Текст книги ""Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ)"

Автор книги: Борис Васильев

Соавторы: Михаил Задорнов,Василий Ян,Валентин Иванов,Эдуард Зорин,Михаил Рапов,Михаил Каратеев,Наталья Иртенина,Валерий Замыслов,Юрий Торубаров,Евгений Таганов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 118 (всего у книги 331 страниц)

До посёлка оставалось с полчаса ходу, когда охотник ощутил что-то неладное. Птицы, что обычно в это время устраивали шумные разговоры, почему-то затаились, но зато во́роны галдели во всю глотку.

– Кройкойд, вороны, – сказал сам себе Хабук, – откуда они взялись, их никогда не было так много? – Он тут же вспомнил наставление стариков: крики воронов – знак о приближении жестоких норманнов на их больших страшных лодках. Кто чутко слушал духов, тот оставался жив, вовремя скрывшись в лесной чаще. Хабук прислушался, и холодный пот выступил на спине. – В селении не слышно лая собак! – пробормотал он. – Совсем, ни единой! – В ногах мечника появилась противная дрожь. Он присел на поваленное дерево и задумался. Потом встал и сам, будто превратившись в бестелесного духа, неслышно заскользил через лесные заросли, обходя невидимое отсюда селение справа. Наконец впереди сквозь кусты и деревья блеснула голубая полоска воды. Хабук так же неслышно двинулся туда, где на самом краю селения стояла избушка рыбака-каланика, в которой жила она, Чираита, самая лучшая на свете девушка, которую он должен взять в жёны этой осенью. Ещё немного – и лес кончится, уже видна её избушка сквозь редкие ветви… Хабук приник к земле, чтобы, прячась за кустами и камнями, приблизиться к жилищу и… вскрикнул от ужаса! Буквально в двух шагах от него, в небольшом углублении лежала… она! Разорванная одежда, истерзанное тело любимой, кровавая пена на губах и синяя полоса на шее рассказали молодому следопыту всё, что тут произошло совсем недавно. Он не выдержал и завыл, зарычал, как раненый зверь, касаясь дрожащими пальцами недвижного дорогого тела. Три викинга, что разбирали вынесенный из жилища скарб, настороженно подняли головы и, не сговариваясь, двинулись в его сторону. Мечнику было всё равно, он не думал о том, что каждый из этих опытных воинов легко справится с ним даже в одиночку. Он готов был убивать их не только своим охотничьим ножом, но и грызть зубами, рвать на части, как это делают дикие звери. Четвёртый вышедший из-за угла избушки властно крикнул что-то, и воины, на всякий случай выпустив в сторону леса две стрелы, повернули обратно.

– Эй вы, бездельники, куда собрались, никак по грибы, идиоты?! – властно гаркнул на своих викингов Гуннтор.

– Конунг, там, кажется, медведь… мы слышали его рык… – стал оправдываться младший из викингов.

– Хватит с нас и своего Медведя, – как всегда с ехидством ответил молодой начальник, кивнув в сторону большой заводи, где у своего драккара руководил загрузкой добычи могучий Лодинбьёрн. – Вы здесь для того, чтобы ждать человека из Альдоги, остолопы, ваши глаза и уши должны быть обращены к реке, а не к лесу, да смотрите, чтоб пальцем того человека не тронули! – Он ещё несколько раз выругался в адрес незадачливых охотников на медведя и, перешагнув через труп хозяина избушки, направился к месту погрузки драккаров. Что-то вспомнив, он оглянулся и крикнул воинам: – Найдите Ас-скальда, он хорошо говорит по-словенски, без него вы снова чего-то напутаете!

Из двух пущенных в сторону мечника стрел, одна вонзилась чуть выше его головы в сосновый ствол.

