Текст книги ""Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ)"

Автор книги: Борис Васильев

Соавторы: Михаил Задорнов,Василий Ян,Валентин Иванов,Эдуард Зорин,Михаил Рапов,Михаил Каратеев,Наталья Иртенина,Валерий Замыслов,Юрий Торубаров,Евгений Таганов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 75 (всего у книги 331 страниц)

Князь внимательно осмотрел подковы. Шипы на них были тупыми и закруглёнными.

– Как по-твоему, давно коней ковали?

– Нет, князь Александр, – сказал старший, обследовав подковы. – Ковка свежая, даже заусенцы не стёрлись.

– Понятно, – усмехнулся Невский. – Савка, покорми гостей да Урхо ко мне мигом!

Урхо появился тотчас же. Тщательно изучил Мишин подарок, усмехнулся:

– На льду ливонцев встречать решил, Ярославич?

– Не решил ещё. Но ты собери кузнецов, обучи их своей ковке и раздувай горны. Чтоб на всю отцовскую дружину подков хватило. Так, про запас. На всякий случай.

Урхо сменил богатую одежду старшего дружинника на кожаную робу кузнеца и раздул горны. А Невский велел Савке разыскать Якова Полочанина.

– Ливонцы собираются в Дерптском епископстве во главе с магистром, – сказал Яков. – Помощь рыцарям подходит чуть ли не ежедневно. Слух прошёл, что Папа издал буллу о новом крестовом походе против еретиков, то есть против нас, православных. Но относительно буллы ещё надо проверить.

– Когда могут выступить?

– Уже на полях руку набивают, верные люди сами видели. Выстраиваются клином – железной свиньёй, как новгородцы говорят. В середине клина и позади него бегут кнехты. Кнехтам выданы прямоугольные щиты, мечи, копья, а лучникам – луки с короткими тяжёлыми стрелами. Говорили мне, что такой стрелой можно кольчугу пробить, а у нас все ополчение в тегиляях: поскупился Новгород.

– Значит, к ближнему бою готовятся, – вздохнул Александр. – Рыцарские кони в броне?

– В броне. Панцирь на груди и железная пластина на морде. Переносье прикрывает.

Александр задумался. Спросил вдруг:

– Сколько полная рыцарская броня весит?

– Не взвешивал, Ярославич… – растерялся Поло-чанин.

– Так взвесь! – резко сказал Невский, но тут же взял себя в руки. – Конь в броне, рыцарь в броне – с места рысью не тронешься, разгон нужен. Зато коли разгонятся – не остановишь.

– Одно слово – свинья, – вздохнул Яков. – А брони я взвешу. Моё упущение, князь.

– Срочно вели Домашу одного такого рыцаря мне привезти. Живого или мёртвого, но лучше живого. И потом пусть дружину отводит свою и Миши Прушанина тоже… – Невский подумал, похмурил-ся: – К Чудскому озеру.

Домаш был на редкость исполнительным человеком, но и до него дошли слухи, что ливонцы получили крупное рыцарское пополнение и усиленно готовятся к решающему сражению. Понимая, как Невскому дорого время, он сразу же отправил дружину куда было указано, оставив при себе небольшой отряд наиболее опытных воинов. И, выполняя приказ, напал на рыцарский дозор, но воинское счастье на сей раз ему изменило, и князю Александру доставили в смертных санях не ливонского рыцаря, а самого Домаша Твердиславича.

– Эх, Домаш, Домаш… – только и сказал Невский.

Он не просто любил новгородского воеводу за доблесть и преданность, рассудительность и спокойное достоинство. Он уже определил ему место в битве именно с учётом этих качеств – самое трудное, в центре боевого порядка во главе «чела», то есть центрального полка, на который падал первый, и самый тяжкий, удар ливонской «железной свиньи». Теперь вместо него приходилось искать такого же стойкого и опытного командира, и Александр все время думал об этом.

Вскоре подошёл Ярун с ополчением, и Невский тут же спросил у него совета.

– Отдай мне свою спешенную дружину, а Гаврилу Олексича поставь на левую руку во главе дружины покойного Твердиславича.

– А почему не наоборот? – без улыбки спросил князь: сейчас ему было не до улыбок

– А потому, Ярославич, что за моей спиной встанет ополчение, а они меня знают и мне верят.

– Ну, а ополчением кто командовать будет?

