Текст книги ""Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ)"

Автор книги: Борис Васильев

Соавторы: Михаил Задорнов,Василий Ян,Валентин Иванов,Эдуард Зорин,Михаил Рапов,Михаил Каратеев,Наталья Иртенина,Валерий Замыслов,Юрий Торубаров,Евгений Таганов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 99 (всего у книги 331 страниц)

2

А великий князь Киевский Святополк Изяславич бегал по дворцу и орал, что князь Мономах не исполнил его повеления, не разгромил Полоцка и не привел в Киев князя Улеба в цепях. За неисполнение повеления Мономаху угрожало изгнание из пределов Руси. Это суровое решение подлежало утверждению в Боярской думе, куда великий князь и явился.

Там он сразу же начал кричать на думцев, но в ответ старейшина Думы заявил, что Дума категорически отказывается от разговоров в таком вот тоне. Пока старейшина и великий князь Киевский препирались, Свирид примчался одвуконь в Чернигов, где и рассказал побратиму о том, что происходит.

– Тебе грозит изгнание, мой князь. Святополк мелочен и злопамятен.

– Я поеду с тобой в Киев, Свирид, – сказал присутствовавший при разговоре Ратибор. – Я отвечаю за спину князя Мономаха, и я был в Полоцке.

– Добро, боярин, – улыбнулся начальник лучшей разведки. – И тоже одвуконь?

– Одвуконь, – вздохнул наместник Святополка. – Так скорее.

Отказавшись от обеда, они тотчас же выехали в стольный град. Обе лошади пали под Ратибором, но примчались они быстро, и тут же, натощак («Терпи, боярин, злее будем!..» – весело крикнул Свирид), заявились в Боярскую думу.

Громкие голоса отвердели за минувшее время. Думцы прямо с мест задавали великому князю Киевскому вопросы, жестко требуя от него подробных ответов.

– Кто тебе доложил о Полоцке? – настырно спрашивал юный боярин.

– Я не обязан отчитываться! – кричал великий Киевский князь.

– Обязан, – негромко, а потому и отчетливо сказал думец Добрыня.

– Я… – начал было великий князь и вдруг замолчал, увидев вошедших в Совещательную залу Свирида и Ратибора.

– Прошу слова для разъяснений, старейшина, – поднял руку Свирид.

– Пусть говорит начальник тайной разведки, – тотчас же сказал старейшина.

Все примолкли. Свирид в упор глянул на великого князя.

– Город Полоцк цел и невредим, – негромко начал он. – Князь Полоцка Улеб тоже цел и невредим. Он недавно женился на горячо любимой девушке, обвенчался с нею по православному обряду и принес жене и Господу Иисусу Христу клятву никогда не оставлять свою жену в болезнях, невзгодах и горестях. Мой побратим князь Владимир Мономах не разрушил Полоцка, когда разобрался, что дело касается самого святого – любви. Князь Мономах благословил их любовь, присутствовал на венчании и свадебном пиршестве, и я хочу спросить: за что великий князь требует его изгнания?

– За любовь, которая ему неизвестна! – крикнул с места Добрыня.

В зале расхохотались.

– Князь Мономах шел за своей любовью от Киева до Дании, – продолжал Добрыня. – Мне посчастливилось помогать ему, чем только мог, на этом тернистом пути. Я горд, что принес ему славянскую роту на верность вместе с моим побратимом Ратибором. И мы будем его защищать, ибо, защищая Мономаха, мы защищаем самое святое, что есть на земле – любовь!..

– Правильные слова, – гулким басом поддержал друга Ратибор. – Если ты, великий князь, вздумаешь изгнать Мономаха, мы с Добрыней уйдем вместе с ним. Ты, великий князь, пытаешься породить к себе любовь, но тебе не везет, и ты раз за разом порождаешь ненависть.

– Как смеешь…

– Изгони князя Мономаха в Смоленск, великий князь, – сказал кто-то из бояр, – и мы поймем тебя. Там сейчас нет князя, и место ждет достойного.

Вечером того же дня великий князь Киевский Святополк Изяславич подписал назначение князя Владимира Мономаха в город Смоленск.

