Текст книги ""Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ)"
Автор книги: Борис Васильев
Соавторы: Михаил Задорнов,Василий Ян,Валентин Иванов,Эдуард Зорин,Михаил Рапов,Михаил Каратеев,Наталья Иртенина,Валерий Замыслов,Юрий Торубаров,Евгений Таганов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 126 (всего у книги 331 страниц)
– Ты лепше меня на хазарском речёшь, это так, – согласно кивнул Молчун.
– Удачный день: и пенязей подзаработал, и византиец, гляди, пожаловал, не зря сегодня пятый день седмицы, надо пользоваться покровительством Макоши, – скороговоркой прошептал изведыватель, махая рукой чуть прихрамывающему коренастому мужу с косым шрамом на лике. Молчун взял свою чашу и пересел за соседний пустующий стол, так, чтобы сидеть за спиной Скомороха.
– Полидорус, брат, у меня сегодня завелись монеты, и я угощаю, садись, вино уже на столе! Я приветствую славного воина, бесстрашного человека, побывавшего во многих сражениях и победившего всех своих врагов. За настоящего воина Полидоруса! – громко провозгласил Скоморох на греческом, поднимая чашу.
– Ты наивен, мой молодой весёлый друг, – промолвил после нескольких здравиц в свою честь довольный византиец, важно выпятив мощную грудь. – Для настоящего воина сражение никогда не заканчивается, оно только прерывается на время.
– Но сейчас нет войны, брат, и мы можем предаваться наслаждению.
– Скоро будет война, поверь мне, – уже изрядно захмелев, прошептал византиец. – Мы ходим в термы, если этим словом можно назвать глиняный сарай с бочками, только раз в седмицу…
А раньше мылись три раза…
– Причём тут термы? – искренне удивился Скоморох.
– Все остальные дни стратигос, у которого я служу, гоняет по степям этих вонючих варваров хазар, обучая их по-настоящему воевать, слушаться команд, выполнять перестроения в движении и прочее… Тебе, мелкому купцу, этого всё равно не понять, да оно тебе и не нужно…
– Так я даже не знаю, как натягивать лук, – согласно кивнул Скоморох, – мне важнее уметь торговать, чтобы потом повеселиться, выпить вина с настоящим воином.
– Ха-ха, натягивать лук! Все думают, что война есть махание мечом и метание копий. Как бы не так: война – это стратегия, всё должно быть заранее предусмотрено, продумано и рассчитано, это искусство, мой весёлый и щедрый друг!
– Шрам-то на челе и ланите изрядно потемнел, ещё немного – и доблестному воину одному трудно будет дойти домой, поможем, брат? – молвил по-вепсски Скоморох как бы про себя. Молчун, не оборачиваясь, в ответ ткнул его слегка локтем в спину.
– Вот потому-то я и служу у стратигоса, который в предстоящей войне хазар с северными скифами и есть почти самый главный человек! Ты не думай, – рёк византиец, пошатываясь и опираясь на плечо Скомороха по пути из харчевни, – я ведь не слуга какой, да он же со мной, со старым и опытным воином, всегда советуется, и только потом заносит всё на свой пергамент.
Когда до небольшого опрятного дома, где жил стратигос, оставалось уже немного, Полидорус остановился и поднёс перст к устам.
– Тс-с, – тут хазарские стражники следят, чтобы никто чужой не появлялся, поэтому я пойду дальше сам. – Он сделал с трудом несколько шагов и остановился.
– Послушай, Полидорус, – тихо предложил Скоморох, – а давай мы пройдём с тобой к жилищу не по улице, а так, чтоб никто не видел, иначе наговорят на тебя всякой ерунды.
– Ты, пожалуй, прав, весёлый купец, все так и пытаются всунуть свой нос в чужие дела да оклеветать старого воина, а что они знают о моих делах, что? – Они пошли вокруг через какие-то кусты и остатки полуразрушенного строения. Наконец пробрались к небольшой калитке в каменном заборе. Ещё раз, попрощавшись и приложив перст к устам в знак молчания, византиец, пошатываясь, скрылся за калиткой. Скоморох подождал, пока появится Молчун, что незаметно шёл за ними от самой харчевни.
