Текст книги ""Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ)"

Автор книги: Борис Васильев

Соавторы: Михаил Задорнов,Василий Ян,Валентин Иванов,Эдуард Зорин,Михаил Рапов,Михаил Каратеев,Наталья Иртенина,Валерий Замыслов,Юрий Торубаров,Евгений Таганов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 187 (всего у книги 331 страниц)

– Здравия тебе, мать, и дитятке твоему.

– Сынок это у меня, – радостно зарделась молодица, – третий уже, младшенький, оттого Младобором назвали…

– Ну, богатырём будет. А богатырю молока много надо, хватает ли? – участливо, будто близкий родич, осведомился незнакомец.

Пока они говорили, на лай собак со стороны загона для скота вышел крепкий русоволосый муж с вилами, и вместе с ним ещё один малец чуть постарше, схожий с отцом и братом, сразу было видно – семья. Муж прикрикнул на ретивых четвероногих охоронцев, и те, послушно поджав хвосты, убрались подальше. Следом за русоволосым мужем подошёл старик с клюкой, видно, глава рода. Прищурив выцветшие очи, оглядел гостя.

– С каким делом, княжеский человек, к нашей простой землянке пожаловал?

– А с чего ты взял, отец, что я княжеский человек?

– Конь твой из княжеской конюшни будет, да и одёжка соответствующая, добротная, – отвечал старик, не переставая вглядываться в незнакомца.

– А тебе что, отец, на княжеской конюшне бывать доводилось? – подивился Борич.

– На конюшне не бывал, врать не буду, но коней таких видывал у княжеских людей, когда, дай бог памяти, лет тридцать тому с печенегами сражались. У начальника княжеской охороны Огнеяра похожий скакун был…

– Так ты, отец, был на войне, и Огнеяра знаешь? – радостно-удивлённо воскликнул Борич. – Так мы соратники, я тоже в той битве участвовал, и, кстати, в огнеяровой сотне состоял. Значит, мне сами боги тебя послали! – воин готов был обнять огнищанина. – А это, значит, внук твой? – кивнул он на мальца.

– Внук, младший, – степенно ответствовал огнищанин. – А это невестка Живена, сын Звенислав, – указал старик, – ну и я, Лемеш, будем знакомы.

– Старший княжеский охоронец Борич, – представился воин. – И дело, по которому я здесь, тоже княжеское, – он окинул взором притихших огнищан. – Более всего оно молодой матери касается, но и всей вашей семьи тоже… У князя Игоря радость великая, княгиня Ольга наследника родила, да молока у неё нет, кормилица нужна княжичу, вот затем и приехал…

Над двором повисла напряжённая тишина. Сражённые столь неожиданной вестью огнищане глядели то друг на друга, то на княжеского посланника.

– Наследника? – переспросил старый Лемеш, – княгиня Ольга родила?

– Да, – не допускающим сомнения тоном ответствовал Борич. – Кормилица нужна, – повторил он.

– Тебя, Звенислав, тоже кормилица в детстве спасла, – молвил веско старик, глядя на сына. – Теперь, значит, Живене сей долг отдать надобно. А вскормить своим молоком будущего князя Руси – честь великая для всего рода Лемешей. Дякуем тебе, посланник княжеский, – поклонился старик, и в уголках его выцветших, как лён, очей, блеснули слёзы.

– Только о том никто чужой знать не должен! – строго молвил княжий человек.

– Родом своим и Даждьбогом, подателем всех благ, клянусь, что ни одна живая душа не прознает сей тайны, – дрогнувшим от волнения голосом молвил старый Лемеш. Живена и Звенислав с не меньшим волнением повторили те слова клятвы.

– Ехать сейчас надобно, – озабоченно молвил Борич. – Живена с мальцом будут жить в тереме княжеском. А как отнимут наследника от груди, тогда и воротятся домой.

– Так… а коли нам до того захочется свидеться… мы же привыкли всё время вместе быть, – встревожился Звенислав, и жена тоже взглянула испуганно.

Старший охоронец поглядел на обоих, и чуткая душа его уловила тоску родственных душ, встревоженных столь неожиданно грянувшим расставанием.

