Текст книги ""Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ)"
Автор книги: Борис Васильев
Соавторы: Михаил Задорнов,Василий Ян,Валентин Иванов,Эдуард Зорин,Михаил Рапов,Михаил Каратеев,Наталья Иртенина,Валерий Замыслов,Юрий Торубаров,Евгений Таганов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 182 (всего у книги 331 страниц)
Преследование
Князь Олег Моравский, стоя на берегу Киммерийского Боспора со стороны Тмутаракани, или, по-хазарски, Самкерца, наблюдал за лодьями и баржами, перевозящими смолу и прочий товар на другой берег в Корчев.
– Ну вот, будет теперь из чего строить, и чем смолить, – довольно молвил, подходя, Ольгерд, и тоже стал глядеть, как одна за другой баржи и разномастные торговые судёнышки, загрузившись нужной добычей, отходят от старого каменного причала. – А то хазарские купцы такую цену заломили, что не токмо лодий, однодревок не построишь…
– Позвали в гости, а предлагают кости. Привыкли жировать, только забыли, кто много хочет, ни с чем остаётся. Вот теперь пусть попляшут – скороговоркой поддержал начальника сотник Варяжской тьмы Гунар.
– Ага, – кивнул согласно Моравский князь, – как у нас говорят, были у вороны хоромы, а теперь и черепка не осталось…
Чтобы укрыться от жары, князь Олег с Ольгердом и двумя его сотниками прошли в ближайшую полуразрушенную византийскую виллу с толстыми стенами, сложенными из камня известняка. Бассейн в центре небольшого дворика почти высох и был наполовину засыпан глиной.
Вскоре послышался конский топот, говор, и в прохладное помещение вошли Берест и Хорь.
– Княже, хазары идут! – доложил Берест. – По этой стороне, вот здесь, вдоль берега. – Взяв палочку, изведыватель нарисовал на мокрой глине движение воинства противника. – Мы с Хорем незаметно подобрались и прикинули – тысячи три всадников. Главный у них некий Песах.
– Что думаете? – спросил у спутников князь, склонив седую голову над начертанным планом.
– Лепше всего неожиданно ударить, – предложил Берест. – Идут они вдоль берега, налетим сверху с возвышенностей и в море их опрокинем! Тут лощина и проход неширокий, если на возвышенности с этой стороны лучников схороним в засаде, – голова изведывателя склонилась над сырой глиной, он взял горсть её и уложил сверху в том месте, где, по его словам, была возвышенность, – то уходить им вот сюда придётся, – он начертил возможный путь движения хазар.
– А вот тут уже и нашим конникам навалиться можно, и бежать тогда супротивнику либо наверх под стрелы наших лучников, что не просто, либо сквозь ряды наши, а это верная смерть, – закончил мысль изведывателя Ольгерд.
Совет военачальников с изведывателями вдруг прервался из-за шума и говора за толстыми известняковыми стенками строения. Все невольно насторожились, а вошедший во дворик начальник охороны доложил, что прибыл гонец от князя Игоря.
Весть, которую он принёс, и вовсе ошеломила князя Олега и его соратников: Игорь велел с хазарами в сечу не вступать, оставить Тмутаракань и Корчев и уходить восвояси в Киев.
– Вот тебе и на! – Только и смог выговорить Хорь, растерянно присаживаясь на каменную лаву и почёсывая бритый затылок. – А мы тут планы, как хазар побить, строим!
– Как же так, что там, в Киеве стряслось? – помрачнев, спросил Олег у гонца.
– Ведаю только, что приезжали посланцы от хазар, и был у них с князем разговор долгий, после того меня к тебе и отправили.
– Значит, снова Ингард поверил хазарским жидовинам! – молвил Моравский князь. А Берест в сердцах, сжав кулак, сломал палочку, которой только что чертил по мокрой глине. – Не к добру это, но ему решать, – закончил Олег ещё более мрачно и обернулся к сотоварищам. – Сами всё слышали, братья, не бывать сече с хазарами, уходим, переправляемся на Таврийский берег протоки. Баржи, что успели смолой загрузить, забираем, оставим в нашем селении под Корчевом, авось ещё пригодятся.