3

Назначение исполняющим обязанности князя Смоленского, в чьи полномочия входило командовать дружиной и ополчением, надзирать за общим порядком, а также участвовать в заседаниях Городской думы с правом решающего голоса, было весьма лестным, но отнюдь не для князей, подобных Мономаху, сыну великого князя Киевского Всеволода и Византийской принцессы Анны. Родовитость князя Владимира была куда более знатной, нежели иных потомственных князей тогдашней Руси.

Мономах любил Смоленск, где во времена юности княжил, город этот был связан с его личной судьбой – с активной помощью Смоленска он завоевал любовь королевы Англии, но…

Шевельнулось в Мономахе одно предвидение, о чем он в конце концов и рассказал своей венценосной супруге.

– Понимаешь, моя королева, это всего лишь неуловимое чувство…

– Чувство?..

– Предчувствие.

Гита задумалась.

– Ты прав, мой супруг, – сказала она наконец. – Об этом же когда-то говорил и твой побратим Свирид. Вспомни: он сказал, что твое главное дело – борьба с половцами. Борьба с половцами – это твоя судьба.

– Значит, великий Киевский князь… – начал было Владимир.

– Злопамятен, но не умен, – тотчас подхватила Гита. – Никогда не играй в его игры, мой князь. Пусть он играет в твои.

– Я тотчас отправлю в Киев гонца с письмом о моем отказе от княжения в Смоленске, – решил Мономах. – Как же мой родственник пропустил в Боярской думе это решение?..

И наказал гонцу повидать думца Добрыню и передать ему, что срочно ждет его на совет.

А женатый на сестре Мономаха Добрыня ни о чем и не думал. Размечтался, вспомнил юность свою, поход в Данию во спасение Английской королевы, да как принял он славянскую роту на верность… Добрыня вообще был мечтателем в отличие от расчетливого и осторожного Ратибора.

Гонец Мономаха быстро домчался до стольного града, где отдал прямо в руки великому князю грамоту Мономаха. Святополк Изяславич послание прочитал, усмехнулся, подумав, сказал:

– Это, в конце концов, его право. Гонца хорошенько накормить, уложить спать, утром заменить лошадь и отпустить с честью.

А в сердце сделал еще одну зарубку. Злопамятен был великий князь. И как только гонец Мономаха вышел, тут же выслал к половецкому хану Китану гонца одвуконь – с грамотой, где обещал золото за немедленное нападение на князя Мономаха. А вдогонку прежнему отдал еще одно распоряжение – выдать утром гонцу князя Мономаха больного, слабенького коня.

Гонец Мономаха выполнил и главное – устное – повеление своего князя: передал думцу Добрыне, что Мономах ждет его на совет.

Добрыня поспешил к старейшине.

– Что у тебя?

– Князь Мономах к себе вызывает. Когда-то я дал ему роту на верность.

– Роту надо исполнять, – вздохнул старейшина. – Ты свободен, боярин.

На следующий день Добрыня одвуконь выехал в Чернигов. Как раз случилась гроза, и ему пришлось пережидать ее до ночи, зарывшись в скирду свежей соломы, ну а ночью какая скачка.

Гонец князя к Святополку Изяславичу из Киева тоже еще не прибыл.

Уже с полудня Мономах с трудом и напряжением всех сил отбивал нападение половецкой орды хана Китана. К несчастью, за день до нападения Железян – с его же, князя Мономаха, разрешения – увел свою дружину в Чехию, решив еще раз основательно пограбить ее, пока чехи не опомнились, а хан Иляс отпросился накануне навестить свои дальние коши, так как опасался набега молодежи из соседних орд, не раз уже заявлявшейся за его барантой. Чутье не обмануло, и Иляс помчался со своими джигитами отбивать баранту. Вот и остался Мономах совсем один, с немногочисленной охраной да челядью.

– Гита, уводи детей в подвал – и к обрыву!.. – крикнул Мономах жене в самом начале битвы. – Прошу, не теряй времени!..

– С ними все в порядке, их увел наш старый повар, любовь моя! А мы с тобой, коли такова судьба, погибнем рядом друг с другом!..

– Гита, уходи, умоляю тебя!.. – Мономах и на мгновение не мог представить себе гибель супруги.

Но Гита вышла к нему в боевом панцире, золоченом шлеме, с мечом в руке.

– Вперед, мой витязь!..

– Что ж, повинуюсь, моя королева!..

