Текст книги ""Полари". Компиляция. Книги 1-12+ путеводитель (СИ)"

Автор книги: Роман Суржиков

Джоакин отследил все необходимое: вооружение бойцов, длительность вахт, порядок смены часовых. Вернулся в банковскую башню и все изложил Гарри Хогу. Тот просиял:

– Благодарю, братец, очень меня выручил! И главное – вернулся вовремя.

– Вовремя для чего?

– Чтобы лечь спать пораньше, ибо завтра с рассвета у нас занятное дельце.

Джо хохотнул:

– Как по мне, все наши дела занятные. Загадка в них присутствует.

– Это верно, но завтрашнее – особенное. Ты бывал когда-нибудь в ложе Дара?

Глаза Джо полезли на лоб:

– То бишь, там где…

– Ага. В пещере, где Предметы появились.

– Никогда!

– Завтра побываешь. Мы встречаем гостей – прямо у Семнадцатого Дара!

25 мая 1775г. от Сошествия

Здание Палаты, Фаунтерра

Герцог Ориджин остановил карету владычицы на выезде с Дворцового острова. Эскорт не посмел помешать ему.

Эрвин распахнул дверцу, вскочил в кабину, сказал капитану Шаттэрхенду:

– Будьте добры, прокатитесь рядом с извозчиком. Мне необходимо поговорить с императрицей.

– Простите, милорд, я предпочла бы, чтобы капитан остался.

Мими держала веер так, будто хотела закрыться им от Эрвина.

– Ваше величество, это действительно важно. Мне хватит тех двадцати минут, что займет дорога до здания Палаты.

– Милорд…

– Я прошу, ваше величество!

– Так и быть. Капитан, будьте добры…

Капитан покинул кабину, карета качнулась, когда он взобрался на скамью возницы. Эскорт двинулся в путь.

– Ваше величество, со дня первого заседания суда я пытаюсь добиться встречи с вами наедине. Вы постоянно отказываете. Я хочу понять причину.

– Простите, я ужасно занята делами. Все совпало: и суд, и Палата, и Леди-во-Тьме. Вы же знаете: она изъявила желание съездить в Арден, на могилы Телуриана и Ингрид. Я должна была сопроводить ее. Здоровье королевы по-прежнему весьма скверно, так что поездка заняла много времени…

– Но вечером, когда вы вернулись, я передал вам приглашение в гости. Некогда вы хотели, чтобы я пригласил вас на кофе со сладостями – я приготовил все это и надеялся на беседу с вами. Мне передали ответ, будто вы спите.

– Видимо, потому, что я спала.

– Я не поверил и сам пришел к вашим покоям. Гвардейцы заявили: «Ее величество отошла ко сну». Но я знаю, что вы не ложитесь так рано. Больше того, видел свет в щели под дверью.

– Милорд, разве я обязана отчитываться в том, когда ложусь в постель?

– Нет, но я хотел бы понять что-нибудь о наших взаимоотношениях. До начала суда мы виделись каждый день, вы охотно говорили со мною на любые темы, испытывали радость при встречах. Что изменилось теперь?

– Совершенно ничего, милорд. Я приветлива с вами всякий раз, как мы видимся в здании Палаты.

– Но вы упорно отказываетесь от встреч наедине!

– Я уже объяснила: просто не имею времени. Извините меня и оставьте этот разговор.

Мими взмахнула веером, будто отсекая неприятную тему, и отвернулась к окну.

– Ваше величество, но у нас с вами есть общее дело! Мы старались вычислить Предмет, нужный Кукловоду, и неплохо продвинулись в этом. Мы сузили круг поиска до пяти Даров, и вы обещали…

– Ах, вас это заботит? Что ж, мне следовало понять. Поверьте, я занимаюсь изучением Предметов Династии, полученных из этих Даров и стараюсь установить судьбу каждого. Но это требует много времени, а его мне не достает, как я и сказала.

– Ваше величество, я не…

– Я поделюсь с вами результатами поисков, едва они появятся. Если уж именно это вас заботит.

Это его не заботило совершенно. Эрвин знал, что Кукловоду нужна Светлая Сфера. Он стремился вызвать Мими на откровенность в основном затем, чтобы проверить, не известно ли е й то же самое. Теперь можно было спокойно прервать разговор: Мими занята Предметами Династии и не догадывается о Сфере. Пускай занимается ими и дальше.