– Отцего вдруг мы не можем посець хазар? А постройка лодий, их тоже бросить? – возмутился Ольгерд, и даже лик его побледнел. От волнения в его речи чаще проскальзывало варяжское «цоканье». Не привык гордый северный воин отступать перед супротивником без боя.
– То приказ князя Ингарда, мы всего не ведаем, отчего он таков, сей приказ, но воинский ряд велит его исполнять, брат Ольгерд, – хмуро ответствовал Моравский князь.
– Ты прав, княже, – тяжко вздохнул варяжский сотник Гунар, – князю Игорю ведомо то, что нам не ведомо и мы, не послушав его повеления, можем великий урон Киеву нанести, сами того не желая.
Ольгерд не ответил ничего, только приказал своим сотникам переправлять людей на Таврический берег протоки. Лик его так и остался бледным, а уста крепко сжаты, будто он опасался молвить лишнее.
Хмурые русы покидали Тмутаракань, а потом и Таврику. Покидали, так и не скрестив свои харалужные клинки с ворогом. Давно никто из отчаянных воинов Моравии и Варяжской Руси не ведал такого стыда, – уйти от супротивника и оставить с боем захваченное побережье! Видимо оттого уходили дружинники, не спеша, где-то в глубине души надеясь, что хазары, которых намного больше числом, всё-таки не выдержат и налетят на замыкающую сотню, и тогда будет веская причина схватиться с ними в злой и отчаянной сече. Однако хазары тоже не торопились, и не входили в грады, пока не были уверены, что ни одного из киян там не осталось.
– Странно ведут себя хазары, – докладывал изведыватель Хорь князю Олегу, – после того, как мы покидаем очередное селение, они начинают его грабить, особенно жестоко обходятся с христианами, но наши поселения и места постройки лодий пока не трогают.
– Неужели хотят испортить отношения с Империей, ведь эти христиане под защитой Царьграда? – Несколько удивлённо спросил Моравский князь.
– Я часто бывал ранее, да и сейчас бываю в греческом Херсонесе, – молвил Берест. – И скажу, что отношения между хазарами и Империей всё время как бы дружественно-враждебные. Они могут дружить против кого-то, например, против Руси или кочевников, но при удобном случае один другому не преминет сделать неприятность. Тем более что в разграблении и побитии христиан более всего стараются не только гургенские мусульмане, но и аланы, которые были христианами, а после того, как бек Иосиф женился на аланской царевне, стали кто иудеями, кто мусульманами, и теперь с превеликим удовольствием крушат своих бывших собратьев по вере.
Против кагана урусов Хельги Песах наметил взять около шести тысяч воинов, но Хамалех сказал, что хватит и трёх тысяч отчаянных гургенских мусульман. Это был ещё один удар по уверенности в победе. И до того все действия в роли военачальника были непривычными, как новое неудобное платье, а теперь сама, будто приснившаяся в горячечном кошмаре явь, казалась ещё более враждебной. Хотелось со всех ног бежать от опасности, как бывало в детских снах, и проснуться, избавившись от тяжкого наваждения, но… кошмар не проходил, а всё больше становился реальностью.
Вот и наступил день, когда впервые в роли настоящего полководца Песах выступил в поход. Каким он будет, что готовит ему коварная судьба – очередное падение, как тогда, когда он пытался продолжить дело отца, или Всевышний проявит милость и спасёт от позора?
Всю дорогу он был хмур и молчалив. Когда доходили до Самкерца-Таматархи, занятой урусами, Песах прокручивал в голове всё, что знал о штурме городов и очень сожалел, что в отличие от римского воинства, в его легионах нет метательных и стенобитных орудий. Ему уже рисовались живые картины этого штурма, когда мощные катапульты обрушивают на головы обороняющихся камни и огромные горящие стрелы, сея панику и страх в обречённом городе…
– Город пуст, булшицы! – Восклицание начальника дозорного полка не сразу пробилось сквозь живописные картины осады, возникшие в сознании полководца.
