Текст книги ""Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ)"
Автор книги: Борис Васильев
Соавторы: Михаил Задорнов,Василий Ян,Валентин Иванов,Эдуард Зорин,Михаил Рапов,Михаил Каратеев,Наталья Иртенина,Валерий Замыслов,Юрий Торубаров,Евгений Таганов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 96 (всего у книги 331 страниц)
Свадьба была не только веселой, но и широкой, как когда-то говорили на Руси. Гуляли аж восьмой день, когда из стольного града примчался гонец с повелением великого князя Святополка Изяславича немедленно прибыть для доклада («Одвуконь!» – как сообщил гонец) наместнику боярину Ратибору. Ратибор не любил быстро скакать на лошадях, так как они после такой скачки чаще всего сдыхали. А потому поехал на двух парных колясках, по пути пересаживаясь с одной на другую.
По прибытии в Киев он был принят великим князем незамедлительно и без доклада.
Войдя в покои, Ратибор приветствовал великого князя по-дружинному, то есть попросту резко склонив голову на грудь. Великому князю это не понравилось.
– Как ты смел, мой наместник, без моего разрешения выдать свою дочь за поганого половца?
– На любовь разрешения не требуется, – спокойно ответствовал Ратибор. – Мой великий князь Владимир Мономах за своей любовью в дальнюю Данию ездил, и мне посчастливилось быть рядом с ним. Спасая королеву Гиту, он доказал, что любовь сильнее всего. А мою дочь взял за себя хан Илья, и я горжусь, что выдал дочь за отважного воина.
– Я повелю убить хана!..
– Это вряд ли.
– Почему же?! Или я не великий князь?
– Да потому, что сто тысяч половцев после этого сметут с лица земли сам стольный Киев.
Святополк прищурился:
– Он разгромил хана Итляра?
– В лоскуты.
– Я… Я снимаю тебя с наместничества!
– Попробуй, – равнодушно пожал могучими плечами Ратибор. Повернулся и вышел. И сел в коляску, как успел увидеть оторопевший великий Киевский князь.
Глава пятаяВеликий Киевский князь Святополк Изяславич чувствовал себя настолько оскорбленным приспешником князя Мономаха Ратибором, что решил во что бы то ни стало снять собственного наместника с его высокого поста. Однако для этого требовалось согласие Боярской думы. И князь повелел немедленно собрать ее для чрезвычайного решения.
Думу собрали на следующий день. И все думцы знали, с какой целью их собирают.
Великий князь Киевский вошел в залу думских совещаний через полчаса после того, как думцы расселись по своим местам. Сразу прошел на место старейшины и прочно в нем угнездился, положив локти на подлокотники кресла. Он не приветствовал Думу, как это было принято, лишь нервно дернул головой.
Дума ответила молчанием.
– Я пришел с категорическим повелением…
– В Боярскую думу с повелением не ходят! – крикнул кто-то из думцев.
Молодой еще голос звонко прозвучал в огромном зале совещаний и бесследно растаял, поскольку Дума на него никак не отозвалась. Но в Боярской думе и впрямь никогда не звучало повелений, и Святополк Изяславич несколько сбавил тон.
– Мой наместник боярин Ратибор нарушил наши законы. Нарушитель закона не должен более входить в состав Боярской думы, а потому… – Он вдруг замолчал, хотя было тихо – Дума внимательно его слушала. – Наместник Великого Киевского княжения боярин Ратибор выдал собственную дочь за поганого половца, соблазнившись огромным выкупом…
Дальше говорить не дали. В зале возник ропот, нараставший с каждым мгновением, сквозь который прорвался звонкий и довольно нахальный голос:
– Это тот поганый половец, который наголову разгромил твоего любимца хана Итляра?
– Молчать!..
На мгновение все примолкли. Но только на мгновение, потому что вновь раздался глухой ропот, и тут же снова кто-то спросил:
– Крещенного в нашу веру хана Илью ты, великий князь, называешь поганым?
– Молчать!.. Молчать всем!..
Великий князь надрывался напрасно. Ропот перерос в шум. Князю не давали говорить. Но шум этот мгновенно стих, как только в зале появился седовласый боярин. Он подошел к великому князю, и в мертвой тишине прозвучал его старческий голос.
– Прошу великого князя уступить место мне, старейшине Боярской думы.
Вся Боярская дума встала. И великому князю Святополку ничего не оставалось, как пройти на места для почетных гостей.