– Немного ниже, и я сейчас лежал бы рядом с тобой, – пробормотал Хабук. – Но нет, милая, – вдруг встрепенулся охотник, – вначале я предам тебя земле, а потом отниму жизни у тех, кто погубил тебя, моя Чираита! – Он бережно поднял на руки тело любимой и унес его через лес к скалистому выступу над рекой. – Ты ведь так любила нашу реку, здесь тебе будет хорошо, ты будешь видеть её и все большие и малые лодки, что скользят по её голубому телу. Мать-земля – Ма-йома – будет баюкать тебя в своём чреве, а хозяйка воды – Веденэмаг – струями реки будет петь тебе колыбельные, потому что твоё имя – Чираита – Журчащая… – Он принёс в кожаной фляге воды из источника и омыл любимую. Потом уложил на мягкую подстилку из еловых лап и пушистого мха в небольшом углублении. Обложил со всех сторон камнями, соорудил внутри каменной ограды шалаш и в несколько слоёв обложил его дёрном, который срезал своим охотничьим ножом. Потом вырезал из дерева птицу и повесил внутри сооружённого им Домика Мёртвых. – Теперь твоя душа Юмаланлинд – Божья Птица. – Он долго сидел у каума возлюбленной. – Я сейчас пойду к тем, кто замучил тебя и покараю их. Да, милая, я не воин, – с грустью в голосе тихо молвил мечник, – в открытом бою любой из них легко одолеет меня, но я охотник, Хабук, я умею ходить, как тень, затаиваться и подкрадываться к добыче с подветренной стороны, а мой лук, копьё и нож всегда были точны. Я ухожу, милая, потом вернусь к тебе и расскажу, удачной ли была моя охота. – Вепс помолчал и, вставая, добавил: – Они не должны убить меня, пока я не накажу их, только потом я могу встретиться с тобой на том свете, милая Чираита… – И Хабук беззвучно удалился.

Одинокий всадник на добром коне ехал вдоль реки Сясь со стороны Нево. Один из трёх дозорных, едва заслышав стук конских копыт по выбитой до камня широкой тропе, побежал на поиски Ас-скальда.

– Я от боярина Гореваты, – молвил добротно одетый словен, едва сойдя с лошади и косясь на трупы жителей, лежавших на деревянном настиле причала. Он крепко держал повод своего чуткого коня, который нервно дёргал ноздрями, чуя запах смерти, беспрерывно мотал головой и беспокойно топтался на месте, – мне нужен конунг Гуннтор.

– Он ждёт человека из Ладоги, – ответил незнакомцу Асскальд. – Погоди, конунг уже идёт сюда.

Гуннтор появился вместе с Уго, который, едва взглянув на приезжего, кивнул и тихо молвил: – Да, конунг, это он, посланец хёвдинга Гореваты.

Словен оглянулся по сторонам, как бы проверяя, не слышит ли их кто-либо посторонний.

– Успокойся, уважаемый, – молвил скальд, – здесь нет никого чужого, а воины не разумеют по-словенски.

– А местные жители? – осторожно осведомился человек из Ладоги.

– Они-то уж точно ничего не расскажут, – ответил скальд. Он кивнул трём дозорным, и те сбросили несколько трупов, что лежали на пристани, в воду.

– Ну вот, теперь и мёртвых нет, – успокоил скальд ладожца, – говори.

– По обычаям вепсов, в воду нельзя плевать, мочиться или бросать что-либо, кроме жертвенного яйца, водяного хозяина обидишь, – нахмурился приезжий, – иначе, говорят, беда будет…

Певец перевёл слова ладожца Гуннтору, тот снисходительно хмыкнул.

– У властителей фиордов свои законы и свои жертвы водяным богам, говори по делу!

– Мы двинемся к Ладоге напрямую, через лес, тут не более четырёх часов хорошего пешего хода. Остановимся в зарослях на правом берегу Волхова перед градом, а как стемнеет, переправимся через реку, лодок там хватает, и я проведу отряд тайными тропами к стенам Детинца. У полуденных ворот будут наши охоронцы. Они впустят нас в крепость и проведут часть отряда к терему князя, а другую к терему воеводы. Большая часть дружины находится за крепостными стенами, в теремах только охрана, для вас это сущая ерунда. Думаю, управитесь быстро. Ни Рарога, ни его колдуна воеводу лучше живыми не брать. Чтобы отвлечь охрану и устроить в граде неразбериху, наши люди подожгут город сразу в нескольких местах, это будет сигналом для нас.

Конунг согласно кивнул:

– Об этом говорил мой отец, когда отправлял нас. Теперь пойдём с нами, посланец хёвдинга Гореваты, по нашей традиции хорошую добычу нужно отметить добрым ужином. Скальд, скажи посланцу, что для ночлега он может выбрать любой дом.