– Как, пуст?..
– Урусы покинули его!
– Покинули, когда? – глубокая задумчивость слетела с лика Песаха, как дорожная пыль от встряски плаща.
– Местные жители говорят, два дня тому они переправились через пролив, прихватив с собой множество смолы и канатов, – склонив голову, молвил глава дозорного полка, прикладывая руку с камчой к челу, а потом к левой стороне груди, как было положено у хазар при докладе вышестоящему начальнику, тем самым показывая глубину своего служения умом и сердцем.
Удивление и растерянность отразились на недавно суровом лике Песаха. Он оглянулся на сопровождавших войско тудунов, вымоливших помощь у Бека, но те и сами были в неменьшей растерянности, чем блистающий дорогой римской бронёй глава хазарского воинства.
– Может, урусы просто испугались предстоящего сражения? – неуверенно предположил тудун Корши, – их ведь намного меньше…
– А может они завлекают нас в хитро расставленную ловушку? – молвил Песах, и оба тудуна поглядели на него с уважением.
– Урусы обычно не настолько хитры и стараются одержать верх силой своих клинков и яростью воинов, но кто знает. Этот Хельга, как только что донёс оставленный мною соглядатай, зовётся Моравским, потому что он каган чехов и моравов, а там, в Европе, хитрости и вероломства хватает, мог научиться. – В раздумье проговорил сухощавый и подвижный тудун Самкерца.
– Что будем делать, булшицы? Хамалех велел нам изгнать урусов из Таврики, значит, надо переправляться на другую сторону Боспора? – спросил начальник лариссиев.
Песах задумался. Сейчас все смотрят на него, и нужно принять решение.
– Я думаю, что нам нужно сейчас собрать все подходящие для переправы корабли и баржи, но высадиться не возле Корши, а там, где этот самый Хельга нас не ждёт, верно, Залман? – обратился Песах к тудуну Корши.
– Конечно, булшицы, я проведу, я хорошо знаю весь полуостров, который греки зовут Гераклейским, – с опаской и услужливостью одновременно откликнулся тудун.
– Хорошо, – кивнул Песах, удовлетворённый тем, что нашлось на кого возложить ответственность, – прикажи искать всё, что пригодно к переправе.
Однако погода быстро портилась, и когда собрали нужное количество разных торговых, рыбацких и прочих судов оказалось, что плыть нельзя из-за сильного ветра.
Прошли сутки, ветер сменился так же быстро, как возник, поверхность пролива перестала бугриться и швырять на мокрый берег злые пенные брызги, духи вод постепенно смирили свой гнев. Сон наяву, начавшийся в тот миг, когда неожиданно, будто силой неведомого колдовства, он, Песах из торговца оружием стал полководцем, продолжался. Три тысячи запылённых, пропахших потом воинов, повинуясь его приказу, звеня железом конских удил и оружия, негромко переругиваясь меж собой и понукая коней, не желающих покидать привычную земную твердь и ступать на шаткие мостки, чтобы оказаться на баржах и купеческих судах, начали погрузку. Все эти тысячи сильных и храбрых нукеров по его, Песаха, повелению, готовы ринуться в смертельную схватку с жестоким и грозным противником. Он понимал разумом, но всё равно до конца не верил в это.
Вскоре вереница судов с хазарскими воинами и лошадьми двинулась вначале вдоль берега на полдень и только потом повернула к Боспорской протоке, пересекла её и с осторожностью приблизилась к берегу. С великим облегчением покинули хазары нелюбимые ими суда и пересели на коней, двинувшись сушей в сторону Корши, прощупывая путь передовыми дозорами. Волнение снова охватило полководца Песаха. Он повелел дозорным без его разрешения не вступать с урусами в схватку, даже если тех будет намного меньше, чем воинов Хазарии.