– Наши женщины, матери и дети не плачут тогда, когда из Половецкой Степи не доносится топот тысяч копыт и гиканье всадников. Когда не идут в набег владыки Дикой Степи, а с владыками лучше дружить, чем сотнями терять в битвах с ними своих лучших воинов. Я потерял троих сынов, пока не понял, что со Степью дружить надо.
Старейшину слушали стоя. А в конце речи встал и сам великий Киевский князь.
– Об этом сказал еще Владимир Мономах, – тихо продолжил старик. – Да разве его слушали? Недосуг нам было, мы к власти рвались…
Зал взорвался злым, презрительным хохотом. Великий князь сел. Снова встал. Опять сел.
– Господь создал все пары зверей подобными друг другу. У быка есть корова, подобная ему, у жеребца – кобыла, тоже ему подобная. У козла – коза, у осла – ослица, и только у человека нет подобия, ибо женщина не подобна мужчине. Ни внешне, ни, тем паче, внутренне. Она способна плакать и смеяться, и нет силы более могучей, чем ее улыбка. Господь не просто вложил в нас душу, но и создал опору и радость для наших детей.
– Верно говоришь! Верно!.. – крикнули в зале.
Старейшина поднял руку, и все примолкли.
– Господь заложил основу нашей семьи. И не только ее основу, но и ее счастье, ее веселье, ее опору. Возложив на мужчину заботу о пропитании и безопасности семьи, о поисках хлеба насущного, на женщину он возложил обязанность хранить семейный очаг, оберегать детей и веселить их своими песенками, сказками, танцами. Женщина – украшение и радость семьи.
Молчали.
– Поднять на женщину руку – великий грех перед Господом и безвинными детьми. Заклинаю вас именем Господа никогда не поднимать на женщину руку, даже если она жена вашего смертельного врага.
И тут с места вскочил Святополк Изяславич.
– Но это уж слишком… Слишком! Ты, старик, замахиваешься на древние законы святой кровной мести!..
– Воистину древние, – спокойно сказал старик. – Пора бы уж позабыть о них.
– Нельзя забывать о святой мести!.. – выкрикнул Святополк.
– И, прикрываясь ею, ты, великий князь, натравил на Мономаха хана Итляра?
– И при этом было убито девять женщин!.. – крикнул кто-то из боярских рядов.
– Хан Итляр пошел сам!.. – И опять великий князь не смягчил голоса. – У него свои счеты с ордой хана Иляса…
В думских рядах встал пожилой боярин.
– Дозволь слово молвить, старшина?
Шум сразу прекратился.
– Говори, хранитель казны, – старик вежливо склонил голову.
– Я, хранитель казны, хочу спросить великого князя, если он мне дозволит.
– Говори, – кивнул Святополк.
– Если у хана Итляра были свои счеты с ордой хана Иляса, то зачем же ты повелел мне оплатить золотом поход хана Итляра?
– Я?.. – в голосе Святополка Изяславича впервые прозвучала растерянность. – Я не давал никакого повеления…
– Я, великий князь, все твои повеления исполняю точно и заношу в книгу расходов, – спокойно продолжал казначей. – И я выдал хану Итляру золото согласно твоему повелению…
Неожиданно вскочил с места молодой боярин.
– Золото из казны было выдано при мне! – громко заявил он. – Я свидетельствую…
Поднялся шум. Боярская дума давно уж позабыла, с какой именно целью ее собрали. Все сместилось и спуталось в сознании бояр, теперь Дума шумела совсем по иному поводу.
Старейшина не спешил, давая думцам выкричаться и прийти в себя. А когда они вдосталь пошумели, поднял руку. Настала тишина.
– Тогда вопрос к тебе, великий князь: где сейчас находится хан Итляр?
– В своей орде, – буркнул Святополк, не вставая с места.
– Тогда следует послать за ним достойных людей с нашей общей просьбой предстать перед Боярской думой для некоторых уточнений.
– А как этого хана искать? – недовольно спросил юный боярин, вероятно впервые присутствовавший на столь высоком собрании. – Разве в степи найдешь?
– В степи-то как раз и найдешь, – сказал весьма пожилой боярин. – Шаг сделай – и гонцы тут же помчатся ко всем кошам и становищам.
– Степь никогда не скрывает тайн, – подтвердил его слова старейшина. – Без справедливости в Дикой Степи не проживешь. Несправедливость можно спрятать только в наших крепостях и замках.
– За высокими стенами, – добавил кто-то из боярских рядов.
– За высокими стенами, – многозначительно повторил старейшина.
После этих слов старика стало так тихо, как будто и дышать все перестали.
