Текст книги ""Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ)"

Автор книги: Борис Васильев

Соавторы: Михаил Задорнов,Василий Ян,Валентин Иванов,Эдуард Зорин,Михаил Рапов,Михаил Каратеев,Наталья Иртенина,Валерий Замыслов,Юрий Торубаров,Евгений Таганов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 159 (всего у книги 331 страниц)

Глава 11
Святой Димитрий

Часть лодий уже вытащили на берег возле Галатской башни, от которой тянулась огромная цепь, перекрывавшая вход в Суд, как называли русы залив Золотой Рог. Оставшаяся часть киевских лодий направилась далее по проливу, чтобы высадить воинов у западных стен града.

– Что конница наша, где полки и тьмы сейчас? – спросил князь.

– Конница обходит град с полуночи, первые тьмы уже переправляются через Суд у Влахернских врат, к ночи отрежут град от суши, – доложил Олег-младший и взглянул на воеводу Бобреца, что командовал пешей дружиной на лодьях.

– Пешие рати частью из лодий вышли, а частью с моря, греками Мраморным называемого, вдоль стен царьградских дозоры несут, чтоб ни одной, самой маленькой лодчонки не пропустить. За то сын воеводы Фарлафа Айк отвечает, – продолжил доклад Бобрец. – Новгородцев под началом воеводы ихнего Гудима отправил высадиться на берег и град вместе с конницей нашей по суше с захода накрепко замкнуть. Сам Фарлаф с дружиной Варяжской здесь, на Галатской стороне пока, у берега. Лодьям-то проходу в Суд нет, цепь окаянная, не по воздуху же им сию цепь перелетать? – глянул на князя воевода.

– По воздуху, речёшь? Хм, про воздух ты мне вовремя напомнил. – Князь оглянулся и кликнул стоящего неподалёку Свентовидова сотника: – Руяр, разыщи-ка мне волхва Велесдара!

– Отче, помню, у вас в Вагрии могли волхвы зреть землю с высоты, ибо сокол – тотем рода вашего. Важно было бы нынче сие волхвование сотворить, град и окрестья разглядеть, чтоб решить, как далее действовать, – обратился Ольг к Велесдару.

– Что ж, – перебирая в руках замысловатую рукоять своего посоха, молвил кудесник. – Отойдём, княже, подальше от суеты, а ты, Руяр, вели, чтобы нам никто не мешал.

Они взошли на небольшой холм, поросший редким кустарником.

– Охорона вокруг наш покой хранит, – доложил Руяр. – Прости, отче, а я права не имею оставить князя.

– Добро, – после недолгого колебания решил Велесдар. – А вместе с князем птицей полететь готов? – прищурил он око.

– С князем хоть на тот свет, – прогудел богатырь.

– Добро, тогда сейчас начнём волхвование, в коем души ваши покинут тело и взмоют ввысь соколами, а тела останутся тут, на холме. Обернитесь вокруг себя трижды посолонь. Возденьте руки к небу и солнцу, вдохните полной грудью, вбирая в себя их силу, почувствуйте, как течёт в вас мощь небесная, как напрягается тело до каменной твёрдости. – Велесдар прикоснулся к каждому своим чудным посохом. – Так, добре. А теперь начинайте медленно выдыхать и расслабляйте тело, пусть оно опадёт наземь, как пустая одёжка, и останется лежащим оцепь, а души взмоют ввысь… – Последние слова волхва канули куда-то, и князь с верным Руяром узрели тела свои распластанными на вершине холма и стоящего рядом с ними Велесдара, глядящего ввысь из-под шуйской длани.

Два сокола – серый и белый, – расширяя круги, поднялись над Галатской башней, а потом, распластав крылья, устремились вдоль запертого цепью залива. Вот отдельно от торговых судов стоят ровными рядами военные дромоны и вполовину меньшие панфилы. По краю быстрые и лёгкие галеи и хеландии – суда для связи, высадки небольшого десанта или изведывательских дел, перевозки грузов. Всех вместе военных кораблей до трёх сотен. Но большая часть залива заполнена судами торговыми, разных стран и разных народов. Кто только не плавал по торговым делам в Царьград и какие только грузы не покоились в деревянных, а порой и плетённых из тростника чревах! Специи, благовония, слоновая кость и драгоценные камни из Индики и Цейлона; шёлк и фарфор из Китая; ковры, ткани и жемчуг из Персии; зерно, хлопок, стеклянные изделия и папирус из Египта; меха, мёд, воск, золото и икра из Причерноморья; рабы и фрукты из Таврики, Балкан и Северной Африки. Все эти суда прибыли для выгодной торговли и все в одночасье стали ценными заложниками.

