Текст книги ""Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ)"

Автор книги: Борис Васильев

Соавторы: Михаил Задорнов,Василий Ян,Валентин Иванов,Эдуард Зорин,Михаил Рапов,Михаил Каратеев,Наталья Иртенина,Валерий Замыслов,Юрий Торубаров,Евгений Таганов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 116 (всего у книги 331 страниц)

– Кто такие, откуда и куда идёте? – строго спросил Трувор по-нурмански, стоя на носу своей лодьи.

– А ты кто такой, чтобы спрашивать? – с вызовом спросил здоровенный викинг с большой лохматой головой, сам похожий на медведя.

– Я управитель сей земли Чудской, по имени Трувор, и потому по Русской Правде вопросы задаю я, а ты, как и всякий другой купец, должен быстро и полно отвечать на них. – Лодьи стояли друг против друга, их разделяли саженей тридцать, сзади лодьи Трувора стояла ещё одна его лодья. Воины с той и другой стороны почуяли настроение своих вождей, затянувшееся молчание нурманского вожака усиливало напряжение. Воины на лодьях русов стали плавными движениями готовить к бою свои луки.

– Я ярл Лодинбьёрн, – наконец прервал затянувшееся молчание могучий нурман, который был по всему опытным мореходом, и ему о многом говорил белый сокол на алом парусе. Слова ярла переводил русоволосый нурман с невыразительными водянистыми очами.

– Ты не сказал, откуда идёшь и куда, – не отступал рарожич.

– Мы ходили с товарами в Киев, теперь возвращаемся домой, – сразу присмирев, ответил ярл, который краем глаза заметил третью лодью русов, показавшуюся из-за лесистого островка.

– Какой товар в твоих лодьях, есть ли оружие, и знаешь ли ты, что за проход по нашим рекам ты должен заплатить пошлину?

– Товар у меня разный: меха, воск, рабы, и оружие имеется, какой же викинг без оружия?! – криво ухмыльнулся похожий на медведя ярл. – А пошлину я уже заплатил на переволоке.

– Княже, поглядеть надобно, какой там товар на самом деле и сколько, чую, лукавит нурман чего-то, – проговорил негромко седоусый и сухощавый изборский воевода Верба.

– Именем князя словенского Рарога я должен осмотреть твои лодьи, ярл Лодинбьёрн! – По команде Трувора шестеро воинов подтянули небольшую лодку, привязанную к корме и, попрыгав в неё, отплыли к купцу. Со второй лодьи ещё шесть воинов отправились на кнорр викингов. Лодья Трувора, а за ней и две другие подошли ближе к нурманскому кораблю. Воины поднялись на борт сине-чёрного драккара, один остался рядом с ярлом, второй стал у борта, а четверо принялись осматривать товар.

– Из какого народа твои рабы? – спросил пожилой десятник Сова, стоя подле Лодинбьёрна на носу. Боковым взором он заметил, как напрягся ярл, и его могучая длань сжала рукоять нурманского ножа, а русоволосый толмач как бы невзначай перешёл и стал с другого боку позади десятника. Воины, что осматривали рабов и товар, спинами ощущали напряжение нурманских воинов, когда наклонялись над тюками или останавливались напротив кого-то из рабов, сидевших на дощатой палубе и привязанных с двух сторон к длинным жердям, расположенным вдоль корабля.

– А зачем мне это знать? Меня интересует их цена, за сколько я смогу их продать, а кто они и откуда… – ярл безразлично пожал плечами, но очи его продолжали внимательно следить за словенами. Невзрачного вида русоволосый толмач тут же перевёл его речь.

– Несколько твоих воинов ранены, – заметил десятник.