Но холодность Минервы, этот веер перед лицом, этот упрек: «Вас лишь Предметы заботят»… Все вместе задело Эрвина сильней, чем можно было ждать.

– Мне неясен упрек вашего величества. Конечно же, меня заботит вопрос Предметов! Я имею личные счеты с Кукловодом, чего никогда не скрывал от вас! Но заботит меня также и другое. Ваша холодность началась с того вечера, когда вы поцеловали меня, а я – вас.

– Вот уж эта глупость тут совсем не при чем!

Мими закрылась веером, Эрвин выхватил его и отбросил в сторону.

– Посмотрите мне в глаза и ответьте еще раз. Вы охладели из-за поцелуя?

В ее глазах сверкнул недобрый огонек.

– Я не охладела к вам, ибо и не пылала страстью. В миг спутанности чувств я совершила малую ошибку – и ваша реакция показала мне, что вы совсем забыли свои обещания! Вы клялись, что не попытаетесь сделать меня своею женою! Но в тот вечер вы…

– Что же такого я сотворил?!

– Вы меня желали!

– Как и вы меня. Но едва вы сказали, что не хотите продолжения, – я покорился и ушел. Я не сделал ничего, что могло бы связать нас! Когда же я нарушил клятву?

– Вы нарушили ее в своих мыслях. Этого вполне достаточно.

Глупейший гнев, ребяческий, детский. Впору посмеяться над ее наивностью. Такое негодование – от одного поцелуя?.. Тьма сожри, она же владычица! Императрице позволительны фавориты и альтеры. Ни постельная сцена, ни любовная связь не вынуждает ее к браку. Пред лицом всех лордов на летних играх владычица должна назвать избранника, лишь ее слова имеют значение, остальное – мишура.

Однако Эрвину стало не смешно, а обидно. По правде, страсти к Минерве в нем-то была кроха. Но он чувствовал к ней уважение, симпатию, интерес, плохо скрытые за иронией. Он был готов стать ей настоящим другом – а она обвинила его в похоти и посягательстве.

– Ваше величество… нет, миледи. Не буду лгать: я воспринимаю вас не «величеством», а равной себе. Но это много, поверьте. Полгода назад вы были для меня никем, пустым именем да титулом. За полгода вы несколько раз сумели удивить и восхитить меня. Бывало, я злился на вас – по-настоящему, как злятся на серьезного соперника. Я уважаю вас, миледи. Пускай тот глупый вечер не затмит этого.

Она поджала губы:

– Что ж, благодарю. Было бы правильно, если б вы уважали меня сразу, со дня знакомства. Но лучше поздно, чем никогда.

Эрвин схватил ее в охапку и грубо, горячо поцеловал. Она попыталась вырваться, но не смогла, пока он сам не отпустил ее.

– Леди Мими, при всем вашем уме, иногда вы – глупая гусыня. Вы вечно забываете: я могу сделать с вами все. Могу взять вас, могу силой жениться, а затем отправить в ссылку, чтобы не мешали. Если б я хотел нарушить клятву, то сделал бы именно это, а не устраивал глупые шалости за кофе. Но я хочу стать вашим другом! Пускай поздно быть честным, пускай уже несколько раз обманывал вас, но я хотя бы попытаюсь изменить это.

Он набрал полную грудь воздуха и выпалил в лицо Минерве:

– Светлая Сфера!

– Что?..

– Светлая Сфера – тот Предмет, который нужен Кукловоду! Он был в собственности Шейланда, а не Династии, потому вы никогда не нашли бы его. По счастливой случайности я узнал от сестры, что Сфера была продана, а затем подделана. Кукловод завладел подделкой, а подлинный Предмет уехал в Шиммери! Принц Гектор сейчас ищет его по моей просьбе!

Мими хлопала глазами, пытаясь постичь.

– Светлая Сфера входит в состав Абсолюта?..

– Да. По крайней мере, люди Кукловода охотились за нею.

– И сейчас она не у Кукловода?

– Нет. Торговец по имени Хармон Паула Роджер увез ее в Шиммери.

– Когда вы об этом узнали?

– В день нашей злосчастной встречи. Да, тем вечером я уже знал о Сфере и скрыл от вас. Но теперь хочу исправить ошибку!