4

Все складывалось скверно, но сработала система обороны, созданная Гитой еще в то время, когда Мономах вместе с ханом Илясом и воеводой Железяном ходил в Богемию по повелению великого Киевского князя. Тогда это их спасло, но лишь потому, что налет был не боевым, а устрашающим. Сейчас все складывалось куда опаснее.

– Туго нам придется, – сказал Меслим.

Впрочем, пока отбивались удачно. Половцы из орды Китана не имели особого опыта борьбы с укрепленными усадьбами, тем более такими, как усадьба Мономаха, из оружия у них были только сабли да стрелы, и атаковали они не очень-то усердно и охотно.

Но все равно сил явно не хватало, и долго так продолжаться не могло. Мономах это понял сразу. Утешало лишь, что дети надежно спрятаны. Все же князь послал верного Павку за наместником великого князя Киевского боярином Ратибором. С опаской следил, удастся ли Павке выскользнуть из усадьбы незамеченным, но половцы были так увлечены атакой, что верный слуга сумел проползти ужом и скрыться из глаз.

У преданных друзей существует предчувствие. И хан Иляс, отбив баранту у дерзкой молодежи, почувствовал вдруг тревожное беспокойство. Остановив преследование, он решительно повернул назад, к оставленному им войску. А войско отдыхало, расседлав коней, отпустив их пастись.

Чтобы собрать воинов, отловить коней да изготовиться к бою, требовалось время. А потому первым к осажденному ордой Китана дому Мономаха прибыл выспавшийся в теплой скирде Добрыня.

Опытным ухом определив, что близко идет сражение, он спрятал коня в глухом кустарнике, осторожно приблизился к полю боя, выглянул и сразу же настороженным глазом определил, что половцы атакуют дом князя в лоб. А это означает, что они и ведать не ведают, что за домом расположен сад, вплотную к нему примыкающий.

Следовало прокрасться за спинами атакующих, перебежать к стене сада над речкой, перемахнуть через изгородь и через тайный ход войти в дом. Правда, на все это уйдет уйма времени. А в напряженном бою время весомее золота.

И Добрыня за спинами атакующих решительно вернулся в кустарник… Эх, если бы у него был лук!.. Он бы перебил всех командиров, а там… Но лука у него не было. Лук, старый боевой лук висел на стене в Оружейной палате в доме князя Мономаха. Что ж, тем более стоило рисковать. Авось пронесет!..

Добрыня легко нашел черный ход, но подойти к его двери без оглядки не решился. И вовремя: в кустах напротив кто-то шевельнулся: ветки дрогнули. Добрыня осторожно, ощущая ногой каждый камешек и не спуская глаз с куста, обошел невидимого противника, оказавшись за его спиной. Нашел в ветках просвет и приметил фигуру человека, который в его сторону и не глядел, наблюдая за задней дверью Мономахова особняка. Все его внимание было нацелено на эту дверь.

«Выжидает…» – понял Добрыня.

Бросаться на неизвестного наблюдателя было опасно: тот наверняка был вооружен. Но, опытный воин, Добрыня не только без промаха стрелял из лука, он с таким же успехом метал и тяжелые боевые ножи. С таким ножом думец никогда не расставался, умело скрывая его от посторонних глаз под одеждой. Добрыня осторожно, стараясь не выдать себя ни звуком, ни дыханием, достал боевой нож и с силой метнул его в спину наблюдавшего.

Тот даже не вскрикнул, сразу обмякнув после удара. Добрыня подошел к поверженному, вынул из его спины нож, спрятал под одеждой и только затем перевернул того на спину.

Ожидал увидеть половца, а увидел явного славянина. Это Добрыню так поразило, что он даже отпрянул от неожиданности. Но быстро совладал с собой. Перетащил тело к задней двери особняка, стукнул условным стуком, ему открыли, он втащил труп в дом и тут же кинулся искать князя Мономаха.

Столкнулись в проходе.

– Ты-то как тут оказался? – удивился князь.

– Я не один. Идем.

Добрыня привел Мономаха к телу убитого. Пояснил:

– Он наблюдал за домом. И был вооружен. Это славянин.

– Славянин?..

– Вглядись внимательно. Ты нигде не встречался с ним, князь?

Мономах пригляделся. Потом в задумчивости произнес:

– Где-то встречался. Но где?.. Надо вспомнить…

– Пока никому не говори. Даже королеве. Подождем Свирида.