Соколы взяли левее и пошли над стенами, зоркими очами замечая с высоты, где они укреплены лучше, а где хуже, где на них установлены баллисты и катапульты. Вдруг с мутных вод залива, в который стекали из града зловонные ручьи и в котором плавало много всяческого мусора, выбрасываемого из кораблей, взлетела огромная стая чаек, пировавших на этих «дарах». Чайки мелькали перед соколами и вились над ними, мешая лететь и не давая подняться выше, чтобы обозреть весь огромный Константинополь, с которым мог сравниться разве что северопоморский град Волин. Соколы грозно заклекотали, хищно засвистели и ринулись вниз, пробиваясь сквозь толпу объевшихся, затяжелевших чаек. Сложенные соколиные крылья трепетали особой дрожью, придающей несущимся птицам скорость выпущенной из доброго лука стрелы, и издавали звук, свистящий и грозный. Чайки шарахнулись в стороны, те, что не успели, получали страшные, как молния, удары и замертво падали вниз. Остальные подняли крик и суматоху.

Конники русов, что уже переправились через Суд, задрав головы, громкими криками и вздыманием клинков приветствовали появление вещих птиц, считая их предвестниками скорой победы. Расправив крылья у самой воды и промчавшись над её гладью серыми молниями, соколы снова взмыли вверх, набирая кругами высоту. Стая чаек унеслась ближе ко входу в залив, небо снова стало чистым и свободным. Соколы достигли полуночных Влахернских ворот, названных так, как пояснил волхв Могун, по имени древнесловенского князя Лахерна, также ходившего с войском на Царьград и погибшего с многими воинами при штурме сих врат. Развернувшись, две птицы медленно полетели над каменной твердыней Феодосия, отгораживающей единственную сторону городского «треугольника» от суши на заходе. Феодосийская крепость состояла из трёх защитных стен, расположенных одна от другой на расстоянии тридцати шагов, причём каждая последующая стена была выше предыдущей. Перед первой стеной был глубокий и широкий ров с водой, вторые и третьи стены усиливали башни, оборудованные камнемётами и котлами для поливания противника маслом и кипящей смолой. Через ров к нескольким воротам, ведущим в крепость, не было ни одного прочно выстроенного моста, а, видимо, только деревянные, которые сейчас все были убраны.

Птицы долетели до угловых юго-западных ворот, именуемых «Золотыми», и повернули вдоль береговой линии, пройдя над стенами града, обращёнными к воде. В гаванях со стороны Мраморного моря также стояло много судов, и русские лодьи плавали вдоль берега, сторожа, чтобы никто не ушёл. Вообще Константинополь сверху напоминал высунутый к морю язык великана, который с полуночи омывал залив Суд, с восхода – Великая Боспорская Протока, а с полудня Пропонтида, или Мраморное море. И только с захода он «корнем» крепился к суше.

Соколы зрели, как русская конница потекла от Влахернских ворот, вдоль Феодосийских стен, и дошла до самых Золотых ворот, покрытых листовой позолоченной бронзой. А навстречу ей, замыкая кольцо, двигались пешие рати варяжской и новгородской дружин, высадившиеся из лодий на полудне. Достигнув опять Галатской, или Молочной, башни, потому что по-гречески «гала» – это молоко и в сих местах когда-то были молочные фермы, гордые птицы узрели внизу два распростёртых тела и стоящего около них человека с посохом. Они сложили крылья и устремились вниз…

Сознание медленно возвращалось к князю и его верному охоронцу, растекаясь по человеческому телу, такому большому и непривычному после птичьего. Тяжёлые веки открылись, и воины один за другим медленно сели на земле, постепенно всё более ощущая ещё недавно недвижные тела.