– Он рёк, – шепотом стал пересказывать разговор Скоморох, – что война – дело решённое. Стратигос по шесть дней в седмицу хазарскую дружину обучает для сражения с северными скифами, так они нас называют.
– То, что со всех концов Хазарии воины под Итиль начинают подходить, мы и сами видим, – махнул шуйцей Молчун, – но когда они выступят и каким путём, вот что нам надобно!
– Так давай стратигоса, когда он завтра будет возвращаться из «терм», прихватим да поспрошаем с душой.
– Шум велик, а толку мало. Тихо надо деять и незаметно, – прошептал в ответ Молчун.
– Эй, кто там, выходи! – раздался повелительный окрик на хазарском. Изведыватели замерли, всматриваясь в темноту.
– Византиец не закрыл калитку, укроемся в его дворе, – прошептал Скоморох.
Всё-таки старая калитка предательски скрипнула, и тут же в доски воткнулась стрела, метко пущенная на звук. Три быстрые согбенные тени скользнули следом за изведывателями во двор, где на широком деревянном помосте лежал на спине, раскинув руки, слуга стратигоса. Хазарские стражники остановились, потом один бросился к телу.
– Живой, – с облегчением проговорил он.
– Да если этого пьяного грека кто-то зарежет, с нас могут живьём снять шкуру, – ответил ему другой, держа наизготовку лук.
– Я думаю, сюда всё-таки кто-то вошёл, мы же слышали, как скрипнула калитка, – вступил в разговор третий, – может, это воры, надо посмотреть в доме, давай разбудим его. – Старший наклонился над спящим и принялся его трясти, но Полидорус только пробормотал что-то и перевернулся на бок. Вдруг раздался гортанный крик, похожий на крик ночной птицы, и с росшего во дворике карагача что-то рухнуло прямо на голову лучнику, сбив его на выложенную камнем дорожку. Одновременно сзади другого воина возникла тень, он успел повернуться, держа в руке узкий и длинный кинжал, но тут же, захрипев, осел от мощного удара в челюсть, а второй удар в печень он получил, уже падая наземь. Кинжал зазвенел по камням, а старший из стражников, что будил грека, даже не успел толком распрямиться, когда метательный нож Молчуна вошел ему в шею. Снова наступила тишина, только молодая луна с удивлением глядела сверху, стараясь понять, что творят эти суетливые люди.
На рассвете выпитое вино попросилось наружу, тем более что к утру стало зябко, и старый воин, кряхтя, поднялся со своего ложа. Вытаращив глаза, он тут же снова закрыл их. Потряс тяжёлой головой и снова открыл очи, однако ничего не изменилось. На дорожке и у самого ложа валялись три мёртвых тела хазарских стражников. Кровь была повсюду. Тут же лежали окровавленный меч и кинжал, с которыми старый воин никогда не расставался. Растерянно обходя двор и дрожа всем сильным телом не то от холода, не то от страха за содеянное, несчастный Полидорус вдруг услышал какой-то шорох, и вслед за этим кто-то выполз на четвереньках из-за угла сарая. Человек сел и поднял руки, показывая свою безоружность. На его челе красовалась изрядная ссадина.
– Это же тот самый щедрый купец, который меня вчера угощал, – проговорил вслух потрясённый грек. – Что тут стряслось, друг? – дрожащим от волнения голосом спросил Полидорус.
– Ты, в самом деле, великий воин, я бы не справился и с одним, а ты разделался с тремя стражниками, как лев с жалкими псами, – отвечал купец.
– Скажи, как это случилось? Хотя какая разница, сегодня к обеду здесь будет повар, а к вечеру приезжает сам стратигос, всё пропало, я погиб! – Старый воин схватился за гудящую голову двумя руками. – Что я скажу ему и хазарской страже? Конец, мне конец! Как же это получилось?
– Это было жутко, Полидорус, ты был так разъярён, я испугался и забился в какую-то щель между очагом и сухими дровами. Ты рычал зверем, а твои меч и кинжал в свете луны блистали как молнии, кромсая хазар, словно туши скота на бойне. А когда ты разделался с варварами, то упал на ложе и заснул.
– За что я их убил?
– Они оскорбили тебя. Этим заносчивым шакалам досталось поделом, но если честно, то я и сам не помню причину, я ведь тоже был пьян. Но ты герой, и я должен помочь тебе.