– Есть такой, – улыбнулся Ярун. – Олексич ко мне Буслая привёл с его татями. Уж его-то мои ополченцы хорошо знают, как раз для них воевода.

– Это правда, драться он умеет, – в глазах Невского блеснула усмешка. – Они с Мишей пол-Новгорода переколотили. – И, подумав, добавил: – Как только Андрей отцовскую дружину приведёт, собери всех воевод, дядька Ярун. Место поедем искать, где с ливонцами встречаться.

4

До прибытия дружины Невский не терял даром времени. К нему водили знатоков Чудского озера из местных жителей, каждого он подробно расспрашивал, и в результате у него сложилось мнение, что лучшего места для битвы, чем урочище Узмень, ему не найти. И как только пришла отцовская дружина, ночью выехал в урочище с воеводами, советниками и опытными воинами, на которых полагался.

К тому времени вернувшийся Гаврила Олексич уже принял осиротевшую дружину Домаша. Он не беспокоил Александра – да и никто не беспокоил, каждый занимался своим делом, и даже перестановки в командовании воеводы провели без его участия, – но радость настолько распирала его, что не выдержал и приехал к Невскому чуть раньше назначенного часа.

– Что в Новгороде слыхать? – отрывисто спросил князь.

– О моей свадьбе разговоры, – широко улыбнулся счастливый жених. – Почтишь присутствием, Ярославич?

– Когда?

– После битвы с рыцарями.

– Чего же не до? – усмехнулся Невский.

– Так боязно молодую вдовой оставлять.

– С такими мыслями ко мне больше не подходи.

– Шучу я так, Ярославич, – Гаврила Олексич продолжал несокрушимо улыбаться. – В битву женихом идти надо. Ярости больше.

– Мне не ярость твоя нужна, а ясная голова, – проворчал Александр. – Ярости у твоих дружинников хватит, каждый за Домаша посчитаться хочет. В Буслае уверен?

– Уверен, Ярославич. Он в Новгород во славе мечтает вернуться.

– Тогда ступай и вели ему с нами на озеро ехать. Есть у меня одно соображение насчёт его ратников.

Из отцовской дружины Александр взял с собой в урочище только князя Андрея да почему-то Сбыслава. Но отряд выглядел внушительно, потому что воевод, советников да опытных воинов, мнением которых Невский дорожил, набралось много. Поспешали всю ночь, к рассвету прибыли на крутой берег урочища Узмень, где их ждали два местных рыбака.

– Что углядели, отцы? – спросил Невский.

– Иди за нами.

Старики отвели князя на высокий обрыв. Впереди смутно поблёскивало огромное озеро, левее чернела одинокая скала.

– Вороний камень, – пояснил один из стариков. – До другого берега, Соболицкого, семь вёрст.

– Снег в этом месте ещё зимними ветрами сдуло, – добавил второй. – Видишь, как лёд блестит?

– Сбыслав, проскочи до Вороньего камня и глянь оттуда, виден ли обрыв, на котором мы стоим.

Осторожно сведя аргамака на лёд, Сбыслав вскочил в седло и помчался к скале. Все молча смотрели за ним, и когда конь упал на льду, многозначительно глянули на князя.

– У него жеребец ещё не перекован, – с неудовольствием отметил князь Андрей.

– У ливонцев тоже, – усмехнулся Александр. – А что, отцы, куда тут ветер по утрам дует?

– С берега, Александр Ярославич. Утром с берега, вечером с озера. Всю зиму так.

Вернулся Сбыслав. Ввёл чалого на обрыв, пешком подошёл к Невскому.

– От Вороньего камня обрыв не виден, Ярославич. Лёд припорошен снегом, скользко. Даже коня не удержал.

– Не побился твой аргамак? – спросил Андрей.

– Он падать умеет.

– Савка, накорми да обогрей наших проводников, – сказал Александр. – Примите мою благодарность, отцы, очень вы мне помогли.

Дождался, когда Савка уведёт рыбаков, сказал негромко:

– Стало быть, здесь их и встретим. О чем думаешь, дядька Ярун?

– Место доброе, – согласился Ярун. – Даже ветер с берега, лучникам стрелять сподручнее. Только с чего это рыцари на льду битву принимать станут, Ярославич? Воины они опытные.

– В Палестинах эти опытные воевали, – заметил Яков Полочанин. – А полезут потому, что так им Псков легче обойти.