– Если урусы приготовили нам западню, – пояснил свой приказ Песах, – они могут заманить в неё, соблазнив наших воинов напасть на их малочисленный отряд.
– Очень предусмотрительное и обдуманное решение, – согласно закивали оба тудуна. А сам «полководец» изо всех сил старался выглядеть суровым и сосредоточенным, чтобы никто не заметил его страха и внутренней растерянности перед противником и предстоящим боем. Сердце колотилось так гулко, что, казалось, его могут услышать даже сквозь золочёную римскую броню.
В ожидании сообщения от дозорных, желая успокоить тело и мысли, Песах вынул меч из ножен и стал, вращая его в руке, описывать сверкающие круги, перехватывая клинок из руки в руку и всё ускоряя быстроту вращения.
– Булшицы, урусы снова ускользнули! – проговорил, войдя в открытый греческий дворик, командир дозорного полка. Меч со звоном покатился по каменным плитам, которыми был устлан дворик.
– Как, опять? – на лике Песаха отразились растерянность, недоумение и ещё что – то, похожее скорее на отчаяние.
– Они покинули своё селение, где строят лодьи, оставили смолу, канаты, дерево и старые морские лодьи, что были построены давно, – доложил дозорный начальник, склонившись при этом и опустив очи, чтобы показать, что он не видит растерянности Песаха. Молчаливый телохранитель быстро подобрал обронённый меч и подал хозяину. Дозорный, выждав положенное время, по знаку Песаха удалился.
«Всё это похоже на проделки мага или удивительный сон наяву, но я, кажется, в самом деле, изгоняю урусов из Таврики! – пробормотал сам себе полководец. – Они уходят даже без сражения, грозные, отчаянные урусы уходят без боя. Невероятно! Если только это не их какая-то коварная хитрость. Нужно быть осторожным, поэтому посёлок урусов я пока не трону, а пойду дальше по их свежему следу».
– Запомните, – Песах обвёл своих тысяцких и сотников угрюмым взглядом, – тот, чьи воины нарушат мой приказ и подойдут к урусам ближе, чем на треть конского гона, будет казнён вместе со своими воинами.
Не только сам Песах, но и его тысяцкие и сотники чувствовали необычность положения, поведение противника было необъяснимым и потому пугающим. Каждый миг опытные воины – от простого нукера до тысяцкого – ждали неожиданного броска, коварного удара в спину или с самой неожиданной стороны… но его всё не было.
Когда русы прошли перешеек через Гнилое море, и Таврика осталась позади, хазары продолжали идти за воинами князя Олега на почтительном расстоянии, пока не дошли до места, где караванный шлях разделялся. На полночь, вдоль берега Непры, шёл путь на Киев, а одесную – к синему Дону, точнее к Переволоку между Доном и Ра-рекой, как звали Великую реку русы, или Итиль-рекой, как называли её хазары, волжские булгары, сувары и прочие тюркские племена и народы. Здесь хазарское воинство остановилось и более не следовало за дружиной русов.
Варяжско-моравская дружина продолжила идти к полуночи, дойдя до впадения в Непру реки Угла-Орели, переправились на правый берег Непры. Миновав место впадения в неё Сулы, сделали очередной привал. Когда все поели духмяной юшки из свежей рыбы со степными травами, князь Моравский Олег отозвал Ольгерда от кострища и о чём-то с ним долго говорил. И разговор сей, судя по выражения лиц обоих военачальников, был нерадостным.
