Текст книги ""Фантастика 2026-150. Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Лариса Куницына

Оставшись наедине с королём, она прошла, покачивая бёдрами, к широкому влажному ложу и легла. Он подумал, что она довольно привлекательна, если забыть о хвосте, змеиных зубах и раздвоенном языке. Но забыть не удавалось. Однако он улыбнулся и, подойдя, присел рядом.

– Нам повезло, – прошелестела Эния. – У нас впервые за столько драконьих циклов появился по-настоящему прекрасный король. Мы всем им твердили: «наш прекрасный повелитель», «наш великолепный король», но… Они были сущими уродами. Вы – иное дело. Даже по нашим меркам вы достойны высочайших оценок.

– А как же отсутствие хвоста? – невинно осведомился он.

– Ну… Это не такой уж большой изъян. Иногда воинам отрубают хвосты в бою…

– Бедняги… Как я их понимаю.

– Я слышала, что вы не привезли с собой жену или наложницу, – сощурилась Эния. – Право же жаль. Очень бы хотелось, чтоб престолонаследник был таким же красивым, как и король. Но вы можете включить в список своих сыновей, если они у вас есть.

– Нет, – покачал головой король.

– Жаль. Тогда вам нужно подобрать наложницу вашего вида. Может, в гареме моего покойного Брамона и есть такая. У него была отличная коллекция. Или эта бедняжка Тура. Она ведь понравилась вам? Кто знает, может, она одной с вами крови. Никому не известно, откуда происходил её отец. И никто даже не догадывается, откуда пришли вы.

– Да, такие совпадения случаются. А почему она бедняжка?

– Но ведь у неё тоже нет хвоста! – рассмеялась Эния, блеснув своими острыми зубами.

– Ну, конечно. Именно этот изъян и мешает ей выйти за меня замуж?

– Вы серьёзно? – нахмурилась вдовствующая королева.

– Это чисто теоретический вопрос, – успокоил её король.

– Она девственница, к тому же она кротка и глупа, – резко произнесла Эния. – Как и её мать. Она не пара королю.

– А кто пара?

– Та, которая будет любить его со всем жаром этого мира, – сладострастно прошипела она.

Король взглянул на свой перстень.

– Прекрасный ответ. Я подумаю над подходящей кандидатурой, но на это требуется время, не так ли?

Он поднялся, давая понять, что аудиенция окончена.

– Может, до того, как мой прекрасный король сделает свой выбор, ему нужна наложница? У нас такие тоскливые ночи… Лучшие дочери баларов почтут за честь, и гарем…

– По ночам я, как правило, крепко сплю и не нуждаюсь в столь приятном обществе.

Эния пристально взглянула на него, но его взгляд был нежен, а улыбка любезна. Она поклонилась и направилась к потайной двери, но он остановил её и жестом указал на обычную. Баларка удалилась. Тут же вернулся Милдок.

– Никогда не исполняй приказов других лиц в моём присутствии, – чётко произнёс король, не проявляя, однако, гнева,

Милдок с поклонами начал заверять, что понял, но король остановил его.

– Кто-то приходил?

– Посланец. Он сообщил, что посол Диктионы Юдел сбежал с планеты.

– Ну, это мне уже известно. А теперь продолжим наше занятие.

VI

Ночь медленно опускалась на землю баларов. Пылающее небо постепенно темнело, наливаясь бордовым цветом. Жара не спала, но всё же немного отступила, и мелкие белые звёзды расцветили тяжёлые небеса прозрачными холодными каплями.

Раскалённый воздух теперь двигался снизу, от почвы, и в игристом мареве расплывались силуэты чёрных пирамид и зыбкая линия горизонта. Тишина накатывала на изнывающий Дворец, кутая его в душный бархат.

Король стоял на узкой террасе, глядя в небо. Этот едва заметный выступ над глухой стеной был обнесён тонкой острой решёткой, расчерчивающей темнеющий ландшафт на полосы различной ширины. Ему казалось, что он – птица в клетке. Его тянуло в ледяные просторы, к неистово горящим звёздам, на волю, но взгляд натыкался на чёрные линии решётки. Он смотрел вверх, на россыпи белых кристалликов, его глаза быстро перебегали от одного к другому, словно он искал что-то, прислушиваясь к голосу своего сердца, словно ждал знака… Сердце молча лило слёзы, и знака не было. Он вздохнул и опустил голову, а потом вернулся в покои.