– Если так прикидывать начнём, то и бить нас начнут, – вздохнул Невский. – Нельзя врага недооценивать, нельзя, товарищи мои, за это большой кровью расплачиваются. Будем с читать, что по доброй воле на лёд они не полезут. Значит, надо их сюда заманить.

– Субедей-багатур туменом пожертвовал, чтобы Удалого на Калку привести, – сказал Ярун.

– Он и людей не считал, и с людьми не считался. – Невский нахмурился, подумал, вдруг оживился. – Ярун и Андрей, выделите лучших всадников под команду Сбыслава, оденьте их поярче да понаряднее, мой стяг дайте. Разгроми их дозоры, Сбыслав, заставь «свиньёй» построиться и приведи эту «свиньк» сюда в боевом порядке.

– Понял тебя, Ярославич! – радостно заулыбался Сбыслав.

– Только не горячись, очень прошу, не горячись, – предупредил князь. – В битву не ввязывайся, кусай их беспрестанно, но вовремя отходи. Олексич, дай ему двадцать добрых лучников для прикрытия.

– Я тебе укажу, кого именно, – сказал Ярун. – Мне Чогдар их уменье показывал. Только проследи, чтобы им новые лапти сплели. Свежее лыко хорошо лёд держит.

– И пусть Урхо лично у всех коней подковы посмотрит. – Невский помолчал, мысленно проверяя самого себя – Так, с передовым полком вроде разобрались. Теперь о дружинах правой и левой руки. Главная задача: не позволять рыцарскому клину развернуться Трудно придётся, знаю, но надо, надо заставить ливонцев атаковать головной полк в лоб Чело в чело

Князь замолчал, представив себе всю жестокость предстоящего столкновения разогнавшейся рыцарской «железной свиньи» со стоящей в пешем строю собственной дружиной. Он понимал, что жертвует ею, но иного выхода не видел. Да и не было этого иного выхода

– Поначалу надо сдержать их, дядька Ярун. Порыв сбить, сломать само рыло «свиньи», а когда поймёшь, что сбил, расступись и жми с боков. Саму голову жми, но напора не ослабляй.

– Я понял, Ярославич.

– Тогда они на тебя, Буслай, навалятся.

– Сдюжим, Александр Ярославич. – Буслай гулко вздохнул вдруг пересохшим горлом

– Помолчи, – строго одёрнул Невский. – Мне от тебя не сила нужна, а воинское соображение. Дюжь сколько сможешь, только пятиться не забывай. К обрыву вот этому их подводи. А когда почуешь, что обрыв рядом, расступись. Быстро расступись, чтоб ли-вонцы в берег врезались. Рыцари тяжёлые, кони их к этому времени устанут, вот тут-то они и затопчутся. Вот тогда пусть мужики твои за багры хватаются и начинают рыцарей с сёдел стаскивать. А которые половчее, пусть ножами-засапожниками жилы их коням режут. Свалка должна начаться, и тогда мы с братом отцовской свежей дружиной по тылу их ударим. Сзади.

– Чтоб и внукам заказали в землю Русскую соваться! – восторженно воскликнул Миша Прушанин.

– За внуков не поручусь, а дети – не сунутся, – улыбнулся Невский.

И все – вразнобой, недружно – рассмеялись, но смех тот был напряжённым, словно смеялись они через силу…

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

1

Однако дня решающей битвы князь Александр тогда не назначил. Не от него зависел этот день, а только от готовности войск.

– Когда перековку коней закончишь, Урхо?

– К пятнице управлюсь.

– К четвергу, – подумав, сказал Невский. – В пятницу утром дружина должна выступить.

– Будет к четвергу, если ещё кузнецов дашь.

Александр отправил к Урхо всех кузнецов, которых сумели разыскать псковские власти. Теперь он не делал тайн из подготовки своих войск к сражению.

– В ночь на субботу санные обозы псковичей должны быть на Узмени. Все выгрести из города, селищ и весей.

А на последнем военном совете сказал коротко:

– Суббота. Передовой полк выезжает в ночь. Тогда же начинают строиться дружины и ополчение. Сбыслав, ты готов? Тебе первому горячие щи хлебать, первым и выедешь.

– Готов, Ярославич. И я готов, и дружина моя готова.

– Все проверить лично, воеводы. Каждый нож и каждый ремешок. Все, кончили советоваться.

Урхо сам подковал чалого. Обнял Сбыслава:

– Скачи смело. Там встретимся.