– Ладно, молодые да дружные, придумаем что-нибудь. А сейчас собирайтесь, мне сегодня ещё многое успеть надобно. – Потом добавил: – Семья ваша ни в чём нуждаться не будет.

– А мы ни в чём и не нуждаемся, – с достоинством ответил старый Лемеш. – Долг Рода нашего только перед одними богами… Звенислав, запрягай телегу.

Усталость враз навалилась на главного княжеского охоронца, когда он уразумел, что, кажется, всё необходимое исполнил. Сил уже ни на что не было, и Борич уснул на широкой лаве тут же в горнице. Спал он долго, и воины теремной охороны старались говорить потише и не шуметь, чтобы не тревожить начальника, который и во сне, то продолжал искать кормилицу младенцу-княжичу, то скакал к деревянному терему в лесной глуши, где давал наставления своему десятнику Селезню, то мчался с ним обратно к терему каменному, оберегая сидящую впереди на коне жену с запеленатым драгоценным свёртком. Но сон, это не явь, и в нём десятник превращался в настоящего селезня, который, подхватив свёрток, уносил его назад, в Древлянскую землю, а Борич изо всех сил скакал, а потом летел вослед, хотя крыльев у него не было, а по пути беседовал с богами и волхвами. И вдруг узрел жаркое пламя горящего дерева, – не то ладьи, не то избушки, куда птица унесла мальца. Сердце учащённо забилось, охоронец рванулся изо всех сил и… проснулся. Чело было в поту, в голове тяжесть, и онемение в правом боку от долгого лежания на твёрдой лаве. И хотя Борич с облегчением осознал, что то был всего лишь сон, он тут же вскочил и пошёл проверять, всё ли в порядке.

Ещё четыре дня он пробыл в загородном тереме, строго следя, как несёт службу охорона, как устроена кормилица, как относится младенец к её молоку, как мать-Ольга с Живеной пеленают и обхаживают дитя. И лишь многократно убедившись, что всё на своём месте и идёт, как надо, он опять вскочил на коня и отправился в Киев.

Стольный Киев-град полнился ликованием: княгиня Ольга благополучно разрешилась от бремени и родила наследника, которого назвали Святославом.

Праздничный люд ходил по улицам и площадям, собирался на Перуновой горе, где кудесники киевские и сам князь Игорь приносили богам благодарственные жертвы.

Радовались люди, что не быть теперь неразберихе и противостоянию. Нынче всё встало на свои места, – вот он, князь, а вот его продолжение. А значит, в надёжных руках будущее всей Руси.

– А мы-то в догадках терялись, отчего княгиня Ольга покинула Киев и уединилась в каменном тереме, рекли, не то захворала, не то затяжелела, никто толком ничего не ведал, а оно, вишь, как обернулось! – сияя беззубым ртом, делился радостной вестью перевозчик с многочисленными гостями, коих в эти дни он без устали перевозил с одного берега Непры на другой. Плата была щедрой, и старик уже изрядно испил хмельной браги, к коей он был неравнодушен, и теперь чуял небывалую лёгкость и желание поделиться своим приподнятым состоянием с другими.

– Подходи, народ, не зевай, место в лодке занимай! Лодка быстрая, лихая, прямь по воздуху летает!

– Ты, дед, уже и взаправду летаешь, сколько чарок-то опрокинул? – ворчал какой-то основательный купец, с опаской усаживаясь с кулями в лодку перевозчика.

– Да как же не выпить за здравие княжича и князя с княгиней пресветлых, дай боги им лета многие, – беззлобно отвечал перевозчик.

– Перевернёшь ещё, хмельная голова, – и купец опасливо придерживал свои кули.

– Не бойся, человече, ни один из тех, кого я перевозил, ни разу не утонул! – хихикал старик, привычно берясь жилистыми, дочерна загорелыми руками за вёсла и отталкиваясь от деревянной пристани.

В Ильинской церкви на Подоле весело звенели колокола. Пастор Бремер с помощником Густавом правили торжественную службу.