– От доброго ужина не откажусь, – через толмача ответил посланец Гореваты, – а ночевать буду около своего коня, в поторочных сумах у меня всё, что нужно для ночлега – войлок, шкура… – боярскому посланнику было не по нутру ночевать в землянке недавно убитых вепсов.

– Разумно, – одобрил конунг, – я тоже привык ночевать на своём драккаре.

Вчетвером они ушли к ярко пылающему в темноте костру, от которого ветер доносил запах жареного мяса, уже начавшего смешиваться с привычным для викингов запахом крови и трупов.

– Конунг, – тряс в сырой рассветный час Гуннтора растерянный Лодинбьёрн, – трое наших стражников мертвы!

– Они что, не поделили добычу и убили друг друга? – сонно промычал молодой конунг.

– Нет, двое задушены, видимо во сне, а третий зарезан ножом, – подавленно ответил Косматый Медведь и, переминаясь с ноги на ногу, мрачно добавил. – А ещё, конунг…

– Что, ещё кто-то убит? – вскочил со своего жёсткого ложа Гуннтор.

– Да, тот словен, что пришёл вчера из Альдоги…

– Как? – завопил, теряя самообладание, молодой конунг.

– Стрелой его пронзило насквозь, у него же не было кольчуги.

– Ты хоть понял, что ты сказал, медвежья голова? – заорал Гуннтор, хватаясь за лежащий подле него меч. – Где те, кто его охранял, я убью их!

– Я же сказал, мертвы, они как раз были в той крайней халупе, возле пристани. Этим троим и было поручено охранять посланца, – виновато забубнил Косматый. Конунг бросил меч, обхватил голову руками и сел на своё ложе.

– Кто теперь проведёт нас тайными тропами, кто пропустит через ворота и укажет место ночлега конунга Рерика и ярла Ольга, кто, может, ты, старый Косматый Медведь? – яростно простонал Гуннтор. – Немедля найди тех, кто убил моих людей и словена из Альдоги! – рыкнул он ярлу.

– По всему, этот человек… или эти люди, я точно не знаю, уплыл… или уплыли вниз по течению на одной из лодок, что привязаны у пристани, думаю, ещё ночью, – прошептал в ответ ярл. – Но я послал пятерых самых лучших гребцов, они непременно их настигнут и притащат к твоим ногам, конунг.

– Думаю, если бы этих людей было несколько, то мы недосчитались бы многих, – мрачно заключил Гуннтор.

Мечник Хабук дрожал всем телом, зубы его стучали, и не столько от утреннего сырого тумана, сколько от того, что ему пришлось пережить за прошедшие день и ночь. Мученическая смерть любимой, предание её истерзанного тела земле – Майоме, а потом охота на убийц Чираиты. Охота оказалась удачной и более лёгкой, чем на дикого и чуткого зверя. Но мечник никогда прежде не убивал людей, – ему было плохо, к горлу подкатывал противный ком. Он говорил себе, что те трое, которых он убил, не люди, что они хуже бешеного зверя, потому что без всякой нужды и жалости убивают молодых и старых, детей, женщин, даже дворовых псов. Он убеждал, что убив этих троих, он спас многим невинным людям жизни, но всё равно облегчение не приходило. А здесь ещё этот важный человек от боярина Гореваты… Мечник, пользуясь сумерками, лежал за камнями совсем близко и слышал каждое слово их разговора с нурманским конунгом. А когда они отправились к костру, незримой тенью скользнул к берегу. К тому, что сидел на пристани, подкрался по привычке с подветренной стороны, чтобы ветер не принес охоронцу его запах. Наверное, обиженные на пришельцев за сброшенные в их чистую воду трупы, хозяин и хозяйка воды – Веденижанд и Веденэмаг – навеяли на них крепкий сон. После точного удара ножа мечника викинг на берегу, даже не вскрикнув, упал на край причала, а потом мешком сполз на груду больших камней. Мечник затащил его глубже под деревянный причал, чтобы не было видно. В избушке Чираиты двое других, разморенные сытной едой, тоже крепко спали. Хабук вдруг вспомнил следы удушения на шее любимой. Он не стал доставать нож. Сыромятного ремня для связывания дичи оказалось достаточно, чтобы тихо забрать дух пришельцев. Оставался ещё посланник боярина, который всё не возвращался с ужина. Его никак нельзя было оставить в живых, никак! Ведь если он останется в стране живых, то с Ладогой, большой, пахнущей свежим деревом, строящейся Ладогой будет то же, что и с его родным поселением…