– Я должен вспомнить… – Мономах потер виски. – Я знаю его, знаю. Но забыл, где я видел его… Вспомнил!.. – вдруг выкрикнул Мономах. – Я его встречал на военных советах. Железян говорил: это – его правая рука.

– Вот оно что… – Добрыня перекрестился. – Да… без Свирида, князь Мономах, мы тут не разберемся.

– Подождем Ратибора, – сказал Мономах. – Я за ним Павку послал.

– Подождем.

Половцы хана Китана не слишком рвались в бой. Им всем была обещана большая награда, потому никто из них не спешил умереть раньше времени. Постреливали издали стрелами, ломились в ворота, но на решительный штурм не отваживались.

Наконец издалека послышался шум приближающегося войска, и вскоре за спинами половцев появилась пограничная стража во главе с Ратибором. От этой неожиданности в половецких рядах возникло смятение, и Ратибор подняв над головой булаву, подтверждающую его высокую должность, пошел прямо на нападавших.

– Хана ко мне!.. – крикнул он повелительно.

Хан Китан протолкался среди своих вперед.

– Я – хан.

– А я – наместник великого князя Киевского боярин Ратибор. Именем князя повелеваю тебе, хан, немедля увести свою орду в Дикую Степь. Немедля, ты понял меня?

– Но… – начал было хан.

– Немедля!..

– Но… мне обещано золото…

– Я тебе обещал? – стал наступать на Китана Ратибор. – Я?!

– Нет. Великий князь Киевский…

– Вот с него и спрашивай!

– Но золото…

– Я – наместник великого Киевского князя Святополка и его именем повелеваю тебе: уводи своих, хан, в Дикую Степь! Немедля!..

Хан Китан помолчал, вздохнул, сел на коня и что-то громко крикнул, и все его воины, торопливо развернув коней, вскоре исчезли в Дикой Степи.

Ратибор неспешно подошел к дубовым воротам, которые ему тут же отворили, поднялся на крыльцо, почтительно поцеловал в левое плечо вышедшего ему навстречу князя Мономаха, крепко обнял и Добрыню.

Позже, внимательно оглядев убитого Добрыней славянина, он спросил:

– А Железян где?

– В Чехию напросился, – ответил Мономах. – Дружину он на свои средства содержит, ему добыча нужна.

– Очень странно, мой великий князь… – Ратибор задумчиво покачал головой.

– Никогда он мне не нравился, Железян этот, – хмыкнул Добрыня. – И опять же – покойничек…

– Обыщи-ка его, – велел Ратибор.

– Мертвого обшаривать?

– Я сказал, Добрыня.

– А я послушался, побратим. – Добрыня брезгливо зашарил в карманах убитого. – Записка!

– Читай.

– «Князь Мономах, дружина моя ропщет. Я весь в долгах, заплати за меня, пока вояки мои не разбежались кто куда. Железян».

– Вот тебе и… – Мономах невесело вздохнул.

– Без твоего побратима, мой великий князь, мы ни в чем не разберемся, – решительно сказал Ратибор. – И я его привезу.

И тут же с личным коноводом выехал одвуконь в стольный Киев.

Глава одиннадцатая1

Ратибор гнал в стольный град, не щадя коней. Обе лошади пали в дороге, но добрался он быстро.

Разыскал Свирида.

– Есть что рассказать… – Начал было наместник великого Киевского князя, да осекся. – Не знаю, с чего начать…

– Не здесь, – негромко предупредил начальник тайной разведки. – Идем в рощицу.

– Я есть хочу.

– Мои ребята там накроют, – усмехнулся Свирид. – Они у меня шустрые.

«Шустрые ребята» разом притащили и добрую еду, и доброе питие. Ратибор был весьма доволен. Ел, пил, рассказывал. О лазутчике, которого так не вовремя убил Добрыня. О воеводе Железяне, которого потянуло за наживой. О князе Мономахе, припомнившем, что убитый славянин был приближенным Железяна. И – главное – о записке, найденной в кармане убитого.

– У него дружина разбегается.

– Что-то тут не то… – задумчиво протянул Свирид. – Я поручу двум своим толковым парням приглядеть за Железяном, но на это потребуется время. Кстати, дважды замечено, что воевода Железян проходил к великому Киевскому князю с оружием и без досмотра. Мои ребята это приметили, но я решил обождать с окончательными выводами. Великий князь меня не очень-то жалует, но своих лазутчиков у него нет.

