Текст книги ""Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ)"

Автор книги: Борис Васильев

Соавторы: Михаил Задорнов,Василий Ян,Валентин Иванов,Эдуард Зорин,Михаил Рапов,Михаил Каратеев,Наталья Иртенина,Валерий Замыслов,Юрий Торубаров,Евгений Таганов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 181 (всего у книги 331 страниц)

Посланник Великого Бека по имени Борух, лет около тридцати, с непривычно светлыми для иудеев очами и столь же светлыми, а точнее рыжими волосами, едва перекусив и почти не отдохнув после дальней и утомительной дороги, несмотря на приближающийся вечер, тут же поспешил во дворец Владыки, которого уже известили о возвращении его доверенного человека из столицы Восточно-Римской империи, которую в Итиле называли «Кустандий», подразумевая под этим словом не только столицу, но и всю Империю.

– Император Роман ожесточился против иудейских общин. Нашим братьям снова запретили обрезать рабов, жёстко пресекают все попытки пройти достойным людям во властные структуры империи. Мало того, христиане всячески притесняют иудеев в Кустандии и насильно крестят их. Так что борьба за этот богатый торговый казан, в котором «варится» множество самого разного товара со всех концов мира, пока складывается не в нашу пользу, – невесело докладывал рыжеволосый Борух.

– Какая там борьба за Кустандий, если наши соплеменники разбегаются из империи кто куда, – жёлчно вставил главный раввин с тёмной наполовину поседевшей бородой. – Много прибыло и к нам в Итиль, а это проблема, потому что все торговые места давно поделены. Разве что за счёт христиан…

– Мы изрядно пощипали христиан, что вели торг в Итиле, и многие из необрезанных принесены в жертву Великому Яхве в этот Пурим, но это всё равно не ответ, – в мрачной задумчивости проговорил Бек, глядя в огонь стоящего перед ним серебряного светильника с оливковым маслом. – Нужен ответ пожёстче, чтобы Кустандий ослабил свою волчью хватку.

– Слишком жёсткий ответ может ещё более ухудшить участь наших соплеменников в Кустандии, – проговорил раввин.

– А если ответить злодею Роману в Таврике, где эти проклятые христиане уже без войны и сражений, одной торговлей и своим непомерным золотом почти вытеснили итильских купцов? И гарнизонов наших там мало, в основном на восточном берегу, – вслух поразмыслил Бек. – Только как это лучше сделать?

– Надо сделать так, чтобы виновными в покарании необрезанных людей креста оказались не мы, а кто-то другой, – слегка улыбнулся одними уголками уст рыжий порученец Бека.

– Да, будем молить Всевышнего о ниспослании нам такого случая, – огладил бороду главный раввин.

А ещё через пару дней перед Беком у подножья возвышения, на котором он восседал, распластались два тудуна, едва, по их словам, унёсшие ноги из своих владений, и стали жаловаться на войско урусов, которое неожиданно ворвалось и разогнало или истребило большую часть гарнизонов.

– Нужно отправить войска, Светлейший, – лобзая ковёр у ног Великого, просил один из побитых тудунов, а второй поддакивал ему. – Они налетели неожиданно, как вихрь, мы даже не успели собрать все наши силы, – глухо бубнил, не осмеливаясь поднять взгляд на Великого Хамалеха, тудун Корши, именуемой греками Боспором.

– Неожиданно? – зловеще заговорил, едва сдерживая распиравший его гнев, Бек. – А где были твои посты и разъезды, которые должны были заранее упредить о появлении врага? Вы объедались дармовыми подачками греческих торговцев, бездельники! У-у, подлые шакалы! И что это за урусы?

– На Восточную Тавриду напал каган именем Хелгу, – осмелился молвить тудун Самкерца, или Таматархи по-гречески.

– Хелгу? Вещий Хелгу? – удивлённо вскинул бровь Бек. – Он ведь давно умер? Ты перепил греческого вина, или тебе мерещатся призраки?

– Не знаю, Великий, так его называли воины…

– Светлейший Хамалех, – отозвался рыжий советник Борух, – у князя Хелгу остался сын с таким же именем. Похоже, именно он напал на Восточную Тавриду.