– Братья и сестры, всемилостивый Господь наш Иисус Христос в очередной раз явил великое чудо, княгиня Ольга после обращения к Нему обрела наследника! – проникновенно вещал пастор. – Долгие годы она молила языческих богов, но они не помогли. Тогда она обратилась к лону Церкви Христовой, приняла крещение, и Господь Всемогущий осчастливил её! Слава Иисусу Христу, Единому Богу, что есть Пастырь наш. Будем славить тебя, Господи, всем сердцем своим, возвещать все чудеса Твои! Будем радоваться и торжествовать о Тебе, и петь «осанну» имени Твоему, Всевышний!

И был сей день для всех радостным на Руси.

Глава восьмая
Дань на грецех

Лета 6451 (943), Болгария

Большое войско на лодьях и конное по берегу, вышедшее из Киева, после того, как после порогов к нему присоединились печенеги, и вовсе превратилось в великую и грозную силу. Окрестные народы и купеческие караваны старались вовремя уйти с пути движения этого множества коней и людей. Рыбацкие лодки и торговые корабли, едва завидев многочисленный строй воинских лодий, тут же укрывались в заливах и заливчиках, за островами и мелями, дабы не привлечь к себе внимания. Люди молились своим богам, умоляя об одном, чтобы вся эта, закованная в панцири и кольчуги ватага скорее прошла мимо.

Князь Игорь, поднявшись на высокий курган, вместе с молодым воеводой Свенельдом, ближними темниками, охоронцами и непременными посыльными, без которых невозможно управлять столь полноводным людским потоком, обозревал текущие меж зелёных шапок холмов живые человеческие реки. Ощетинившиеся копьями, сулицами, блистающие шеломами, железными накладками на кольчугах и расцвеченные узорами округлых щитов, шли воины со всех земель русских, – новгородцы, тиверцы, волыняне, древляне, смоляне, северяне во главе со своими воеводами. Были и воинственные варяги с берегов Варяжского моря, которым Новгород ещё со времён отца его Рарога платил триста гривен в храм Свентовида «ради мира», и которые всегда с охотой откликались на зов поучаствовать за долю в добыче в каком-либо воинском деле. Потом пёстрой лентой потекли конные печенеги в своих кожаных и железных шеломах, отороченных лисьим или волчьим мехом. Поистине, неутомимы их кони, переносящие своих всадников на огромные расстояния. И неутомимы печенежские мужи, с двух лет до глубокой старости проводящие в седле. За плечами у них тугие луки, из которых они первой же стрелой поражают любую птицу на лету. За поясом острые топоры и сабли. Никакое движение не может укрыться от степняков – в хорошую погоду они зрят на день пути вперёд. Запряжённые быками, катятся телеги с припасами, которые в час опасности становятся заграждением для неприятеля. Вся степь – их дом, а люди, сидящие в городах, достойны презрения, они предназначены лишь для того, чтобы отдавать накопленные богатства кочевникам. Не боятся печенеги и воды, – у каждого привязан к седлу кожаный мех, который при переправе надувается воздухом и зашивается. В него можно сложить одежду, или набить сеном, и спокойно плыть вместе с конём, не опасаясь выбиться из сил и утонуть.

Князь очами обозревал сие мощное воинское движение, а сердцем ощущал ту невидимую силу, которую рождает большое скопление отчаянных и умелых воинов, связанных одной целью. Найдётся ли у ромеев, на сей раз сила, способная переломить эту? Сейчас вместе с печенегами у него почти шестьдесят тысяч. Почти как у Олега Вещего. И ощущение такой же мощи, текущей впереди войска. Теперь он не станет ждать дани, а начнёт сразу крушить Визанщину. И пусть подходят с разных концов все эти доместики схол со своими фемными полками, и части императорской армии и флота, – они будут перемолоты раньше, чем смогут собраться в единый кулак. А Царьград будет взят и ободран, как молодая липа по весне, – львиную долю константинопольской добычи он пообещал печенегам. Игорь ухмыльнулся и ещё раз огляделся, довольный увиденным. Князю невольно вспомнилось, как при подготовке к походу они с темниками обсуждали возможный союз с кочевниками.

– Как на тех печенегов надеяться, коли они, что ковыль под ветром, то сюда, то туда клонятся, – в раздумье молвил полутемник Огнеяр. – Заплатят ромеи им откуп, и ищи их, что ветра в поле.