– Что ж, подождем, – вздохнул Ратибор. – И не такое терпели.

– Придется. Что у тебя еще?

– Князь Мономах просил тебя приехать, – сказал Ратибор. – Сможешь?

– Коли побратим просит, то и вопросов быть не может. Прихвачу и дюжину своих ребят. Там ведь покопаться кое в чем надобно.

– У меня кони пали, – опять вздохнул Ратибор. – Гнал я к тебе нещадно.

– Из великокняжеской конюшни кони тебя устроят? Или откажешься? – Свирид засмеялся.

– Жалко. Загоню ведь.

– А мы с тобой в колясках поедем, – успокоил Свирид. – Эй, ребята!

Из кустов мигом выскочили трое молодцев.

– Угоните-ка мне и боярину пару добрых колясок для доброй поездки.

Разведчики молча скрылись.

– Пойдем пока по дороге, – предложил Ратибор. – Твои удальцы нас нагонят.

– Так и тут их дождаться можно.

– Мне стоять труднее, чем идти, – признался Ратибор. – Как уж скроен, так и сшит.

Перебрасываясь изредка словами, они пошли по дороге, пока их не догнали две парные коляски с разведчиками.

– Почему задержались? – строго спросил начальник разведки.

– Так в конюшне стражи много оказалось, – ответил старший.

– Справились?

– Излишек в сено пришлось зарыть.

– Добре. С нами поедете. Ко мне в коляску – трое. К боярину – один. Остальные – верхом.

Расселись, поехали.

– Гони!..

Когда Ратибор сумел повернуть орду хана Китана в Дикую Степь, Китан со злости, что золото уплывает из его рук, послал на прощание издали стрелу в окно Мономахова дома. И надо же такому случиться, что эта стрела попала в грудь старшему сыну Мономаха Мстиславу, который ни за что не захотел уйти с младшими братьями в укрытие и остался среди защитников дома. «Не унывай, мой князь! – крикнул Меслим, бросаясь к упавшему княжичу. – Кочевники Дикой Степи яд презирают». – «Жить будет?» – в тревоге спросил Мономах. «Он пока без сознания, – приговаривал Меслим, внимательно и неторопливо осматривая и ощупывая мальчика. – Но это я тебе обещаю, мой князь». – «Я лично убью Китана за покушение на моего сына!» – пообещал Мономах.

– Покушение на Мстислава оплачено золотом Святополка, – жестко, аж зубы скрипнули, сказал Свирид. – Я лично подведу его к гибели и чуть подтолкну в спину. Не прикасаясь.

Мономах отрицательно покачал головой.

– Нет, побратим. Заматня начнется на Руси, коли ты это сделаешь. А нам нужен Союз князей. И он будет, как только я накажу половцев.

Оба помолчали.

– Пойдем в сад, – сказал Мономах. – Посидим в беседке. А то… Суетятся тут.

Прошли в беседку, куда расторопный Павка принес еду и питье.

Помолчали.

– Да, мой князь, – сказал вдруг Свирид. – Меня интересует, когда и под каким предлогом начал грабить Чехию Железян?

Мономах нахмурился, покачал головой:

– Я сказал обычную фразу, которую исстари произносят победители.

– На поток и разграбление?

– Да.

– И он единственный, кто начал грабить?

– Он понял ее буквально.

Свирид рассмеялся.

– Почему ты смеешься?

– Великий Киевский князь Святополк невероятно жаден. Похоже на Железяна, правда?

– Ну и что?

– А не странное совпадение?

– Ему надо содержать дружину, побратим. – Мономаху был неприятен этот разговор. – Ничего таинственного тут нет.

– Нет?

– Ты же прочел записку из кармана убитого?

– А если я, мой князь, докажу, что Отдельную дружину воеводы Железяна содержит казна?

– Скажу, что ты ошибаешься, начальник лучшей разведки, – усмехнулся Мономах.

– Нет, тут что-то не так.

Мономах несогласно вздохнул и горестно покачал головой.

– Руси нужен мир, а не война. Мир, побратим. А мир возможен только в том случае, если нам удастся заключить Союз со всеми князьями. Союз, чтобы навсегда исчезли межусобные войны.

– А пока будем ждать, что будет после дождичка в четверг, будем терять своих сыновей?