Мечник пробрался к красивому в дорогой сбруе коню посланника. Животное навострило уши и дёрнулось на привязи. Молодой охотник ласково потрепал коня по сильной шее, прошептал несколько добрых слов, и конь успокоился. Ха́бук ещё раз оглянулся вокруг. Тихо, только возле костра ещё галдят викинги. Он отвязал коня и, прячась за телом животного, провёл его чуть ближе к воде, туда, где в низине была сочная трава. Конь с благодарностью всхрапнул, схватив чуткими губами добрую траву, да и запах смерти здесь почти не ощущался, его прогонял свежий речной ветерок. Захлестнув повод за большой камень, мечник прокрался к лодкам и улёгся в одну из них. Теперь посланнику, чтобы найти своего коня, придётся пройти к пристани. Охотник стал терпеливо ждать, как обычно ждал прихода зверя на приманку. Духи неба развели пушистые покрывала облаков и выпустили красавицу Луну. Наконец, послышались шаги. Сытый и довольный собой посланец шёл к своему коню, намереваясь поскорее лечь спать. Не обнаружив животное на месте, он недоумённо огляделся вокруг.

– Ага, вот куда ты ушёл, разбойник! Отвязался – и к реке! – воскликнул словен и направился к пристани. Вот уже его шаги застучали по деревянному настилу…

Ястреб привстал на колено и привычно мягко отпустил тетиву лука, даже не целясь, их разделяло не более пяти шагов… Охотничий нож, будто сам по себе, отрезал вервь, которой была привязана лодка. Течение мягко и беззвучно подхватило её и повлекло вниз, в направлении озера Нево. Мечник только чуть подправлял её движение, стараясь держаться середины реки, потому что встречный ветер всё время норовил развернуть лодку, охотника опять начала бить нервная дрожь.

– Скоро начнёт светать, – по привычке одинокого человека вслух проговорил мечник. Ему неожиданно ответила сова, а спустя мгновение дважды крикнула другая, причём с середины реки. – Странно, что сова делает в реке? – опять тихо прошептал сам себе охотник, и тут же снова услышал крик другой совы с берега. – Это не сова, – снова прошептал Хабук, – наверное, духи леса посылают мне знак, они помогли мне отомстить викингам, а теперь предупреждают об опасности.

Встречный ветер свежел, и молодому охотнику всё труднее было справляться с ним. Хабук вдруг понял: если викинги послали погоню, ему не уйти. Он подналёг на вёсла и причалил к берегу, спиной уже ощущая свирепую и неотвратимую погоню. Выскочив из лодки, мечник свернул на знакомую тропку влево, которая через лес вела прямо к Ладоге.

«Наверное, так ощущает себя зверь, по следу которого идёт охотник», – мелькнуло в голове у Ястреба, когда он торопливо спускался по крутой тропинке в сырой овраг. Тревожное чувство опасности все сильнее охватывало его. Он не заметил сочившейся из-под корня струйки воды, сделал неверное движение, поскользнулся, упал и кубарем полетел вниз, цепляясь одеждой за корни и острые камни, разбивая в кровь лицо и руки. Перед самым дном оврага он так ударился головой, что сознание померкло.

Когда открыл глаза, то увидел над собой уходящую вверх тропу. Попытался подняться и вскрикнул от боли в правой лодыжке. Нащупал ободранными руками больное место и дёрнул ступню, снова боль, но теперь хоть чуть-чуть можно становиться на ногу. Встал и, хватаясь руками за камни, коренья и ветви кустарника, полез на другую сторону оврага. Когда добрался до середины и остановился перевести дух, услышал встревоженные голоса птиц. Значит, погоня уже близко. Уйти с такой ногой и гудящей, как пустой котёл, головой не удастся. Хабук увидел в каменистом склоне небольшое углубление, вымытое водой, которое почти закрывал куст. С трудом взобрался туда, снял лук, приготовил стрелу.

– Видишь, милая Чираита, наша разлука была недолгой, совсем скоро мы опять будем вместе, – уже почти спокойно проговорил Хабук, – жаль, что тетива отсырела, стрелять будет плохо.