Перед отъездом Сбыслав заехал к отцу. Ярун не отлучался из дружины, строго исполняя повеление Невского. Впрочем, он сделал бы то же самое и без всяких повелений.

– Вижу, аркан захватил.

– Пригодится, – улыбнулся Сбыслав. – Спасибо тебе, что Будимира мне отдал.

Ему было совсем не до улыбок: отец выглядел не просто озабоченным, но и усталым. Но он улыбался ему, как улыбался только в детстве.

– Ты отдохни перед битвой. Очень прошу, отец.

– Знаешь, кто твой отец? – неожиданно спросил Ярун, помолчав.

– Самый опытный воевода, – опять улыбнулся Сбыслав.

– Твой отец… – Ярун вдруг замолчал, помотал седой головой. -Да, сын. Великий князь Ярослав наградил меня золотой цепью за битву на Липице. Я уже потерял счёт своим боям.

У Сбыслава больно сжалось сердце.

– Это – последний, отец Потом ты уйдёшь на покой и будешь нянчить моих детей. Береги себя для внуков.

Он крепко обнял Яруна, вскочил на жеребца и умчался, не оглядываясь. Не мог он оглянуться, сил у него на оглядку уже не было.

Не успела за Сбыславом осесть снежная пыль, не успел Ярун вернуться к своей дружине, как из Владимира на измотанном коне примчался вестник.

– Тебе послание от великого князя Ярослава, боярин.

Ярун развернул свиток:

«КНЯГИНЯ АЛЕКСАНДРА БРЯЧИСЛАВНА ПРЕСТАВИЛАСЬ. САМ РЕШИ, КОГДА СКАЗАТЬ СИЕ АЛЕКСАНДРУ. ЯРОСЛАВ».

– Сядешь в моем шатре и будешь сидеть, пока все войска не уйдут, – сказал он гонцу, спрятав свиток на груди и удержав себя от крёстного знамения. – Потом ешь, пей, баню требуй – челядь все сделает. Но если проговоришься, что с вестью от великого князя прискакал, она… она тоже все сделает. Понял меня?

– Понял, боярин.

– Ступай. Слуга проводит.

«Вестник, – думал он, возвращаясь в дружину. – С недоброй вестью, ох, какой недоброй… И Сбыславу чуть не проговорился. К чему бы все это?… Господи, упокой душу рабы твоей Александры…»

Все были заняты своими делами, спали урывками, и проводить Сбыслава пришёл только Гаврила Олек-сич.

– Шафером пойдёшь ко мне?

– А когда же свадьба?

– А как ливонцев разгромим, так и сыграем. Олексич пребывал в отменном настроении, шутил, улыбался. Теперь он верил в свою судьбу.

– А что же Марфуша? – тихо спросил Сбыслав.

– Проводил я её в монастырь. – Гаврила вздохнул, но, правда, не слишком горестно. – Сразу после сговора и ушла. Теперь, сказала, есть у тебя хозяюшка, братец ты мой.

Сбыслав ожидал, что растревожится, что защемит сердце, но ничего не ощутил, кроме лёгкой грусти. Либо все мысли его были сейчас заняты только предстоящей битвой, либо перегорела в нем его первая любовь…

Дружины и отряды, пешие и конные, шли и шли на Чудское озеро к урочищу Узмень вслед за передовым полком Сбыслава. Там уже стоял княжеский шатёр, подбитый для тепла сукном, откуда к Сбыславу вышел и сам Невский.

– Войска пошли?

– Должны уже идти Ополчение обогнал по дороге.

– Трудно будет в клин ливонцев сбить.

– Думал об этом, Ярославич. Лучников по обе стороны поставлю, чтоб по кнехтам стреляли. Рыцари станут их прикрывать, а прикрыть можно только клином.

– Может быть. У меня отобедаешь или с дружиной?

– С дружиной, Ярославич. Ты уж прости.

– И это верно, – скупо улыбнулся Александр. – Поедите и ложитесь спать. Ввечеру разбудят, и сразу – по коням. Побереги себя.

– Ты себя береги, Ярославич. Ты – спасение Руси, а мы – лишь меч в твоей деснице.

Поздним вечером Сбыслава разбудил Савка:

– Наказ тебе от князя. Есть не давать, сразу – в путь.

В поводу свели коней на лёд. Будимир чуть не упал. Смешно замахал руками, кто-то из дружинников рассмеялся.