Дракончик, заслышав его шаги, захлопал крыльями и вытянул шею. Он потрепал его по голове, стараясь не обрезать пальцы об острый гребень. Мыши расправляли свои искристые крылья и шевелили веерными ушами, похожими на короны. Подойдя, он какое-то время разглядывал этих странных зверюшек, а потом, улыбнувшись, погладил по плоским носам. Одна из мышей открыла длинный рот и попыталась схватить его зубами за палец. Он моментально сжал ей челюсти и, взглянув в поблескивающие глазки ласково, но твёрдо сказал: «Нельзя!» Мышь внимательно смотрела на него. Он ещё поиграл с ней несколько минут, но она больше не пыталась кусаться.

Милдок, тем временем, расстелил на полу возле прохладного колыхающегося ложа свою накидку.

– Что ты собираешься здесь делать? – спросил король, заметив его приготовления.

– Спать, – ответил мальчик.

– Ночью со мной имеет право оставаться только моя жена.

– Но у вас нет жены… – опешил слуга.

– Это не значит, что ты должен её заменять. Уходи. Придёшь утром.

– Но если я вам вдруг понадоблюсь…

– Я не ребенок, и как-нибудь обойдусь.

Тон его стал резким. Милдок, уже привыкший к тому, что с повелителем можно говорить, как с обычным смертным, опомнился и, подхватив накидку, кланяясь, задом вышел из зала. Король проводил его взглядом и, убедившись, что он ушёл, взял свой меч. Это был большой двуручный меч с полумесячной гардой и золотым эфесом, украшенным драгоценными камнями. После тщательной чистки и шлифовки клинок приобрёл бело-голубой цвет, а обоюдоострое лезвие сверкало, как грань алмаза. Король отделил от своего локона один волос и, оторвав конец, бросил его на лезвие. Две половинки упали на пол, даже не замедлив движения. Он удовлетворённо кивнул и сжал рукой эфес. Лёгкий поворот кисти, и клинок сделал свистящий круг. Поворот быстрее, ещё, восьмёрка, восьмерка с передачей в другую руку, водяное колесо, крылья бабочки… Он проводил один приём за другим во всё более нарастающем темпе. Восьмисторонняя защита, стремительный выпад и тут же парирующий удар с колена. Мускулы звенели от напряжения, и от этого становилось весело. Меч и тело привычно вели древнюю игру-танец, поражая неведомых противников и отражая удары стрел, копий и палашей. Послышался слабый треск, и запахло озоном, от кожи струился едва заметный голубой свет. Последний выпад, и он замер. Напоследок легко перекатил рукоятку от одного запястья до другого по рукам и груди. Осторожно положив оружие на бронзовые полукольца подставки, он подошёл к бассейну и, опустившись на колени, ополоснул лицо и плечи.

Присутствие Касу он почувствовал давно, и ощущение опасности от того, что он повернулся к нему спиной и занял уязвимую позицию, его забавляло. Он представлял себе, как злится чёрный балар, борясь с искушением прямо сейчас покончить с безоружным врагом. Но даже на Слуг Тьмы распространяются определённые правила, например, необходимость открытого вызова на поединок.

Улыбаясь своим мыслям, он поднялся, вытер лицо и руки белым полотном, и только после этого обернулся. Жрец стоял в полумраке зала, возле той драпировки, из-за которой днём возникла Эния. Он был не зол или очень хорошо это скрывал. Но он был грозен.

– Зачем ты пришёл? – прогремел Касу, вперив красноватые расширившиеся зрачки в короля. Его чёрная густая грива колыхалась, как крона дерева на ветру.

Король наклонил на бок голову, какое-то время изучал гостя, словно любуясь его колоритным обликом.

– Чтоб помешать тебе.

Он прошёл к своему водорослевому креслу и сел, положив руки на подлокотники. Касу шагнул из темноты.