Напряжённое ожидание так сжимало невидимыми, но весьма ощутимыми клещами сердце булшицы Песаха, что оно иногда замирало и, казалось, переставало биться. Это было очень неприятное чувство, всё время идти по следу грозного хищника, который в любой миг может сделать хитрый крюк, обойти и, оказавшись сзади, броситься на преследователя и перегрызть ему глотку. Отвратительное ощущение постоянной опасности и страх, что каждый твой следующий шаг может оказаться последним. Не мудрено, что всё это время булшицы был хмур и неразговорчив. Так они, будто связанные с непредсказуемым противником незримой, но прочной вервью, прошли до перешейка и, немного подождав, осторожно ступили на узкую полоску земли, отделяющую полуостров от большой земли. Здесь, в самом узком месте преимущество хазарского войска в численности не имело никакого значения, чем больше воинов, тем больше они будут мешать друг другу в случае схватки, а если урусы поджидают их в самом конце перешейка, где он расширяется, то это совсем плохо. Выходящие с перешейка хазарские аскеры будут попадать под клинки большего числа врагов, чем могут выстроить на неширокой полоске. От проклятой тишины гудело в голове, каждый шаг давался с трудом, ожидание смертельной схватки в столь гиблом месте напрягло все жилы, уже и без того звенящие, как все десять струн музыкальной цитры… У Песаха перед очами плясали тёмные круги, он неистово шептал молитвы, вдруг так ясно поняв, что ни успехи в торговле, ни всё золото, какое у него есть и какое он может заработать, ничего не значат перед возможной и такой близкой смертью. Опасность – она огромна, как чёрное небо над головой и холодна, как лезвие кинжала, приставленное ночью к горлу…
Но вот они вышли с перешейка, вокруг широкая степь, а смерть так и не пришла за ним и его воинами. В голове стало гулко и пусто, дальше он ехал на своём коне, как в полусне.
Только когда достигли развилки караванных дорог и ему доложили, что урусы, наконец, ушли дальше в сторону своего Киева, он почувствовал, – нет, не радость, а скорее полное безразличие, ноги подкосились, а тело обмякло, будто вдруг лишилось хребта.
– Привал, разбить лагерь! – приказал Песах, глядя усталыми очами, как воины сноровисто ставят его римский шатёр. Едва дойдя до походного ложа, он рухнул на него и провалился в небытие. Сказалось невероятное напряжение последних дней.
– Булшицы, к тебе человек с тамгой самого Хамалеха. – Осторожно, но настойчиво тряс его за плечо старший охоронец.
– Какой ещё человек? – пробормотал полусонно Песах.
– Здесь человек самого Хамалеха, – повторил старший охоронец.
– Меня зовут Борух, я советник по особым поручениям нашего могущественного Хамалеха, да продлит Всевышний его дни! – молвил рыжеволосый муж, вошедший в шатёр вместе с телохранителем Песаха. Ловким, почти незаметным движением он извлёк не то из рукава, не то прямо из воздуха золотую тамгу на красном шёлковом шнуре. – Твой дальний родственник, уважаемый рахдонит Гершель обратился ко мне с просьбой помочь, и вот, как видишь, свершилось невозможное. Теперь ты мой должник, Песах! – плутовато улыбнулся рыжеволосый. Он был облачён в одежду, напоминающую купеческую, не такую броскую, но не менее дорогую. – Я повстречал войско кагана Хельги, когда торопился к тебе из Киева. Да-да, из Киева, столицы урусов, – видя недоумение на ещё сонном лике Песаха, продолжал высокий посланник. – Не думай, что мне легко было убедить грозного кагана Ингарда забрать своих злобных псов во главе с Хельгу из Таврики.
– Да, Борух, урусы, в самом деле, ушли, это невероятно. Они не послали в нашу сторону ни единой стрелы! – растерянно пролепетал ещё недавно хмурый и грозный булшицы. – Так это ты… благодаря тебе урусы покинули занятые грады и ушли, не вступая в сражения? – сдавленным от волнения и неожиданной догадки голосом проговорил поражённый Песах.
– Поверь, чтобы убедить злого кагана урусов, мне пришлось очень постараться! – повторил Борух.
– Я верю, я отблагодарю тебя, уважаемый Борух, – прижав правую руку к груди, отвечал растроганный Песах, с трудом поднимаясь со своего походного ложа, на котором он так крепко заснул после стольких переживаний и почти бессонных ночей.