– Постой, постой, – свёл кустистые брови Бек, – не хочет ли киевский каган опять отобрать у нас контроль над Киммерийским Боспором? – владыка многозначительно оглядел своих военачальников.

– Всё может случиться, Великий, с урусами никогда не знаешь, как они поступят, потому я и прошу немедленно послать войско, – пробубнил лежащий на ковре тудун.

Бек крепко задумался.

Потом приказал тудунам убраться, оставив только первосвященника и ближайших советников. Совещание шло долго, рабы несколько раз доливали масло в светильники и меняли блюда. Ночь сменилась днём. Бек вызывал каких-то людей, отправлял гонцов в разные концы Итиля. Наконец, с наступлением очередных сумерек – начала нового дня у иудеев – решение было принято.

– Ты ещё недостаточно отдохнул, Борух, но кроме тебя справиться с этим делом некому, – проговорил бек Иосиф.

Советник встал и, приложив руку к груди, поклонился.

– Я готов в любое время и в любом месте исполнить повеление Божественного Кагана и Светлейшего Хамалеха во благо Великой Хазарии!

Глава вторая
Песах

«Доигрался! Проклятие, как же это могло случиться?! – Мрачно думал облачённый в парадную римскую амуницию человек, энергично шагая по внутреннему дворику роскошной виллы, тоже выдержанной в римском стиле. Он остановился на несколько мгновений около низкого столика, снял тяжёлый шлем с чеканной позолотой и роскошным гребнем и с нервным стуком положил его на красный мрамор столешницы, обнажив голову с редкими тёмными волосами. – Проклятье, как так вышло, что я сам, как безмозглый баран, влез в эту западню? – Военачальник снова заходил по дворику, так что полы его великолепного пурпурного плаща то и дело взлетали, желтоватый лик был разъярён, а карие выпуклые очи ещё более потемнели от гнева. – А ведь всё это устроил Шмуль Семендерский, этот мерзкий сын ослицы и вонючего барана! Подлец, он так сумел подойти, что я до последнего не догадывался, в чём причина его лести и восхваления моих воинских качеств и невероятных способностей! У-у, проклятый, видимо, решил перехватить мои заказы, а меня либо уничтожить, либо опозорить, превратив из уважаемого всеми человека в побитого пса! А самое худшее, что Шмуля слишком рьяно поддержали главный раввин и хамалех, наверное, коварный обещал им поделиться грядущей прибылью»…

Грозный военачальник хлопнул в ладоши и приказал услужливому темнокожему рабу снять с него доспехи и принести вина. Без доспехов человек оказался и вовсе небольшого роста и довольно плотного телосложения.

Лёжа по-римски на левом боку на подушках, Песах, а именно так звали разгневанного воина, стал уже более спокойно разбирать случившееся и думать, как выкарабкаться из западни, в которую сам же так глупо влез. А для этого нужно вспомнить всё с самого начала, – ничто так не успокаивает и не настраивает мозги на решение проблем, как воспоминания, и чем они глубже, тем лучше.

Ещё в детстве он не был похож на большинство детей иудейских купцов, у которых с малолетства была цель продолжить выгодное, но хлопотное торговое дело своих отцов и родственников. Песаха это мало интересовало, он больше любил собирать оружие, – клинки, стрелы, луки, лёгкие дротики. Вызывая недоумение у родных и знакомых, часто облачался в самодельные воинские доспехи и даже упросил отца выделить деньги на уроки владения оружием, которые преподавал ему некий престарелый римлянин, бывший легионер. Особенно полюбились юному Песаху показательные упражнения с мечом, когда вращающееся лезвие описывает сверкающие круги вокруг тела и кажется, что ты в непробиваемом стальном коконе, всемогущий и неуязвимый.