– Что ж ты Урхо не попросил подковать себя? Сбыслав вскочил в седло, разобрал поводья Чалый поводил ушами и недовольно фыркал, кося глазом. Сбыслав успокаивающе похлопал его.

– Второй раз не упадёшь, не бойся. Посадите лучников на коней, им сегодня много бегать придётся. Будимир, возьми двоих и – в дозор. Ну, с Богом!…

До Соболицкого берега добрались быстро. Кони поначалу осторожничали, но, убедившись, что не скользят, пошли ходкой рысью. Увидев впереди лесистый пологий склон, Сбыслав остановил чалого, поднял руку, и дружина тут же осадила коней.

– Лучникам спешиться и разбиться на два отряда, как учил. Княжеский стяг должен быть всегда со мной.

За правым плечом. Ждём Будимира. Не разговаривать и ничем не звенеть.

Будимир вскоре появился, но – левее. Подъехал к Сбыславу.

– Ливонцы идут к озеру походным порядком. Дозор из кнехтов мы порешили, тела я бросил на дороге. Она – левее, Сбыслав.

– Веди.

Будимир отвёл передовой полк к месту, куда выходила дорога. Ливонцы ещё не появлялись, но из прибрежного леса уже доносился перестук копыт, тяжкий топот и лязг оружия.

– Лучники, встаньте по обе стороны выхода на озеро. Рыцарей пропустите, стрелять только по кнехтам. Глядите, чтоб не обнаружили нас раньше времени.

– Мы на лёд ляжем, – сказал старший. – До поры.

– Пору сами определяйте.

– Кнехты – в тёмном. И определить легко, и целиться легко.

– Ступайте. Дружина, товарищи мои, братья мои, исполним с честью повеление князя Невского.

– Исполним с честью, – осторожным гулом откликнулась дружина. – Веди нас, воевода.

Сердце Сбыслава билось гулко и радостно. Он впервые самостоятельно командовал отборным отрядом и ощущал сейчас такой подъем, на котором не оставалось места для страха. Все заполнила высокая гордость воина, защищающего сейчас не своего князя, не свой удел, а всю землю Русскую.

2

Гул и топот огромного войска вдруг замер. Сбыслав с тревогой оглянулся на Будимира.

– Дозор свой нашли, – усмехнулся опытный воин. – Сейчас разведку вышлют и на нас поглядят.

– Дружине не двигаться, – сказал Сбыслав. – Ждите моей команды. Стяг повыше!

Последние слова он выкрикнул громко, потому что из леса на берег один за другим выехали пять рыцарей в белых накидках с красным католическим крестом, закованных в броню с ног до головы. Занимался тусклый рассвет субботы 5 апреля 1242 года.

Вероятно, рыцари увидели их, потому что придержали коней, а потом четверо осторожно спустились на лёд.

– Один с докладом назад поскакал, – сказал Будимир. – Все правильно, сейчас в гости пожалуют.

Проехав немного, рыцари остановились, точно спускались только для того, чтобы опробовать лёд. Но в лесу за их спинами вновь возник шум, топот и звон, закачались голые кусты, и на берегу показались всадники в белых накидках поверх кованых рыцарских лат.

– Мечи у них длиннее наших, – сказал Будимир Сбыславу. – И тяжелее. Не старайся отбивать, старайся извернуться.

Рыцари спускались на лёд, подстраиваясь к первой четвёрке. И ряд за рядом, ряд за рядом все появлялись и появлялись на берегу.

– Сколько же их… – растерянно прошептал какой-то дружинник.

– Сколько есть, все наши будут! – громко сказал Сбыслав. – Кидай на лёд полушубки, дружина! Мёртвым не холодно, а живым скоро жарко станет!…

И первым бросил на лёд крытый алым сукном полушубок.

Не ожидая выезжающих из леса, спустившиеся на чуть припорошенный снегом озёрный лёд рыцари тронули коней. Число их все время возрастало, потому что помощь подходила уже сплошным потоком, но передовые ехали пока шагом, то ли поджидая, то ли не решаясь перевести коней на рысь.

– Ждём, ждём, ждём… – все время повторял Сбы-слав, точно отсчитывая появлявшихся противников.

Головной отряд ливонцев опробовал-таки медленную рысь. Однако кони шли неохотно, с опаской, а один заскользил вдруг, чудом не упав Дружина облегчённо расхохоталась, поняв своё преимущество, а рыцари тут же придержали лошадей.