– А перепись Предметов и вся моя работа – впустую?..

– Ни в коем случае. Мы приблизились к разгадке состава Абсолюта, это чрезвычайно важно. Как и понимание того, что в каждом Даре был один особенный Предмет. Вы заблуждались лишь в том, какого именно Предмета недостает Кукловоду: не Предмета Династии, а Светлой Сферы. Люди Гектора найдут ее и доставят в Фаунтерру. Тогда мы с вами вместе придумаем, как изловить Кукловода с ее помощью.

Мими сжала виски:

– Милорд, мне нужно обдумать все это. И новый Предмет, и ваше признание.

– Обдумайте и то, что я сказал прежде: я действительно хочу стать вашим другом.

Карета остановилась на площади перед Палатой. Эрвин взялся за дверную ручку, Мими выронила:

– Постойте, милорд, хочу сказать…

– Слушаю вас, миледи.

Она подобрала веер.

– Нет, простите, ничего важного.

* * *

– Вас зовут Лиам Шелье рода Янмэй Милосердной?

– Да, ваше величество.

– Вы служите министром путей при дворе ее величества Минерва?

– Да, ваше величество.

– Рельсовые дороги и мосты Земель Короны, а также ветви Фаунтерра – Алеридан и Фаунтерра – Сердце Света находятся в вашем ведении?

– Да, ваше величество.

– Будьте так добры, выскажите свое мнение о крушении императорского поезда на мосту через Бэк.

Министр Шелье помедлил с ответом и метнул серию взглядов: в сторону Минервы, Эрвина, судейской коллегии. Председатель Кантор сказал без особой уверенности:

– Суд не считает, что этот вопрос относится к делу.

Франциск-Илиан пояснил:

– Ее величество желает найти истину. В тех местах, где мы ее искали до сих пор, находится лишь доля истины. Чтобы найти остальное, надо расширить горизонты. Мы считаем правильным исследовать события, предшествовавшие убийству владыки Адриана, и найти в них недостающие ответы.

Тут Эрвин услышал женский смех у своего уха. Голосок альтессы промурлыкал:

– Потрясающе! Ты возлагал такие надежды на этот суд. Он должен был решить одну твою проблему – а вместо этого создал другую. Иронично, правда?

Тревога уселась на громадный подлокотник его кресла и с большим любопытством стала слушать процесс.

– Отвечайте на вопрос, свидетель, – потребовал судья Кантор.

– Крушение поезда случилось из-за недостатков конструкции моста, – Шелье заговорил монотонно, как механический соловей. – Сегменты моста были соединены недостаточно плотно, и не предусмотрен надлежащий отток дождевой воды. Она проникла в зазоры и с наступлением холодов замерзла. При замерзании вода расширилась, прочность соединений критическим образом ослабла, и под тяжестью состава мост рухнул. Имел место трагический несчастный случай.

– Вы лично осматривали мост?

– Нет, ваше величество.

– Вы отправили подчиненного вам инженера?

– Нет, ваше величество.

– Каким образом вы установили причины катастрофы?

– Инженеры графства Эрроубэк осмотрели мост, сделали надлежащие выводы и прислали мне свое заключение.

– Вы согласны с ним?

– Похоже на то, ваше величество. Мосты временами рушатся, этого не избежать. И чаще всего это бывает как раз при наступлении холодов.

– Мосты временами рушатся… – задумчиво повторил Франциск-Илиан. – Часто ли наступают такие времена? Когда в предыдущий раз упал рельсовый мост?

– За неделю до Бэка. Сгорел и рухнул Хэмптонский мост через Ханай.

– Сгорел? Сам ли он приступил к горению, или был подожжен людьми?

– Ваше величество, Хэмптонский мост подожгли отступающие войска генерала Алексиса.

– Благодарю за пояснение. Когда случилось последнее обрушение моста, вызванное погодой, а не усилиями людей?

– Ммм… ваше величество, я не помню точной даты. Позвольте мне проверить реестры…

– Сударь, вы не помните даты, поскольку слишком молоды. Род Янмэй весьма трепетно относится к мостам и считает делом чести возводить их столь же надежными, сколь и красивыми. Вы правы, зимою трещат стены и башни, падает черепица, срываются водостоки… Но мосты – дело особое. Двадцать два года назад провалился Арденский мост, погубив пять человек. Владыка Телуриан объявил траур, выплатил по четыре тысячи эфесов семьям погибших и целый месяц носил черное, ибо падение моста – трагедия для Династии Янмэй. А теперь прошу вас, уточните: вы абсолютно уверены в словах «мосты временами рушатся»?