– Так что же ты разлёгся, нужно сочинить героическое послание Хамалеху о твоей блестящей победе и немедля отправить его с двумя гонцами! – Проговорил рыжеволосый. – И давай, распорядись, чтоб нам принесли лучшую еду и вино, надо отпраздновать нашу победу, великий полководец Песах! – воскликнул довольный советник Бека.
Лучшее вино из греческих климатов, фрукты, жареное на вертеле мясо и многое другое появилось на походном столе.
– Знаешь, Борух, – озадаченно начал Песах, – эти мусульмане… мне стоило большого труда удержать этих злобных воинов, но при любом случае они с большой охотой потрошили христиан, как мне теперь оправдаться перед Хамалехом? Боюсь, что если бы я запретил им ещё и это, то они взбунтовались бы, и две сотни лариссиев вряд ли смогли их удержать. Но теперь, кажется, всё кончилось, и мы можем возвращаться? – с надеждой спросил полководец, чувствуя, как с его плеч свалилась тяжкая ноша.
– Нет, уважаемый булшицы, – мотнул головой советник, запивая добрым греческим вином хрустящую плоть жареного гуся, – ты выполнил только половину повеления Хамалеха, – изгнал урусов из Таврики. Но есть и вторая, тайная часть этого повеления. – Рыжеволосый сытно отрыгнул и откинулся на спинку раскладного римского кресла, вытирая гусиный жир с пальцев и уст мягким хлопковым платом. Песах вопросительно приподнял свои тёмные дугообразные брови.
– Какая ещё вторая половина приказа? – осторожно спросил он.
– Та, которую ты уже начал выполнять – сокращение поголовья необрезанных на земле Таврики. Только ты был привязан к кагану Хельги, прошёл за ним по северной части, а большинство городов людей креста и всяких язычников находятся на юге. Так что пора дать твоим гургенским мусульманам порезвиться, как следует. Дикий народ, что мог ты, добропочтенный иудей, сделать с этой ордой, разве что отправить их обратно в Хазарию, но это тебе удастся сделать только после того, как они основательно покрошат необрезанных. Именно своенравие и непокорность мусульман была причиной нарушения договора с урусами, возвращавшимися из похода по Гургенскому морю при хамалехе Аароне, – подмигнул рыжеволосый.
– Ты прав, мусульмане с удовольствием покромсают иноверцев, – осторожно согласился недавний торговец оружием.
– Заметь, уважаемый Песах, как умно Всевышний создал нам для удобства управления народами разные верования! Те же христиане с рвением будут убивать мусульман, язычников, и даже своих же христиан, стоит посеять среди них семена раздора, взаимной ненависти, алчности и гордыни. То же можно сделать и с мусульманами, и с любым из бесчисленных верований, которые Великий Яхве учредил на земле для нашего блага и процветания. Так что пора нам приниматься за выполнение второго поручения Великого Хамалеха, – проговорил Борух, – и сократить поголовье мерзких необрезанных, которые, пользуясь нашей добротой, расплодились на землях Хазарии Таврической.
Песах вызвал тысяцких и отдал приказ возвращаться в Таврику, идя по южному побережью, наводя порядок в каждом городе и селении, какие встретятся на пути. Такой приказ воины бросились выполнять с превеликим удовольствием. Закричали в ужасе женщины, на очах которых убивали их мужей, матери бились в истерике, когда крепкие воины вырывали из их рук детей, забирая их в рабство, а самих женщин тут же насиловали и тоже забирали в полон. Иные из алчных воев расплачивались своей головой за желанную добычу, но это только раззадоривало прочих. Воины с ещё большей злобой набрасывались на селения, сжигая, убивая, насилуя и упиваясь властью над поверженными.
Три больших города, много мелких городков, селений и небольших греческих климатов подверглись жестокому и быстрому разграблению. Песах только следил за тем, чтобы ценное оружие, добытое в ходе отчаянного набега, не проходило мимо его рук. Обезумевшие от ужаса христиане в отчаянии устремились в Херсонес, ища защиты от жестокой резни за его многовековыми каменными стенами, в основании которых покоились большие блоки, сработанные и уложенные с невероятной точностью и тщанием ещё древними таврами.
