Текст книги ""Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ)"

Автор книги: Борис Васильев

Соавторы: Михаил Задорнов,Василий Ян,Валентин Иванов,Эдуард Зорин,Михаил Рапов,Михаил Каратеев,Наталья Иртенина,Валерий Замыслов,Юрий Торубаров,Евгений Таганов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 87 (всего у книги 331 страниц)

6

Из дворца вышли Ратибор и Добрынька. Добрынька был в кольчуге, на поясе его висел меч, а из-за спины выглядывал легкий дротик. Богатырь нес на плече корявую дубину.

– Мы при оружии, – сказал Добрынька. – Дозволь роту тебе принести, великий боярин.

И, поклонившись Владимиру, положил перед ним на землю меч, дротик и засапожный нож. То же проделал и Ратибор со своей дубиной.

– Прими нашу роту, великий боярин…

– Неверно, – сказал Мономах. – Опуститесь на левое колено и поднимите правую руку.

Указание было тотчас исполнено, и Добрынька опять затянул:

– Прими, великий боярин, нашу…

– И снова неверно, – перебил Владимир. – Повторяйте за мной: прими, князь Владимир Мономах, нашу роту на верность.

Ахнул Добрынька:

– Князь?!

И тут же спохватился. Забормотал:

– Прими, великий князь…

– Нашу роту на верность, – закончил Ратибор густым басом.

– Вот так будет правильно. Я принял вашу роту. Отныне Добрынька отвечает за мою левую руку, а Ратибор прикрывает меня со спины.

– Со спины? – уточнил Ратибор.

– Со спины. Запомнили?

– На всю жизнь, великий князь!..

– Зачисляю в личную дружину. Пошли теперь с парадного крыльца. Там вас в дружинников переоденут, а потом я вас отцу представлю. Великому Киевскому князю Всеволоду.

– Веди, князь!.. – Дружно гаркнули.

Мономах провел обретенных дружинников в великокняжеский дворец главным входом. Гридни низко кланялись, стражники враз вытягивались в струнку, прижимая левую руку к своим мечам. Никто не задавал вопросов.

Все трое во главе с Владимиром прошли в приемный зал.

– Здесь положить оружие.

– Зачем? – недовольно и вроде бы даже недоверчиво спросил Добрынька.

– Вход к великому Киевскому князю с оружием запрещен всем, кроме меня. – Владимир поправил кольчугу, меч, снял шлем, положив его на изгиб локтя. – Ждать, пока не позову.

Два рослых воина, стоявших у двери, ведущей в палату великого князя, молча расступились перед Мономахом. И распахнули перед ним двери.

Владимир вошел в покои.

– Здрав буди, батюшка мой…

И стражники тотчас же двери закрыли.

– Зачем пожаловал? – сурово спросил великий Киевский князь. Очень не любил, когда сын тревожил его без достаточных на то оснований.

– Своих новых дружинников решил тебе показать, батюшка.

– Зачем? Они же – твои.

– Один из них барса руками порвал.

– Не верю…

– Дозволишь позвать его?

– Любопытно мне на лгуна посмотреть.

– Хорошо, – усмехнулся Мономах.

Прошел к дверям, распахнул:

– Ратибор, великий князь зовет!

Ратибор вошел, низко, коснувшись пальцами пола, поклонился.

– Здрав буди, великий князь!

– Ого!.. Сын мой говорит, будто ты барса руками порвал?

– Порвал, великий князь.

– Ну так докажи.

– Так барса нет.

– Ишь ты. А чем тогда докажешь?

– А дозволишь?

– Дозволяю.

Ратибор подошел к великому князю, нагнулся, взялся за ножку кресла и на вытянутой руке поднял его вместе с князем над головой.

– Хватит! Хватит!.. – кричал великий князь. – Поставь на место!..

Владимир хохотал.

– Поставь…

Ратибор осторожно опустил кресло вместе с великим князем на место.

– Ну как, батюшка, доказал?

– Доказал… – отдуваясь, покивал головой великий князь. – А второй? Такой же?

– Нет, батюшка. Но из лука в сосновую шишку попадает. Добрыня!