Потом неожиданно умер отец, и Песаху пришлось взяться за его дело – торговлю рабами, но первый гешефт оказался убыточным. Рабов он приобрёл, как потом оказалось, слишком дорого, да к тому же тех, что подсунули хитрые бывшие друзья отца, – это были непокорные склавины, которые уже пытались бежать от своих хозяев. Как в их конюшню попало оружие, так и осталось неизвестным, Песах подозревал, что это устроили те же бывшие «друзья» отца, чтобы убрать лишнего соперника в торговом деле. В общем, случилась рубка пленников с хазарской охраной, отчаянная и кровавая. Склавинам нечего было терять, и они дрались, как исчадья преисподней. Хозяйство было разрушено и сожжено. Часть рабов была убита, часть сбежала. Песах, растерянный и подавленный, не знал, что ему делать: снова браться за торговлю рабами он боялся. И тогда старый раввин синагоги, в которую ходила вся семья Песаха, дал мудрый совет: «Занимайся тем, что хорошо знаешь». И Песах занялся торговлей оружием, уж это он знал и понимал, и дело постепенно пошло в гору.

Ширились связи, он знал, где и когда можно купить оружие и воинское снаряжение подешевле и когда и кому продать подороже. Спустя время, он стал одним из поставщиков амуниции для хазарского войска, поставляя от самых дешёвых и простых кожаных панцирей и топоров до дорогих клинков и доспехов самым важным персонам. Зачастую, до передачи владельцу, он позволял себе поносить его доспехи, чувствуя себя в это время настоящим военачальником, грозным и непобедимым. Всё было замечательно, и вот сегодня…

Волнение, обида и растерянность снова стали овладевать Песахом.

Сегодня его впервые в числе прочих специалистов-поставщиков пригласили на совещание к самому Хамалеху, где обсуждалось количество и снаряжение воинов, отправляющихся в Таматарху и Коршу на войну с урусами, нагло занявшими Киммерийский Боспор. Наконец – то пригласили! Он так жаждал этого, так хотел попасть в избранное число армейских снабженцев, что загодя собрал дорогие подарки и отправился к старому купцу, дальнему родственнику отца. Он знал, что старик уже не водит караваны, но ещё ссужает деньгами под хороший рост других купцов, большинство из которых прислушиваются к словам опытного рахдонита. Двоюродный дядька Гершель имеет такие связи в разных слоях хазарской верхушки, что по Итилю ходят слухи, будто он может всё! Скорее, врут как всегда, но кто его знает… Да к тому же он хоть и дальний, но родственник, а больше не к кому обратиться за помощью в таком весьма тонком деле, – размышлял по дороге Песах.

Согбенный старик с трясущейся редкой бородой и подслеповатыми выцветшими от прожитых лет очами выслушал Песаха, но ничего определённого не пообещал.

– Дело непростое, сынок. Я не вхож к самому Хамалеху Иосифу, да продлит Всевышний его дни. Но я твой родственник и постараюсь помочь, но обещать ничего не буду, – проговорил, перебирая большими морщинистыми губами, Гершель надтреснутым, как старый кувшин, голосом. – Но если что-то получится, это будет стоить дорого, мой мальчик.

– Я заплачу, – кивнул Песах, – я согласен на всё!

Что можно было предпринять, он сделал. Оставалось ждать.

Прошло довольно много времени, Песах уже кисло думал, что у дядьки Гершеля ничего не вышло. И вот сегодня, наконец, его позвали!

Прибыв во дворец хамалеха Иосифа и стоя в почтительном отдалении от Светлейшего вместе с другими оружейниками и поставщиками провизии, Песах уже привычно подсчитывал, сколько и какого вооружения понадобится для отправки воинов на усмирение этого не то воеводы, не то кагана урусов. Учитывая, что у Хелгу, как сказали тудуны, хотя они, скорее всего, сильно приврали о числе врагов, чтобы оправдать своё бегство, больше тысячи отборных воинов, то для победы над ним нужно послать не менее четырёх, а лучше пять – шесть, иначе связываться с этими урусами опасно. Он невольно вспомнил картины ужасной рубки в отцовском владении, когда восстали рабы.

– Всё это может быть ловушкой для нас, – молвил между тем в задумчивости Иосиф. – Я иду с войском в Самкерц, а в это время какие-нибудь головорезы могут появиться в Итиле и разорить его. Я помню, как всякий дальний поход старого Хелгу сопровождался злобными нападками печенегов и других народов степи на наши пределы. Мы не можем рисковать безопасностью Божественного Кагана!