– Мыслю, надобно на наш совет наставника юнаков Хоря позвать, уж он-то сих хазар, печенегов и всех прочих кочевников лепше других знает, сам не раз, сказывают, в их личинах ходил, – молвил темник Притыка, при этом незаметно скосив очи на Огнеяра, который ответил ему так же одним прикрытием очей.

– Ладно, зовите Хоря, – чуть подумав, согласился князь, который после того случая с греческими изведывателями, коих вычислил, а потом столь удачно использовал Огнеяр в Вифинии, стал помягче относиться и к старому Хорю, и к изведывателям вообще.

– А скажи нам, Хорь, ты более других ведаешь о кочевниках, как сии люди, что верны бывают лишь тому, кто деньги платит, делают так, чтобы давший слово сдержал своё обещание? – спросил Игорь.

– Просто, княже, – отвечал старый изведыватель, погладив бритую голову. – Берут в залог родичей того, кто слово давал, и коли слово не держат, то… – Хорь провёл ребром длани по горлу.

– И вправду, просто! – усмехнулся Горицвет. – Осталось только договориться с печенегами, да родичей их ханов взять в заложники, ничего себе задачка! Как у того бродника, что нашёл в пыли дорожной подкову и обрадовался, что если ещё три подковы найдёт и лошадь, то и пешком более ходить не будет.

На некоторое время все темники и сам князь замолчали, обдумывая слова старого изведывателя.

– А отчего бы и нет, – развёл могучими дланями богатырь Веряга. – После того, как поприжали мы печенегов, они присмирели и пакостей особых нам не творят, а про то, какую добычу в землях Царьградских взять можно, то каждый последний пёс в их стойбищах ведает. Надобно лишь толковых переговорщиков к ним послать, да рассказать лепо, сколь богата земля Пафлагонская, Вифинская и прочие земли ромейские.

Все темники, не сговариваясь, остановили взоры на старом изведователе. Тот поглядел на них и встал с лавы.

– Что ж, братья темники, и вперворядь ты, великий князь, коли поручите мне сие важное дело, то постараюсь его с честью исполнить. – Он приложил руку к сердцу в знак благодарности и склонил загорелую бритую голову. – Непра наша всю их печенежскую орду надвое делит, четыре племени по правому берегу ходят, от Непры до Прута, а четыре по левому, от той же Непры до Донских степей. В каждом из восьми племён пять родов или колен, всего получается сорок. Мыслю, к левобережным ханам обращаться надобно. Князь Олег Вещий с ними дело имел, да и, в отличие от правобережных, они сговорчивей будут. Их собратья, кочующие по десному берегу, те же Вожак Язы, ходят аж до Болгарии Дунайской; племя Древесной Коры обитает у границы с вытесненными ими уграми; а ещё Прославленные Подвигами и Черные Князья, что доходят до Карпат, – сии племена побогаче будут. Мало того, что они соседствуют с полуденно-западными землями, куда часто совершают набеги, так ещё и в Придунайских плавнях имеют корм для скота обильный, зачастую и на зиму там остаются. А левобережные печенеги – Небесные Вожди, Серые Кулпеи и Неясно Говорящие большей частью вынуждены на зиму в Таврику уходить, а там хазары с византийцы им не шибко рады, да и с кормом для животины гораздо хуже, опять же воды доброй мало. Пастухи Оленей не зря так называются, потому что северней всех живут, в Севских землях их кочевые угодья, от холода и бескормицы часто страдают. Вот к ним и надо отправляться на переговоры.

– Что тебе, брат Хорь, для этого надобно? – спросил старый князь.

– Полсотни воинов в добром вооружении и на конях породистых, дорогое оружие, добротные изделия из византийской добычи и помощников надёжных, добре володеющих речью печенежской, которых я сам себе подберу, вот, пожалуй, и всё…

– Не мало ли будет полусотни воинов? – с сомнением прищурил око князь.

– Я бы и с десятком справился, да для значимости посольства больше требуется, иначе за самозванца могут принять. А главная защита в таком деле не число воинов, а знание привычек, устройства жизни и отношений меж их родами и ханами, те роды возглавляющими.