Но самое обидное, что не успел предупредить ладожан…

Вот встревоженный стрекот лесных птиц совсем рядом. Первый из преследователей появился на противоположном краю оврага и осторожно осмотрелся. Что-то негромко сказал по-нурмански. Появились ещё двое и, быстро оглядевшись, стали спускаться вниз. Мечник выстрелил, целясь в руку того, что спускался последним, понимая, что стрелять с отсыревшей тетивой в грудь, закрытую кольчугой, бесполезно. Выстрел оказался неточным, стрела только оцарапала кисть нурмана. Вторая стрела всё-таки угодила в ногу другого, но теперь мечник обнаружил себя. Враги, прикрываясь красно-чёрными щитами, уверенно опускались вниз. Ещё несколько бесполезных стрел в щиты и кольчуги, и Хабук отложил лук, сжав в руке свой охотничий нож. Зашевелились зелёные ветки, и над камнем появилась голова викинга в шлеме и маске. Опытный воин сразу оценил беспомощность лежащего на земле охотника. Он ухмыльнулся, повернул короткое копьё обратной стороной и сделал резкое движение. Последнее, что ощутил вепс, тупую боль в груди, и почти сразу за этим – боль в правом плече, и сознание покинуло его.

Глава 2
Сражение за Ладогу

Ладожцы спасают мечника. Песнь скальда. Месть хозяина и хозяйки воды. Ас-скальд «делает ноги». Выступление Гуннтора в Альдогу. Ловушка в граде. Единоборство Рарога и Гуннтора, Ольга и Лодинбьёрна. Старый Уго просит о смерти. Известие Сивера.

Вторым движением викинг ударом в плечевой сустав выбил нож и… тут же упал сам, пронзённый стрелой. Оглушённый вепс уже не видел, как в викингов с разных сторон полетели стрелы, пробивая с близкого расстояния даже их неуязвимую броню. Корчась от боли, первый викинг рухнул на склон, судорожно стараясь схватиться за торчащие коренья. Двое оставшихся нурманов стали спиной друг к другу, прикрывшись щитами. Двое воинов-словен подскочили с обнажёнными мечами. Началась отчаянная рубка. Вот тело ещё одного викинга рухнуло и покатилось на дно оврага, а отдельно покатилась его голова в стальном тяжелом шлеме с маской. А ещё через мгновение пал последний из преследователей.

– Ну вот, вепс, теперь ты снова охотник, а не дичь, – проговорил невысокий словенский воин, склонившись над раненым и стараясь привести его в чувство. – Э-э, брат, да ты ранен и, похоже, у тебя вывих, – заключил воин, быстро ощупав мечника. Он вдруг сильно нажал на плечевой сустав пальцами одной руки, а другой чуть повернул и одновременно потянул на себя руку Хабука, который от этого дёрнулся и застонал. – Ну вот, брат, вставить плечо ерунда, – улыбаясь, обратился он к мечнику, который открыл глаза. Выше по тропе раздвинулись кусты, и двое вооружённых ладожцев направились по тропе мимо лежащего мечника на противоположную сторону оврага.

– Стой, эй са, нельзя! Там каума, могила, сурм, смерть! – путая от волнения и боли словенские и вепсские слова, скороговоркой заговорил, с трудом поднимаясь на локтях, пришедший в себя молодой охотник.

– Ты, мечник, толком говори, что стряслось, – спокойно спросил по-вепсски пожилой ладожанин с внимательными очами, подходя к лежащему Хабуку и помогая ему встать. Добродушный тон и родная вепсская речь немного успокоили Хабука.

Он рассказал всё.

– Так, – молвил статный высокий словен, – не зря таможенная служба на Сяси доложила о проходе трёх нурманских драккаров, один из которых с медвежьей головой. Выходит, это-таки наш старый знакомый Лодинбьёрн пожаловал? И, почище прежнего, разбой устроил! Вот что, друзья, нам нужно разделиться, ты, Айер, и ты, Скоморох, борзо доставите князю весть об опасности, а мы с Молчуном останемся приглядывать за викингами. Только что делать с раненым вепсом? Видите, его начинает бить озноб, это из-за раны, ему бы отлежаться в тепле, – озабоченно промолвил начальник изведывателей.