– Мне уже ничем не помочь! – обречённо выдохнул византиец.
– Погоди, но ты воин, ты можешь уйти в поход, вчера ты говорил о какой-то там скорой войне, правда, не помню против кого.
– Поход в день святого Ильи, это через три седмицы… А у хазар смена караула сразу после восхода солнца…
– Если мы с тобой хорошенько спрячем тела хазар, никто ни о чём не узнает. А потом ты спокойно отправишься в свой поход. Надеюсь, он будет не близким?
– Мы пойдём по Танаису вверх, – задумчиво проговорил, держась за гудящую голову старый воин, – а потом на полуночь через землю скифов-вятичей.
– Ну, вот видишь, кто же там тебя достанет. Главное сейчас – успеть убрать трупы, – уже решительно произнёс купец.
– Но куда? – с проснувшейся робкой надеждой в голосе молвил Полидорус.
– Быстро вспоминай, есть у тебя где-то поблизости старые подвалы, колодцы, ямы или ещё что-то подобное?
– М-м, – растирая виски, с трудом вспоминал грек, – есть, там, – он махнул рукой в сторону заднего двора, – там развалины какого-то строения и старый заброшенный колодец, в нём нет воды, но он достаточно глубок.
– Тогда скорее, что же мы сидим! – крикнул малорослый купец, на ходу снимая с себя одежду. Они принялись почти бегом носить через узкую калитку тела изрубленных хазарских стражников и сбрасывать их в старый колодец. Туда же полетело их оружие, окровавленная одежда грека, все, чем было устлано ложе, и предметы, на которых была видна кровь.
Они носились как одержимые, забыв о головной боли.
– Теперь давай забросаем всё это обломками из развалин, скорее, – торопил старого воина купец. Когда всё было сделано, он окатил себя водой из медного круглого сосуда.
– Теперь уже можно не торопиться, до смены стражников мы успеем вымыть от крови камни, а мой торг всё равно пропал, сегодня я ничего уже не заработаю, – проворил он уже спокойно и несколько печально.
– Брат, ты спас меня, я скопил кое-какое золото и серебро, я заплачу!
Купец поглядел на него и радостно улыбнулся: – Купи мне раба, Полидорус!
Голубые очи чернявого мальца глядели недоверчиво на новых хозяев. Когда же с него сняли ошейник раба, то он немного растерянно молвил вятской скороговоркой:
– А коли сбегу-то?
– Дело твоё, – равнодушно молвил Скоморох, – только прежде оглядись, может, чему полезному научишься, мы-то, охоронцы, многое умеем, что для настоящего беглеца надобно. Путь по звёздам и солнцу сыскать, под водою плавать и даже хорониться в воде, так чтоб враг не заметил, из лука стрелять, любым клинком орудовать, да много чего, – неторопливо продолжал изведыватель. – Отныне ты сам себе хозяин. – Скоморох взял со стола нож и, неожиданно обернувшись, метнул его в столб, что подпирал потолок мазанки. Очи недавнего раба вмиг засияли.
– А он тоже так могёт? – восторженно спросил вятич-булгарин, кивнув на Молчуна.
– Он-то ещё лепше меня с клинками управляется, – усмехнулся довольный Скоморох. Теперь он видел, что малец никуда не сбежит, детское сердечко сироты потянулось к двум охоронцам. Теперь главным было сие хрупкое доверие укрепить.
– Моя мать из вятичей. Была в полон хазарами взята, и купил её в Булгар-граде молодой булгарский земледелец. Полюбил он свою рабыню крепко, и стала она его женой. Это мои родители. Отец назвал меня Еркинбеем, а мать Ерошкой. У нас была земля и стада коров, лошадей и баранов, я на лошади раньше ездить научился, чем ходить, а ещё рожь сеяли и заморским купцам продавали. Добре жили, – глядя очами в прошлое, печально молвил отрок.
– А в невольники-то как угодил? – спросил Молчун.
– Когда стали насильно в магометанство гнать, отец отказался веру предков предать, за то его баилы и убили, хозяйство разграбили, мать тоже погибла, – тяжко вздохнул малец, – а я в отроках оказался в Итиле.