– Помешать в чём?

– Не знаю. Но ты ведь здесь не зря, верно? Значит, и я не зря.

– Ты не знаешь даже этого… – презрительно скривился балар.

– Но я узнаю и очень скоро.

– Ты всё равно опоздал. Поэтому я скажу тебе, зачем мы здесь.

– Ах, да, вы! – король усмехнулся. – Вы с тем цыплёнком, который сегодня сбежал? Ничего, я доберусь до него позже.

– Как ты самоуверен!

– У каждого свои недостатки, а мои недостатки – это продолжение моих достоинств. Но не будем отвлекаться. Я тебя слушаю.

Он тут же стал серьёзным, подался вперёд и взглянул на балара, соединив пальцы рук.

– Тебе известно, что Диктиона уже открыта этими выскочками из Объединения Галактики? – спросил жрец.

– Пока нет.

– Теперь известно, – прохрипел он. – Скоро они проведут исследования и вступят в контакт, а значит, узнают о Планете Баларов. Через несколько лет обе планеты встанут перед выбором, вступить им в Объединение или нет. Но независимо от выбора, они будут связаны с Великой Спиралью, а эта связь всё равно, что постоянный форпост вашего отродья. Добро и Свет. Они так мягко и дипломатично уладят все конфликты, установят дружеские связи, поднимут уровень духовного развития и… Мы проиграли.

– На сто процентов.

– Нет, – с ухмылкой покачал головой Касу. – Потому что я здесь… Мы успеем до контакта.

– Что успеете?

– Стереть в порошок обе планеты. Небольшая бойня и Диктиона опустеет. Планета баларов останется тайной для выскочек, и мы сможем попировать здесь, а потом… Мы победили.

– Нет. Потому что я здесь.

– Что ты сделаешь, теплокровное? Кто ты здесь? – Касу смотрел на него почти с сожалением. – Тебя все ненавидят. Я мог бы вызвать тебя и убить, но зачем? Ты уже на сковороде. У тебя и без меня достаточно врагов. Они уничтожат все твои начинания, они извратят твои замыслы, они оболгут тебя в глазах миров и, в конце концов, просто бросят на солнце, где ты будешь долго и мучительно умирать, гораздо дольше и мучительней, чем обычные люди. И я увижу твой конец.

– Как ты самоуверен!

– Не в этом дело. Просто я сильнее тебя. И я это знаю. И ты это знаешь. Выводы делай сам.

Касу отступил и растворился во тьме. Король почувствовал, как отступило с ним его ядовитое дыхание.

– Просто ты сильнее меня, – пробормотал он, глядя на свой перстень. – Ты это знаешь. И я это знаю. И меня это беспокоит.

В ОЖИДАНИИ СОБЫТИЙ

І

Небо над Диктионой, нежно-лазоревое возле горизонта и ярко-синее в зените. Прозрачное, огромное, вечное небо, сияющим шатром прикрывшее узкую долину Зелёного озера и горы вокруг неё. Небо, единое для всей планеты. А я уверена, что оно едино и для всех миров, потому что везде, где б я не бывала, мне достаточно было взглянуть вверх, чтоб ощутить его бесконечность, его мудрость и его зов. У всех планет одно небо. Оно может быть разным, но оно всегда – обещание свободы и напоминание о тщетности суеты. Века пройдут, исчезнут народы, забудутся беды и радости, но останется небо, которое подарит новый день и новую надежду.

– Существует порог, – говорила я Тахо, сидевшему на земляном полу башни с деревянным мечом в руках, – после которого мастер становится непобедим для обычных воинов. И этот порог не что-то заоблачное. Достаточно иметь навыки для победы над тремя противниками и выносливость для длительного поединка, потому что на практике более трёх воинов не опаснее трёх. Даже три воина могут быть поставлены в такие условия, что начнут мешать друг другу, и обратят своё преимущество в слабость, а если их больше, то все их действия можно свести на нет. Чтоб не толкаться и не сбивать друг другу ритм они вынуждены будут нападать по очереди, а значит, в каждый определённый момент ты будешь иметь дело с ограниченным числом врагов.