– Я знаю, где живёт шаман Тайгин, это недалеко отсюда, – молвил пожилой Айер, – только мы ведь срочно должны упредить князя, иначе викинги его убьют.

Вверху бушевал ветер, мотая кроны деревьев из стороны в сторону так, что они скрипели от натуги, сопротивляясь его мощи. Мишата прислушался к вою ветра, как будто ждал от него подсказки, как поступить. Наверное, ветер всё же что-то сказал изведывателю на своём языке, и Мишата уверенно решил:

– Сделаем так: ты, Скоморох, мчишься что есть духу в Ладогу, а ты, Айер, отведёшь Хабука к шаману и пойдёшь вслед за Скоморохом, там поступите в распоряжение князя и воеводы.

– Хорошо, – ответил старый изведыватель, – это почти по дороге. – Да хранят вас лесные боги!

Воины Тайной службы разделились: двое скрытно пошли к порогам Сяси, Скоморох, наперегонки с ветром, помчался в Ладогу, а следопыт, поддерживая раненого охотника, двинулся по тропе.

Избушка шамана прилепилась к самой лесной опушке, где совсем рядом протекал неугомонный ручей. Когда следопыт опустил Хабука на широкую лаву под пучками душистых трав, привязанных к протянутой под низким потолком верви, стало видно, как трудно ему дался этот небольшой переход. На челе блестели капли пота, очи то и дело мутнели, видимо, сознание цеплялось за явь, как утопающий за скользкое бревно. Худощавый, невысокий, почти весь седой, но с молодыми искрящимися очами шаман внимательно поглядел на молодого мечника, потом на Айера.

– Помоги-ка мне его раздеть, – велел он. Оглядел всего, ощупал, о чём-то задумался на время, а потом решительно изрёк:

– Хабук останется здесь, лодыжку я сейчас на место поставлю, но, главное, жарица в груди поселилась. Коли не прогнать, то и помереть недолго, она человека в три-четыре дня сжечь может. Будем супротив неё с тобой, мечник, вместе бороться.

– Что ж, Хабук, мне пора уходить, Тайгин тебе поможет, но ты и сам старайся…

– А кто тебе сказал, что он сам? Не один он, – строго молвил шаман, глядя на мечника и попутно ощупывая чуткими пальцами его лодыжку.

– Как это не один он, не уразумел я? – спросил пожилой следопыт.

– Ты следы читать обучен, а я, брат Айер, души человеческие зрю, как ты следы. У твоего молодого сотоварища охорона надёжная имеется: душа женская. Она его от смерти хранит, нет лучшего оберега, чем любимая женщина, оттого и зовётся она Берегиней…

Раненый мечник не всё понял в быстром говоре старика с молодыми глазами, но ему вдруг вспомнилось, как стрела из лука викинга впилась в ствол дерева как раз над его головой. Может, и правда душа его любимой Чираиты отвела тогда стрелу, потом привела спасителей, а теперь поручила шаману…

До обеда ждал разгневанный Гуннтор возвращения лучших своих гребцов, но вернулись только двое с пустыми руками.

– Мы догнали лодку, конунг, но в ней никого не было, – мрачно доложил старший из гребцов. – Я велел троим осмотреть внимательно окрестности, но надежды мало…

– Что теперь будем делать? – угрюмо воззрился Гуннтор на Лодинбьёрна. – Мы пришли сюда убить Ререга и его воеводу. Если мы этого не сделаем, то погубим все планы моего отца, как же вы этого не поймёте? – Конунг в ярости заходил перед ярлом и Ас-скальдом туда-сюда. – Посланник мёртв, поэтому мы должны выступить сами. Сделаем так, как говорил этот словен. Ночью незаметно войдём в Альдогу, а уж там заставим любого, кто попадётся, указать нам терема Ререга и его воеводы. Ты послал к Хродгайру, который сидит по ту сторону порога, чтобы он со своими людьми шёл сюда?

– Гуннтор, без проводника и своих людей в Альдоге нас просто перебьют. Я не боюсь смерти, но мы погибнем зря, – возразил Лодинбьёрн. – Нам нужно уходить за пороги как можно быстрее, иначе воины Рерика нас уничтожат. Я сражался с ререгами и потерял почти половину своих людей, хотя ререгов было втрое меньше, втрое! Это не арабы, не римляне и даже не франки. Надо уходить. Поэтому я еще не посылал никого за людьми Хродгайра, они присоединятся к нам, когда мы пойдём через пороги.