Слушая речь пророка, Лиам Шелье грыз собственный ноготь.

– Ваше величество правы, я несколько преувеличил… Мосты падают не так уж часто, но все же это случается. А тут была война, состав вез войска – то есть, шел тяжело груженным…

– Боюсь, сударь, и теперь вы лукавите. Свидетели не упоминали ни единой мертвой лошади на месте крушения. К обычным поездам крепятся лошадиные вагоны, но в данном случае их отцепили. Полагаю, вопреки вашим словам, владыка хотел как можно больше облегчить состав, чтобы скорее добраться до столицы.

– Что ж, ваше величество, я признаю: то было исключительное несчастье. Многие святые отцы связывают его с утратою Предметов Династии. Богов разгневало святотатство…

– Разгневало до такой степени, что боги решили немного изменить законы физики. Последние восемнадцать веков эти законы считались священными и никогда не нарушались.

– О чем говорит ваше величество?..

– Для построек опасен момент замерзания воды. Но в тот день Бэк тек свободно, льда на реке еще не было. А вода в сочленениях моста все же сочла нужным замерзнуть.

– Ночью бывает холоднее, чем днем. Временный мороз в ночные часы мог…

– Если мост упал от легкого недолгого заморозка, как же он выстоял прошлые сорок лет?

Лиам Шелье покончил с ногтем и принялся грызть палец.

– Не могу знать, ваше величество. Признаю, что здесь имеется загадка.

– Скажите, возможен ли такой ответ на нее: мост разрушила не погода, а злонамеренные действия людей? Говоря по-простому, диверсия?

– Ммм… Я не имею доказательств обратного.

– Значит, если я скажу, что диверсия имела место, вы не сможете это оспорить?

– Ну, ваше величество… я считаю, что был несчастный случай. Но если диверсию очень хорошо замаскировать, то ее сложно будет отличить…

– Как тебе это нравится, милый? – мурлыкнула альтесса. – Приятно ли иметь на совести хорошо замаскированную диверсию? Наверное, много приятней, чем открытую и явную. Излишняя честность не к лицу мужчине.

– Моя совесть чиста, – повторил Эрвин. – Поезд – не мое дело.

– Конечно, дорогой! Ты чист, как дитя. Правда, суд идет совсем не в ту сторону… Но это не страшно, правда? У тебя же есть резервный план?

Ворон Короны поднял флажок и обратился к судье:

– Насколько мне известно, не было никакого иска о намеренной порче моста. Не возбуждено дело о диверсии, следовательно, нет юридических причин слушать показания, связанные с мостом. Если состоится суд по обвинению в диверсии – я с радостью выслушаю подобных свидетелей. Но сейчас прошу исключить их из списка.

– Суд поддерживает обвинителя, – решил Кантор.

– Господин обвинитель, – осведомился пророк, – разве мосты находятся в ведении протекции?

– Нет, конечно.

– Тогда откуда вы знаете, что не было иска о порче моста? Видимо, вы проверили это в канцелярии министерства путей. А зачем, если считаете мост таким неважным?

Марк пожал плечами.

– Я не говорил, что мост неважен. Я говорил, что он не связан с нашим нынешним делом. Что бы ни вызвало катастрофу, лорд Менсон в любом случае предал императора.

Франциск-Илиан с неожиданной легкостью сдался:

– Что ж, вы правы. На данный момент довольно о крушении. Быть может, вернемся к нему позже, если будет воля богов…

– И все? – воскликнула Тревога. – Эй, шиммериец! Ты взялся за крушение, чтобы бросить на половине? Ты все бросаешь на полпути? Что думают об этом твои женщины?

– Он понял, что ничего не добьется.

– А ты и рад, дорогой, не так ли?

– Эта история – из тех тайн, которым лучше остаться нераскрытыми. Аланис и Галлард пришли к равновесию, мы с Минервой научились жить в мире, Палата приняла нашу власть. Всплывет грязь – и все нарушится.

– Ты прав, дорогой, ты прав!