– Что, не нравится? – весело крикнул один из дружинников.

– А где же кнехты? – озабоченно спросил Сбы-слав, перестав считать то и дело выезжающих из лесу ливонцев

– Появятся, – усмехнулся Будимир – На скользком льду без лучников им никак не обойтись

Головной отряд окончательно остановился. Стало чуть посветлее, рыцари стояли совсем близко, и дружинники с удивлением разглядывали боевые шлемы с птичьими когтями, рогами и звериными лапами на некоторых из них.

– То рыцари именитые, – пояснил Будимир. – А вот и кнехты.

На лёд высыпала пехота. Оскальзываясь и падая, поспешила к передовому отряду. И тут же по обе стороны их тёмного пятна появились новгородские лучники Кнехты падали от их стрел, пока не сообразили остановиться, прикрывшись щитами.

– Пора! – крикнул Сбыслав, выхватив меч из ножен. – Бери их в клещи, дружина!…

Воинами ливонцы были многоопытными, но медлительными. Их тяжёлые длинные мечи не подпускали дружинников близко, но при этом и сами ливонцы почти не двигались с места, поскольку в узкие прорези шлемов следить за юркими всадниками им было трудно Закованные в броню лошади на льду чувствовали себя неуверенно, и дружинники пока легко уходили от рыцарских ударов.

– Не давай себя окружать!… – кричал Сбыслав, бросая чалого из стороны в сторону. – Поглядывай за лучниками, Будимир!.

Лучники пока держали кнехтов в глухой обороне за щитами. Их лёгкие стрелы летели дальше, да и сами они были подвижнее, а новые лапти почти не скользили на льду. В первые минуты боя все складывалось удачно.

Но из леса на озеро все шли и шли как рыцари, так и кнехты, и рано или поздно преимущество русичей обречено было утонуть в численном превосходстве противника. Это понимал и каждый дружинник, и каждый лучник, но приказ на отход мог дать только сам воевода.

Сбыслав понимал, что отходить придётся, но откладывал своё решение. Ливонцы упорно продолжали наращивать силу головного отряда, но строиться «железной свиньёй» не торопились, а время шло «Кнехты!… – вдруг сообразил Сбыслав. – Лучники с ними без нас не управятся…» И, увернувшись от очередного рыцарского выпада, крикнул:

– За мной! Заходи им с тыла!…

Будимир с частью дружины держал ливонцев с левой стороны, но Сбыслав был уверен, что он поймёт, как надо действовать. И, горяча чалого, повёл своих дружинников в обход огороженного длинными мечами рыцарского отряда. Обогнул неповоротливый ливонский строй, проскочил под носом подходивших к ним подкреплений и с разгона обрушился на засевших за щитами кнехтов. Удачно проломил заслон из щитов и занёс меч на легко вооружённую пехоту. За ним з брешь ворвались его дружинники, яростно работая мечами, и кнехты не выдержали удара. Строй их рассыпался, и они побежали, сразу став удобной целью для новгородских лучников.

– Отходи!… – закричал Сбыслав. – Не гоняйтесь за ними! Не гоняйтесь!…

Он видел, что Будимир уже повёл своих всадников к лучникам, которые с ходу прыгали на крупы дружинных коней.

Разгром первого отряда кнехтов был столь стремительным, что рыцари не успели тронуться с места, чтобы помочь своей пехоте. Кони дружинников уже не боялись льда, уже приспособились к нему, а потому и мчались на полном скаку. Сбыслав обвёл своих всадников вокруг головного ливонского заслона, на ходу сбросив с коня на лёд спешившего от берега одинокого рыцаря, и вновь оказался перед ними. И ливонцам снова пришлось разворачивать своих тяжёлых, медлительных лошадей.

– Отходим! Пусть кони отдышатся!

Он на рыси отвёл дружину, оставшись в пределах видимости противника. Но ливонцы пока за ними не двинулись, то ли ожидая подкрепления, то ли решая, что делать с кнехтами. Подъехал Будимир.

– За такой налёт тебя сам Невский похвалил бы, воевода. Теперь ливонцы подумают, как им кнехтов уберечь.

– А на берег они не уйдут? – обеспокоенно спросил Сбыслав.

– Да они по всему озеру за нами гоняться будут! Сколько ты потерял?