– Ярл прав, конунг! – мотнул головой Ас-скальд. – Раз наши воины не нашли того, кто убил посланника, то Рерик, наверное, уже знает всё, и скоро здесь будут его воины, нам надо уходить сейчас, немедленно!

– Нет! – в который раз вскочил разгневанный конунг. – Мы никого не боимся, мы викинги – короли заливов, и нам должен покориться каждый. Победа или смерть! Заладили оба, что это был человек Рерика, и Рерик уже всё о нас знает! Если бы это было так, его воины уже появились бы здесь! Это мог быть кто угодно, он убил наших людей и посланника случайно и, поняв, что нас много, скрылся. И более ничего! А вы уже напуганы так, что боитесь собственной тени! – Конунг снова нервно заходил перед понурыми спорщиками. – Лодинбьёрн, – с угрозой в голосе промолвил Гуннтор, – немедленно отправь человека к Хродгайру, пусть он спускается с порогов вместе со своими людьми и не тащит с собой добычу, нам сейчас не до этого, – велел конунг, зная, что викинги накануне захватили богатую купеческую ладью, шедшую с верховьев Сяси.

– Временное отступление не есть поражение, – неуверенно возразил осторожный Ас-скальд.

Но разъярённый молодой конунг был неумолим, он был готов зарубить каждого, кто воспротивится его воле. Несколько раз Гуннтор и Лодинбьёрн хватались за мечи, кормчим и старому Уго едва удавалось удержать их от рубки. Опытный ярл наконец понял, что если продолжится спор, то разделившись, воины тут же ринутся в жестокую рубку друг с другом, поэтому он всё-таки согласился с конунгом идти на Альдогу и тут же отправил молодого быстроногого воина к Хродгайру с приказом немедленно присоединяться к основному отряду.

– Ас-скальд, зажги своим горячим словом сердца моих воинов для славной битвы, – невольно переходя на высокопарность, сказал молодой конунг, когда они уже разожгли костры и поели.

– Воины славного Одина, ждущего вас, своих верных сынов, в священной Вальгалле! – заговорил нараспев Ас-скальд. – Вы могучи и сильны, как никто на бренной земле, что есть нашим временным пристанищем! Вспомните наших славных и непобедимых предков, которые держали своими клинками в страхе все народы… Вспомните, что вы сыны не знающего страха Тюра, лишившегося своей правой руки от пасти волка Фенрира, рождённого на погибель богам! Единственная рука Тюра предназначена только для того, чтобы держать меч!

Распевная, текучая, как вода в ручье, речь скальда завораживала, заряжала викингов силой и уверенностью, их очи загорались внутренним огнём, спины распрямлялись, а грудь расширялась от гордости за себя и своих великих предков-завоевателей. Даже суровое лицо молодого конунга выглядело растроганным, а седую бороду Лодинбьёрна смочила восторженная слеза.

Ветер над деревьями сердился всё больше. Молодой викинг быстрым шагом шёл по берегу, отворачиваясь от злых нападок ветра, что дул вдоль по руслу Сяси, как по огромной трубе. Хозяин воды Веденижанд и хозяйка воды Веденэмаг, не на шутку разгневанные, сердито плескали на пришельца брызгами, как будто хотели схватить его за ноги своими мокрыми перстами. Когда же викинг достиг громко ворчащего сердитого порога, то невольно остановился. С грохотом, злобно закручивая воду в каменном котле, вспенивая её и швыряя на берег, неведомые водяные силы в ярости иногда выхватывали крупную гальку или целые камни и швыряли их в клокочущий водоворот. Молодой нурман пребывал в раздумье: пройти по узкой, местами подмытой тропе у самого порога или обойти дальше, лесом, через сильно заросшую колючим кустарником малохоженую дорожку.

– Ярл повелел идти как можно быстрее, – вспомнил посыльный и решительно шагнул к краю бушующего порога.