– Когда думаешь отправиться? – спросил Игорь.

– Зимой, как снег ляжет, – отвечал Хорь.

– Отчего же зимой по степи рыскать, когда сейчас тепло, и в степи уютнее, чем в морозную да ветреную зиму? – не выдержал любопытный темник Горицвет.

– Летом они кочуют, и где кого точно искать – не ведомо, а вот зимой каждый на своей зимовке, и я проще найду того, кто мне нужен, а не того, кто мне горло перережет, – всё тем же ровным голосом отвечал старый изведыватель.

На том и порешили. Хорь удалился, а темники и князь продолжили свой совет, решая, что и как нужно готовить к предстоящему походу на Царьград.

Как справился со своим непростым заданием старый Хорь, то осталось его тайной, только к весне согласились три печенежских хана идти в поход на Царьград вместе с князем Игорем за долю в добыче. А три юных наследника этих ханов, от трёх до четырнадцати лет, на время похода поселились в Киеве сразу за княжеским теремным двором вместе со своими поварами, конюхами и охоронцами под надёжной опекой игоревых воев.

– Это все сыновья ханов? – спросил князь, глядя на выгружающийся из повозок скарб и шатры.

– Вон тот трёхлеток крепкий, по имени Куры, которого на коня старый печенег сажает, от Нудыхана, это не сын его, а племянник, – пояснил Хорь. – Это как знак особого доверия к тебе, княже, потому как по обычаю печенежскому отец не может сыну власть передать, а только племяннику.

– Выходит, он мне будущего хана в заложники отдал, – хмыкнул Игорь. – А, коли нет у хана племянников, одни сыновья, может кто-то из них ханом стать?

– Это уже как племенные старейшины решат, – негромко ответил старый изведыватель.

– Ты, брат Хорь, лично приглядывай за этим Куры, может, у хитрого Нудыхана надежда есть, что не возвратится будущий хан домой, мы о такой услуге с ним не договаривались.

Если бы знал тогда старый князь Игорь, кем для его сына Святослава станет сей печенежский трёхлеток, то никогда бы не давал такого повеления Хорю. Но никому, кроме богов, не дано ведать дальних последствий своих деяний, и к какому исходу приводят они через лета многие…

Вспоминал старый князь, привычно качаясь в седле, всю подготовку к походу совсем не для того, чтобы насладиться воспоминаниями, а для того, чтобы сейчас, пока ещё не дошли до рубежей ромейских, найти и исправить те недочёты, которые всегда бывают в таком сложном и многогранном деле.

– Княже, скоро будем переправляться через Дунай, – доложил темник Притыка, чья тьма шла впереди всего воинства. – Болгары, небось, снова упредят Царьград о нашем приближении.

– Думаю, что Царьград уже ведает, что мы идём по его душу, и весть та пошла к ромеям ещё тогда, когда мы только собирались из Киева выходить, – молвил полутемник Огнеяр.

– Вот и добре. Визанщина, коли не бита, то и языка человеческого не разумеет, зато как под зад получит, тут тебе и разум просыпается, и любовь к Руси оживает, и клятвы той любви на вечные времена, – ответил темник Издеба.

Они шли уже по той части Болгарской земли, которую исстари зовут Добруджей – это образованный морем и дунайской петлёй почти остров, где исстари жило много славян и часто останавливались купцы, воины, и все, кто двигался из Варяг в Греки или обратно.

Впереди, изрядно погоняя своих коней, показались всадники, скачущие навстречу грозному войску.

– Срочная весть князю! – крикнул на скаку охоронцам дозорный сотник. – Посторонись, дорогу!

– Княже, – заговорил запыхавшийся сотник, – там визанцы нас дожидаются!

– Сколько числом, конные воины или пешие? – спросил удивлённый таким известием Игорь. Остальные темники, кажется, просто потеряли дар речи. Как армия Византии могла так быстро оказаться здесь, на самой окраине Болгарии??

– Не воины, княже, – сотник перевёл дух, вытер с чела пот, смешанный с пылью. – Посольство Царьградское…

Греческий посланник был росту среднего, молод, да красноречив, добре рёк по-словенски. После учтивого приветствия архонта россов, он, бросив быстрый взгляд на крепких воинов императорской гвардии, облачённых в блестящие железа, что в полном молчании сопровождали невиданно богатую дань, на присутствующего здесь же болгарского жупана, худощавого и высокорослого и оттого, наверное, сутуловатого, обратился к Игорю с просьбой.