– Ты необычайно мудр о, Великий Хамалех, – одобрительно закивали советники, – ты видишь своих врагов насквозь, будто они из тонкого сирийского стекла! Тебе и хорезмийским лариссиям нельзя покидать Итиль.

– Тогда кого нам послать против кагана Хелгу, это должен быть хороший знаток военного дела и настоящий боец.

– Позволь мне, достопочтенный Хамалех, высказать своё мнение, которое может быть продиктовано свыше, – с достоинством оглаживая свою наполовину седую бороду, молвил присутствующий на собрании главный раввин. – Я думаю, послать нужно достойного человека, разбирающегося в военном деле, это… – раввин помедлил, прищурив очи, – это уважаемый Песах…

Во дворце Бека наступила неожиданная тишина. Подсчёты ожидаемой прибыли от подготовки пяти – шеститысячного войска сразу перемешались в голове торговца оружием, подобно столбикам монет от сотрясения стола, на котором они так старательно выстраивались.

– Да, это уважаемый всеми Песах! – повторил раввин. – Скажите, кто лучше его разбирается в оружии? Вот спросите его сейчас, сколько копий, луков и стрел нужно на тысячу конных воинов, а сколько и какого оружия для тысячи пеших, и он тут же даст ответ. Спросите, сколько потребуется подков для броска в Самкерц, или, как называют греки, Таматархию, а сколько походных кузниц нужно захватить с собой, он таки вам и это точно скажет.

– Но, Равви, для полководца этого мало, – заметил Иосиф с некоторым сомнением в голосе.

– Великий Хамалех читает мои мысли! Конечно мы, иудеи, любим больше торговать, чем воевать, но когда я вижу, как почтенный Песах ловко орудует мечом, который со смертельным жужжанием послушно носится вокруг его тела, то меня охватывает страх и пронизывает ужас! – Песах не мог вспомнить, когда и где первосвященник мог видеть его упражнения с мечом. – Недавно один из моих прихожан, – продолжал между тем главный раввин, – уважаемый Шмуль из Семендера, вы все его знаете, так прямо мне и сказал, что разбор достопочтенным Песахом известных сражений поражают его глубиной стратегической мысли и знанием военного дела. Он близко знаком с нашим дорогим Песахом, и сам честный купец, врать не станет, это я вам говорю.

– Я, конечно, в хороших отношениях со Шмулем из Семендера, но… – запинаясь от неожиданного поворота событий, начал Песах.

– Ну, что я говорил, настоящий воин немногословен и совсем не любит хвалиться, за таких, как он, обычно лучше говорят другие. Достопочтенный Песах без сомнений способен возглавить войско, а уважаемые тудуны помогут ему, – закончил раввин свою вкрадчивую, но убедительную речь.

Жаркая волна хлынула изнутри в побледневший лик торговца оружием, он понял, что попался, как рыба на крючок. Игра в настоящего воина и стратега обошлась дорого: концом плети в неумелых руках она ударила по собственному затылку.

– Итак, уважаемый Песах, я назначаю тебя булшицы. В твоём подчинении будут воины из гургенских мусульман, – молвил Бек. – Они хорошо помнят, как урусы ещё при моём досточтимом отце Аароне Втором опустошали побережье Хазарского моря, и злоба их станет хорошим подспорьем острым клинкам. В твоём войске, конечно, будут и хазары, и аланы, но ударной силой станут именно гургенские мусульмане. Но тебе придётся их крепко держать в руках. Тудуны помогут, но для полной уверенности я дам тебе две сотни моих личных лариссиев, – веско и властно закончил Иосиф.

Все горячо стали поздравлять нового военачальника.

Песах отвесил правителю низкий поклон и с бледным ликом медленно пошёл прочь.

Теперь, лёжа на мягких подушках, покусывая в раздумье фрукты и сыр и запивая вином, он размышлял, как выйти из положения, в которое угодил, как в зыбкое болото. Вступать в битву ему, не видевшему в своей жизни ни одного сражения, кроме схватки рабов с охраной в отцовском подворье, с настоящим каганом урусов, который участвовал во многих войнах? Да это то же самое, что, не умея плавать, пытаться переплыть Итиль…

Всё-таки отличное греческое вино и сытная еда сделали своё дело, и он, наконец, забылся, хотя сны были тревожными и вязкими, как кошмары больного лихорадкой. Когда угрюмый от тяжких мыслей, с мешками под карими очами, торговец оружием проснулся, то сразу приказал подать коня. Он выехал со двора, и два крепких воина в одинаковых кирасах последовали за хозяином.