– Путь купца опасен, напали разбойники, пришлось отбиваться…

– Смелые разбойники, если решились напасть на властителей фиордов, – покачал головой десятник. В это время у кормы возник какой-то шум. Низкорослый быстрый в движениях и разговоре воин русов махал руками и пытался оттолкнуть от себя крепкого викинга, который схватил его за рукав кольчуги и пытался оттащить от объёмистого тюка товара. Оба ругались и кричали, один по-нурмански, а рус вообще мешал словенский выговор с какими-то словами непонятного языка. Молодой ладный воин, что оглядывал рабов в середине нурманской лодьи, метнулся к корме, но споткнулся в спешке о съёмную часть палубы и с грохотом растянулся на дощатом настиле. Викинги захохотали.

– Эгей, там, прекратить свару! – строго крикнул десятник и повернулся к ярлу. – Утихомирь своих!

– Не трожь его! – властно прикрикнул на своего воина Лодинбьёрн, и скандинав нехотя отпустил шустрого руса, который всё ещё ругался и ворчал.

– Всё, заканчиваем осмотр, давайте в лодку! – громко велел десятник, стоя всё время так, чтобы видеть и ярла с толмачом, и своих воинов.

Когда они взялись за вёсла и отплыли, все, не сговариваясь, облегчённо вздохнули. Напряжение спало, и высокий рус, что упал на проходе, молвил, обернувшись на миг к малорослому:

– Спасибо, брат Скоморох, вовремя свару затеял, ловко это у тебя всякий раз выходит, я б так не смог.

– Ты попросил, а мне что, не впервой, – налегая на весло, ответил Скоморох.

Воины причалили к лодье и шустро взобрались на неё.

– Ну что? – нетерпеливо спросил князь.

– Мишата! – кивнул десятник.

Крепкий русоволосый словен доложил князю результаты осмотра и протянул кольцо с печаткой.

– Выходит, не зря нам воевода своих изведывателей дал, – покачал головой Трувор, разглядывая кольцо с печаткой. – Врёт, значит, ярл про Киев?

– Врёт, княже, – согласно кивнул десятник Сова. – Товар не киевский. Мёд наш, северный, это сразу определили, мёдато одинакового не бывает, у наших медов запах другой. Железо болотное, опять же, в Киеве не добывают.

– Как же вы кольцо незаметно добыть смогли, небось, за каждым вашим шагом по десятку пар очей нурманских наблюдало? – искренне изумился Трувор.

– Скоморох на корме был, – молвил Мишата, кивнув на низкорослого, – а я гляжу, рабы-то наши: вепсы, чудь, и взяты в полон недавно совсем. А один хоть и в изодранной одежонке, да ни на охотника, ни на земледельца не похож, больно одежда не для леса и не для чёрной работы, и очами мне знак делает, да губами как-то перебирает, будто сказать хочет. Я тогда запнулся и вроде как ругнулся про себя, а сам по-нашему, по-приладожски, попросил пошуметь Скомороха, а он на то и Скоморох, устроил свару, будьте здрасьте! Все, конечно, очи туда на миг, человек этот изо рта кольцо выплёвывает, а я на это кольцо и падаю со всего маху. Всего-то делов.

– Кольцо сие нашей княжеской службы, что пошлины с купцов берёт, – молвил Трувор. – Выходит, ярл далеко не ходил, а пограбил наши земли, да ещё и пост наш на переволоке разорил.

– Разорил, – подтвердил третий изведыватель, молчаливый и сосредоточенный, с несколькими ножами на поясе, – да и пошлину товаром, с купцов взятую, тоже прихватил.

– Точно, – подтвердил десятник, – тот товар, что с купцов брался как пошлина, почти весь в кнорре находится, это старший из тех, что вторую лодью осматривали, сообщил, по товару всё, как по написанному на бересте, читать можно.

– Ах, сукин кот! – возмутился Трувор. – Значит, окружаем и в капусту крошим всю его ораву!

– Погоди, княже, а как же люд наш новгородский, который теперь в рабах у нурмана? Викинг сам погибнет, людей порешит, да и товар, скорее всего, на дно отправит, чтоб никому не достался. Ты же клятву давал защищать Новгородчину и все народы, на её земле сущие, – резонно охладил боевой пыл молодого князя Верба.