Взять Херсонес Песаху с его воинами оказалось не под силу, тем более греческий стратигос грозился вызвать на помощь войска империи, а это никак не входило в планы Хазарии.
Вернувшись в Коршу с добычей, Песах налетел на то самое селение, где русы строили свои лодьи. Кроме греческих мастеров и торговцев, в посёлке жили лодейные мастера и подмастерья из русов. Тех, что обитали здесь ещё со времён Олега Вещего, обзавелись семьями и вросли корнем в эту землю. Узрев вооружённых хазар, они стали заслоном у дверей родных жилищ. А уж своими топорами они владели, что добрый едок ложкой, потому за жён и детей своих были полны решимости до смерти сражаться с гургенцами.
Однако Борух вдруг велел Песаху остановиться.
– Отчего? – в недоумении воззрился на советника полководец. – Вот же они, те самые товары, которые были так нагло украдены у нас! – молвил он, указывая на канаты, крюки и бочки со смолой.
– Булшицы, ты не только не возьмёшь у них эти товары, но и добавишь к ним ещё, – молвил рыжий. – Враг моего врага, мой друг. Отныне урусы – наши союзники против Кустандия. О том был уговор в Итиле и Киеве. Пусть строят здесь свои лодии. А ты, уважаемый Песах, займёшься своими прежними обязанностями. Будешь не только снабжать войско, но и ведать торговлей, в том числе, и с урусами… – опять лукаво улыбнулся Борух.
Купец, волей случая ставший полководцем, а теперь опять превратившийся в прежнего торговца некоторое время стоял и беспомощно моргал своими большими ресницами.
«Значит, когда меня посылали сюда, якобы для сражения с урусами, Хамалех уже знал, что мне не придётся воевать с ними? – впервые подумал он, глядя в лукавые очи Боруха, – значит, я был просто… – Песах осёкся. В душе у него снова всё перевернулось, как тогда, когда его неожиданно сделали военачальником. Выходит, это была игра, в которой он был только фигурой, которая использовалась вслепую… Но зачем, если Борух договорился с каганом урусов, меня послали сюда с войском? На случай, если бы Хельги не послушался? Тут же новая догадка озарила «полководца»: воинов послали не для отражения урусов, а для того, чтобы вырезать христиан! Но тогда… тогда не мусульмане, а он, как их непосредственный начальник, может оказаться главным виновником этой резни перед Кустандием, и чтобы сохранить с Империей хорошие отношения, его, Песаха, могут… Да, пожалуй, денег на оплату Боруху не стоит жалеть, ибо это плата за собственную жизнь. А цену жизни он ощутил особенно полно и ясно ещё тогда, на перешейке, когда шёл по стопам кагана Хельги.
Киев
– Отчего сам вернулся, а где князь Олег? – с недоумением и тревогой спросил Игорь представшего перед ним варяжского верховоду.
– Он в Моравию свою ушёл, ещё там, от Сулы. Просил на словах передать, что не верит хазарам – жидовинам, ни словам их, ни обещаниям. Твою волю княжескую уважает и решеньям твоим не судья, но вместе на Царьград не пойдёт, – мрачно проговорил Ольгерд.
– Так я же не с хазарами, а с ним в поход сговорился идти, – недовольно обронил князь, делая вид, что не замечает хмурых взглядов варяга.
– Князь Олег не верит в удачу похода, который начинается с помощи жидовинской, – молвил Ольгерд ещё тише, опуская очи, чтобы не встретиться со взором князя.
– Так, так, – протянул Игорь уже с нескрываемой досадой. – Значит, не по нраву ему пришёлся мой наказ не трогать хазар и уходить из Таврики?