Тахо слушал меня, открыв рот. Он был прекрасным учеником, с предельным вниманием он выслушивал теоретическую часть и с упорством занимался с мечом. Он был подвижен и лёгок, но несколько суетлив, и у него были слабые руки. Чтоб укрепить кисти, я велела ему каждое утро пропалывать большие участки луга на склоне горы. Он не возражал, и мне даже приходилось следить, чтоб он не переусердствовал. Чтоб выработать у него привычку к спокойствию и сосредоточенности, его не нужно было приучать к медитации. Всем известно, что анубисы часами могут сидеть, глядя на огонь, на звёзды или просто в туман. Достаточно было только закрепить в нём то ощущение свободы и отрешённости от мира, которое он знал по этим часам безмолвного созерцания, и перенести его на поединок. И всё же меч был слишком сложен для него. Может, со временем он изберёт другое оружие, например, боевой кнут анубисов, но общая стратегия едина для любого вида оружия.

– Существует много приёмов борьбы с несколькими противниками, – продолжала я. – Но общим для них является то, что удары, атакующие различные цели сливаются в одно движение. Нужно действовать быстро и точно, не давая врагу ни времени, ни возможности разгадать твой замысел. Он всегда должен быть оригинальным и неожиданным. Прекрасный эффект даёт внезапная смена тактик. Например, закрытой обороной ты навязываешь врагу наступательное настроение. Встречая лишь пассивное сопротивление, он резко идёт на обострение, а ты быстрым и стремительным выпадом побеждаешь его. Или, другой пример: ты держишь противников на расстоянии вытянутого меча и, заметив, что они освоились с этой дистанцией, неожиданно идёшь на сближение и тем самым приводишь их в смятение. Одного мгновения их растерянности тебе должно хватить для успешной реализации этой выгоды. Длинные и красивые поединки ценятся лишь в кино. Твой бой должен быть краток, а удары незаметны.

Я резко развернулась и, сдвинув переключатель Налоранта, выпустила луч. Три прута, воткнутые в землю на разном расстоянии позади меня, упали на землю, срубленные на разной высоте. Тахо посмотрел на них, а потом на Налорант.

– Это что, фокус что ли? Ты даже меч не включала.

– Нет, я его сразу выключила.

– Я не заметил.

– Вот так и нужно действовать.

Учитель из меня никакой. В первые дни наших занятий я пребывала в растерянности. Конечно, я когда-то читала лекции курсантам, я готовила стажёров на своём корабле, но ведь это – совсем не то, что обучать древнему искусству. Я пыталась вспомнить, что мне говорил когда-то мой учитель, но не могла, потому что мой учитель был к тому же моим сокурсником по космошколе, и наши отношения так и оставались на уровне старой дружбы между двумя взрослыми людьми, достигшими больших успехов в разных областях. А весь этот этикет был не более чем игрой. Короче, мне пришлось придумывать методику преподавания на ходу, но со временем я освоилась с новой ролью, и всё пришло в систему. По крайней мере, Тахо относился ко всему этому серьёзно и, кажется, к чувствам, которые он ко мне испытывал, постепенно добавилось и некоторое почтение.

– В конечном счёте, – задумчиво произнесла я, глядя на синие кристаллы, опоясывающие эфес Налоранта, – ни длина клинка, ни вид оружия не имеют значения. Великий мастер Миямото Мусаси побеждал своих противников, прославленных мастеров меча и копья простым деревянным мечом, за свою жизнь он провёл множество поединков и так и не узнал, что такое поражение. Он написал одну из самых знаменитых книг о стратегии поединка, из которой следует, что главным оружием воина является его дух и его разум. Умение понять противника, разгадать его тактику, заставить ошибиться и использовать его ошибку, моментально реагировать на перемену ситуации, сохранять спокойствие, быть изменчивым как вода и твердым как камень, не бояться смерти, не думать о поражении. Эти и другие правила лежат в основе любой победы. Познав их, уже начинаешь понимать, что оружие – это инструмент боя, но не его вершитель.