– Так что ж, теперь того, кто грабил Новгородскую землю да убийства на ней чинил, живым отпустить, пусть гуляет на здоровье? – возгорячился Трувор.

– Не погуляет, сколько бы ни зарекался волк мяса не есть, а капустой не проживёт. Возьмём слово с него, что больше никогда не явится он в наши края, а коль явится, то будет уничтожен без пощады.

– Так он снова так же сделает, и снова его отпустим?

– Другому такому случаю не бывать, потому как о каждом купце, вошедшем в наши пределы, будет теперь по распоряжению воеводы Ольга немедленно доложено в изведывательскую службу.

– Хорошо, – подумав, смирил свой гнев князь, – будь потвоему, воевода.

– Ярл Лодинбьёрн, – обратился он к нурману своим зычным голосом, – ты солгал. Мне ведомо, что ты идёшь не из Киеваграда, а разорял земли наши словенские, крал пушнину, железо и другие товары, а ещё людей наших полонил, и потому заслужил смерти, – молвил князь Трувор, который мог речь, даже не особо напрягаясь, так что его хорошо слышали на обоих нурманских кораблях. – Но ты можешь сохранить жизнь ценой выкупа. Именем князя словенского Рарога я, управитель изборский Трувор, даю тебе возможность уйти подобру-поздорову навсегда с земли Новгородской. Выгрузи со своего драккара на берег всех пленников и товар, тобой награбленный, забери своих людей с кнорра, и тогда мои лодьи откроют твоему кораблю проход по реке Великой в озеро Чудское и далее в море Варяжское. Решай, да побыстрее, скоро вечер, а до наступления темноты быть тебе либо свободным, либо убитым! – Русы многозначительно наложили на тетивы луков свои быстрые стрелы.

Три лодьи рарожичей преграждали путь викингам вниз по реке, а пытаться удрать от них против течения, да ещё с тяжёлым широкобоким кнорром, и вовсе глупая затея. При всей своей отчаянности в бою, викинги, тем не менее, никогда не старались понапрасну сунуть голову под меч или топор.

– Ты решил отдать кнорр, товар и рабов и уходить пустым? – спросил молодой начальник кнорра у ярла. – А если они потом не пропустят нас и всё равно перебьют?

– Хм, Гуннтор, ты плохо знаешь русов, они никогда не нарушают своего слова, хотя, по-моему, в этом их глупость и слабое место, – усмехнувшись в седеющую бороду, ответил Лодинбьёрн. – Мы уходим не пустыми, а с головами на плечах. А товар – дело наживное, главное, нужно придумать, что мы скажем твоему отцу, конунгу Олафу…

Русы, держа нурманов на прицеле, смотрели со своих лодий, как те высадили на берег пленных с драккара, как по своему обычаю быстро продели петли на связанных за спиной руках невольников через длинную жердину, заставив их сесть на берегу, так же, как и на драккаре, спиной друг к другу. Как потом выложили рядом с невольниками тюки и короба с товарами и как переходили с кнорра понурые нурманские воины на драккар с оскаленной медвежьей головой. Вот «Медведь», молча, прошёл меж двумя лодьями рарожичей, ожидая, что в любой миг может попасть под калёные стрелы русов, которые с такого близкого расстояния легко прошьют и кожаные доспехи, и кольчужную броню. Томительно-медленно проходили длинные тяжкие мгновения, но ни одного выстрела так и не случилось. Драккар нурманов, подняв свой полосатый парус, быстро пошёл в направлении Чудского озера.

Когда же воины Трувора причалили к берегу, чтобы освободить привязанных к длинной жердине пленников, то увидели, что один из них сидит, опустив голову, и не движется.

– Гляди, Скоморох, это же тот, что передал мне кольцо с печаткой, – воскликнул изведыватель. Он поднял чело пленника и узрел тонкую струйку крови под левым соском на груди.