– Я, пожалуй, пойду, – сказал великий Киевский князь. – Приду по первому вашему…
– Нет, великий князь, – вдруг негромко и очень спокойно сказал старик. – Тебя не выпустит охрана Дворца совещаний.
– Вы не имеете права… – начал было Святополк.
– Имеем, – жестко перебил старик. – С твоей помощью мы выясним, какие несправедливости прячутся за высокими стенами крепостей.
– Я все же пойду, – с нажимом сказал великий Киевский князь. – Я…
Четверо крепких мужчин, сразу видать – бывалых воинов, молча, не сговариваясь, встали и прошли к входной двери. Остановились там, подперев ее могучими плечами. И замерли.
Великий князь Святополк, в прошлом отличный воин, заметно заволновался. И даже сел, чтобы спрятать свое волнение.
Это не миновало цепкого взора старейшины.
– Прошу двоих бояр помоложе доставить на высокое собрание начальника личной стражи великого Киевского князя.
– Это незаконно! – крикнул Святополк Изяславич. – Вы не имеете права! Это моя личная охрана…
– Боярское собрание не только утверждает твои повеления, князь, но и принимает законы, общие для всей Руси.
– Но я…
– Мы можем принять сейчас закон, который обяжет начальника княжеской стражи присутствовать на высоких собраниях Боярской думы.
Вскочивший было князь Святополк не сел на скамью – он рухнул на нее.
– Пригласите на высокое собрание начальника личной охраны великого князя.
Двое молодых бояр проворно устремились к выходу.
И воцарилось напряженное молчание.
– Прибыл по вашей просьбе, уважаемые бояре, – начальник личной стражи великого князя, мужчина зрелого возраста, с плечами воина, подтянутый и весьма довольный как собой, так и своей высокой должностью и самой жизнью, коротко склонил в приветствии голову.
Старейшина внимательно вгляделся в него. Оценил и его самодовольство, и упоение собственной значимостью, и его твердую уверенность в завтрашнем дне. И только после этого сказал:
– Завтрашний день непредсказуем, а должности дарует и отбирает власть.
Начальник княжеской стражи прижал руку к сердцу:
– Я – слуга власти.
– Стало быть, ты знаешь, что в зале Боярской думы никогда не лгут.
– Я свободен от этого порока.
– Прекрасно.
Начальник личной стражи великого князя Святополка Изяславича самодовольно усмехнулся. Старейшина приметил и эту его ухмылку. Но вида не подал. Продолжал буднично:
– Мы разбираемся с тратами княжеской казны. Прежде того как мы попросим тебя уточнить некоторые вопросы, дай клятву Боярскому собранию.
– Какую еще клятву? – удивленно улыбнулся начальник личной охраны.
Опытное ухо старейшины уловило не только фальшивость этой улыбки, но и страх, какой она прикрывалась.
– Повторяй за мной. Я, имярек, клянусь Священным писанием говорить правду и только правду. Если я солгу, а Боярская дума уличит меня в этом, я понесу то наказание, которое она мне определит.
Начальник личной стражи великого Киевского князя Святополка Изяславича старательно повторил вослед за старейшиной клятву и, облегченно вздохнув, вытер со лба проступивший пот.
– Приступаем к вопросам, – возвестил старейшина. – Вопрос первый: ты встречал половецкого хана Итляра, когда он приехал в Киев?
– Как положено.
– А как положено?
– На пятидесятой сажени, считая от городской черты. Там стоит столб…
– И первый, и второй раз?
– И первый, и второй… – Начальник стражи вдруг запнулся, вмиг растеряв свое прежнее самодовольство и самоуверенность.
– Почему замолчал?
– Мне ничего не сказали о втором приезде хана Итляра, а потому я его и не встречал.
– А кто должен был сказать? – наседал старейшина.
– Ну… кто-нибудь из челяди.
По залу Боярской думы пролетел легкий, отчетливо насмешливый говорок. Старейшина поднял руку, и говорок умолк.
– Значит ли твой ответ, что по первой подсказке какого-нибудь челядина ты, начальник личной стражи великого Киевского князя, поспешил бы на встречу неизвестного тебе посетителя?
– Почему неизвестного?.. – Начальник личной стражи вдруг замолчал, платком торопливо отер со лба пот.
– Так неизвестного посетителя или все же известного тебе?
– Я… Я подумал, что этим посетителем мог быть хан Итляр.
Великий князь Святополк Изяславич неожиданно встал со своего места.
– Посетитель направлялся ко мне, – резко и твердо сказал он. – Это мог быть как гонец от хана Итляра, так и сам хан Итляр.