Ко всему прочему роль наставника помогала мне самой нащупать нужный образ мышления. Я чувствовала как, приучая к спокойствию и уверенности Тахо, я сама становлюсь спокойнее и увереннее. Формулируя положения стратегии, я ещё глубже уясняла для себя их смысл, приходя иногда к неожиданным выводам. Отрабатывая с новоявленным учеником давно привычные упражнения, я вдруг находила новые их варианты, упрощающие проведение сложных приёмов без снижения их эффективности. И очень постепенно я освобождалась от образа современной женщины, сливаясь со своими прошлыми инкарнациями.

Вот так и бывает на деле. Вовсе не пришёл, увидел, победил, как принято считать. Перед завершающим ударом всегда лежат долгие недели, а иногда и месяцы подготовки. Это не шлифовка мастерства и не тренинг мышц, это духовное восхождение к тому пику, на котором обычный человек превращается в героя из легенд. И я потихоньку шла к этому пику, шаг за шагом, вспоминая и пересказывая Тахо то, что слышала и читала об искусстве побеждать, подолгу бродя по горам, на вершинах которых сливались в призрачные шатры восходящие и нисходящие энергетические потоки, и, глядя в небо, которое сияло над моей головой века и тысячелетия назад.

II

– Если я говорила о могуществе духа, то это не значит, что можно пренебрегать телом или мечом, – заметила я на заявление Тахо, что ему надоели упражнения. – Тело, меч и дух, состоящие в гармонии. Только вместе они могут принести победу. А эта гармония может быть достигнута только неустанным и ежедневным повторением упражнений. Даже старые мастера проделывают их регулярно с полной отдачей, а ты ещё даже не освоил их как следует.

Мы стояли на вершине горы, и я, прищурившись, могла увидеть едва различимое мерцание энергетических струй. Они пронизывали наши тела, серебристым холодком пробегая по мускулам. Трава здесь была зеленее, а камень поблескивал искорками прозрачных хрусталиков. Вокруг: впереди, сзади, слева, справа было небо. Казалось, что мы находимся внутри голубой чаши, по стенкам которой стекает божественная благодать.

Тахо снова принялся махать своим игрушечным мечом.

– Не так резко, – посоветовала я. – Представь, что каждым движением ты собираешь из воздуха небесную энергию. Сосредоточься на этом, почувствуй, следя за правильностью выполнения движений, и не сбивайся с ритма.

– Ну, я не могу так! – возмутился Тахо. – Я не могу одновременно думать о стольких вещах!

– А ты и не должен думать. Нужно освободить мозг и только чувствовать. Если ты сделаешь всё правильно, тебе это понравится.

– Я не смогу.

– Забудь об этом. Если ты чего-то не сможешь, то у тебя не получится главное: стать Воином Духа.

Тахо вздохнул и снова начал танцевать свой неловкий танец. Я говорила с ним уверенно, но на деле мне казалось, что я вершу какое-то насилие. Кто знает, способны ли анубисы освоить фехтование землян? Быть может, тело и дух этого щенка предназначены для другого. Его дядя, освоивший множество стилей земного и алкорского боя на мечах и копьях, будучи уже человеком, всё же избрал своим оружием боевую плеть. Но, в конце концов, меня просили научить Тахо именно фехтованию.

– Не злись, – произнесла я. – Ты слишком напряжён. Расслабь плечи, зафиксируй меч в руке так, чтоб указательный и большой пальцы имели возможность двигаться, не напрягай средний, а безымянный и мизинец сожми крепче.

У него стало получаться немного лучше, но мордочка была просто страдальческой.

– Представь, что ты смотришь на закатное небо, оранжево-золотое небо с сиреневыми облаками. Ты слышишь, как шумит трава на пригорке, и чувствуешь её запах. Ты видишь ручей, бегущий с горы, и чёрный лес, колышущийся с тихим шелестом у подножия горы. И весь этот мир не просто окружает тебя, он в тебе. На самом деле ты не маленький, ты огромный, и ты заключаешь в себе всё, что видишь вокруг. И вся сила деревьев, гор, ручейка, травы, неба и облаков – в тебе…

Тахо изящно и беззвучно скользил по траве. Его глаза были прикрыты, а меч двигался широко и плавно, издавая едва слышный свист. И я подумала, что, может, у анубисов тоже есть способности к фехтованию.