– Стилетом в сердце его поразили, – молвил печально изведыватель с несколькими ножами на поясе. – Ну, Лодинбьёрн, мы с тобой за подлость эту поквитаемся, настанет час.

– Выходит, всё-таки догадался подлый ярл, – сцепил зубы Скоморох.

– Может, он, а может, тот русоволосый толмач, что пословенски ладно речёт, – молвил Мишата, – чую, ушлый он, сей невзрачный викинг.

– Ничего, братья, они ещё на нашей дороге встретятся, точно вам говорю!

* * *

Ефанда и Велина

Ранней весной, едва просохли тропки, Ефанда вновь ушла в лес и так прожила отшельницей целое лето, занимаясь пророчествами и лечением людей. Вот уже и осень. Лесные эльфы-пикси надели жёлтые и красные наряды, чтобы их не было заметно среди листвы. Озёрные пикси загрустили и без конца рассматривали своё отражение в зеркальной недвижимой глади, готовясь к зимней спячке на илистом дне. Всё это видела утром Ефанда, и даже поговорила с норовистыми лесными эльфами. Теперь, сидя на колоде подле избушки, хозяйка перебирала в корзинках пучки высохших за лето целебных трав. Она ждала гостей, о приближении которых ей уже давно «сообщили» лесные жители.

А вот и гости: трое крепких вооружённых воинов и молодая женщина в тёмном дорожном одеянии. Навстречу им, угрожающе расставив большие крылья, спешит ручной журавль, громким кликом оповещая о появлении чужаков. Ефанде одного взгляда было достаточно, чтобы понять по одежде, лошадям, их сбруе и поведению людей, что жена сия не из мастеровых и даже не купеческих людей.

– Успокойся, Журка, – зовёт его хозяйка, потом добавляет ещё что-то по-птичьи. После чего крылатый охранник нехотя складывает крылья и отходит к своей подопечной домашней птице, отгоняя её на всякий случай подальше от пришельцев.

– Скажи, девица, а как нам увидеть Ефанду-провидицу? – обратилась к ней черноволосая гостья.

– Я и есть Ефанда. А коли ты, Велина, просить чего у меня приехала, так для начала с лошади сойди.

На челе приезжей узрела лесная дива удивление вперемешку с недоверием, оттого, что пред ней не старая согбенная женщина-знахарка, а молодая девица, да ещё и знает её по имени. Поколебавшись, она спешилась.

Когда молчаливые охоронцы отвели коня и жёны остались одни, приехавшая стала говорить о своей беде издалека, как бы боясь подойти к главному. Ефанда же, запустив левую руку в мешочек, что висел у неё на поясе, бросила горсть тонких дощечек с огамическими рунами на грубую длань широкого пня. Взглянув на них, ворожея вдруг прервала просительницу повелительным жестом и вперила очи в НЕЧТО, что зреть могла лишь она. Тень пробежала по её челу, оно исказилось болью, а рука невольно ухватилась за пень, чтобы не упасть от черноты, на несколько мгновений накрывшей разум. Чуткий страж, что как будто прислушивался к разговору издали, быстро подбежал на своих длинных ногах и тревожно защёлкал клювом, чуть приподняв крылья.

– Я ведаю, что трижды ты была тяжела дитятей и трижды на четвёртом месяце теряла его… – Жена в тёмном запнулась на полуслове и широко открытыми очами впилась в лицо ведуньи. – А зачем тебе дитя от нелюбимого? Ведь не любишь ты мужа своего. Тебя другой без памяти любит… – говорила, прикрыв зелёные очи, молодая ворожея.