– Благодарю, великий князь, – старейшина вежливо склонил голову. – Каких известий ты ожидал от хана или его гонца?
– Это допрос?
– Это уточнение.
Молчание.
– Так каких же все-таки известий ты, великий князь, ожидал от хана Итляра?
– Победных!.. – вдруг взревел Святополк. – Победных!..
– А хан Итляр привез с собою весть о полном разгроме своего войска.
Боярская дума разразилась оглушительным хохотом. Великий князь Киевский рухнул в кресло и закрыл лицо руками.
– Спешить надо с победными вестями, – усмехнулся старейшина. – Весть о полном разгроме орды хана Итляра могла и подождать. Не по этой ли причине ты, начальник великокняжеской стражи, и решил никого не принимать? Ни гонца с печальным известием, ни тем паче самого хана Итляра?
Начальник личной стражи пожал плечами:
– Зачем он мне после поражения?
– Хотя бы для того, чтобы выплатить ему обещанную награду из великокняжеской казны.
– Я ничего не знаю, – забормотал начальник личной стражи. – Это меня не касается…
Но тут решительно встал казначей.
– Дозволь слово, старейшина, – сказал он. – Я выплатил золотом награду для хана Итляра, которую он должен был получить после набега на земли князя Владимира Мономаха. Это занесено в книгу расходов.
– Я свидетельствую!.. – крикнул, встав с места, молодой боярин. – Это было при мне.
– Сколько же сегодня мы выслушали лжи, – вздохнул старейшина. – А ложь всегда прикрывает преступление. Какое же преступление она прикрывает? Подумайте над этим вопросом. – Он сокрушенно покачал седой головой, вздохнул. Помолчал. – Уморился я. И вы уморились. Ступайте отдыхать, пока не призовут.
– Я распускаю Боярскую думу до осени! – вскочив, крикнул великий князь Киевский Святополк Изяславич. – Это – мое право!.. – И вышел из зала совещаний.
Глава шестаяС Боярской думой, призванной обдумывать указания великого князя Киевского да принимать экстренные меры к исполнению этих указаний, случилось то, что часто случается с парламентами тех стран, где парламенты существуют. Вместо того чтобы превращать указания в законы, Дума увлеклась поисками виноватого. Не уложениями законов, а интригующими загадками детективных расследований, о которых можно потом рассказывать друзьям и знакомым не один год. А первый вопрос любого парламента есть вечный вопрос: «Что делать?» Что делать ради того, чтобы навсегда устранить причины то и дело возникающих вопросов. Боярская дума туманной зари нашего отечества с горящими азартом искала того, «кто виноват».
И разведчики Свирида тотчас донесли об этих думских играх самому начальнику лучшей разведки. И начальник повелел тщательно тайно проверить все упущения Боярской думы.
Разведчики взялись за дело и вскоре доложили, что Боярская дума раскопала явную заинтересованность великого князя Святополка Изяславича в войне с половцами. Что имеются свидетели исчезновения из казны значительной части золота, и в числе свидетелей – сам казначей.
С этой новостью Свирид помчался прямиком к другу и побратиму князю Мономаху.
– Сообщу неприятность, но ты, побратим, должен знать, что великий князь Святополк начинает расплачиваться золотом.
– Золотом казны?
– Да, побратим. На это золото был куплен хан Итляр со своей ордой. А когда затея Святополка провалилась, хан Итляр оказался весьма опасным свидетелем, и потому, по всей вероятности, был убит. Мои люди ищут, кто и где его убил, и, я твердо знаю, что скоро найдут.
– Ты так в этом уверен?
– Уверен, мой побратим. Я очень хорошо знаю жадность Святополка, он воспитывался в нашей семье. Как только мои разведчики установят, что хан Итляр и впрямь был убит по повелению Святополка, мы получим доказательства и у нас появятся все основания для того, чтобы по закону предъявить ему обвинение.
– И что же?
– А то, что Святополк из великого князя Киевского превратится в преступника. Ему предъявят обвинение, и он будет осужден.
Мономах усмехнулся:
– И ты сделаешь все возможное, чтобы посадить меня на великокняжеский Престол, Свирид? Мне без всяких хлопот предлагали этот Престол, когда я вошел в стольный град Киев вместе с Гитой Английской. Но я отказался тогда и решительно отказываюсь сейчас. И ты должен понять, почему.
– Почему же?