– Запомни это ощущение – приток энергии во время боя. Ты должен инстинктивно вызывать это чувство, потому что в поединке твои глаза будут открыты, и ты увидишь не мирный закат, а злобный взгляд врага.

Тахо закончил и замер, глядя куда-то вдаль.

– Это было интересно, – признался он. – И здорово. Я представил закат, и вдруг стал большим и сильным. Мне показалось, что я могу всё, и что моя сила становится всё больше, – он помолчал и вдруг спросил: – А почему мы никогда не ходим к тому замку?

Я немного растерялась от этой неожиданной перемены темы. Там, куда он смотрел, на много километров тянулась зелёная поверхность болот. Это были не топи, а просто болотистые места, поросшие пушистым мхом, яркими цветами и маленькими хрупкими деревцами. Посреди этой гладкой равнины вздымались пологие холмы, и очень далеко на одном из таких холмов виднелся необычный тёмный конус.

– Откуда на болотах замок? – усмехнулась я. – Это гора.

– А откуда гора на болотах? – серьёзно уточнил он. – И почему, если может быть гора, не может быть замка?

– Не лишено смысла, – одобрила я.

– И почему мы туда не ходим?

– Потому что там обитают болотные люди, а нам не нужны неприятности.

– А я бы хотел туда сходить…

– Ты обещал слушаться, – напомнила я. – Пошли. На сегодня занятия закончены.

ІІІ

Вечером мы сидели возле башни и смотрели, как багровый диск солнца уходит за горы. Было прохладно, и воздух густел, как вино, настоянное на травах. В темнеющем фиолетовом небе потихоньку зажигались неяркие тихие звёзды, и чуть слышный голосок ручья казался звоном этих серебряных точек.

– Хорошо, правда? – спросил Тахо. – У меня душа словно под меховым одеялом свернулась в комочек и сопит от удовольствия. Тихо… И не страшно. Так бы и просидел тут всю жизнь… Только ведь не получится…

– Пожалуй, нет, – вздохнула я.

– А вот мне сейчас вовсе и неохота воином быть. Убивать кого-то… Зачем? Я вообще ни с кем драться не хочу.

– Ну, видишь ли… Мало кто из нас хочет драться, и никто не хочет убивать. Поэтому помимо науки боя мы изучаем и науку мира. Меч – это крайнее средство и совсем не орудие убийства. Мы – Воины Духа, мы должны нести Добро, а его не несут на острие меча. Добро – это свет, это любовь. Мы должны любить тех, к кому приходим, и действовать любовью до тех пор, пока это возможно.

– А зачем меч?

– Чтоб уничтожить Зло. Но, прежде чем применить его, нужно очень хорошо подумать, чтоб не причинить зла самому. У меча тонкое лезвие, и мы, как канатоходцы, ходим по этой ниточке, а чуть в сторону шагнёшь и сыграешь на руку тёмным силам. Именно поэтому лучше отказаться от поединка, если не уверен в том, что прав.

– А как узнать, что прав?

– Точно ты прав только тогда, когда знаешь, что перед тобой Зло. Ты научишься распознавать его со временем. Зло, без капли добра.

– А если есть капля?

– Тогда борись иначе. Даже эту каплю, эту искорку можно превратить в пламя. Это трудно. Некоторые сдаются и вершат Зло. Судьба наказывает их. Другие верны себе, но не могут совладать со Злом в человеке и гибнут. Настоящий Воин должен бороться за каждого человека до конца, даже жертвуя собой.

– И позволяя себя убить?

– Такое случалось.

– Странно…

– Ничего странного, – задумчиво возразила я. – За что мы боремся?

– За Добро.

– Добро – это абстракция, если оно не более чем возвышенная цель. Люди рядом с тобой, их души, их жизнь, их благо – вот цель. Врага превратить в друга – вот победа, достойная Воина. Ненависть переплавить в любовь, труса сделать героем, примирить враждующих, свести разлучённых, вернуть кому-то надежду.

– Людей так много, – вздохнул Тахо. – Разве всем поможешь?