– Видал, брат Молчун, не только словен северных да русов, у Варяжского моря живущих, в чужую веру гонят. Но мы тому не поддадимся, так, брат Еркинбей-Ероха? – И Скоморох ласково потрепал волосы мальца.
Глава 10Еркинбей и Урус-батыр
Переполох в Итиле. Опасность для русских купцов. Побег изведывателей. Молчуна и Скомороха захватывают печенеги. Еркинбей, Айер и Сила. Силмук и Серпике.
Со стороны безводной пустыни снова задул сильный ветер, запорашивая очи прохожих песком. Отворачиваясь от встречного суховея, прикрывая очи, Скоморох и Молчун шли по Итильским улочкам, иногда незаметно проверяя, не следует ли кто за ними.
– Что-то сегодня не так, брат Скоморох, – озабочено молвил Молчун, – гляди, всё торжище полно стражи конной и пешей, все будто ждут чего-то.
– Да не только торжище, весь Жёлтый город будто улей. Не нравится мне эта суета, затылком опасность чую.
– Погоди, – вдруг замер Молчун. – Что бы ты сделал на месте начальника тайной стражи, коли б твоя дружина собиралась в поход идти нежданно для ворога?
– Перекрыл бы все выходы, и вперворядь для чужестранных купцов! – выпалил мгновенно быстрый на догадки Скоморох.
Они, не сговариваясь, поспешили к пристани.
– Гляди, Скоморох, а вон и твой знакомец в лисьей шапке, – молвил охоронец, слегка толкнув сотоварища в бок.
– Вижу, он знак сделал, чтоб я за ним пошёл, иди медленнее, я догоню.
– Живо назад! – возвратившись, мрачно молвил Скоморох. – Хазарин речёт, кто-то порезал и ограбил их купцов. Нашли в спине одного из убитых нож новгородского купца, сейчас разгневанные итильцы идут резать новгородских, а заодно и всех купцов славянского вида, кто под руку попадётся, бежим!
– Всё, купец, закончился твой торг, уходить надо! – крикнул Молчун, вбегая в лавку-мазанку, где в благодатной тени восседал среди товара его хозяин – ладожский торговец Зуй.
– Ты чего… – оторопело вытаращил очи купец на неожиданную дерзость обычно неразговорчивого и послушного работника, – чего на меня, да ты… – от нахлынувшего возмущения и растерянности хозяин стал заикаться. Охоронец, не глядя на купца, сильными ударами ног расшвырял лежащие в углу тюки с товаром, что-то взял, что-то отбросил в сторону.
– Айда на пристань! – проговорил Скоморох, на миг появившись в проёме открытой двери. – На подворье, где останавливаются купцы, уже началось. Ещё немного – и разъярённая толпа будет здесь, тебя не просто зарежут, как барана, а растопчут и разорвут на куски! – скороговоркой бросил он оторопевшему купцу.
– Да как же, а товар… дак того… что же это… – растерянно забормотал Зуй.
– Почто стал-то, болезный, – сострадательным тоном спросил Скоморох, – пенязи считаешь ты споро, да смекаешь туго. Тебе же словенской речью молвлено, что на твоих весах на одной чаше живот твой, а на другой товары и барыш. Только запомни, брат Зуй, что ещё никому не удавалось после кончины барыш свой с собою прихватить. Коли решил попробовать, так оставайся, – уже спокойно-безразличным тоном заключил быстрый на слово Скоморох.
– Так вы, того… кто такие, откуда?..
– Совсем худо у тебя с головушкой, купец. Охоронцы мы твои, настоящие охоронцы, смекаешь? Оттого и упреждаем, что ноги уносить надо. Ты как хочешь, а мы ждать тебя не станем, каждый живота своего владетель. А ты где был? Я думал, ты на месте! – напустился Скоморох на вбежавшего Ерошку.
– Я только что был там! – затараторил взволнованно малец. – На возах привезли трупы хазарских купцов, сам градоначальник на площади сказал, что их убили и ограбили подлые новгородцы, и потому никому пощады не будет. «Смерть убийцам наших людей», – вот так он сказал, – закончил Ерошка, произнеся слова градоначальника на хазарском.
– На пристани свидимся, коли успеешь! – И охранники с Ерошкой беззвучно исчезли.