Добрынька с робостью заглянул в покои, поклонился до земли.

Великий князь с неудовольствием покачал головой, вздохнул:

– Ну, спасибо, сын. Уважил…

– Ступайте, – сказал Владимир своим новым телохранителям.

Новые дружинники низко поклонились великому князю и вышли.

– Хороши мои дружинники?

– Хороши, – угрюмо проворчал отец. – С такими дружинниками тебе самое время и на княжение… Вели, чтобы мне квасу принесли.

– Квасу! – крикнул Мономах, подойдя к двери. – Квасу похолоднее великому князю!

Глава вторая1

– Поедешь княжить в Ростов, – сказал сыну великий князь Киевский Всеволод после того, как напился квасу и продышался. – Пора уж тебе, наследник, управлять учиться.

– Спасибо, батюшка.

– Три дня на сборы.

– Четыре.

– Четыре. Ступай.

Новый Ростовский князь вышел, но вместо того, чтобы готовиться к поездке в Ростов, разыскал князя Судислава.

– Здрав буди, князь Судислав.

– Здравствуй и ты, князь Мономах.

– Дозволь спросить тебя.

– Говори.

– Отец меня в Ростов Великий княжить отправляет. Найду я там конницу добрую?

– Не знаю, но не думаю, князь Мономах. Ростов Великий в тиши и покое живет, воевать ему особо не приходилось.

– А кому приходилось?

– Вот Смоленское дворянство дело иное. Им все время от врагов отбиваться приходится. Кривичи Великий торговый путь из варяг в греки стерегут. От озера Нево до Черного моря.

– Прими мою благодарность, князь Судислав.

– За что же благодаришь?

– Батюшку упрошу, чтобы он меня к смоленским кривичам княжить направил.

– Погоди, князь. Кривичи – люди особые.

– Что значит – особые?

– А то, князь, что до сей поры племенным строем живут, до сей поры чужаков не очень-то жалуют, а главное, до сей поры веры христианской так и не приняли.

– Как не приняли? – удивился Мономах. – Еще мой прадед повелел…

– Вот они одну бедную церковку и построили по повелению Киева, а больше – ни-ни.

– Ну, я заставлю…

– Это – как получится.

– Упрусь.

Князь Судислав усмехнулся:

– Попробуй. И учти при этом, что кривич не жилец без своей земли. Отлучаясь по службе либо по торговле, берет щепотку земли с собой, чтоб хворь не приключилась.

– Это правильно, – сказал Владимир. – Своя земля лечит.

– Лечит, – подтвердил Судислав. И посмотрел на Мономаха.

– А что еще скажешь, княже?

– Слушай дальше. Хлеб кривичи пекут на кленовых листьях, круглым, как солнце. И на свадьбах священник водит пары строго по солнцу.

– Солнцепоклонники, что ли? – удивился Владимир. – Слыхал о таких.

– Нет, князь, не солнцепоклонники. С нечистой силой так борются, так как нечистой силы в земле кривичей больше, чем чистой.

– Странная вера, князь Судислав.

– Племенная. Нечистая сила эта не любит людей, света не выносит и сразу исчезает, когда человек посмотрит на кого-нибудь из них в упор.

– А креста они что, не боятся?

– Кто? Нечисть эта?

– Я про кривичей.

– С крестом Божьим у кривичей свои дела, нам неизвестные. Помни об этом.

– Запомнил. А еще что?

– Домашний огонь берегут. Истопив, горячие угли сгребают и присыпают золой, чтоб домашний огонь дожил до другого дня. И никогда, никогда не плюют в огонь. Это ты особо учти.

– Грех плевать в то, что нас согревает и путь освещает.

– Вот потому-то всякий раз, переходя в новый дом, кривичи огонь берут из старого, иначе счастье потеряешь. Каждой весной делают домашнему огню праздник. Белят печь, украшают зеленью и кормят огонь салом и мясом.

– Язычники, значит?

– Нет, веруют.

– В кого? Неужто в Иисуса Христа?

– И в него – тоже.

– Что значит – «тоже»?