Но странное дело: он не ощутил облегчения. Та скорость, с которою сдался Франциск-Илиан, вовсе не принесла Эрвину покоя.

Тем временем пророк объявил:

– Два моих следующих свидетеля дадут показания не о причинах катастрофы, а лично о лорде Менсоне. Прошу вызвать на сцену…

Он назвал два имени. Первое ни о чем не сказало Эрвину. Второе рассмешило: сир Сандерс Салли Саманта рода Сьюзен, лорд Сатерзвейт. У дворян бывают любимые кони, клинки, цвета – оказывается, еще и любимые буквы алфавита!

Двоих вывели на сцену, к свидетельской скамье, и тут произошло удивительное. Первый – тот, с незначительным именем – вдруг рванулся к Менсону. Пристав удержал свидетеля, побоявшись покушения на шута, но сам шут схватился с места:

– Форлемей! Боги! Ты…

Увернувшись от охраны, он бросился свидетелю на шею. Глаза Менсона заблестели от слез радости, а свидетель обнял его и запричитал:

– До чего ж тебя довели! Худой весь, костлявый… Бедняга ты мой!

Приставы не без труда разняли их, Менсона вернули на место, Форлемея водворили на скамью свидетелей.

Пророк повторно назвал имена свидетелей, и те подтвердили, что именно так они и зовутся.

– Верно ли, господа, что на рассвете двадцать второго декабря минувшего года вы находились в поезде его величества Адриана?

Тьма сожри!.. – выдохнул Эрвин.

– Да, ваше величество, – кивнули свидетели.

– Вы, сир Сандерс, состояли в роте лазурной гвардии его величества, а вы, Форлемей, служили адъютантом при лорде Менсоне?

– Так точно.

– Хоть это и очевидно, но все же спрошу: вы находились в поезде в минуту крушения, и чудом избежали смерти?

– Да, ваше величество.

– Будьте добры, сир Сандерс, поведайте обо всем, что происходило в тот день.

Ночью перед катастрофой сир Сандерс нес вахту в вагоне владыки Адриана. Из-за инцидента, случившегося накануне, шут был удален в другой вагон. Владыка провел беспокойную ночь: запрашивал карты Фаунтерры и дворца, списки полков генерала Алексиса, донесения майора Бэкфилда – очевидно, обдумывал план штурма. Не раз вызывал капитана Грейса – посоветоваться. За пару часов до рассвета владыка уснул сидя в кресле и не раздеваясь. А вскоре после рассвета из соседнего вагона пришел шут Менсон, его сопровождал гвардеец – сир Локк. Менсон хотел увидеть владыку. Сир Сандерс не имел ни малейшего желания потакать его просьбе: во-первых, владыка лишь недавно уснул, а во-вторых, еще держалась в памяти дрянная выходка Менсона. Но Менсон повторил свою просьбу каким-то таким голосом, что сир Сандерс пошел в покои владыки и постучал в дверь. Стук услышал капитан Грейс, ночевавший в соседнем купе, и спросил Сандерса, какого черта тот делает? Сандерс и сам спохватился: какого черта, бужу императора по прихоти шута! Но было поздно – владыка уже проснулся. Сир Сандерс доложил, что шут желает говорить, и Адриан не отказал, а быстро встал и вышел. За ним последовал и капитан Грейс, и сир Сандерс. Нет, чуть иначе: Грейс первым вышел разобраться, а потом уж Адриан и Сандерс. Разговор с шутом состоялся на внешнем балконе вагона, поезд как раз подходил к мосту. Менсон сообщил владыке, что видит впереди некую опасность. Дозорные гвардейцы возразили, что никакой опасности не наблюдают. Шут сказал: владыка должен сам посмотреть – вон же она, впереди. А владыка ответил в том смысле, что у шута особенный глаз, он видит то, чего другие не рассмотрят. Шут заупрямился, владыка озлился, сказал: «Довольно, я иду в тепло!» – и шагнул назад в вагон, а Менсон – за ним. А вагон уже входил на мост, и капитан Грейс смотрел вперед и вниз, и вдруг крикнул что-то – и тогда поезд рухнул в реку.

– Он что-то крикнул напоследок, – отметила альтесса. – Как интригующе!