– Что скажешь, брат Руяр? – спросил Ольг с некоторым присвистом, отмечая, что язык ещё не вполне повинуется ему.

– Что сказать, дивного сего полёта никогда не забуду, сколько жив буду, – проговорил могучий воин, пошевеливая раменами, как будто хотел развернуть крылья. – За то дякую тебе, Велесдар.

Тут же, сидя на земле, они принялись обсуждать оборону Царьграда.

– Тройные стены с захода неприступны, – молвил Руяр. – От моря стены поменьше, но там своя трудность – по воде подойти надо, – продолжал размышлять сотник.

– Зато, коли в Суд войти, с той стороны самые невысокие укрепления, стены одиночные и соединяются всякими строениями, на которые можно влезть, – проговорил князь.

– Рассуждаете вы оба как воины, – вступил в разговор молчавший до этого Велесдар, – а пред вами торговцы, вот и думайте, чего они более всего боятся.

– Убытку боятся, – почти хором ответили оба могучих воина и поглядели друг на друга.

– То-то! – улыбнулся волхв.

Князь и его охоронец встали и расправили плечи.

– Хорошо птицей быть, брат Руяр, да человеком-то лепше! – молвил Ольг, потянувшись всем телом. – Вот и ветер знак нам даёт, задул крепко с Великой Протоки. Темников и воевод ко мне! – велел он сотнику.

Встревоженные не на шутку, изведыватели ромеев с недоумением сообщали, что по берегу, всюду, где стоят лодьи россов, слышен какой-то стук, но совершенно непонятно, чем могут быть заняты воины, осаждающие город. Разные слухи поползли по граду Константина: про готовящиеся скифами-россами подкопы и подземные ходы, про сооружаемые ими осадные башни и вообще про колдовство ужасных северных язычников.

Утром опасения не рассеялись, наоборот, то, что узрели стоящие на стенах со стороны залива Золотой Рог дозорные, и вовсе повергло их в религиозный трепет. Через Галату с берега Босфора… посуху, подняв паруса, медленно, будто заколдованные, плыли корабли россов – один, второй, десятый, сотый, тысячный! Ещё немного, и они закачаются на глади залива, рядом с бесчисленными, плотно сгрудившимися торговыми судами и совершенно беспомощными здесь военными кораблями, которые по разным причинам не могли оказать варварам сопротивления на море, а здесь, в тесной бухте, любой плевок греческим огнём мог быть последним для флота Империи. Да и не только греческий огонь…

Теперь это был уже не страх, это был ужас!

Логофет дромонов Гимериус не вошёл, согласно придворному этикету, а почти вбежал в зал дворца, где Лев Шестой, его брат Александр и патриарх Евфимий тревожно обсуждали последние события.

– Великий Император, Соправитель, Высокопреосвященнейший, это конец, это катастрофа! Они уничтожат наш флот, который всегда был основой могущества Ромеи! Мы не сможем его быстро воссоздать, ведь для этого нужно столько ценного дерева разных сортов! Нужно невероятное количество канатов, якорей, вёсел, парусов, меди, свинца и железа! Я умоляю, Светлейшие, на любых условиях нужно садиться за стол переговоров с этими колдунами, будь они прокляты, но нужно спасти флот!

– Если бы не воровство во вверенном тебе, Гимериус, морском хозяйстве, то твои дромоны и панфилы встретили бы врага ещё в море и сожгли его! – сердито остановил словоизлияния главного флотоводца император.

– Если бы из казны поступало сколько следует, то не приходилось бы использовать военные суда как торговые, чтобы платить довольствие остающимся ещё на флоте воинам, матросам и гребцам, – ответил уже тише, но всё так же раздражённо логофет дромонов.

– Мы можем остаться не только без флота, но и без денег, без продовольствия, без масла для светильников, без воска для свечей, без тканей и вообще без всего! – саркастически проговорил Александр. – В городе нарастает паника, владельцы торговых судов, перекупщики и просто граждане скоро уже будут готовы на всё, ведь большая часть продовольствия и товаров для жизни нашего огромного полиса там. – Он указал в сторону Золотого Рога. – Если варвары задумают разграбить и уничтожить всё это, а сейчас им никто помешать не сможет, то горожане сами откроют ворота, и что тогда случится с нами?