– Это – половцы, – строго сказал Мономах. – Половцы, а не славяне.

– Кстати, о половцах, – перебил Свирид, указывая рукой в глубь сада. – Мой кунак хан Иляс.

К беседке шел юный хан. Поклонился, прижав правую руку к сердцу. И Мономах, и Свирид по очереди тепло обняли хана половецкой орды.

– Как поживаете, князья?

– Здравствуй, сынок, – Мономах вздохнул. – Китан на моего Мстислава покушался.

– Убил?.. – почему-то шепотом спросил Иляс. – Скажи правду, мой князь.

– Кажется, Бог миловал. И Меслим поможет.

– Я покараю хана Китана.

– Нет, – решительно возразил Мономах. – Это моя забота и мой меч, сынок.

– Как скажешь, отец. Как скажешь, – потупился Иляс. – Только я все равно перебью всех мужчин его проклятого рода.

Мономах наполнил доверху три чаши. Встал. И Свирид с Илясом тоже встали.

– За здравие сына. Старшего моего.

– Хвала Меслиму! – провозгласил начальник разведки.

– Хвала!

– Хвала!

2

Наступило время некоторого затишья. Из Дикой Степи никто вроде бы не угрожал, а если бы и угрожал, верный хан Иляс принял бы меры. Не беспокоил Мономаха и великий князь Киевский Святополк Изяславич, недвусмысленно предупрежденный как Боярской думой, так и разведчиками Свирида. Затаился на время, как полагал Мономах.

Неожиданный удар последовал с юга, откуда Мономах его и не ждал: внезапно в Черниговское княжество вторглись объединенные силы Тмутараканских князей, братьев Бориса и Глеба.

Сила удара была в его внезапности. А просчет, как выяснилось, в том, что князья не знали, что Дикая Степь контролируется ханом Илясом, а сам хан блаженствует в Чернигове в объятьях своей любимой.

Это была единственная сила князя Мономаха. Железян со своей дружиной все еще «гулял» в Чехии, побратим Свирид вместе со своими разведчиками отъехал на западную границу, и наместник великого князя Ратибор тоже, по велению свыше, увел свою пограничную стражу на западный рубеж.

Запереться в собственной деревянной усадьбе за крепкими дубовыми воротами было невозможно. Князья, в отличие от половцев, умели взламывать подобные укрепления таранами. И в конце концов могли просто спалить дом.

Врага следовало разгромить в поле.

Но для начала объединенные силы братьев надо было втянуть в бой. Втянуть в бой и выстоять в нем, пока они не увлекутся и не потеряют контроль над происходящим.

– Ко мне хана Иляса и Меслима.

Пришли сразу же. Один за другим.

– Сынок, ты мое единственное тайное оружие, – сказал Мономах Илясу. – Братья о тебе не знают, и твой удар будет для них неожиданным, если ударишь вовремя. Не торопись, все взвесь.

– Я понял, отец.

– Неужели ты, мой князь, не запасся еще каким-нибудь тайным оружием? – спросил Меслим. – Ты мудр, опытен и расчетлив.

– У меня их два, – усмехнулся Мономах. – Во-первых, ты, мой друг. Ты пойдешь к нашей королеве, предупредишь ее об опасности и примешь все меры, чтобы помешать князьям запалить дом. А во-вторых, мой лук, что доселе дремал на стене Оружейной палаты. Я начну обстреливать их издалека – для того, чтобы они растерялись, и для того, чтобы подбить как можно больше лошадей. Ты считай, сколько лошадей упало, сынок, чтобы ударить вовремя. Понял?

– Понял, отец, – кивнул Иляс.

– С Богом.

Князь Мономах вывел из конюшни жеребца, вскочил в седло и на крупной рыси направил его в поле.

Выстоять. Во что бы то ни стало надо выстоять. И недаром князь впервые взял в бой лук из вымоченных турьих рогов, натянуть тетиву которого под силу было только ему, богатырю Мономаху.

Он ехал по скату, который до времени скрывал его от противника. Отлично изучив повадки своего жеребца, Мономах сейчас глаз не сводил с его ушей. Едва эти уши насторожились, он тотчас взял в руки лук, натянул тетиву и пятками послал жеребца вперед.

Растревоженный запахом целого табуна, жеребец лихо вынес своего седока на гребень. Тут Мономах сдавил шенкелями конские бока, жеребец послушно остановился, Мономах вскинул лук.