Что было потом? Идова тьма. Сир Сандерс и сир Локк, и капитан Грейс слетели с балкона и упали в ледяную воду. От удара все смешалось, царили хаос, холод и боль. Сир Сандерс мало что понимал – кругом черно, обломки, пятна… Рядом тонул Грейс, и Сандерс не раздумывая схватил его и потащил вверх, на воздух. С великим трудом вынырнул, но тут же погрузился снова – тяжелый Грейс увлекал его на дно. Сандерс напряг все силы, забыл обо всем и рванулся вверх, не выпуская капитана. Как гвардеец, он должен был в первую очередь спасать владыку, но тот остался в вагоне, а Сандерса швырнуло так далеко, что и не понять уже, где тот вагон, в каком мире остался! А Грейс был рядом и тонул, вот Сандерс и спасал его. Праматерь помогла гвардейцу: рядом оказалась доска – обломок вагона. Сир Сандерс подтащил к ней капитана и зацепил мундиром за торчащий гвоздь. Доска помогла держать Грейса на плаву, сир Сандерс смог поднять голову и перевести дух. Но только он огляделся – как проклял Темного Идо и все его дела. Раскрытые глаза Грейса таращились в небо, от головы шли по воде кровавые круги. Капитан был мертв, разбился еще при падении. Сандерс тщетно спасал его. Гвардеец чуть не взвыл от печали, но тут увидел в стороне другого человека, который явно был жив – тонул, но барахтался. Сир Сандерс бросил труп и поплыл к человеку, схватил его и помог выбраться на берег. Тем человеком оказался Форлемей.

Видел ли Сандерс четверку рыбаков? Он вовсе не смотрел по сторонам, так был сосредоточен, спасая капитана, а затем Форлемея. Они и выплыли-то на западный берег, а рыбаки остались на восточном. Через реку увидели каких-то людей – многих, больше четырех. То, наверное, уже подоспели парни от графа Эрроубэка. Они лазили по обломкам вагонов, очевидно, пытаясь спасти уцелевших. Сандерс и Форлемей не глазели на них, а пытались согреться. Большого мороза не было, но они слишком долго проплавали в воде и опасно озябли. Форлемей чуть не терял сознание, Сандерс держался немногим лучше. Скинули мокрую одежду – а сухой-то не было. Развести огонь – но чем? Бежать за помощью – куда? Люди на том берегу, а мост разрушен, не перейти. Они согревались, прыгая на месте и хлопая себя по бокам. Решили хоть немного оттаять, разогреть мышцы – а тогда бегом на север, в замок Эрроубэка. Да, нагишом – а что делать? Но тут подоспела лодка…

Простая лодчонка, в ней рыбак сидел. Он, видно, ловил рыбу у западного берега, потом глазел через реку на катастрофу, а потом заметил на своем берегу двух голых парней. Пришел на помощь: посадил в лодку и погреб, что было сил, вниз по течению. Сказал: моя деревушка рядом, отогреетесь там. Что странно: другой берег всяко ближе, чем деревушка, но рыбак воспротивился, сказал, мол, через реку ни-ни. Может, течения боялся, а может, не хотел делиться наградой за спасение. Так или иначе, уложил он их на дно, накрыл своим тулупом, чтобы защитить от ветра, велел не высовываться – головы не студить.

Рыбак греб очень шустро – не успели оглянуться, как очутились в деревне. Там он отвел Форлемея и Сандерса к себе домой – жил он прямо у берега. Усадил к печке, велел жене всячески их отогревать, а сам побежал куда-то. За пять минут вернулся со священником, и тот сказал: «Ого, непростое дело! Давайте их ко мне в церковь». Рыбак с женой одели спасенных, как могли, и священник повел их в церковь. Отчего-то задворками – видимо, так было короче. Напоследок они сказали рыбаку: «Садись в лодку и греби назад к мосту, вдоль западного берега. Вдруг еще кто-то выплыл – спаси его!» Рыбак не хотел, ленился. Говорил: «Да никого там уже не будет, битый час прошел, кто не утоп – те замерзли». Сир Сандерс схватил его за грудки: «Возьми себе все мои вещи. С мундира спори знаки различия – они золоченые. Кинжал продай – он искровый. Купишь себе большую лодку и новую избу, только плыви сейчас к мосту!» Рыбак – ну чудак же! – стоял на своем: «Не нужно мне золота. Я вас вывез по-людски, ради совести. А больше никого не вывезу, там уже трупы одни». Сир Сандерс сказал: «Да ты понимаешь или нет? В том поезде был император! Сам владыка Адриан, пойми! Может, он утоп, может, его спасли графские парни. Но может быть, он сейчас, как мы, замерзает голый на западном берегу! А ты сидишь здесь и упрямишься, осел тупой!» Рыбак вздохнул: «Ну, если сам владыка…» – и пошел в лодку так нехотя, будто на плаху. Жена еще, дура, удержать его пыталась… Но волею-неволей сел мужик на весла и погреб к мосту, а сира Сандерса с Форлемеем священник повел в церковь.