– Значит, больше – в своего племенного бога. Он у них веселый и незатейливый. Вреда никому не делает, но подшутить над людьми очень даже любит. И помощники у него тоже озорные шутейники. Веселая у кривичей вера, князь.

– Ну, что у них там еще веселого?

– К примеру, в доме живет дедушка Домовой и его прислуга – шапетники. Они шутки разные творят. То вещь домашнюю куда спрячут, то что-нибудь страшное хозяйке в дремоте нашепчут, то по ковшику стукнут, чтоб вода на хозяйку пролилась. Если вещь куда спрятали, то надо левой рукой осторожно дедушке Домовому бороду завязать, чтоб он шапетников своих приструнил. И никто его никогда не обижает. А если строят новый дом, то под угол для него непременно кладут петушиную голову. На ворота либо под поветь кладут хлеб-соль с молитвой: «Хозяин честной, хлеб-соль прими, мое именье и надворья сбереги».

– Кощунство какое-то… бесовское, – проворчал Мономах.

– Кощунство не может быть озорным. А эту озорную и веселую веру кривичей знать тебе надобно, коли станешь князем Смоленским.

– Послушаю их заветы.

– Готов?

– Готов.

– Слушай и запоминай. В заговины, в день поминовения усопших, приглашай к столу домовых господ. Явно придут – не пугайся, зла не сделают. Не забывай приветить хлебника с гуменником – они ночами за нас двор прибирают.

– Запомнил.

– Четырежды в год кривичи справляют дни-деды. Девять разных блюд готовят. От всех блюд хозяин сам на стол кладет по три куска и три ложки. Стол на ночь не убирают – деды прилетают кормиться.

– Правильно делают, – сказал Владимир. – Дедов помянуть следует.

– В лесу, в болотах живут лесовики, водяные, лихорадки. Они бегут от человека. Есть еще бесы, что живут в болотах, – продолжал князь Судислав. – Но сильнее всех бесов, домовых и лесных человек, который все знает. Князь кривичей знает. И непокорные кривичи верят только своему князю Воиславу.

– Вот к чему ты все мне рассказал, – улыбнулся Владимир.

– Подумай об этом, князь Мономах.

– Прими мою благодарность, князь Судислав. Очень ты мне помог.

На том они и расстались.

2

Владимир легко уговорил отца поменять Ростов Великий на Смоленск, не вдаваясь ни в какие подробности.

– Смоленск так Смоленск. Три дня на сборы. Ступай, занят я.

– Благодарю, батюшка.

Мономаху собраться было, что нищему подпоясаться. А потому он тут же вспомнил о сестрах и их веселых подружках. И сразу же прошел на женскую половину великокняжеского дворца.

Постучал в заветную дверь.

– Дозволишь, матушка моя?

– Входи, сын.

Вошел, преклонил колено, почтительно поцеловал материнскую руку.

– С чем пожаловал?

– Отец повелел в Смоленске княжить. Пора, говорит, тебе управлять учиться.

– Знаю. Говорил он мне об этом.

– А как учиться управлять, матушка?

– Как? – великая княгиня усмехнулась. – А так, что коль в посконном платье не узнают в тебе князя, то какой же ты князь?

– Понял, матушка моя светлая! – Радостно крикнул и засиял облегченно. Будто гора с плеч скатилась.

Византийская принцесса засмеялась, притянула его голову к себе и поцеловала в лоб.

– Правь, князь Смоленский!

Владимир вышел от нее сияющим. Даже постоял немного за дверью, чтобы в себя прийти.

А потом заглянул к сестренкам и их подружкам.

– Сестренки, поехали кататься. Я вам цветущую долину покажу.

Завизжали девчонки, запрыгали, засмеялись, в ладошки захлопали…

А сестренки Владимира мало интересовали. Его интересовали подружки сестренок. Особенно подружка младшей сестры. Ольга.

Выехали с заднего двора в коляске. Тайком. Добрынька правил лошадью, Мономах ехал на своем любимом жеребце впереди, а Ратибор гулко топал сзади с дубиной на плече. Добрынька весело болтал, девочки смеялись, но негромко и как-то скованно, настороженно поглядывая на Ратибора.