Более, нежели сами речи, на купца возымели действие появившаяся вдруг у «работников» повелительность в голосе и кошачья мягкость в движениях.
– Божедар, – громко позвал Зуй своего верного помощника, – всё самое ценное и нужное в ларь походный, уходим немедля на пристань. Да еды, какая есть, прихвати, не то опять одной рыбой, словно рыбоеды какие, питаться будем.
На пристани оказались не только они. Спешно отчаливали несколько лодий. Это были те словенские купцы, которые либо остановились не на общем купеческом дворе, а у своих знакомых, либо те, кто бывал в Итиле часто и уже имел здесь своё жилище. Было и двое таких, что, на своё счастье, задержались, и слух о начавшейся резне дошёл до них прежде, чем они успели вернуться к месту ночлега.
Их лодья отошла уже почти в темноте, и гребцы налегли на вёсла, правя против течения.
– Даже на парусах и вёслах супротив течения медленно идём, – тревожно молвил Скоморох, – без коби ясно, что переймут нас…
Молчун только вздохнул.
– А коли так, то никого в живых не оставят…
Оба, не сговариваясь, глянули на свернувшегося на тюке с товаром, который так и не успели выгрузить, Ерошку. Малец спал под мерный скрип уключин и покачивание ночных волн.
– Добро бы вниз по течению в устье реки уйти, там островов немерено, можно хоть три лета хорониться, никто не найдёт, а нам как раз в верховья скорее надобно… – Давай соберём купцов, обговорим.
Через некоторое время тёмными тенями, свернув паруса, лодьи беззвучно скользнули вниз по течению Ра-реки. Только иногда, как большая рыбина, всплескивало кормило то одной, то другой лодьи. А вверх по течению продвигалась под парусом и двумя парами вёсел лишь небольшая лодчонка, что ещё недавно была привязана сзади лодьи купца Зуя.
– Выходит, не зря я с тем хазарином из тайной стражи скоморошничал, жадного да глупого охоронца из себя ломал, упредил-таки, чтоб не сгинул его верный помощник в ночной резне, молодца! А ещё он мне встречу назначил в конце лета в верховьях Дона, и место точное указал.
– Погоди, там купцы не ходят, так только…
– Верно, брат Молчун, тот путь для большого войска хорош.
– Значит, грек тебе не солгал, и правдивость тех речей нынче изведыватель хазарский подтвердил…
– И я о том же, теперь нам уже точно ведомо, когда и как пойдёт хазарское воинство, – молвил Скоморох, и о том воеводу с князем борзо упредить надобно.
– Всё сделано, как ты приказал, – склонился верный помощник перед начальником тайной стражи, – гнев и негодование народа вылилось сполна, многих урусов порезали, главное начать, а потом нашлось много желающих, толпа быстро звереет…
– Меня это сейчас не интересует, – прервал его начальник тайной стражи, – самое главное, чтобы ни один подозрительный человек из славян, булгар и прочих язычников, слышишь, ни один, не ушёл на полуночь, ни вверх по Итилю, ни караванными тропами, за это ты отвечаешь собственной головой! – глядя прямо в очи своему помощнику, жёстко закончил главный изведыватель.
– Но у меня нет столько людей, чтобы перекрыть все дороги и тропы! – почти в отчаянии взмолился помощник.
– Великий каган-бек даёт нам итильцев, сколько будет нужно, наше дело не допустить, чтобы каган Ререх узнал раньше времени о том, что наше войско готовится к выступлению. И ещё, величайший из правителей каган-бек поручил нам исполнить его божественную мысль, как в предстоящем походе сделать беченегов нашими союзниками. Слушай внимательно, это зависит от нас с тобой…
Лодчонка, раздвигая камыши, пробиралась к берегу через тихую заводь, в которой то тут, то там плескалась рыба. Луна то высовывалась из-за облаков, чтобы глянуть на себя в тихой воде, то снова пряталась за свои лёгкие пологи.
– Помнится, тут селение было недалече, когда мы в Итиль шли, – прошептал Скоморох, – там целый табун лошадей пасся.