– Все загадочней! – шептала альтесса. – Как же он не хотел возвращаться, подумать только!

Храм не отапливался, потому святой отец устроил гостей в подвале – дескать, тут теплее. Укрыл одеялами, стал отпаивать чаем и отварами, но бедолаги излишне промерзли на реке – и обоих взяла лихорадка. Форлемей то спал, то трясся, Сандерс бредил. Прислышался ему ночью не то скандал, не то погром: звенело железо, бились стекла, кто-то кого-то грозил убить на месте. Сандерс даже за шпагой потянулся, но шпаги не было, и тут сообразил: бред все это. Утром рассказал святому отцу, и тот покачал головой: «Совсем плохо… Надо вас в Вильгельмов монастырь». Они спросили: «Там лечебница?» Священник ответил: «Ну, да… там помогут». Монастырь оказался в двух днях езды, и дорога эта совсем подорвала здоровье несчастных. Нельзя понять, зачем дурак-священник потащил их в такую даль – до замка Эрроубэк всяко ближе… Но сделанного не воротишь. Приехали в монастырь – оба в лихорадке и бреду, с тяжкой легочной хворью. Сколько провалялись на койках – месяц?.. Два?.. Так худо было, что дней не считали. Форлемей сумел встать раньше, Сандерс – позже, аж перед Весенней Зарею. Тогда и узнал: на троне Минерва Стагфорт, владыка Адриан погиб. Не спасли его ни солдаты Эрроубэка, ни рыбачок на лодочке…

После смерти владыки Адриана и капитана Грейса стало неясно, кому теперь подчиняются Сандерс с Форлемеем. Они послали в Фаунтерру несколько писем с докладами о своем положении – ответа не получили. Возможно, письма затерялись… Но сам приарх Галлард Альмера навестил в лазарете, внимательно выслушал их историю, пообещал сообщить кому нужно и доставить пострадавших в столицу, когда будет в том потребность. Потребность пришла теперь, с началом суда. Лично аббат Вильгельмова монастыря сопроводил Сандерса с Форлемеем в Фаунтерру и привел сюда, в здание Палаты. Хотя, по правде, неясно, о чем они могут свидетельствовать? Ведь не видели они, как погиб владыка. Шут его зарезал или кто другой – Сандерсу это неведомо.

…И вот сила душевной драмы: добрая половина рассказа гвардейца никак не относилась к процессу, но столь яркие в нем звучали чувства, что никто, даже строгий судья Кантор, не посмел прервать монолог. Менсон – тот слушал с таким сопереживанием, что чуть не подпрыгивал на месте. И лорды, и члены коллегии забыли обо всем, кроме речи Сандерса. Лишь теперь, после слов: «…мне это неведомо» – судья опомнился и звякнул в колокольчик.

– Благодарю вас, сир Сандерс. Господин советник, извольте ограничить показания свидетеля только теми фактами, что непосредственно связаны с делом.

– Я не заметил в рассказе ни единого факта, не связанного с делом. Впрочем, некоторые факты, действительно, представляют особый интерес. Сир Сандерс, в самом начале истории вы упомянули какой-то инцидент с шутом, что якобы случился накануне.

– Да, ваше величество. Шут облил владыку чаем.

– Как это произошло?

– Владыка пригласил шута вместе пить чай и повел с ним беседу о политике. Владыка рассуждал вслух, а шута, видно, что-то взволновало в его словах. Менсон поднялся с места и стал бродить по чайной туда-сюда, прямо как зверь в клетке. Он выглядел так, будто спорит с собою или думает о чем-то страшном. Я уже начал тревожиться и пошел к шуту, чтобы выдворить его из чайной, как тут он схватил чашку и опрокинул прямо на владыку Адриана.