Спустились в низину, поднялись на вершину холма и остановились.

Перед ними лежала цветущая долина, и девочки от восторга замерли. И долго молчали, не решаясь нарушить тишину.

Владимир поглядел на них, усмехнулся и начал неторопливо рассказывать о том, на что восхищенно смотрели сейчас широко распахнутые девичьи глаза. От шуйцы к деснице. Как учил его великий князь Всеволод.

– Это – полынь. Трава с сединой и горечью. Трава старости. А рядом с горечью – сладость для скотины. Копытник. Он не боится морозов и зимует под снегом. И лани, олени, косули, – Владимир почему-то вздохнул, – лошади дикие, которые торпанами называются, и другие травоядные копытами разгребают снег – копытят его – и переживают зимы. А если левее взять, то увидите множество степенных птиц, которых у нас называют дрофами…

Пока он рассказывал, Добрынька, ловко цепляясь за скалы, спустился вниз, нарвал добрый букет цветов и, поднявшись наверх, преподнес его сестре Мономаха княжне Елене.

– Это тебе, княжна…

Через три дня новый Смоленский князь отправился в Смоленск с княжеской стражей и личными телохранителями – спины и левой руки. Плыли неспешно на распашном княжеском струге под княжеским стягом: черный барс на алом полотнище. Добрынька вместе с гребцами безмятежно распевал песни, которые Ратибор изредка приправлял густым басистым рыком:

– Весело на нашей Руси живется! Ай, весело и звонко!..

Добрались, наконец, до древнего города, столицы кривичей. Он стоял на крутом берегу Днепра, был невелик, но от врагов обнесен земляным валом, укрепленным стоймя, с наклоном врытыми в землю дубовыми бревнами.

3

То были голодные, мутные, тяжкие, сиротливые и вязкие от крови времена. Бог был забыт, а с ним отринуты и забыты и все Божьи заповеди. Вместо них на бедных, обделенных спасительными благами землях сами собой возникали заповеди иные: грабеж соседей, убийства, разбой и бессмысленная жестокая беспощадность. Мужчин и старух, и всех беспомощных вырезали поголовно, женщин и детей продавали в рабство, города сжигали дотла. В европейских странах особенно свирепствовали норманны и даны, которых там называли викингами.

Когда-то и на Великую Киевскую Русь вторглись шведские варяги, но конунг русов Олег Вещий перехватил их воинственные ватаги. Разгромил в решающей битве возле Ильмень-озера, изгнал из Киева и рассеял в византийских землях. И Киев стал Матерью городов Русских.

Об этом рассказали Владимиру Мономаху люди именитые, которых он собрал сразу же по приезде в древний Смоленск, живописно раскинувшийся на крутых холмах правого берега Днепра.

– У Олега Вещего конница была!

– Из кочевых племен. Торков, берендеев…

– Так, может, и нам пора конницу возродить? – спросил Смоленский князь.

Чуть ли не хором закричали в ответ:

– Нет!

– Нет!..

– И не думай!..

– Ни одного коня!

Орали громко и яростно, не слыша и перебивая друг друга:

– Ишь чего захотел!

– Коня выходить надо!

– Да выкормить!

Новый Смоленский князь вдруг явственно услышал в этих криках улыбчивую усмешку.

– Да выездить!..

– Да к седлу приучить!..

Орали уже поодиночке, но пока еще озорно и весьма воодушевленно.

– Сена не напасешься!..

– Пошли отсюда!..

– Попробуйте, – усмехнулся Мономах.

У дверей стояли Ратибор с дубиной и Добрынька с обнаженным мечом.

Примолкли.

– Вече будете на площади устраивать, – негромко сказал Владимир. – Говорите по одному. Я готов заплатить за ваших коней.

Помолчали.

Встал князь кривичей Воислав.

– Мы богатые, князь, – степенно сказал он. – Нас Днепр-батюшка кормит. С озера Нево к нам торговые гости жалуют из дальних стран. Греки, армяне, евреи, арабы, сунны, персы, италийцы…

– Все торговые караваны через нас проходят, – подхватил кто-то из кривичей.