Челнок зашуршал по мелководью и остановился. Прихватив лук со стрелами и котомку с сушёной рыбой, все трое неслышно покинули свое плавучее убежище. Пробежал камышовый кот, сверкнув в темноте зелёными огоньками глаз, появился и скрылся в зарослях выводок кабанов. Наконец вышли на твёрдую землю, прошли через заросли тальника и замерли: в воздухе чуялся запах дыма. Ещё немного – и впереди в небольшой лощинке узрели костёр, который был невидим с реки. Двое сидели у огня, подбрасывая хворост, дальше виднелось несколько спящих на войлоках воинов. Обменялись знаками, и Скоморох растворился в темноте, а Молчун с отроком затаились в кустах.
– Нас стерегут, вдоль всего берега посты, причём не хазары, а хорезмийцы, их зазря не пошлют, знать, ценная мы для них добыча, – тихо молвил, воротясь, Скоморох. – Может, назад, к реке, ночь идём, день в камышах сидим?
– Нет, Скоморох, им добре ведомо, что славяне реки любят, там нас и будут искать. В степь надо уходить, пока росы нет, прямо через посты. Будем просачиваться.
– Как просачиваться, мы же не вода? – шепотом удивился малец.
– Ползком, мимо тех, что спят, стражников тут нет, кроме тех двоих у костра, кто же полезет через лагерь…
Они осторожно поползли поближе к костру, где не было чутких коней, а трава более всего примята ногами воинов. Медленно и осторожно, накинув свои чёрные бараньи шкуры, ползли мимо спящих воинов, почти не напрягая тел. Вдруг один из сидевших у костра воинов встал и пошёл прямо в их сторону. Все трое замерли, вжимаясь в траву. Вот хорезмиец совсем близко. Метательный нож Молчуна притаился в руке, ещё шаг, и воин с хрипом рухнет наземь… Но хорезмиец не делает этого шага, он наклоняется и теребит за плечо другого спящего.
– Твоя очередь, – говорит он и тут же ложится на место пробудившегося. Сменщик сонно озирается, потягивается и, видно, соображает, куда отойти по нужде. Помедлив и широко зевнув, воин осторожно, чтобы не наступить на спящих сотоварищей, идёт туда, откуда только что приползли изведыватели. Едва выждав ещё немного, русы начали ползти, как один дюжий воин вдруг перевернулся на спину и забормотал что-то. Ерошка вздрогнул и замер, а Скоморох едва не накинул на шею хорезмийца сыромятный ремешок. Но здоровяк, повозившись, побормотав и подвигав нервно ногами, заснул ещё крепче. Спящие хорезмийцы остались позади, но изведыватели всё ползли, подобно змеям. И не зря: за оцеплением оказались конные посты, которые неторопливо проезжали туда и сюда по полю вокруг пешего кола охраны. Некоторые стояли на месте, чутко вслушиваясь в привычные звуки ночи, не возмутит ли животных или птиц чьё-то присутствие. Изведыватели подождали, затаившись, пока мимо проехали двое воинов, и тут же поползли в степь, обдирая руки о жёсткие стебли и колючки.
– Всё, – молвил устало Молчун, – теперь можем встать и идти.
– Коли не разучились, – хихикнул Скоморох. – Как, малец, жив? Вот такая она, жизнь изведывательская, то плаваешь, как рыба, то ползаешь, что твоя ящерица. Теперь бы коней добыть. Пока хорезмийцы с хазарами наш чёлн сыщут, пока ближайшие камыши обшарят, мы уже далеко будем.
Перед самым рассветом наткнулись на табун лошадей. То ли задремали пастухи, то ли отлучились на время, но ни их, ни пастушьих собак не было слышно.
– Дядька Молчун, – шепнул Ерошка, – дозволь мне к табуну ближе подойти, я любого коня «уговорю», и он слушаться станет, меня дядя Ильгиз научил, он любого мог взять без аркана, только словом.
– А что, пусть попробует, – согласился Скоморох, – а мы на страже будем.
Взяв уздечки, малец ступил в темноту и исчез. Время тянулось медленно, вот уже стало чуть заметно сереть, ещё совсем немного, и начнёт светать. Два взнузданных коня, с Ерошкой посредине, появились из темноты почти без звука, как предрассветные призраки.
– Вот, – сияя радостью, прошептал маленький изведыватель, – а вы мне не верили, только сёдел нет.