– Почтенный князь Великой Руси, не сочти за дерзость просьбу мою – подписать хартию о том, что дань в полной мере тобой получена, дабы посольство могло отчитаться перед императором.

– А что, посол, в Царьграде слову изречённом не верят, только писаному? – лукаво прищурился Игорь, глядя на молодого посланника. Князь был в добром настрое, – ещё бы, сбылась его заветная мечта: он не просто «отыгрался» за прошлое поражение двухлетней давности, но и сравнялся в славе с дядькой Ольгом, который заставлял кичливых ромеев платить ему дань. Мало того, нынешняя дань ещё больше Олеговой, и получена без всяких сражений! Об этом он мечтал всегда, с того самого дня, когда стал единоличным правителем русского княжества. Но каким долгим оказался сей путь, долгим и обильным на жестокие удары и поражения. Вначале неудачный поход на море Хвалисское, когда он, взяв богатую добычу, не только потерял большую её часть, но и почти всю дружину Киевскую и Новгородскую. Позже приходилось сражаться со степняками, усмиряя и отваживая их от грабежа порубежных земель. Постепенно рос боевой опыт и мастерство его темников, особенно молодых Горицвета, Издебы, Веряги, Мечислава, Свенгельда и прочих. И когда он отправился за данью на Царьград, снова случилось поражение, которого никто не ожидал, – от подлых огненосных дромонов с греческим огнём, которые пожгли часть флота, а оставшихся в живых русов, коим удалось спастись вплавь, предали страшной смерти посреди Бычьей площади…

И тогда он, Игорь, всё лето мстил коварным ромеям, грабя и сжигая подвластные Константинополю азийские земли, и только наступление осени, да подоспевшие армия и флот, вдесятеро превышающие силы русов, вынудили Игоря уйти в Корчев.

И вот теперь он собрал в единый могучий кулак подвластных ему воев, – варягов, русь, словенов, кривичей и полян, а ещё завлёк печенегов, посулив им добрую часть добычи. Нынче не только лодьи, но и отчаянная конница шла берегом, а супротив конницы дромоны с их огнемётными сифонами бессильны. Теперь, когда двинулась слаженная сила морем и сушей, вселяя страх, растерянность и сея панику среди ромеев, теперь они признали его силу и, склонив гордые выи, предложили почётную дань. Мало того, император Роман Лакапин, помня о прошлой блокаде Константинополя и не желая её повторения, выслал своих представителей навстречу русам, в Болгарию, и здесь, в Добрудже, предложил даже более того, что Царьград заплатил Олегу Вещему, прося только не ходить на его Империю.

– Выходит, не напрасным был прошлый поход, и не напрасными жертвы. Вот оно – воздаяние и достойная награда! – подумал князь.

– Прости, Великий князь Руси Новгородской и Киевской, но таков порядок в Империи, мы же только её смиренные слуги, – учтиво поклонился апокрисиарий, с тем же мягким упорством продолжая настаивать на своём.

– Да не боись, посланец вязанский, подпишу я твою хартию, – довольно улыбнулся князь северных варваров. – Только слышал я, что неудобны василевсам хартии, в которых о ваших поражениях речи есть, недолго они живут. Оттого для верности в присутствии твоём и болгарского жупана, поскольку на болгарской земле сие происходит, повелю сейчас подпись мою накрепко утвердить. – Он наклонился к стоящему рядом жупану Димитрию и что-то молвил ему. Тот прояснился ликом, кивнул и подозвал посыльного. Воин тут же поспешил исполнить наказ.

Византийский апокрисиарий, свита и охоронцы поняли, что надо ждать, и некоторое время переминались на месте, недоумённо переглядываясь.

Вскоре появился болгарский посыльный и кивнул жупану и Игорю. Все поднялись на небольшой холм, бугрящийся каменными валунами, которых было предостаточно в сих местах. Возле одного из них, наиболее высокого, с одной почти гладкой гранью, стоял кузнец, держа в руках молоток и зубило.