– А ты не должен сомневаться. То, что ты сейчас сказал, и есть главное искушение нашего брата. Всем не поможешь, так стоит ли биться, портить себе жизнь, мучиться из-за каждого? Да и люди, как правило, не больно-то заслуживают таких жертв. Неблагодарные, корыстные, злые… Тёмная безликая масса…

– И что делать?

– Помнить лица людей, которым ты поможешь. Их улыбки, их благодарные глаза, их руки, пожимавшие твою. Потом появится возможность вспоминать целые планеты, которые ты вернул к жизни. Вот ради этих светлячков, звёздочек и ярких огней во Тьме ты и будешь жить. И каждый твой шаг тогда будет продвигать вперёд свет, заставляя отступать мрак. А потом ты поймёшь, что ты не один, и что добро, в конечном счёте, всегда побеждает зло в этом мире.

– И так всю жизнь помогать другим? Сражаться интереснее.

– Это тоже от тебя не уйдёт. Драк в твоей жизни будет более чем достаточно. Можешь мне поверить. Только запомни одно старое правило: схватка предотвращённая есть схватка выигранная.

Тахо с глубокомысленным видом кивнул. Мне стало смешно.

– По теории, дорогуша, всё просто, – произнесла я. – Людям нужно помогать, потому что они хорошие изначально, и им всегда можно помочь, по крайней мере, теоретически. Воплощённое Зло – это Слуги Тьмы и их приспешники, а выявить их – много ума не надо. Итак, сразу ясно, откуда всякой мерзостью несёт. А на деле, вот сидим мы здесь с тобой в изгнании и ни черта не делаем, потому что от нашей помощи пока вежливо отказываются, а сражаться вообще не с кем. А время, между прочим, идёт.

– Да, у меня уже семестр начался, – подтвердил Тахо.

– А у меня где-то там не по дням, а по часам родное чадо растёт, и мне вместо того, чтоб тут околачиваться, лучше б с ним быть.

– И чего делать?

– Нервную систему укреплять, – вздохнула я.

– Ага… – протянул Тахо. – Но ты мне всё равно всякие такие вещи рассказывай. Вдруг пригодится.

– Ладно. Делать-то всё равно нечего, а для общего развития не помешает.

Временами меня моё философствование начинало злить. Что-то во мне противилось рассудительной мудрости рациональных миров. Всё чаще я хотела удрать подальше от своего маленького приятеля и, войдя в транс, попытаться поупражняться в бергарском фехтовании. У меня аж мышцы гудели, и стоило закрыть глаза, как я машинально начинала проигрывать про себя целые поединки. Время шло, и оно шло совсем не так бесполезно, как мне порой казалось. Помимо ясно ощутимых успехов, были и другие, те, которые копились в глубине, готовые в нужный момент выплеснуться на поверхность и сформировать необходимый образ действия.

ІV

Спала я теперь совсем мало. Возвращение памяти, начавшееся больше года назад, теперь превратилось в постоянную мыслительную деятельность. Когда Тахо засыпал возле очага, я садилась на своё ложе и начинала вспоминать былое. Я грезила с открытыми глазами, и иногда мне начинало казаться, что я превращаюсь в последнюю бергару. Моё лицо менялось, тело становилось крупнее и крепче, и, самое главное, я начинала думать, как она, спокойно, быстро и решительно. Это было похоже на медитации, но всё же это были лишь воспоминания, выплывавшие из глубины времён. Воспоминания о жарких космических боях, о засадах в отрогах чёрных скал, о схватках с монстрами доисторических джунглей забытых планет, о встречах со странными существами из далёких миров.

– Да, интересная у меня была жизнь, – бормотала я, не чувствуя противоречия в этих словах, потому что это действительно была моя жизнь. И, вспоминая о ней, я вновь ощущала всё ту же тоску по чему-то неведомому, знакомую мне по этой жизни, всё ту же уверенность, что впереди больше хорошего, чем плохого, и всё ту же любовь, наполненную болью разлуки, но счастливую уже хотя бы оттого, что она есть.