– Трое ранены, один убит. А у тебя?

– Двое убито, – вздохнул Будимир. – Гляди, Сбыслав, ливонцы перестраиваются.

Рыцари усвоили урок. Подходившие к ним подкрепления не пристраивались позади головного отряда, а становились по бокам, наращивая крылья.

– Похоже, «свинья» зарождается? – сказал Будимир.

– Возьми половину дружины, обойди их слева и ещё раз потрепи кнехтов. Я их с морды покусаю, пока ты обходить будешь.

Второй удар прошёл не столь удачно, как первый. Кнехтов частью порубили, частью разогнали, но и сами при этом потеряли пятерых дружинников. Ливонцы были настороже, несмотря на то что Сбыслав отчаянно атаковал их в лоб, отвлекая от Будимира.

– Вовремя мы их клюнули, – отдуваясь, сказал Будимир. – А что «свинью» строят, это точно. Им из обоза длинные копья везут, сам успел углядеть.

«Железная свинья» росла на глазах. Сбыслав беспрестанно налетал на её вытягивающуюся морду, кусал и жалил, как только мог, но в последней атаке перед ним неожиданно выросла щетина длинных рыцарских копий. Он потерял трех человек, сам еле усидел в седле, получив касательный удар в левое плечо, и понял, что пора прибегнуть к последнему средству. К отступлению, переходящему в бегство, но бегство к своим. К выстроенным для битвы войскам Александра Невского.

И вспомнил о битве на Калке, о которой ему много рассказывали и отец, и Чогдар. Сейчас он повторял тот манёвр, который когда-то позволил Голямбеку заманить Удалого на место решающей битвы ценою собственной жизни.

Только этим способом ему удалось бы выполнить приказ князя Александра буквально: привести усталую «свинью» к месту, которое Невский выбрал для решающего сражения. И вновь вспомнил о Калке и Субедей-багатуре.

Нелегко пришлось его дружине. Ливонцы шли на медленной рыси, хорошо прикрыв свою пехоту крыльями клина. Шли упорно, строго держа равнение в рядах и на ходу отбивая стремительные удары дружины Сбыслава длинными копьями. Потеряв ещё десяток дружинников, он счёл, что раздразнил рыцарей достаточно, и прекратил налёты, изображая обречённое бегство, однако точно с такой же скоростью, с какой двигалась ливонская «свинья». А разглядев в лёгком рассветном сумраке выстроенные в боевом порядке войска Невского, велел своим дружинникам, как было условлено, прибавить ходу, оторваться от клина и рассыпаться по обе стороны, чтобы не оказаться между молотом и наковальней.

3

Выстроенные строгим клином рыцари приближались медленно, но упорно. Крылья клина надёжно прикрывали пехоту, впереди, на острие атаки, располагались наиболее опытные бойцы в рогатых шлемах, выставив перед собой длинные, прочно упёртые в опоры копья. Никто не отставал и не выходил из рядов, и вся эта мощная, закованная в железную броню «свинья», как называли такое построение новгородцы, казалась – да и была – устрашающе неудержимой. И тяжёлый вздох пронёсся над полками русичей, на которые вот-вот должна была обрушиться тяжкая, несокрушимая, как молот, сила первого удара. Удара с разгона, пусть не очень большого, не столь стремительного, но подготовленного всей огромной тяжестью неторопливо рысящей «свиньи».

Но на подходе к выстроенным загоном («пяток», как это тогда называлось) полкам русичей, где опорной стенкой служила дружина Невского, подпираемая сзади ополчением, а левым и правым забором – новгородские дружины, перед атакующими с ходу ливонцами выросли вдруг лучники, и сотни стрел одновременно ударили по рыцарским лошадям. Заржали первые раненые кони, пугая остальных, сбили строй, и железная рыцарская «свинья» потеряла накопленный разбег. А лучники продолжали осыпать стрелами, не отходя и не пятясь, чтобы не потерять прицел и скорость стрельбы. Они понимали, что обречены, что будут растоптаны рыцарскими конями или иссечены рыцарскими мечами, но за их спинами стояли сейчас последние русские полки.

Нет, десятилетиями отработанный ливонский строй не распался. Но смешался, на считаные секунды потеряв строгую стройность и накопленный разбег, и рыцарям пришлось начинать его снова. Но уже не с рыси, а с шага, потому что копыта их коней утратили чувство надёжного сцепления с чуть прикрытым снегом озёрным льдом. При вклинении в поставленный русичами «пяток» ливонцам все же удалось немного разогнать лошадей, однако их первоначальный удар был существенно ослаблен, и дружина Невского, которой командовал Ярун, сдержала натиск.