Патриарх Евфимий впервые не участвовал в разговоре; прикипев очами к заливу, он заворожённо глядел, как в утренней дымке движутся к водам Золотого Рога бесчисленные паруса варваров с соколами, солнцами, медведями и прочими животными, и, часто крестясь, повторял одно и то же:

– Святой Димитрий… святой Димитрий идёт… за грехи наши тяжкие… за небрежение Богом послан на нас… он пришёл погубить нас… снизошла кара небесная…

– Вот что, Лев, мне кажется, нужно обещать варварам что угодно, а самим предпринять меры к тому, чтобы исправить положение в нашу пользу.

– Но каким образом? – обернулись одновременно к Александру Лев и Гимериус.

– А вот так… – И Александр изложил свой план.

Конница скифов стояла перед тройными западными стенами столицы Империи на расстоянии полёта стрелы, а воды Золотого Рога с восточной стороны заполоняли множественные корабли пришельцев, начавшие захватывать греческие лодки, галеры и дромоны. Знаменитая цепь, что перегораживала залив, для сих северных посланцев оказалась ненадёжной защитой. Окрестности дымились пожарами – горели церкви, монастыри, прибрежные склады и строения. Легионеров, обороняющихся на стенах, при всякой их неосторожности варвары разили из своих точных и дальнобойных скифских луков. Нетронутыми остались только варяжские казармы, а также Русский торговый двор, который находился в загородном императорском дворце Святого Маманта.

Императоры переглянулись меж собой, и Александр кивнул:

– Пора!..

В этот раз патриарха Евфимия с ними не было. Как только случилось невероятное и скифы на своих судах двинулись посуху, подняв при этом паруса и используя вдруг задувший попутный ветер, он побледнел, начал истово креститься и со словами: «Димитрий, святой Димитрий! Он пришёл…» – удалился к себе, чтобы молиться о спасении заблудших овец Христовых от карающей божьей десницы.

Утром, едва осадившие Византий-Константинополь русы развели костры и стали готовить варево, над стенами запели трубы.

Появившиеся глашатаи зычно провозгласили, что великие императоры Лев и Александр желают переговоров с архонтом россов. Но чтобы они начались, россам необходимо отойти от стен на расстояние больше полёта стрелы.

Ольг велел исполнить пожелание греков. Ещё через некоторое время из Малых ворот по переброшенному деревянному мосту вышла нарядно одетая процессия. Северные скифы с интересом глядели на необычное действо, не выпуская из рук оружия и не переставая зорко наблюдать за городскими стенами. Два десятка по команде сотника молча стали по обе стороны разодетых ромеев, из числа которых вперёд выступил улыбающийся полнотелый, уже немолодой, с почти лысой макушкой грек с посеребрёнными висками. Он заговорил дружелюбно, на хорошем росском, речь его звучала даже несколько заискивающе.

– Мы граждане славного града Константина, который вы, россы, называете Царьградом. Большинство из нас мирные торговцы и уважаемые в нашем городе именитые граждане, боярского, по-вашему, звания. Нам не нужна война, мы хотели узнать, почему вы пришли к нам с огромным флотом и конным войском и напали на нас? Мы готовы заплатить вам за мир и покой нашего города. В знак нашего доброго расположения мы принесли архонту могучих россов Ольгу богатые дары от наших горожан и лучшие яства нашей ромейской кухни.

Тут же по знаку другого грека – высокого, с гордой осанкой – вперёд вынесли окованный золотом ларь с дарами, двое темнокожих слуг ловко разложили походный стол и несколько таких же раскладных кресел, потом принялись уставлять только что разложенный стол всякими яствами. Расторопные дозорные уже сыскали князя, который осведомился, что за люд из града пожаловал.

– Это, княже, царьградские торговцы и знатные люди пришли просить тебя о милости, рекут, что не разумеют, отчего мы на них напали и изничтожаем окрестности, – скороговоркой доложил по пути начальник дозорной сотни.

– С торговцами пусть наши купцы беседы ведут, Стемир вон со своими подручными, а с боярами наши бояре, мне же с ними говорить не о чем. Коли б они посланники были от своих василевсов, то другое дело, – сурово молвил Ольг.