Кристоф… Я думала о нём постоянно, и эти мысли проникали даже в эти мои воспоминания. Мне казалось, что тот темноглазый лозгар, воин-полукровка, которого я так любила в той, самой первой моей жизни, и который так самоотверженно любил меня, это был тоже он. Ведь бывает же неосознанные, предварительные инкарнации, служащие как бы трамплином к звёздному рождению. Я искренне верила в возможность такого чуда, потому что он должен был быть и там, коль скоро, здесь он заполнил собой весь мир.

Я думала о нём, сидя длинными, бессонными ночами возле очага. Мне снился его смех, когда я, наконец, засыпала, а, просыпаясь, в первые мгновения я была уверена, что он где-то рядом. Мне до слёз хотелось быть с ним, и тихая грусть временами перерастала в такое отчаяние, что мне хотелось бросить свой вызов в лицо небесам. Но кому, о чём? Древняя истина гласит: чтоб сохранить духовную силу Воин Духа должен страдать, а лучшее страдание – это страдание любви. Оно возвышает, закаляет дух и не даёт очерстветь сердцу. «Не бойся боли. Бойся бесчувствия…»

А дни летели, и хорошо, что они летели здесь, в этой старой башне, неизвестно каким космическим ветром занесённой из иного мира в наше измерение. Пусть это был и давно опустевший дом, но всё же это был мой дом.

Противника всё не было, ничто не предвещало скорую перемену ситуации, и балары, то ли заблудились, то ли застряли где-то в полном составе своего флота. И единственным происшествием стала находка Тахо.

Однажды, вернувшись из леса с торбочкой съестных припасов, я услышала в доме какой-то лязгающий звук. Войдя, я увидела своего друга за интересным занятием. Он усиленно тёр о камень какую-то чёрную железяку. Увидев меня, он даже вздрогнул от неожиданности, а потом вдруг оскалился и прорычал на языке анубисов, коий почитал ругательным:

– Это моё! Я нашёл!

– Дай сюда, – велела я, заинтригованная его поведением.

– Моё! – гавкнул он, и мне показалось, что, протяни я руку, он вцепится в неё зубами.

– Тогда забирай и проваливай отсюда!

Он заскулил:

– Ну, у тебя же есть настоящий меч… Я тоже хочу-у-у!

– Давай! – прервала я его вой.

Он тяжко вздохнул и, вытерев нос рукавом, отдал мне свою железяку. Это был старинный меч, поржавевший, но ещё неплохой, с длинным, равномерно сужающимся к острию клинком и витой бронзовой гардой. Длинная рукоять, предназначенная для захвата двумя руками, в виде медведя, борющегося с обвившей его огромной змеёй, была выточена из янтаря или специально обработанного дерева.

– Это его меч, да? – спросил Тахо, дрогнувшим голосом.

– Торраса? Нет, – я внимательно осматривала находку. – Это местный меч. Он похож на те, что носят дворяне Дикта, к тому же материал рукояти… Где ты его нашёл?

– На самом верху, – он ткнул пальцем в стропила крыши.

– И пытался его наточить, да? Ты мог его испортить. Заточка и чистка клинков не меньшее искусство, чем их изготовление. Даже острый клинок при неправильной обработке не станет резать. Ну-ка, вон возле ложа два каменных диска и брусок… Дай-ка их сюда.

– Но меч мой, – умоляюще напомнил Тахо. Он поплёлся к ложу и принёс точильные камни Торраса.

На шлифовку старого клинка ушло несколько часов. Нужно было очень осторожно удалить тёмный слой и ржавчину, не повредив аккуратной и сложной отделки. Под слоем грязи оказался белый твёрдый металл, украшенный витым орнаментом насечки из голубого золота. По краю замысловато собранной лентой тянулись загадочные письмена. Безусловно, это было настоящее сокровище, и я пожалела, что его не видит мой муж. Он был бы в восторге и от изящной формы клинка, и от изысканной насечки, и от бронзовой гарды, прекрасно сочетающейся со светящимся изнутри медведем.

Полюбовавшись своей работой, я отдала меч щенку.

– Отполируй рукоять ветошью и осторожно почисти бронзу, но учти, ты можешь пользоваться мечом только здесь. С Диктионы ты его не увезёшь.