И все утонуло в звоне стали, треске ломаемых копий, лошадином ржании и рёве тысяч человеческих глоток

В битву вступила не только дружина Яруна, но и новгородцы. Рыцари атаковали их походя: главные их усилия были направлены на то, чтобы поддержать рвущийся вперёд клин и не ослаблять его напора. Но и Гаврила Олексич, и Миша Прушанин сами одновременно ударили по обеим сторонам «свиньи», выполняя указание Невского – сковать ливонцев, не дать им развернуться и выпустить пехоту, а затем навязать свой бой, тесный и вязкий, в котором плохо видящие в узкие прорези неповоротливые рыцари теряли преимущества своего тяжёлого вооружения. Такая тактика требовала жертв, на каждого бронированного всадника бросались по три-четыре дружинника, но кто же считает жертвы в бою? Жертвы считают после боя.

Невероятный звон и грохот битвы соответствовали её накали и самой значимости её: здесь решалась судьба будущего всей Руси. От неистового рёва яростных глоток глохли обозники из Пскова, прибывшие в урочище Узмень с многочисленными санными обозами, качались верхушки елей, разбежались и затаились звери, стонала вся округа, и птицы далеко облетали это страшное ледовое побоище. Некогда было перевести дух, некогда было утереть ни пот, ни кровь, некогда было помочь раненому другу выползти из горячей кровавой каши. Некогда, и один Бог знает, сколько раненых растоптали чужие копыта и свои сапоги да лапти… Бесплатный сыр во все времена бывает только в мышеловках. Валюта истории – кровь да муки человеческие.

По крутому обрыву Узменьского урочища среди женщин и стариков обозников метался Яков Полоча-нин. Ему Невский приказал подготовить все, что может понадобиться после кровавой сечи: обозы для раненых, шубы, полости, сено, горячую воду и похлёбку для уцелевших. Князь предусмотрел все, и Яков исполнил все, но от этого ему было не легче. С высокого берега он видел, как бьются и как гибнут его товарищи, слышал их крики и стоны, а потом… потом перестал видеть.

Вместе с криками, хрипами и предсмертными стонами из распалённых глоток десятков тысяч людей вырывались клубы пара. Они застывали в морозном воздухе, пеленой зыбкого тумана покрывая поле сражения, и красное солнце без лучей вскоре повисло над побоищем, тускло отражаясь в клинках и латах. И ни обозники на берегу, ни Александр Невский у Вороньего камня уже ничего не могли разглядеть, уже потеряли из виду саму битву

– Что видишь, Савка? – кричал князь Андрей снизу.

– Ничего не вижу!… – отзывался с вершины Вороньего камня Савка. – Марево над ними!… Туман…

А Невский молча мерил озёрный лёд у подножия камня коваными шагами. За ним метался Андрей.

– Что делать?… Что делать, брат?… Если Ярун не сдержит удара, мы опоздать можем…

– Не спешить, – резко сказал Александр. – И Ярун не подведёт, и дружина сдержит. Все сдержат!…

4

Яруну приходилось тяжко. Он был немолод, пять раз ранен в предыдущих боях, да и силы были уже не те. Сердце то начинало бешено частить, то вдруг замирало, и тогда он лишь вяло отбивал рыцарские удары. Но ни на шаг не отступал, подавая пример, и пока ещё счастливо уворачивался от длинных ливонских мечей. Никаких команд он отдавать не мог, потому что все слова глохли в рёве и звоне, да дружина его и не нуждалась сейчас ни в командах, ни в советах.

Ливонцам пока не удалось разорвать единый строй княжеских воинов. Дружинники дрались сплочённо, вовремя прикрывая левое плечо соседа, остановив первый натиск и навязав тесный и вязкий бой на месте. Они падали от рыцарских копий, но место павшего тотчас занимал воин второго ряда, не давая вновь поднять копьё. И каждый раненый, каждый умирающий делал то же самое, руками хватая пронзившие их копья и постепенно лишая рыцарей этого опасного оружия, зачастую ценой собственной жизни. Таков был закон дружинного братства и дружинной чести: умирая – помогай товарищам своим.