Даже если Тмутараканские князья и заметили одинокого всадника на равнине, что, кстати, не так-то легко, то не обратили на него особого внимания. Одинокий всадник скорее добыча, нежели опасность, так рассуждали в те далекие времена. Их глаза высматривали совсем другое – как не пропустить внезапного удара, а всадник…

Даже когда упала пронзенная стрелою лошадь, Борис и Глеб не остановили движения, продолжая внимательно оглядывать равнину. И вторая упавшая под всадником лошадь тоже ничего не изменила в их поведении. Но когда упала третья, четвертая, пятая…

Вот тогда был выделен отряд – чтобы поймать неизвестного или по крайности убить его. Но пока всадники к нему скакали, незнакомец сумел свалить еще четырех лошадей. И, забросив лук за спину, выхватил меч.

Он мчался им навстречу – один против семнадцати. Правда, эти семнадцать были молодые, еще не набравшиеся в схватках опыта воины – чаще всего именно таких и использовали в те времена для подобных разъездов.

Юнцы не испугались – семнадцать на одного! – и отчаянно атаковали опытнейшего воина князя Мономаха, а он не просто отбивался – легко вышибал из неопытных рук мечи и рубил их лошадей.

Князья протрубили общую атаку только после того, как их разведка полностью была разгромлена. За это время Мономах не только успел бросить меч в ножны, но и расстрелять из лука еще с десяток лошадей первой линии атаки. Вторая линия с галопа не могла ни приостановить своих коней, ни объехать рухнувших под стрелами. Случился завал, кони падали вместе со всадниками, мешая задним пробиваться вперед…

Именно это время и выбрал для своей атаки хан Иляс. Он налетел на тмутараканских так, как это исстари делали половцы: удар в лоб противника с одновременным выбросом крыльев лавы по правой и левой руке – для полного окружения.

– Молодец, сынок!.. – крикнул Мономах. – Нажимай, я с тобой!..

– Бей по их воеводам, отец!.. – не глядя, прокричал в ответ хан Иляс.

Мономах тут же нашел для себя удобную позицию и начал неторопливо расстреливать предводителей нападавших.

Это стало началом полного разгрома объединенного войска Тмутараканских князей. Глеб погиб в бою, а Борис, поняв бессмысленность дальнейшего сопротивления, предпочел вскоре сдаться в плен.

Вслед за ним сдалось и все объединенное войско, побросав оружие конникам хана Иляса.

Мономах востребовал к себе для беседы князя Бориса.

– Зачем вы с братом затеяли это? – спросил он.

– Бес попутал, – понурив голову, отвечал князь Борис.

– И как звать этого беса?

– Какое у беса имя…

– Святополк Изяславич, не так ли?

– Глеб договаривался, – еще ниже опустив голову, подтвердил догадку Мономаха Борис. – Он – старший.

– И что вам было обещано?

– Кони, полон, – Борис вздохнул. – Голодно в Тмутаракани. Ветер рыбу от берегов отогнал, солнце посевы спалило, и чем же людей кормить?

– Не ранен?

– Бог упас.

– Отдыхай пока, князь Борис.

– Пока – что, князь Мономах?

– Пока убитых не похороним.

Похоронили убитых. Меслим и женщины оказали раненым первую помощь и свезли всех под навес на нары, где им предстояло либо умирать, либо выздоравливать, кому как повезет. Омыли, отпели и положили в гроб тело князя Глеба. И стали готовить обозы с хлебом и рыбой в далекую Тмутаракань. Только после этого князь Мономах навестил князя Бориса.

– Здоров, князь?

– Отлежался.

– Я обоз подготовил для тебя. Рыба, мука, ветчина, скотина. Если не хватит до следующего урожая, пришли гонца с погонщиками. Еще чего найду.

– Благодарствую, князь Мономах.

– Тело князя Глеба тоже в обозе. В гробу. На месте отпоешь, простишься, поклонишься за меня.

– Вечно благодарен тебе, князь Мономах, – князь Борис отвесил Мономаху низкий поклон. – Прости дерзость нашу.

– Уже простил.

Мономах обнял Бориса и перекрестил его на дорогу.

До Тмутаракани обоз полз столь долго, что с той поры на Руси само название «Тмутаракань» стало нарицательным. И означало чуть ли не край света.