Дядька Гершель, едва узрев новоиспечённого полководца, засеменил, по-женски всплёскивая сухими руками:

– Мой мальчик! Нет, не мальчик, что я говорю, какой важный военачальник пожаловал! Надо же, булшицы! – восторженно восклицал он, блестя слезящимися очами и не давая Песаху открыть рта. – Первый военачальник в нашем роду, отец гордился бы тобой! Видишь, я исполнил своё слово, и даже больше того! – не умолкал старый рахдонит, ведя дорогого гостя в дом. – Теперь ты большой человек, и я вижу, не забыл старого родственника и данном ему обещании…

Песах, готовившийся сказать о многом, лишь хмуро промолчал и, отвязав от пояса кошель с монетами, бросил его на стол.

– Ты идёшь в Таматарху и Таврику, пусть Всевышний способствует успеху в твоём деле, взять побольше золота и рабов. И, надеюсь, ты не забудешь доброту старого дядьки Гершеля, который помог тебе стать столь великим человеком… – не переставая, трещал старик вслед уже уходящему Песаху.

Только сев на коня, новоиспечённый булшицы промолвил:

– Да уж, этого я никогда не забуду…

Лета 6448 (940), Киев

Князь Игорь, сидя на своём вороном боевом коне, зорко и ревностно наблюдал с холма, как в широком поле выстраивается Птицей конная часть его дружины. А пешие ратники спешат друг за дружкой, будто большая стая рыб, которая на очах превращается в луну-Макошь, ощетиниваясь длинными копьями и выпуская вперёд, перед железными рядами могучих воинов, быстрых лучников в панцирях из воловьей кожи. Князь довольно оглянулся на своих молодых, но уже закалённых в сечах с кочевниками темников Мечислава, Издебу, Притыку и улыбающегося Горицвета.

– Что ж, братцы темники, добре потрудились, складно да борзо вверенные вам полки и тьмы перестраиваются! Любо глядеть! – потом повернулся к другому воину на непривычно ширококостном для верховых лошадей коне. Воин сей был ещё более могучего сложения, чем коренастый Притыка. – А тебе, старший темник Веряга, особая благодарность, что молодых темников добре учил. – Тот, к кому обращался князь, только с благодарностью приложил широкую десницу к шуйской стороне мощной груди. Был сей темник немногим старше своих подопечных, но военачальником слыл воистину Перуновым: умом холодным, да с необычайной силой, как внутренней, так и богатырской. Первым был и в кулачном бою, и в поднимании саженных брёвен, и в бросании тяжёлых каменьев.

– Никак к нам кто-то торопится, – статный Мечислав указал в сторону киевской дороги, по которой спешил верховой, вздымая за собой строчку пыльных клубов.

– Может, весть от князя Олега из Корчева, – высказал догадку быстрый Горицвет.

– Княже, там из Хазарии купцы да ещё какие-то важные люди пожаловали, молвят, по делу спешному, – доложил теремной охоронец, усмиряя поводьями разгорячённого скачкой гнедого жеребца, отчего тот «заплясал» на месте.

– Спешному? – переспросил князь и, подумав, молвил: – Я занят. Пусть с дороги отдыхают, а все срочные дела завтра с утра.

– Уразумел, княже! – бойко отвечал охоронец и пустил гнедого в обратном направлении ко граду.

– Видать, крепко встревожил хазарский улей князь Олег Моравский с варягами, – пробасил широкоплечий богатырь Притыка, – вот и забегали итильские посланники.

В означенный час хазары, тихо переговариваясь и бросая короткие осторожные взоры на крепких – один к одному – высоких да статных охоронцев, гуськом проследовали в гридницу.