Сотник удалился, а князь всё стоял, погружённый в свои мысли и ощущения. Клубящееся тёмное марево сегодня особенно ясно видно, почти как когда-то кельтский крест, но отчего оно не просто курится в отдалении, а тянет к нему свой тонкий, извивающийся перст? Значит, угроза где-то совсем рядом, но где, ведь на войне жизнь и так всегда под угрозой. Он уже повернул коня, чтобы ехать далее и самолично убедиться, что Царьград заперт в прочное коло и никто из него незаметно не выскользнет. Вдруг князь натянул поводья, как будто прислушиваясь к чему-то то ли вокруг, то ли внутри себя. Он явственно ощутил запах прогорклого кедрового масла. Взглянул ещё раз в сторону пёстрой толпы византийцев в отдалении и, повернув коня, решительно двинулся к ним. Сопровождавшие Ольга посыльные, охорона и несколько темников, что подъехали решить какие-то вопросы, переглянувшись меж собой, молча последовали за ним. Младший Ерофей, изрядно поднаторевший в греческом языке после похода в Херсонес на коче Стародыма и теперь бывший при князе толмачом и связником с изведывателями, тоже направил своего коня вслед за небольшой свитой князя.

По толпе разодетых царьградцев прошла волна радостного оживления, когда они поняли, что подъехавший могучий седовласый воин на белом коне и есть сам архонт северных варваров. Полнотелый зашёлся долгой и подобострастной речью, восхваляя силу, мужество и величие славного архонта Руси. Но Ольг, казалось, вовсе тех речей не слышал. Он пристально глядел на говорившего, как умеют глядеть волхвы, и говоривший стал запинаться, услужливая и подобострастная улыбка начала сама собой сходить с его лика, и где-то в самых уголках глаз мелькнула несколько раз тревога… Ольг перевёл взгляд на высокого грека. Потом оставил седло и, шагнув вперёд, молча уселся за стол, уставленный великолепными яствами. Сделав широкий жест, князь впервые за встречу с притихшими ромеями произнёс:

– Садись, грек! – Пухлый византиец с седыми висками дёрнулся, его лик побелел ещё более. – И ты садись! – тем же повелительным тоном велел князь высокому.

Пухлый, с трудом шевеля одеревеневшим языком, начал лепетать, что он не ровня великому архонту россов, что он просто гражданин этого города, который хочет сохранить его, а также жизни россов, которые… в случае штурма…

– Садись! – Уже совсем тихо, но угрожающе молвил Ольг, не сводя с грека своего, ставшего тяжёлым, как свинцовые оковы, взгляда. – Ты не гражданин, а изведыватель, или трапезит по-вашему, и мысли свои ты добре скрывать обучен, но не передо мной. Не хочешь со мной пищи вашей вкусить?

– Нет-нет, пресветлый князь Руси, не по чину мне, не положено…

– Как не по чину, коли я, князь Киевский, предлагаю тебе разделить со мной вашу добрую ромейскую еду? Или обидеть меня хочешь отказом?

Страх и отчаяние отразились на побледневшем лике грека, он обессиленно опустил в дорогое походное кресло своё большое тело и тут же схватился за сердце, растирая его десницей.

– Не хитри, сердце у тебя в порядке, – так же негромко молвил князь, – давай, как у нас рекут, ешь со мной, пей со мной… – Ольг не успел договорить.

Широкое лезвие ножа в руке грека взметнулось из-за пазухи, которую он так усиленно только что растирал, но молниеносный удар пудового кулака возникшего рядом Руяра будто гвоздём прибил полнотелого к земле, сломав попутно кресло, на котором тот сидел. Смерть грека была быстрой и лёгкой – душа вмиг покинула его рыхлое тело.

Двое охоронцев, что стояли подле второго грека, споро закрутили ему руки и уложили челом на стол, но он вдруг захрипел и, пару раз дёрнувшись, враз обмяк всем своим сильным телом. Охоронцы приподняли его, глаза высокого были закрыты, только у рта пузырилась пена.