Игорь кивнул. Зазвенело в жарком воздухе железо, защёлкали осколки камня, которые крошились при каждом точном ударе кузнеца. И вскоре на тугой плоти камня буквица за буквицей проступили слова: «Дань взял князь Игорь на Грецех в лето 6451 при Димитрии Жупане».

– Вот тебе хартия, почтенный посол, – подмигнул византийцу князь, – понадёжнее будет, и от Царьграда подальше. И камень сей тут, на синем Дунае, в древней Добрудже, в месте передачи дани Руси Великой пусть стоит в назидание тем, кто короткую память имеет и норовит забыть о старых долгах!

Истомившееся на жарком солнце греческое посольство, наконец, стало спускаться с холма, на котором отныне возвышался памятный камень, чтобы все проезжающие мимо могли зреть победный знак русского князя. Апокрисиарий крепко прижимал к груди свёрнутый и уложенный в трубчатый футляр свиток с перечислением переданной дани и подписью архонта россов. Не ведал тогда молодой посол, что через несколько десятков лет тут же, на Болгарской земле, он будет говорить с новым архонтом россов князем Святославом и вспоминать нынешние дни встречи с его отцом Игорем.

«Дядька Ольг руны оставлял в тех значимых местах, где побывал, а я вот целое письмо оставил!» – подумал Игорь, глядя вслед уходящим грекам.

– Княже, – вывел из раздумий Игоря голос воеводы Свена, который поднялся на холм и некоторое время стоял, молча, – как с печенегами-то теперь быть, они ведь долю потребуют от добычи?

– Потребуют, непременно потребуют, – согласно кивнул князь и снова задумался. Сходить с холма своей долгожданной славы ему явно не хотелось.

Воевода не успел узнать, что решил князь по уговору с союзниками, как послышался конский топот, какая-то суета и возбуждённые крики на словенском и печенежском. Игорь обернулся и увидел, как у подножья холма с десяток печенежских всадников горячо препираются с его княжеской охороной. От шумной этой свары к стоящему у памятного камня Игорю почти бегом торопился молодой посыльной, взбивая ногами пыльный суглинок.

– Там старший из печенежских ханов, Нудыхан к тебе, княже, рвётся, что конь норовистый, – выпалил запыхавшийся воин. – Злой, аж слюной брызжет!

– Пропустить, пусть расскажет, где у него свербит так, что он аж из шкур выпрыгнуть готов, – спокойным голосом молвил князь.

Он глядел, как печенежский военачальник, оставив седло, взбирается к нему на холм, а следом едва поспевает толмач.

– Что же ты, урусский хан, обещал добычу, горы добра разного, а теперь всё, что привезли побеждённые, себе забрать решил, с нами ни слова о дележе? – едва сдерживаясь и сверкая молниями в тёмных очах, возбуждённо стал выкрикивать Нудыхан, приблизившись к Игорю и слегка задыхаясь от подъёма. Толмач едва успевал переводить сбивчивую речь своего хана. – Ты слово давал, а теперь решил обмануть нас, сыновей великого Бече?

– Скажи, почтенный Нудыхан, сколько твоих воинов участвовало в сражении, сколько погибло в схватке за эту добычу, которой ты требуешь поделиться? – спокойно вопросил старый князь.

– Но ведь из твоих воинов тоже никто не погиб, сражения не было, они испугались нашей силы и заплатили выкуп, разве не так? – возразил печенежский хан, но уже не так яростно.

Лик князя вмиг посуровел, очи наполнились тоской и гневом.

– Не погиб, говоришь? – теперь в синих очах Игоря сверкнули молнии, а рука сама легла на рукоять меча. Он так зловеще шагнул навстречу низкорослому хану, что тот невольно отшатнулся. – Мои воины горели живьём вместе с лодьями, а остальных добравшихся до берега греки потом жгли на городской площади в Царьграде. И всех последующих сражений не перечесть. Из десяти тысяч моих воев, вернулись меньше половины, а ты говоришь, никто не погиб!