Игорь принимал гостей в полном княжеском облачении, сидя на резном троне, изукрашенном чудными раковинами, жемчугами да перламутрами, привезёнными из далёкой Асии. Один из купцов, старый, с редкой бородой и чуть выпуклыми карими очами здорово напомнил князю того самого Мойшу Киевского, тяжбу меж которым и воеводой Фарлафом пришлось ему судить после злосчастного похода на море Хвалисское. Схожесть эта разбудила неприятные воспоминания, и князь недовольно поморщился. Однако в ходе дальнейшей непростой беседы оказалось, что старшим в посольстве является вовсе не сей схожий с Мойшей купец, а невзрачный рыжий хазарин с быстрыми и совершенно бесстыжими серо-зеленоватыми очами.

Старый купец, похожий на Мойшу, первым вышел чуть вперёд и, кланяясь, попросил кагана Руси принять от купечества хазарского скромные дары. При этом он щедро расточал словесный елей по поводу могущества славного кагана Игоря, его прозорливости, храбрости и светлого ума. Два подручных положили у ног «достойнейшего из каганов» великолепную конскую сбрую арабской работы с чеканными серебряными бляшками, серебряными же стременами и такое же роскошное седло. Тут же, у резного изукрашенного трона князя, на красной шёлковой подушечке с жёлтыми кистями были выложены женские прикрасы для княгини, – золотые и серебряные подвески, серьги и ожерелья восточной работы.

«Щедрые дары поднесли, значит, им что-то надо», – подумал Игорь, оглядывая хазарских посланцев. Однако вслух ничего не сказал, терпеливо ожидая, что скажут гости.

– О, грозный каган урусов, наши братья, купцы в Корше, напуганы и встревожены, твои воины во главе с каганом Хелгу пришли и захватили часть побережья, которое всегда принадлежало Хазарии! – выступив вперёд, проговорил рыжеволосый на хорошем словенском. – Спокойная и размеренная жизнь городков и климатов нарушена наглым разбоем. Чего хочет твой каган Хелгу, и делает ли он это с твоего дозволения? – одновременно вкрадчиво и возмущённо вопросил рыжий.

– В Таврике издревле жили тавро-русы, и греки, и другие народы, так что не реки, посол, о том, чего либо не ведаешь, либо не желаешь ведать, – нахмурился ещё больше Игорь, и в голосе его зазвучало железо. – Князю Олегу не нужны ваши владения, он пришёл в те места, где мой дядька, а его отец, князь Руси Ольг Вещий строил лодьи морские великие. Он строил, и я буду строить, – с нажимом молвил Игорь.

Посланники переглянулись.

– Постройка лодий – доброе дело, но зачем приходить с дружиной? Все эти вопросы мы бы решили мирно, так, чтобы всем было тов, то есть выгодно и хорошо. А князь Хелгу захватил не только Коршу, но и Самкерц, который принадлежит Хазарии, – нисколько не смутившись, молвил рыжий посланец.

«А он явно не из купцов будет» – отметил про себя князь.

– Мы простые купцы, и нам важнее всего наша торговля, а для торговли нужен мир, могучий каган, – снова с глубоким поклоном заговорил старый рахдонит.

«Ага, мир вам нужен, а кто самые большие барыши имеет с любой войны, скупая задёшево рабов, воинскую добычу и прочее», – вновь подумал Игорь, но промолчал, ибо ведал, чем менее говоришь, тем больше у тебя возможности сопротивляться хитрости изворотливых иудейских посланников.

– Хотим тебе сообщить по секрету, могучий князь, – молвил опять рыжеволосый, понизив голос и даже оглянувшись по сторонам, будто боялся, что его подслушает сам Хазарский Каган, – что тудуны из Таврики и Самкерца подняли шум и пожаловались на твоих воинов самому Великому Хамалеху. И он приказал готовить войско для сражения с твоей дружиной. Когда мы покидали Итиль, подготовка уже шла полным ходом.

– Собраны лучшие воины со всей Хазарии, но мы – простые торговцы и не желаем войны! – словно в отчаянии воскликнул старый рахдонит. – И потому мы здесь, чтобы просить тебя о мире… – учтиво и даже подобострастно поклонился купец.

