
– Зато все видит и слышит. Кроме того, у тебя есть Свенельд. Внук соправителя великого Рюрика Трувора Белоголового. У тебя, королева русов, два надежных защитника. Меч и ручная змея.
Воеводу Берсень любил. Это же был его Свенди, друг детских игр в королеву русов.
– Ты прав, Свенди, – сказал он, внимательно выслушав гостя. – Это не вятичи. Это бояре Игоря, которые боятся Ольгу и тебя. И, думаю, больше всего – тебя, потому что стрела убивала сразу трех зайцев: жену твоего сына, князя Мала и тебя вместе с Мстишей Свенельдычем. Это киевская игра, а как далеко она зашла, и кто именно в нее играет, я постараюсь узнать. Кое-кто из старых знакомцев еще остался в гнилой тине киевских тайных замыслов. И потом…
Он вдруг замолчал.
– Что – потом? Почему ты замолчал, друг?
– Я думаю, друг.
– Малушу я спрячу у княгини Ольги, – сказал Свенельд. – Наша королева русов не очень-то жалует моего сына, но это – для киевской черни, которая орет на улицах, что князь Игорь должен быть отомщен.
– Поставь добрые дозоры на границе Древлянской земли, Свенди. Среди киевских бояр более чем достаточно верных сторонников Игоря.
– Дельный совет, друже. Я воспользуюсь им, только по-иному. Я попрошу об этой услуге черных клобуков. Им знакомы эти места, а их конница наглухо перекроет все дороги.
– Ты мудр, воевода. Ты всегда набирал больше всех кувшинок для королевы русов, – Берсень улыбнулся. – Ты мудр, а я многое знаю. Я знаю человека, которого зовут Неслыхом. Это мой сын, Свенди, ты его помнишь. Я пристроил его в окружение королевы русов, где он беззвучно живет на самом дне. И он знает, как прищучить самую зубастую щуку и закарасить самого жирного карася. Неслых сам найдет тебя, когда будет нужно, и исполнит любой твой приказ.
– Прими мою благодарность, друг. Время куда тяжелее, чем ты себе представляешь.
Берсень улыбнулся. Потом вдруг протянул руки к лицу Свенельда и пальцами осторожно ощупал его лицо. И невесело вздохнул:
– У тебя появились две новые морщинки, Свенди. Тяжкий груз лег на наши с тобой плечи, но тебе досталась, пожалуй, самая тяжкая доля.
4
Кочевое тюркское племеня каракалпаков (черных клобуков, как их называли в те времена) кочевало по степным окраинам Киевской Руси. Дальновидный Свенельд еще в начале своей воеводской службы великому киевскому князю не поленился объехать все пограничные кочевые племена, которые принесли роту на верность. И не просто познакомился с их каганами, как, по примеру Хазарского каганата, именовались их племенные вожди, но и подружился с ними. Особенно теплые отношения у него сложились с каганом черных клобуков Карабашем. Это был славный витязь – сильный, веселый и бесстрашный. Он водил своих конников, помогая Свенельду и против тиверцев, и против угличей, и Свенельд не беспокоился ни за свой тыл, ни за свои фланги.
Вот к нему-то и выехал воевода с почетной стражей и богатыми дарами на второй день после беседы с Берсенем. Только на подъезде к стойбищу его встретили усиленные дозоры всадников.
– Большая беда у нас, великий воевода, – сказал командир одного из дозоров. – Проезжие купцы из хазар занесли моровую язву. Сами померли и нашего кагана заразили вместе с женами и детьми. И каган повелел никого не допускать к его шатру, а когда все умрут, спалить их вместе с шатром и сняться с этого места.