– Да ведь я… мне же, того… – запнулась Велина. – Мужу моему наследник нужен, продолжить род княжеский, а если не рожу ребёнка, так с позором меня отцу вернуть муж мой обещался. Правда твоя, не люблю я его, отец меня отдал, желал, чтоб в достатке жила… Родить хочу, как все жёны…

– Ладно, помогу я тебе, – ответила Ефанда, – сохраню младенца, как придёт срок, сама приеду принимать роды. Но поклянись Бригитой и Макошью, – повернулась она к женщине, – что и ты, когда на то придёт срок, исполнишь просьбу мою, как я твою сейчас…

– Клянусь, – жена запнулась, потом с усилием выдохнула: – Клянусь светлым ликом Матери Божьей, что сделаю, как скажешь, только помоги… два месяца плод ношу и…

– Нужно истопить для чародейства баню. Вон в колоде топор, вон дрова и сушняк мелкий, руби и топи.

– Так я охоронца кликну, он растопит.

– А дитя рожать тоже охоронец будет? – строго спросила Ефанда. – Делай, как сказала! Мне твои дрова ни к чему, вон у меня их сколько, – кивнула ворожея на поленницу. – Это тебе надо!

В бане, долго и неумело растапливаемой Велиной, наконец набрался достаточный жар. В клубах пахнущего травами пара ворожея трижды обошла нагую женщину, держа в руках полотно с какими-то вышитыми знаками и что-то шепча при этом. Потом повелела ей лечь на банную полку вниз лицом. Ещё плеснула на раскалённые камни настоем душистых трав. А когда тело Велины покрылось крупными каплями пота, стала водить по её спине своими чуткими пальцами. Она как бы перебирала позвонки, осторожно где-то надавливая, где-то что-то поворачивая. Ощупала и вытянула суставы ног и рук, продолжая бормотать непонятные слова заговора. Велев женщине лечь лицом вверх, охрой написала на животе исцеляемую руну жизни.

– Всё, поднимайся! – и обернула её полотном с тайными знаками.

* * *

Коварный план Олафа

Конунг Олаф сразу почуял недоброе в том, как подходил к нему начальник каравана.

Хмурый вид лохматого Лодинбьёрна, опущенный к земле взор были предвестниками плохих вестей.

– Что-то с Гуннтором? – стараясь выглядеть спокойным, спросил конунг, от волнения перебирая бляхи своего широкого пояса.

– Нет, с ним всё хорошо, он даже не ранен, – пробасил хриплым простуженным голосом Косматый Медведь. – Мы потеряли кнорр, конунг и… и всю добычу.

– Что-о, что ты сказал, тупой старый медведь?! Мало того, что упустил добычу, так ещё и потерял корабль?!

– Мы угодили в ловушку, я не знаю, откуда взялись эти проклятые ререги! Раньше мы проходили спокойно, давали небольшой откупной – и всё! А тут ещё на переволоках стали проходной требовать, пришлось их вразумить. А потом перед Чудским озером появились ререги. Их было много, конунг, – молвил начальник каравана, виновато опустив мощные плечи. – А у меня только один драккар и тихоходный кнорр, загруженный доверху товаром, а там Гуннтор… Впереди три боевые лодьи этих ободритских головорезов, уходить назад против течения с перегруженным кнорром, ты же понимаешь, Олаф, невозможно. Если бы мы ввязались в драку, никто бы не ушёл живым, ни один человек, конунг! Злые забавы бога Локи могли погубить нас всех! Но я сохранил драккар и людей. Просто не всегда везёт, бывают и неудачи…

Разъярённый потерей такого количества добычи и кнорра, Олаф готов был тут же прикончить неудачливого ярла, но трезвый расчёт взял всё-таки верх.

– Четыре года тому назад, когда я посылал вас с товарами как купцов в Альдогу, ты, бестолковый Лодинбьёрн, влез своей косматой головой в ненужную драку и потерял почти половину воинов. После этого набрал молодых словен, нянчился с ними, а потом они тебя самого едва не убили, да при этом сократили команду ещё на шесть воинов. Теперь ты лишил меня лучшего кнорра и богатой добычи! Ну почему самые тупые ярлы во всей Скандинавии именно у меня, что неугодного я совершил, если великий Один вместе со своим сыном Тором наказывают меня дураками? – Конунг орал своим громовым охрипшим от ледяного северного ветра голосом, но ярл видел, что он уже что-то решил про себя.