– Ничего, брат, – не менее радостно молвил Скоморох, – скакать без седла для славян дело привычное, давай впереди меня садись, вместе мы как один Молчун весим. – Они подхватили свои заплечные мешки, вскочили на коней и двинулись вверх по реке.
Но скачка их была недолгой. Едва взошло солнце, сзади послышался быстро приближающийся стук копыт: по их следу мчались шестеро легконогих всадников. Две просвистевшие рядом стрелы подтвердили решительное намерение преследователей.
– Давай туда, – махнул Молчун в сторону небольшого холма, на котором лежала груда камней – остатки разрушенного могильника.
– Правь конём, Ерошка, а я им охоту близкого знакомства отобью! – молвил быстрый изведыватель, передавая повод мальцу и снимая со спины лук. Когда один из шести всадников дёрнулся в седле и откинулся назад, замедляя ход коня, потому что плечо ему пронзила стрела Скомороха, а лошадь другого из преследователей рухнула на полном скаку, подминая под себя наездника, преследователи поотстали, понимая, что к беглецам с таким дальнобойным луком не стоит приближаться столь близко. Изведыватели меж тем вихрем взлетели на возвышенность и… всё поняли. Те шестеро были просто загонщиками, а впереди у реки, куда они стремились, уже смыкались, охватывая большое коло с двух сторон, несколько сот воинов.
– Это печенеги! – воскликнул всезнающий Еркинбей.
– Нам не уйти, – крикнул Скоморох, – мальца схоронить надо, река недалече, как всё уляжется, сам до Булгара доберётся, как учили!
– Верно, давай, Ерошка, вишь меж камнями старая волчья нора, а мы печенегов отводить будем! – Он, гарцуя, прикрыл своим конём соратника, а малец вмиг соскользнул по потному боку коня и ужом юркнул в нору меж камнями, рискуя быть тут же укушенным потревоженной змеёй или скорпионом. Изведыватели же ринулись с высотки вниз, туда, где реже всего было кольцо печенегов.
Они понеслись по степи, теперь в обратном направлении, но справа и слева к ним мчались, сужая коло, всё новые степные воины.
– Давай, брат Молчун, сойдёмся врукопашную с печенегами, а то стрелами они нас с коней посбивают, – крикнул сквозь свист ветра в ушах от бешеной скачки Скоморох.
– Вряд ли, они же видят, что нас всего двое, возьмут, но размяться точно успеем!
Они врезались в самую гущу крепких воинов и отчаянно начали рукопашную схватку.
– Ты, что ли, Сила? – услышал сзади работник, когда укладывал на воз тюки со шкурами. Оглянувшись, узрел худощавого черноволосого отрока с не по-детски внимательными очами. Судя по рваной засаленной одёжке и тощему телу, путь мальца был дальним и нелёгким.
– Ну я, а чего надобно?
– Мне дядька Айер нужен, я от Молчуна и Скомороха, только меня ищут стражники.
– Давай меж тюками схоронись, а я тебя сверху прикрою.
Малец ящеркой ловко юркнул меж мягкой рухляди, а Сила заботливо подправил поклажу, незаметно поглядывая по сторонам. Могучий богатырь обладал не только удивительной силой, но и тонким чутьём к людским душам, он тотчас проникся доверием к незнакомому отроку.
– Так что со Скоморохом и Молчуном? – тревожно спросил старый изведыватель, садясь за стол напротив мальца, который старательно уплетал съестное.
– В Итиле собрались резать купцов новгородских, мы упредили их и ушли. В заводи на Ра-реке нас обложили, но нам удалось проскользнуть мимо хорезмийцев.
– Хорезмийцы отчаянные воины, добре в конном строю рубятся, да чуткости той, что у хазар, в ночной степи не имеют, повезло вам, – заметил Айер.