– Мудрейший из князей, зачем губить своих замечательных храбрейших воинов в борьбе за то, что можно взять без войны? Ведь эти аскеры могут пригодиться в настоящей, трудной схватке с тем врагом, который является врагом и для нас, – подхватил слова старого рахдонита рыжеволосый.

– Гляди, как завернули хитромудрые жидовины, – шепнул темник Горицвет Издебе.

– Ага, разговор плетут, что старый рыбак сеть прочную, быстро да ловко, – так же шёпотом ответил ему богатырь, а немногословный коренастый Притыка только согласно кивнул.

– Чего же вы, люди торговые, хотите? – прищурил левое око, будто целился из лука Игорь.

– Если морские лодьи, Великий князь, тебе нужны для похода, – проговорил рыжеволосый, не отводя очей от лика кагана урусов, – мы с радостью готовы помочь. Ведь для постройки судов много чего надобно, – и лес, и пенька, и смола, и парусина крепкая, гвозди, скобы, железо, медь, пропитание и снаряжение для воинов, – во всём этом помогут наши торговцы.

– Обязательно поможем, ведь в том наш купеческий интерес! – горячо подхватил старый рахдонит слова Рыжего.

– А если это будет поход на Кустандий, Царьград по-вашему, то у нас могут совпасть и военные интересы, – скромно добавил рыжеволосый.

– Вы будете помогать мне строить корабли против Византии, с которой у Хазарии договор? – в изумлении вскинул бровь Игорь.

– По договору с Кустандием, мы должны препятствовать военному захвату Таврических земель Русью. Но если захвата не будет, то и мы ничего не обязаны Империи. Если нет нападения, то не нужно и отражение! – красноречиво развёл руками Рыжий. – А эти места, где твой дядька великий каган Хелгу Вещий строил свои лодьи, мы тебе и так предоставим, скажем, за некую условную, поверь, светлейший князь, чисто условную плату, – уверил хазарский посланец. – И это уже не касается нашего военного договора с Кустандием. А что ты там строишь, – баржи для перевозки зерна или боевые лодьи, Хазарию не интересует, это обычные торговые дела.

– Да, Великий каган Руси, это уже наш, купеческий вопрос, и мы всеми силами готовы его решать, – закивал собрат Мойши Киевского.

– Поверь, досточтимый князь, – ещё более проникновенно проговорил рыжеволосый, для убедительности прижимая правую десницу к груди, – Кустандий нам не меньший враг, чем тебе. Да, пожалуй, ещё больший, ведь он отбирает часть прибыли от торговли, которая могла бы идти через Хазарию, а идёт через Империю ромеев. Он изгоняет наших людей и всячески измывается над ними. Нет более униженных и оскорблённых людей, чем несчастный иудейский народ в Ромейской империи! И мы готовы помочь тебе против нашего общего врага – злодея Романуса! – уже вдохновенно воскликнул посланец, сверкая зеленоватыми очами.

– Да, Великий каган Руси, – снова с глубоким поклоном обратился старый рахдонит, – ты только прикажи уйти твоим воинам, и сразу убедишься в исполнении всего, о чём здесь услышал. К твоим местам постройки потянутся все нужные товары. Тебе нужен лес для постройки кораблей, его доставят из земель Вятичей по Дону прямо к Корше. Тебе нужна смола для просмолки бортов, и ты её получишь сразу же в любом количестве из того же Самкерца и Фанагории, поверь, стоимость товара будет радовать твоих строителей, ведь мы будем продавать, как своим, по лучшим ценам!

– Вы мягко стелете, почтенные купцы, только потом может оказаться, что Бек, например, или Каган не в курсе, или ваши непослушные ларисии, – недоверчиво хмыкнул Игорь.

– Мы всячески будем способствовать решению этого вопроса с Великим Хамалехом и Божественным Каганом, – перешёл на торжественный тон Рыжий. – И если хоть чем-то нарушим наш уговор, грозный князь, то ничего не помешает тебе тут же направить в эти места твоих воинов. Но поверь, такого повода не случится, и ты будешь только доволен нашей помощью!

Видя, что каган урусов задумался, самый старый из жидовинских купцов проговорил совершенно вкрадчиво:

– Светлейший князь, зачем силой ломиться в ту дверь, которая сама легко открывается?