– А коли половцы Днепр перекроют? – осторожно нажимал Владимир.

– Византия их выгонит. Она Киеву веру в Господа Бога подарила.

«Вот!..» – вдруг мелькнуло в голове Смоленского князя. И сказал:

– Веру подарила, а вы всего одну жалкую церковку в городе построили.

– Нам и одной вполне достаточно, – ответил князь Воислав.

Говорил он спокойно, негромко, с достоинством. Остальные кривичи молчали.

– Собор надо закладывать, – сказал Владимир. – Собор во имя Господа Бога. И вы должны его построить. Вы, смоленское дворянство. А заложу его я, Смоленский князь Владимир Мономах.

Все молчали.

– Холм у вас очень уж приметный, – продолжал Мономах. – Собор издалека виден будет, как перст Божий.

Снова встал князь кривичей Воислав:

– У нас своя вера, князь Владимир, а для христиан вполне достаточно и малой церкви. В соборе они затеряются – раз, два, три да священник малой церковки. Но если желаешь, заложи первый камень в основу пустого храма, князь Смоленский.

– Честью почту.

Камень для закладки собора волок на холм Ратибор. Он выбрал огромную глыбу. Но дотащил ее и старательно уложил в указанное место.

Подоспевший священник местной церковки освятил будущий храм.

– Именем Господа Бога нашего…

Этим тогда все и ограничилось. Храм во имя Божьей Матери был воздвигнут через сто лет после закладки первого камня.

Но на пиру по поводу закладки первого камня гуляли широко. Ели смоленскую ветчину и смоленскую оленину. Пили меды ставленные и меды цеженые, а под черную брагу запели дружинные песни. За черной последовала брага хмельная; Добрынька в пляс пустился, выделывая коленца. А следом пошла и белая хмельная бражка под десять разборов. Разобрались и с разборами и спать наладились.

Сладко выспались на душистом сене. И головы с похмелья не болели.

А за утренней плотной закуской Владимир Мономах сказал кривичам:

– Вы доказали свою верность пред ликом Господа Бога нашего Иисуса Христа. Теперь докажите свою верность великому Киевскому князю Всеволоду и мне, его сыну и князю Смоленскому.

– Это опять насчет коней? – И снова зашумели.

– Тихо! – крикнул Мономах.

Замолчали.

– Коней своих никому не отдадим, – решительно заявил князь Воислав.

– Я коней не покупаю, – усмехнулся Смоленский князь. – Но плачу золотом за вашу доблесть и отвагу. Сами создайте конную дружину, сами отберите десятников, сотников и есаулов из наиболее отважных и опытных. Воеводы и подвоеводы будут моими только для согласования общих действий.

– Воюет Киев, а не мы, – насупившись, сказал князь Воислав. – С кем воюет, нам то неведомо. Мы лишь храним верховья торгового пути из варяг в греки.

Заворчали упрямые кривичи:

– Нам-то что ж воевать…

– Мы люди мирные…

– Ну сказал: коней!..

– Ну поворчите, поворчите. А я пока в Киев сплаваю да и упрошу батюшку моего, великого князя Всеволода, отменить потомственное дворянство – оставить только личное.

– А у нас, кривичей, и нет никакого дворянства, – спокойно ответил князь Воислав. – Мы не княжество, хотя меня и провозгласили князем.

– Это за что же такая честь? – спросил Смоленский князь.

– Провозгласили, потому что я ведун. И ведомо мне, что очень, очень скоро сорвутся с места норманнские викинги, а за ними последуют и шведские варяги. Так было издревле.

Все примолкли.

– Что молчите? – спросил Владимир.

– Да вот, – князь Воислав вздохнул. – Никак нельзя нам сейчас на службу поступать даже за золото. Скоро купцы плохую весть принесут.

– И что за весть?

– Что варяги опять зашевелились. И нацелились они на Великий торговый путь. Великое Киевское княжение далёко, нам одним путь из варяг в греки придется защищать. Порушат торговлю, так и вся Русь вздрогнет. Сильно поколеблется вся Земля Русская. Вот где беда-то, князь Смоленский. Куда пострашнее всех половцев. Куда пострашнее и опаснее.