– По правде говоря, княже, – откровенно отвечал варяг, – мы, скрипя зубами, повеление твоё исполнили, хотя у всех руки крепко чесались ударить по хазарам. Особенно у князя Моравского, после того, как он прознал, с какой жестокостью хазарские наймиты вырезали христианские поселения, не щадя ни старых, ни малых, он ведь сам христианин, а тут… Оттого просил передать, что не верит краснобайным хазарам и их льстивым рахдонитам ещё с похода Хвалисского…
– Гляди-ка, – взъярился вдруг Игорь и, вскочив, заходил нервно по гриднице, – опять, как в юности, меня поучать вздумал, только я давно не отрок, свой разум в седой голове и опыт воинский имею!
– Я пойду, княже, сотники ждут, – негромко напомнил о себе Ольгерд.
– Иди! – коротко молвил князь, не переставая вышагивать взад и вперёд по половицам. После ухода варяга он ещё некоторое время сердито ворчал, но потом взял себя в руки и молвил решительно и громко, как бы заканчивая невидимый спор: – Каждый вправе сам за себя решать, а я и без твоей помощи обойдусь, князь Моравский, сам заставлю Визанщину положенное Руси платить! – проговорив эти слова, Игорь, наконец, уселся на своё место и погрузился в думы.
Седмицы через три он вновь вызвал Ольгерда.
– Вот что, темник…
– Так я же… – воззрился на князя варяг.
– С сегодняшнего дня темник, – строго молвил Игорь. – Темник Таврийской морской дружины, и задача тебе важнейшая будет. – Помимо своих людей возьмёшь из Варяжской тьмы тех, кто в строительстве лодий смыслит, мастеров ещё добрых киевских дам, и отправишься назад в Таврику исполнять то, что должен был князь Олег Моравский, – строить лодии для будущего похода, уразумел?
– Как, в Таврику? А хазары с их наймитами, мы же от них только ушли? – оторопел от неожиданного поворота дела варяг.
– Всё обговорено. Хазары тебе будут помощь оказывать, доставлять лес, пеньку, смолу и прочее необходимое для постройки. И воинов для похода на Царьград тоже дадут, так что и без печенегов обойдёмся.
– Так хазары, они же… – начал было варяг.
– Простые хазары – овны, а я с их пастырями договорился, – рассмеялся довольный растерянностью Ольгерда Игорь. – Сроку тебе до следующего лета.
– Кого-то из изведывателей тоже взять? – вопросил новый темник.
– Кто с тобой и Олегом Моравским в Таврику хаживал?
– Сотник Хорь и тайный изведыватель Берест, обстановку в тех местах добре ведают, – молвил Ольгерд.
– Ни одного, ни другого чтоб и близко не было! – вдруг резко отрубил князь. – Олег Моравский наслушался сих тайных умников, и что вышло?
– Так сотник Хорь, он же и молодёжь учит… – попробовал возразить варяг, который уважал умение старых тайных воинов.
– Вот и пусть готовит молодёжь при Ратном Стане. Я слыхал, у них прежний наставник Бродник помер, пущай твой Хорь и займётся полезным делом. Всё, исполняй!
– Слушаюсь, княже, – склонил голову варяг и отправился готовить людей и всё необходимое.
Всю осень и зиму трудились, не покладая рук, корабельных дел мастера под Корчевом. Хазарские купцы доставляли на строительство всё необходимое. И более всего торгу вёл с русами купец хазарский по имени Песах, схожий с тем грозным полководцем, чьи жестокие воины разорили побережье Таврики и остановились только перед древними стенами Херсонеса. Но тем разговорам мало кто верил, ибо полководец это одно, а купец совсем другое.
На самой Руси тоже шла подготовка к походу. Кузнецы ковали мечи и наконечники копий, кистени и боевые палицы, чеканы и разного рода ножи да кинжалы, кольчуги, наручи, шеломы и многое другое снарядье для воинов. Мастера-лучники творили тугие русские луки, шорники шили бесчисленные ремни и застёжки для кожаных панцирей из толстой воловьей кожи да всяческой воинской оснастки.
А молодые вои в Ратном Стане Киева, занимаясь ежедневно до седьмого пота, постигали воинское ремесло под строгим взором бритоголового и седоусого наставника Хоря.