– Той же ночью на табун лошадей наткнулись, я двух лошадей увёл, и степью без сёдел мы поскакали к полуночи, почти до большого изгиба реки дошли, да печенеги нас окружили. Повелели Молчун со Скоморохом мне в волчьей норе меж камнями схорониться, а сами во весь опор понеслись, чтобы печенегов от меня отвести. Слышал я, как к холму подъехали несколько печенегов, поглядели, не спешиваясь, и ускакали. А как стемнело, отправился я к реке, по звёздам, меня дядька Скоморох добре научил дорогу держать. А дядька Молчун так мне молвил: «Запомни крепко, Ероха, коли с нами что случится, ты хоть ползком, хоть на крыльях, должен попасть в свой родной град Булгар. Там, у мечети, найдёшь дом купца Аурайя, это по булгарски, а вообще-то Айер его зовут, и на словах скажешь тому купцу так… А что с ними сталось, неведомо… – отрок перестал жевать и опустил голову, потому что много раз слышал от верных своих друзей-воспитателей, что настоящий изведыватель плачет только когда для дела потребно.
– Ты добрался до реки?
– Да, схоронился в камышах, а после к каравану пристал, что в Булгар шёл. Рассказал, что разбойники напали на наш караван и погубили моего отца, а в Булгаре живёт мой дядя, тоже купец, и мне непременно надо к нему. Меня накормили и всё было добре, но когда пришли, на пристани меня узнал купец из Итиля. Он решил, что я сбежал от хозяина и закричал охоронцам, чтоб схватили беглого раба. Один даже успел поймать меня за одежду, но я полоснул его по руке метательным ножом, да нескладно получилось, клинок потерял. Потом сиганул с мостков и под водою заплыл под соседний причал, там и сидел, пока все не успокоились, решили, что утонул. Клинка жаль, ведь это дядьки Молчуна подарок, – вздохнул малец.
– Не кручинься, брат, в Новгородчине наши мастера такие клинки сварганят, куда там хазарским! – в задумчивости молвил старый изведыватель, подходя к мальцу и поглаживая его лохматую, давно не чёсаную главу. «Настоящий Ероха, – подумал Айер, – точно его мать-то назвала». – Отправитесь вы с Силой с караваном булгарских купцов, весть у тебя важная для князя и воеводы, а с богатырём нашим будет надёжно. Для всех вы работники мои, за мехами отправлены, а пока помыться, переодеться да отдохнуть… – Не успел Айер договорить, как вошёл взволнованный Сила.
– Там стражники за тобою, Айер, пришли, рекут, сам градоначальник тебя видеть желает. Я дверь им пока не отворяю, мол, занемог хозяин, отдыхает, нет, упёрлись, как ослы хорезмские.
– Уходите с мальцом, быстро, – молвил Айер, – вам в Ростов-град с особой вестью попасть надобно.
– Нет, Айер, – упрямо возразил Сила, – я шибко приметен, далеко не уйду, а вот задержать да на себя отвлечь тех стражников смогу. Уходи ты с мальцом! – вдруг решительно воскликнул всегда покорный Сила и быстро вышел из горницы. У входа послышался его весёлый и беззаботный говор, а потом что-то сильно стукнуло, громко треснуло, и кто-то закричал. Айер схватил мальца за руку и быстро повлёк его в глубь дома. По пути он сбросил одежду, подхватил в кладовой ветхий халат, стоптанные ичиги, а на голову напялил грязный тюрбан. Он открыл толстую деревянную ляду в подпол, спустил туда мальца, а потом влез сам. Едва оказавшись в подполе, изо всех сил потянул вервь, продетую в щель между толстыми досками, и на вход с шумом обрушился ряд полок, завалив весь пол небольшой кладовой.
– Сюда, Ероха, – позвал из темноты голос Айера, – тут для такого случая мы с Силой прокопали ход.
Проползли на четвереньках в полной темноте и осторожно поднялись по деревянным перекладинам. Оказались внутри ветхой полуразрушенной постройки, видимо, когда-то бывшей овчарней или коровником. Вышли на пустынную улицу и побрели, грязные и жалкие, слепой старик и оборванный худой отрок с нечёсаными волосами. Мимо пронеслись, едва не сбив их, конные стражники.
– На пристань, кажется, поскакали, – тихо промолвил поводырь по-славянски.
– Реки только булгарской речью, я дедушка Муса, ты снова Еркинбей, они перекрывают пристань, значит, нам туда нельзя.
– Я знаю, куда нам идти, – прошептал Еркин, – только ведь надо подождать Силу.
– Нет, брат, богатыря нашего мы вряд ли дождёмся, – сжав плечо поводыря, тихо и печально промолвил старик. – Если он жив, то биться станет до последнего, чтоб нам дать время уйти.