– Всё, готов, успел в последний миг кусок снеди в рот засунуть, – с сожалением молвил охоронец, приподнимая одно веко высокого.

Руяр осторожно подобрал широкий метательный клинок полнотелого.

– Отравлен может быть, за лезвие брать опасно, – предупредил богатырь своего помощника, который протянул руку за клинком. – Потому я сразу ударил.

Ерофеич в это время обшаривал одежду третьего грека, которого уже уложил наземь нежданно явившийся из толпы перепуганных византийцев молодой и быстрый изведыватель Хорь, почему-то одетый в арабское платье. Слетевшая при схватке чалма обнажила его бритый череп, но без привычного воинского осередца.

Остальные охоронцы быстро и слаженно встали живым частоколом между византийцами и князем.

– Только что Хорь из града вслед за этими выскользнул, – Ерофеич кивнул на оторопевших греков, – и весть от Береста принёс про то, что греки тебя ядом извести решили. А ты, княже, откуда узнал, что еда отравлена? – удивлённо глянул на Ольга изведыватель, после того как ловко извлёк из одежды поверженного тонкий, совсем незаметный стилет.

– Не ведал я, почувствовал просто, а потом в том, как он на еду глядел, прочёл.

– Княже, этих, – начальник охороны кивнул на онемевших от произошедшего разодетых греков, – тоже есть заставить?

Ольг помедлил с ответом, глянул на перепуганных греков, потом на того, с одним полуоткрытым, уже остекленевшим оком, и наконец молвил, как всегда негромко, но веско:

– Остальные, скорее всего, про отравленные яства не ведали. Посему велите им воротиться да передать своим василевсам, что придётся нам град их с землёю сровнять, как окрестные монастыри, церкви и лавки, а суда сжечь в прах, ибо кроме лжи и коварства ничего в сём граде не осталось. Коли б по правде жили, не пришли бы мы к вам, у нас и своих дел невпроворот.

Ерофеич громким голосом перевёл слова князя византийцам, и те, понукаемые воинами, двинулись к воротам.

– Ерофеич, вели им, пусть яства свои отравленные с собой заберут, а то собаки поедят и сдохнут, а собак жалко, они ведь не разумеют коварства визанского, – добавил архонт русов. – У того крепкого молодца узнайте, кто их послал и как зовут его сотоварища. – Князь кивнул на лежащего около опрокинутого походного кресла тучного грека.

– Евстафий его зовут, княже, – молвил Хорь, проверяя, крепко ли скручены за спиной руки третьего ромея, – он из церковных трапезитов, нашего Береста выследил и схватить велел своим синодикам.

– А как ты узнал, что в толпе греков есть третий трапезит? – приподнял бровь Ольг.

– Он в термах за мной по приказу Евстафия шёл, да я улизнул. А тут гляжу – он самый, я и не стал ждать, чтобы он чего сотворил, решил стреножить.

– С Берестом что? – с тревогой спросил князь.

– Ранен, но он крепкий, должен выкарабкаться из лап Мары. Я его в надёжном месте оставил, поскорей забрать надо.

– Выходит, одних императорских трапезитов им недостаёт, видали, братья изведыватели, как вас ромеи-то боятся, уж и церковных своих собратьев подтянули, тех, что самого бога ихнего помощь иметь должны! – проговорил князь, с задоринкой глядя на верных изведывателей и охоронцев.

– Наши боги посильней царьградского будут, – молвил неожиданно появившийся волхв Велесдар, – ибо равно всем покровительствуют. А коли у императора своя тайная служба, у патриарха своя, а люди отдельно, то нет там доверия и согласия, – продолжил волхв, обращаясь к стоящим подле охоронцам и изведывателям.

– Какое там согласие? Вроде одна стая, а так и норовят ближнего своего куснуть, как только зазевается, а ещё краше в глотку вцепиться и загрызть насмерть, – вздохнул Хорь. – Мне Берест порассказал про их жизнь, да и сам кое-что успел заметить. Одно скажу, совсем другие сии ромеи, нежели мы, русы… Не дайте, боги светлые, нам такой жизни когда-либо! В богатстве большом живут, а в мерзости ещё большей. – На лице молодого изведывателя промелькнуло отвращение.