– Менсон как-то объяснил свой поступок?

– Никоим образом.

– Вы заметили что-либо, что могло его побудить?

– Ничего особого. Владыка пил чай – ровно так же, как всегда. Если что и подтолкнуло Менсона, то только его собственное безумие.

– Вы считаете его безумцем?

– В тот день – совершенно определенно! Подумать только: вылить чай на императора!

– Когда вы в следующий раз увидели Менсона?

– Сразу после чая я вывел его прочь, передал сиру Локку и велел запереть шута в купе. Так что снова я увидел его лишь утром перед крушением.

– Перейдем же к тому утру. Вы сказали, сир Сандерс, что шут заговорил с вами особым голосом, и вы разбудили владыку, хотя сначала и не планировали этого. Поясните: что был за голос?

– Сложно так объяснить… Если, например, генерал прикажет адъютанту подать шпагу, а рядом окажется вовсе не адъютант, а совсем другой солдат – ручаюсь, он даже не задумается, ему ли адресован приказ, а просто возьмет шпагу и подаст генералу. Вот Менсон говорил, как этот генерал.

– Властно?

– И властно тоже… но еще спокойно, естественно, будто к власти своей привык, как к отражению в зеркале.

– Полагаете, именно так лорд Менсон говорил в те времена, когда служил первым адмиралом?

– Я не видел его в те времена, ваше величество. Но думаю, вы правы.

– Вы сказали, что лорд Менсон увидел впереди поезда некую опасность?

– Ваше величество меня не поняли. Я знаю, что он не видел никакой опасности: и я, и сир Локк, и сам владыка выглянули вперед – ничего там не было особого, только мост. Менсон лишь говорил, что видит, но на самом деле, я полагаю, бредил. Он был сильно не в себе.

– В чем это выражалось?

– Ну, в голосе – будто он опять возомнил себя адмиралом. Потом, во внешности: он был весь помятый, истрепанный и бледный, будто ночью даже не ложился. Наконец, это видение мифической опасности…

– Опасность, меж тем, была вовсе не мифическая: ведь мост действительно рухнул. Вы допускаете, сир Сандерс, что лорд Менсон предсказал будущее?

Гвардеец недоуменно поднял брови:

– Вот же лорд Менсон, спросите его самого!

– Конечно спрошу, в свое время. Сейчас меня интересует не его предвидение, а ваша вера. Верите ли, что лорд Менсон мог предсказать катастрофу?

– Ваше величество, от эхиоты Менсону много разного виделось… но пророчества с ним прежде не случались.

– А если это было лишь частичное пророчество? Мог ли лорд Менсон заметить один признак надвигающейся беды и домыслить остальное?

– Какой признак, ваше величество?

– Например, тот же, что и капитан Грейс. Вы сказали, капитан закричал прямо перед крушением. Что именно он кричал?

– Я не помню, ваше величество.

– Вы помните, сир Сандерс.

– Говорю вам: не помню.

Пророк выдержал длинную паузу, глядя на гвардейца. Молчал, кажется, целую минуту, а потом тихо сказал:

– Вы помните.

Гвардеец потер глаза, поморгал, фокусируясь на чем-то очень далеком.

– Капитан стоял у ограждения балкона… смотрел не то вниз, но то вперед… перегнулся, чтобы лучше видеть… и он сказал: «Там какие-то… какие-то люди…»

– Вы помните, – вкрадчиво повторил шиммериец.

– Вспомнил! «Там какой-то отряд»! Он сказал: «Там какой-то отряд»!

– О каком отряде шла речь?

– Не знаю, я-то не видел.

Альтесса прильнула к уху Эрвина:

– А я знаю! Мы оба знаем, верно?

– Хватит! – огрызнулся он. – Отряд не мой, Эрроубэк – не мой вассал! Я ничего им не приказывал!

– Разве я виню тебя? Что ты! Как бы я смогла!..

Пророк предположил:

– Под отрядом капитан Грейс имел в виду четверку рыбаков, выступавших тут свидетелями?

– Не думаю, ваше величество. Вряд ли он назвал бы их отрядом. Пожалуй, он и вовсе не говорил бы о них – что особенного в рыбаках на речке…