Подмытая рекой земля вдруг обрушилась под ногой, воин, спасаясь, наступил на скользкий камень, не удержался и, беспомощно замахав руками, полетел прямо в грохочущий водоворот порогов. Облачённый в броню и оглушенный падением, он не смог всплыть, вернее, хозяин с хозяйкой воды не дали ему этого сделать. Они играли с ним, как с безвольной щепкой, швыряя о камни и затягивая в глубину, дожидаясь, пока злой чужак перестанет трепыхаться, и тогда только мощной волной выбросили на берег его бездыханное тело, чтоб не оскверняло оно своим присутствием священной чистоты воды.

– Похоже, ленивый Хродгайр не хочет покидать тёплые избушки и хорошую добычу, – раздражённо проворчал конунг спустя время. – Давай-ка, Ас-скальд, пойди поторопи их и скажи то, что ты сказал сейчас воинам.

– Конунг, я сделаю это с радостью! Но вдруг Хродгайр или кто-то из его людей не захочет слушать меня, ведь неизвестно, почему он не выполняет твоего приказа. Разреши мне взять пять воинов, которые подтвердят тем тридцати, что я действую от твоего имени, и если нужно будет связать непокорных или казнить их, то я это сделаю по твоему слову!

– Пусть будет так, кто против моей воли, тот должен быть покаран! – строго произнёс молодой конунг.

Певец с пятью воинами, которых он выбрал из своих близких друзей, быстрым шагом викингов двинулся вверх по течению Сяси к месту, где стояла застава Хродгайра. Чуткий певец с облегчением покинул лагерь Гуннтора, потому что с самого утра ощущал опасность, которая невидимым покрывалом нависла над всеми. А когда часть воинов, посланных в погоню за неизвестными убийцами вернулась ни с чем, а остальные бесследно исчезли, он больше не сомневался – нужно быстрее уносить ноги!

Угрожающий рёв порога стал слышен ещё издали. Вместе с этим необычным шумом в душу всё более проникала тревога. А в верхушках деревьев всё сильнее бушевал ветер, гнавший тяжёлые тёмные облака по небесной реке. Викинги то и дело оглядывались по сторонам, держа оружие наготове.

– Знаешь, скальд, у меня такое ощущение, как будто за нами всё время наблюдают чужие холодные глаза, – проговорил Хродульф, самый близкий из друзей певца.

– Ты только сейчас почувствовал опасность, а я её чую давно, – проникновенно ответствовал певец, обведя внимательным взором своих друзей – Мы все живы до сих пор только потому, что я – Ас-скальд, певец богов, они ведут меня, а я выведу вас из смертельной ловушки, но нужно быть очень внимательными, смотреть во все глаза и слушать во все уши…

– Стойте, впереди кто-то затаился за камнями у самого берега, – предостерегающе поднял руку шедший впереди воин. Все замерли и снова оглянулись вокруг. Потом, прикрываясь щитами, осторожно двинулись к воде.

– Скальд, да это же тот посыльный, которого Гуннтор отправил к Хродгайру! – воскликнул, перекрывая шум порога, Хродульф.

– Ух, и помолотило его, будто через каменные жернова пропустили!

– Да я его только по кольчуге и узнал, – подтвердил Хродульф.

– Видать, убили, а потом сбросили в водоворот, а его потом сюда водой вынесло, – предположил третий.

– Я вам только что о том сказал: все, кто остался там, в смертельной ловушке! – снова с жаром заговорил скальд. – Туда, – он махнул в сторону ревущего порога, – им не пройти на драккарах, а там – он указал рукой назад, – их ждут воины Рерика. Даже если Гуннтору и Лодинбьёрну удастся дойти до Альдоги, то там их уничтожат! Мы вырвались чудом, нас спас сам Великий Один, назад пути нет, нельзя идти против воли Одина! Поэтому вы должны поддерживать меня во всём, что я буду говорить, когда придём к Хродгайру. Тогда все вы станете настоящими ярлами и вам будут служить многие храбрые воины.

Вперёд, исполним волю нашего бога!

Поутру викинги Гуннтора, так и не дождавшись ни Хродгайра с его людьми, ни Ас-скальда, ни вчерашних троих гребцов, исполнились ещё большей тревоги. По велению конунга они, оставив у драккаров небольшую охрану во главе со старым Уго, направились к заходу, чтобы, пройдя через лес, выйти к граду, который они называли Альдога.