– Что в граде-то творится, как визанцы, рады нашему приходу? – спросил Ольг.

– Ещё как, княже! Они-то сами привычны ворога хитростью и коварством одолевать. Своих воинов в чужие земли опять же отправлять, а тут вдруг раз – и сам их стольный град в осаде! Среди духовенства ихнего вообще паника, патриарх вещает, что в твоём облике их пришёл покарать за грехи сам святой Димитрий.

– А это кто такой?

– Святой Димитрий у греков, – отозвался Велесдар, – предводитель их небесного воинства, который помог грекам после страшного землетрясения, якобы небесной силой пославший в гавань города множество судов. Святой Димитрий может ходить впереди своих кораблей «по морю, аки посуху». То же самое сделал ты, княже. Твои суда во множестве оказываются в гавани и неожиданно «идут посуху». Только они даны грекам не во спасение, а на погибель.

– Ну да, откуда же грекам ведать, что нам суда посуху перетаскивать – дело привычное, что на Непровских порогах, что на северных переволоках. Им то и невдомёк, что при нужде такой наши мачты да перекладины быстро становятся рамой для движения и к ним на каждой лодье колёса припасены, – заулыбался воин из охороны.

– Верно, так и есть. Мыслит Берест, княже, что можешь с них что угодно требовать, любой откуп заплатят, я тоже так думаю, страх их и в самом деле велик, – отвечал Хорь.

Утром снова прозвучали трубы на стенах. Воины Ольга обратили взор на обложенный град.

– А трубы не так играют, как вчера, – заметил молодой ратник, что добре умел играть на дуде и на рожке и пел что твой соловей.

В это время снова в Малых воротах отворилась калитка и вышло новое посольство. Но на этот раз не было пёстрой толпы разодетых византийцев, а были два ровных как струна ряда людей в одинаковой одежде с трубами в руках, а посредине шли трое в другой одежде, и один из них нёс нечто, свёрнутое наподобие куска кожи или толстого холста. Слуги же следовали за ними шагах в пяти, неся несколько окованных ларей.

– Опять, что ли, снедь с отравой несут? – криво улыбнулся кто-то из темников, недобро глядя на подходивших ромеев.

Дойдя до стоящих молчаливыми рядами воинов, византийцы остановились и перестали дуть в свои трубы. Трое, что были в середине, прошли вперёд, и один из них, седовласый, обратился к русам:

– Мы, послы наших великих василевсов и автократоров ромеев Льва Шестого и Александра, принесли дары архонту россов, славному и могучему воину Олегу. Императоры благонравные великой Ромейской Империи передают эти дары в знак доброй воли, дружбы и взаимной любви в их лице и страны Росс в лице их архонта – великого и непобедимого Олега.

Трубачи чинно расступились, и стройные темнокожие рабы поставили к ногам молчаливого строя русов искусно изукрашенные чеканкой и позолотой лари. Самый большой из них открыли, взявшись с двух сторон за тяжёлую крышку из тиса, два посланника, а седовласый вынул из недр ларя великолепный меч в украшенных самоцветами ножнах. Сделав несколько шагов к стоящим русам, обратился к ним своим громким красивым голосом и с заметным волнением молвил, низко кланяясь:

– Сие великолепное оружие достойно руки великого воина, такого как князь Киевский, Новгородский, Древлянский, Северский и прочих народов володетель Олег Вещий, что может сравниться со святым Димитрием. Имею поручение от христолюбивых василевсов вручить дар непобедимому архонту россов.

Нависла тишина, никто из воевод не решался принимать подарки от императоров для Олега. Наконец сам князь, в сопровождении Руяра и его помощника, следивших за каждым движением представителя императоров, вышел вперёд и, глянув на роскошный меч, принял его из рук посланника. Наполовину вынув клинок из ножен, взглянул на узорчатое булатное лезвие и едва сдержал восклицание: клинок был вагрской работы, хотя рукоять и ножны, видимо, отделаны восточными мастерами, но нигде на Востоке даже самые лучшие мастера булата не умеют так задавать узор на клинке, выводить всяческие змейки и даже цветы. Так укладывать узор могут только лучшие кузнецы в Вагрии. И до подобного зеркального блеска вывести поверхность тоже невозможно без тех особых полировочных камней, которые можно найти только в устье Лабы, и нигде более. Растроганный Ольг почти нежно погладил блестящий булат и тихо прошептал:

– Как же ты, брат, попал сюда с Варяжских берегов, а перед тем, вижу, и в Сирии или Персии побывал.