– Потому что больше моровой язвы боюсь братоубийственной войны, Свирид. Такая бойня погубит Русь – щит меж двух враждебных сил: рыцарей Запада и кочевников Востока. На это место меж двух врагов мы поставлены самим Господом Богом, мой побратим.
– Я привык тебе верить, мой князь, – вздохнул Свирид. – Только как же ты уговоришь воинственных князей наших не воевать более друг с другом? Как?..
– В детстве ты вечно сидел над книгами, читал и закусывал миндалем да орехами. Что ты искал тогда в книгах?
– Ответа на вопросы. Что, например, сильнее войны?
– Нашел?
– Нет.
– А я – нашел.
– Что же ты нашел?
– Мир куда сильнее войны, потому что он рано или поздно прекращает любую войну.
Свирид рассмеялся и даже почему-то погрозил Мономаху пальцем.
– Знаешь, князь Владимир, что мне больше всего в тебе нравится?
– Что же?
– Упрямство. Уж ежели ты что вбил в свою голову, так это надолго.
– Хорошо это или плохо?
– В таких крайних мерах оценивать и сложно, и неправильно.
В дверях появился Павка.
– Кушать подано, ваша светлость.
– Потом, потом!.. – решительно заявил Свирид.
– Так остынет…
– Вот это никуда не годится. Пойдем, побратим. – Мономах встал. – В рассоле вымочил?
– Вымочил…
– На можжевеловых дровах жарил?
– Как заповедано.
– Олененка я сегодня подстрелил, – пояснил Мономах начальнику лучшей разведки. – Добрый олененок. Прошу отведать.
И они прошли в столовую.
Пока слуги подавали на стол, молчали. Разговоры начались тогда, когда прислуга ушла.
– Мир – это прекрасно, мой великий князь, – сказал Свирид. – Но это – вторая задача.
– Это – главная задача, – строго возразил Мономах.
– Главная, тут и спорить незачем, – согласился Свирид. – Но и главная может быть отложена.
– Почему?
– Да потому, что существуют половцы, как сказал тебе еще твой отец великий князь Киевский Всеволод. Половцы Дикой Степи. Самый опасный, самый грозный и многочисленный враг Руси. Местные князья и изгои начнут заключать с ними союзы, за которыми не уследит никакая верховная власть, – жестко сказал Свирид. – И Русь начнет пожирать саму себя, потому что от наших распрей более всего страдают женщины и дети.
– От борьбы с половцами пострадает больше детей и женщин, чем от войн княжеских, – Мономах вздохнул, сокрушенно покачав головой.
– А какие женщины и дети пострадали от воинов хана Иляса?
Свирид ждал ответа на свой вопрос. Князь Владимир молчал.
– Молчишь?
– Думаю, Свирид, – неспешно ответил Мономах. – Думаю. Много ли найдется последователей у хана Ильи?.. Но это – путь мира.
– Это верный путь, мой князь.
– Да, это путь, – согласился Мономах. – А есть и путь встречный. У нас мало дружинников, имеющих детей, и много дружинников, жен не имеющих. Может быть, нам следует договориться с половцами, чтобы их молодые вдовы искали мужей среди наших дружинников? Поговори об этом с ханом Илясом, друже.
– Мой кунак хан Иляс слишком молод и слишком счастлив для таких разговоров, – сказал Свирид. – Он юн и прекрасен в своей первой любви. Он в ослеплении, друг мой, и не следует нам с тобой перечеркивать его первого счастья.
– Мой отец тоже был в ослеплении, когда внезапно умерла моя матушка, великая княгиня Анна. И батюшка, кстати прекрасный полководец, настолько растерялся, что женился на половчанке, названной при крещении Анной. И ее возненавидели все женщины Двора. Все, побратим. И кто говорит, что ее отравили, а кто – что отравилась сама, не выдержав этой ненависти. И батюшка уж никогда более не водил рати в сражения. Ты знаешь об этом не хуже меня, но мне это еще и приснилось. Как в яви.
– Двор – не Русь, мой князь, – вздохнув, сказал Свирид. – При дворе каждый боится потерять свое место. Каждый. Там борются за место, а на Руси борются за жизнь. И поэтому нам надо брать пример с Иляс-хана. Счастливого Иляс-хана. Кстати, мой князь, почему ты отдал ему славу своей победы? Это ведь ты предложил ударить конницей в тыл?
Мономах улыбнулся:
– Чем раньше воин ощутит сладость славы, тем острее он ее почувствует, мой друг. Я почувствовал ее в тринадцать лет, когда убил барса, хан Иляс – в двадцать. Каждому – свое.