– Поможем, – сказал Мономах. – Киев к Ильмень-озеру дружины пошлет, как при прадеде моем великом князе Олеге Вещем.

Помолчали кривичи.

И вдруг согласно вздохнули, точно по единому приказу.

Глава третья1

Вскоре очередной отчаянный и безрассудный конунг викингов Гильом, собрав ватагу столь же отчаянных и безрассудных головорезов, стайками и в одиночку бежавших от вечного голода в нищей Норвегии, провозгласил боевой поход. Неизвестно, правда, куда поход и против кого. И, как то водилось, запалил прощальный священный костер на берегу моря. Викинги – далеко не все, а лишь те, кто своевременно положил перед конунгом меч и щит, – собрались у костра. Это были самые бесстрашные, выразившие желание сражаться впереди всех голыми по пояс, за что им полагался выбор добычи и женщин. Их называли берсерками, и остальные воины их всегда побаивались и сторонились.

Берсерки кружили вокруг прощального пламени, глухо пели прощальную песню, отбивая ритм ударами мечей о щиты. Исполнив песню, они уселись вокруг костра, и конунг засыпал огонь охапками дикой конопли. Повалил густой дым, который с наслаждением вдыхала вся ватага берсерков. В конопле содержалось вещество, не только пробуждавшее невероятную ярость и бесстрашие, но и притуплявшее естественную осторожность воина. Берсерки были приучены вдыхать этот дым перед боем. Конопля давала им силу, неистовство и восторженное наслаждение в тяжелой сече.

Вскоре конунг повел норманнов в Данию. Они не собирались ее громить – разве что чуть пограбить на окраинах, так как даны были их ближайшими и весьма опасными соседями и никогда не простили бы разбоя.

Вот почему конунг не взял с собою в этот раз берсерков: в Дании они могли быть опасными. А остальных воинов сурово предупредил, что лично убьет каждого, кто совершит какое бы то ни было насилие над мирными жителями соседней страны.

– Городов не грабить! – предупредил он. – Женщин не обижать!

Переплыв гирло Балтийского моря на шнеках и ладьях, норманны вторглись в Данию. На их счастье, даны были в очередном набеге, оставленная стража почти не сопротивлялась. Казалось, разжившись продуктами и кое-каким скарбом, можно было спокойно двигаться дальше, но пришли хмурые представители местной власти, привели с собой двух женщин.

– Великий конунг, четверо твоих воинов обесчестили наших жен.

Конунг потемнел лицом.

– Командирам построить воинов в две шеренги. Быстро!

Приказание было тотчас исполнено.

– Будете смотреть в лица моим воинам, – сказал конунг представителям власти и женщинам. – Внимательно. Если никого не узнаете, зарежу за клевету. За мной.

И неторопливо пошел меж выстроенных шеренг. Понурые женщины и представитель власти шли за ним. Прошли всю первую шеренгу. Женщины никого не опознали.

– Здесь нет насильников.

– Смотрите в следующей.

Женщин подвели ко второму строю. И вот, дойдя до середины, одна из женщин остановилась.

– Вот, великий конунг. Двое.

Не решаясь показать рукой, она лишь дернула подбородком в сторону застывших перед ней воинов.

– Три шага вперед! – скомандовал конунг.

Два молодых воина дружно вышли из рядов.

– Эти?

– Да.

Конунг выхватил меч и поочередно вонзил его в животы провинившихся.

– Убрать за строй. Там – добить.

Молча пошли дальше.

– Вот они, – решительно сказала вторая женщина. – И тоже двое.

Еще два воина обреченно опустили свои головы.

– Они?

– Они, великий конунг. Я их до смертной минуты не забуду.

– Три шага вперед.

Шагнули. Один не выдержал, упал на колени.

– Конунг, помилуй…

Сверкнул меч – и голова струсившего воина покатилась по земле.

Конунг вонзил меч и в живот второго.

– Справедливость восторжествовала?

– Да, великий конунг.

– Тогда – вперед!

И простер окровавленный меч свой в замершем воздухе.