– Ты отдашь мне «Медведя», – повернувшись, неожиданно почти ровным голосом сказал Олаф.

Лодинбьёрн растерянно уставился на него, беспомощно захлопал глазами, а потом взревел, как раненый зверь, ухватив себя за волосы:

– Нет, конунг, только не это! Мой драккар, как я без него? – Потом выхватил свой большой нож и протянул Олафу. – Лучше убей меня, конунг!

Посчитав, что стенаний Лодинбьёрна достаточно для его наказания, Олаф чуть смягчил тон.

– Ты останешься во главе команды «Медведя», но это уже мой драккар, понял, косматый идиот? Но ты можешь вернуть себе драккар, – ещё более мягко произнёс Олаф, – если выкупишь его, заплатив за кнорр и добычу.

– Благодарю тебя, Олаф! – на лице ярла написалось облегчение. – Ты крут, но справедлив. Да хранит тебя Форсети, бог справедливости и правосудия! Я думал, пока возвращался в фиорд, и теперь знаю, как смогу вернуть тебе долг, и помимо того, ты будешь в состоянии построить не один новый кнорр! – ярл заговорил твёрже, когда заметил, что конунг внимательно смотрит на него. – Нужно идти в Альдожскую землю, там другие конунги берут хорошую добычу и богатеют очень быстро, почему же мы должны быть в стороне.

– Ты предлагаешь мне подбирать остатки того, что не захотели съесть другие? – презрительно воззрился на ярла Олаф.

– Нет, я предлагаю пойти туда, где не ходили другие, я знаю, что есть такие места, первый берёт всё. Это земли между Онегой и северной рекой Дину, протекающей через Словенскую Гардарику, у которой, говорят, берега серебряные, а дно золотое. Думаю, утрата кнорра – знак самого Одина, что нам нужно идти на словен, пока их разъедают распри.

– А ты забыл, что уже два года, как конунг ререгов укрепляет свой гард на Альдоге, забыл, что он разбил уже многих ярлов, которые пытались поживиться в его землях? И не из тех ли земель ты только что вернулся без добычи и корабля? – ехидно заметил Олаф.

– Нет, конунг, я не забыл, только я не собираюсь сражаться с воинами Ререга. Мы пойдём открыто, как мирные купцы, даже пошлину, э-э, за проход, оплатим, – криво усмехнулся ярл. – А потом славно погоняем лесных жителей, у которых прорва дорогих мехов, мёда, воску, прочных вервей, бочки доброй рыбы без костей и икры, а ещё, говорят, там много драгоценных каменьев и злата. Мы возьмём всё быстро и без особого риска, живых оставлять не будем, чтобы не донесли. И назад вернёмся так же, как мирные купцы, и снова, хе-хе, заплатим проходные!..

Олаф прошёлся своим твёрдым морским шагом туда-сюда, как будто привычно мерил ширину своего драккара где-то в море. Он остановился и ещё раз задумчиво смерил цепким взглядом медвежью стать ярла.

– Большие дела не делаются с наскока, – молвил он. – Этой осенью я должен везти товары в Бирку, вы с Гуннтором будете сопровождать меня. За зиму подготовим всё необходимое, и весной, если на то будет воля Тора, ты пойдёшь с отрядом из трёх драккаров, но… – Олаф помедлил, – старшим в походе будет молодой конунг, а ты – его надёжной спиной и крепкой рукой. Ты, ярл Лодинбьёрн, должен во всём слушаться молодого конунга и тем доказать ему и мне свою верность. Запомни, если с ним что-то случится, тебе и всей твоей семье лучше умереть сразу!

«Глупый Медведь, – усмехнулся про себя Олаф, провожая взглядом уходящего ярла, – пусть его пустая голова думает, что он пойдёт за простой добычей…»