Зорко следившие за могучим вождём россов посланники, стоявшие у раскрытого ларя, жадно ловившие каждый его взгляд и каждое изменение лика, радостно переглянулись: похоже, что их дар угоден могучему владыке северных варваров.

Теперь уже Ольг поднял свой пронзительный взор и молвил веско и сурово:

– Коли ваши василевсы желают мира и любви между Русью и Империей, то пусть вперворядь заплатят дань, которую по договору с Аскольдом платить обещали. После этого можно будет поговорить о том, сколько мы из-за вашей забывчивости потратили на сей поход. – Князь отвернулся от послов, давая понять, что он своё слово сказал, и взглянул на своих темников и тысяцких. Краем глаза он заметил позади темников Хоря с Ерофеичем. – Погодите, – остановил он уже собиравшихся уходить посланников, и те робко обернулись, очевидно опасаясь, как бы не передумал грозный росс. – Прознал я, что несколько наших купцов там, в граде, меж собой повздорили и побили друг друга крепко. За это непотребство, содеянное в час войны, строго мною наказаны будут, потому с вами сейчас отправится десяток моих воинов и всех купцов, в той сваре виновных, пред мои очи доставят. – Князь обернулся к Грозе. – Десятник, возьми своих воев и воз на случай, коли кто сильно побит и идти не сможет, да немедля этих купчишек сюда! – произнёс Ольг намеренно громко и сердито и взглянул мельком на Хоря.

Тот согласно кивнул. Посланцы снова стали в середину меж двух колонн трубачей, те затрубили, и процессия двинулась к воротам. Следом за ними потянулся десяток ратников с Грозой во главе и Хорем, со вчерашнего дня уже одетым в боевое снаряжение пешего ратника.

* * *

Процессия не столь многолюдная, сколько торжественная, под звуки труб и рожков двигалась от императорских покоев к храму Святой Софии. Кроме двух императоров, десятка царедворцев и патрикиев, на расстоянии четырёх-пяти шагов шли представители князя Руси Олега Вещего от бояр, купцов, воевод и волхвов – Карл, Стемид, Руяр, Фарлаф и Велесдар. Процессия шла медленно и величаво, что ещё раз указывало на значимость момента. Почётный караул императорской охраны выстроился по обе стороны движущихся со свитой правителей. Дойдя до главного храма, процессия остановилась, музыканты смолкли, и из великолепных дверей Софии в сопровождении троих епископов вышел патриарх Евфимий с большим золотым крестом, изукрашенным драгоценными камнями.

– В присутствии Святейшего патриарха целованием сего святого креста клянусь соблюдать вечно заключённый между нами и архонтом русов Хельгом, – торжественно начал Лев Шестой, а за ним повторил и Александр, – договор о любви и взаимопомощи между христианской Империей Ромеев, императором которой мы являемся, и землёй русов. На этом кресте святом обязуемся уплачивать ежегодную дань Руси, как и в прежние годы, а ещё творить суд справедливый, как к людям русским, так и к людям христианским одинаковый, без притеснения одних или других. Купцам и послам русским проживать при приходе в землю греческую в казармах воинских у обители Святого Маманта и входить без оружия в ворота града Константина в сопровождении чиновника нашего числом не более пятидесяти человек за один раз. Торг вести на рынках константинопольских таким купцам беспошлинно, и содержание их на шесть месяцев за счёт Империи, – хлеб, вино, мясо, рыба и овощи – и мытьё в термах, сколько они хотят, безоплатное. И на обратную дорогу пусть берут хлеб, а также якоря, паруса и прочее снаряжение. Русам же без товаров будет выдаваться хлеб, сколько надобно. Дабы уверенными быть, что без злого умысла прибыли посланцы и гости из Руси, а также для учёта, им необходимо иметь с собой перстни с печатью своей, послам золотые, а купцам серебряные.