– Но ты же обещал, ты давал слово, я поверил тебе, отдал в заложники своего племянника… – молвил Нудыхан, невольно ухватившись за рукоять камчи, его безбородый округлый лик выражал крайнюю озабоченность и недовольство. – Разве есть наше вина в том, что сражения не было? Мы готовы были силой взять свою добычу, но ты не пошёл на Царьград.

Игорь пригладил седой оселедец на темени, постепенно приходя в себя после мгновенной вспышки ярости. Глянул вдаль, прищурившись.

– А что, хан, будет тебе добыча, которую вы своими клинками и возьмёте, как договаривались! – ответил князь. – Вот пред тобой Болгария, что в прошлый мой поход Царьград заранее упредила, а потом лодьями, людьми и всем прочим помогала грекам. Не успел я за то с ней посчитаться. Ты за меня это сделаешь, хан, и вся добыча будет твоей. Только Добруджу не трогай, проходи дальше за Дунай.

Печенежский предводитель некоторое время стоял, молча, слегка склонив голову набок, стараясь постигнуть сказанное урусским ханом. Конечно, Болгария не столь богата, как сказочный Кустандий, но и идти далеко не надо, и опасаться могущественной армии Кустандия тоже. Потому чело хана просветлело, на округлом лике отразилась обычная многозначительная улыбка, и он, приложив камчу к левой стороне крепкой груди, поблагодарил Игоря. Бегом, спустившись с холма, прыгнул в седло, и, крикнув что-то своим всё ещё встревоженным воинам, умчался прочь, как степной вихрь.

– Ну, княже, – с восхищением молвил Свенельд, – ловко ты печенегов того…, и слово сдержал, и данью делиться не придётся, ловко!

Князь Игорь снова обернулся к камню, с которым почему-то никак не хотел расставаться. Он тронул его нагретую солнцем поверхность, и что-то смутное и тревожное откликалось в душе на это прикосновение, как будто он касался самой вечности. Оттого, что камень был тёплым, возникало ощущение, будто он живой, и образы дядьки Ольга, матери Ефанды, даже отца, которого он не помнил, возникали перед внутренним взором в этот короткий и одновременно долгий миг. «А может, это воспоминания моей собственной души, вечной и нетленной? – подумал Игорь, плечи его опустились, и он вдруг впервые ощутил, как давят на рамена лета. Но тут же немного приободрился: – Погоди, сын ведь совсем мал, погоди, поскрипи ещё, старый жёрнов моей мельницы по имени «жизнь».

Князь нехотя отнял морщинистые длани от камня и неторопливо пошёл вниз, к подножью холма, где его ждали радостные воеводы, темники, охоронцы и посыльные.

Лета 6452 (944), Киев

В крохотной избушке места было немного. Помимо печи с припечком, остальное место занимал старый берёзовый стол со следами многих ножевых касаний, с выщербленным углом и прорезью у левого края. За сим столом, не один десяток лет тому собранном добрым мастером на рыбном клее, на таких же берёзовых лавах, друг против друга сидели двое. Один высок станом, с седыми длинными волосами и бородой, сухощавый, жилистый, ещё не потерявший, вопреки почтенному возрасту, некой особой гибкости. Одеяние его было простым: длинная льняная рубаха с обережной вышивкой на груди, по низу широких рукавов и подолу рубахи, да конопляные порты. Неширокий тканый пояс охватывал по-юношески тонкий стан пожилого. Резной посох с рукоятью в виде головы быка стоял прислонённым к столешнице.

Второй тоже был зрел годами, но с бритой по воинскому обычаю головой, на которой оставался нетронутым только узкий пучок седых волос, именуемый у киян «осередцем», оттого что рос на самом темени посреди головы. По тому же обычаю, свойственному многим варяжским русам, в особенности ободритам, бороды сей муж не имел, только длинные свисающие усы. Он был полной противоположностью первому: среднего роста, широк в кости и кряжист, что дубовый комель. Горящий трёхсвечный хорос бросал свет на крепкую шею и сильные рамена, сейчас несколько опущенные, будто после долгой и тяжкой работы, на натруженные мечом, копьём да конской уздой длани зрелого мужа, облачённого в добротную воинскую одежду с золотыми бляхами на груди, на которых читался княжеский знак летящего сокола.