Текст книги ""Фантастика 2026-150. Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Лариса Куницына

Глава 13. Небесный воин

Окрестности вершины Кая Лаката. 2900

С плотного брезента тягуче, как прозрачный мед, упала капля росы. Мокрая трава блестела от солнца, отливая розоватой тенью. На много-много километров вокруг не было ни единой живой души. В густой зелени деревьев самозабвенно щебетали птицы, и от прошедшей плохой погоды не осталось и следа, только влажный тент над палаткой напоминал о вчерашней грозе. Яркий и посвежевший лес, умытый дождем, просыпался: с травы изредка вспархивали пестрые бабочки, по краю тропинки деловито шагала трясогузка, на ветке, покачиваясь, делала зарядку толстая зеленая гусеница.

Охотник захватил полотенце и чистую рубашку и стал осторожно пробираться вниз. Спуск к воде был непростой, тропинки не оказалось, приходилось лезть наудачу по камням и сухой земле, которая изредка съезжала из-под ног. Однако оно того стоило: укрытые от чужих глаз густым кустарником и отвесным склоном, взгляду открылись неглубокий омут и водопад, бьющийся между крупных гладких камней. Солнце освещало его сквозь листву, и серебряные брызги разлетались далеко, стоило только протянуть руки. Вода оказалась такой чистой, что на дне можно было разглядеть каждый камушек, яркий, округлый, вымытый мощной струей.

Почти сразу за рекой, словно вырастая из тайги, отвесной стеной поднималась черная гора Кая Лаката. Одинокая, красивая и неприступная, земное воплощение одной из местных богинь, она купалась в лучах рассвета. Легкий серебристый слой снега на ее макушке таял, превращаясь в ручей, а потом и впадая в ту реку, возле которой стоял их маленький лагерь.

Места здесь были хоженые, известные, однако вполне чистые. Пхади незримо следили за порядком, каждый день минуя эту аккуратную поляну, поднимаясь и спуская вдоль русла. Яркие молельные ленты украшали стволы и ветви деревьев, совершенно внезапно попадаясь взгляду среди темной зелени и хвои. Ветер играл и путался в них, и они то вспыхивали на солнце, то гасли, прячась в лесной тишине и полумраке.

Горы умели убеждать в собственной ничтожности, но также умели и дарить невыносимую легкость, ощущение себя частью этого большого и вечного мира.

Вершина словно наслаждалась покоем в сонном умиротворении. Ринат, привыкнув к холоду и к ощущению того, что за ним всегда наблюдают, сбросил штаны и рубашку и с размаху нырнул в реку. Течение захлестнуло и сбило с ног, но он удержался за камень. Вода доходила выше пояса, и ледяные струи мгновенно разбудили, встряхнули. Ринат окунулся в воду с головой, вынырнул, смеясь и фыркая, отбросил назад распущенные мокрые волосы. С них тоже ручьями потекла вода, приятно охлаждая грудь и спину. Отдышавшись, он нырнул еще раз, и еще, пока совсем не занемели от холода ноги, и в два прыжка выбрался на середину реки, палкой дотянулся до своих брюк.

Большой плоский камень, нагретый солнцем, удивительным образом держался на камнях поменьше. Осторожно переступив на него и убедившись, что равновесие не подводит, Ринат сел, скрестив ноги, закрыл глаза, сложив руки лодочкой одна в другую, и медленно, глубоко вздохнул.

Тепло природы коснулось кончиков пальцев и вместе с вдохом поднялось выше, к самому сердцу. Солнечный свет лился вокруг единым потоком, проходя сквозь сидящего на камне человека, и брызги холодной воды летели ему в лицо вместе с ветром. Черные волосы с первыми, робкими проблесками седины на висках блестели от капель, как ограненный базальт. Шум реки и шелест ветра в ветвях деревьев слились в единый гул.

Человек сидел напротив горы и ощущал, как вертикальная стена, будто собранная из тысячи мелких одинаковых камней, смотрит на него с холодным, равнодушным любопытством. Он задержал дыхание, сосредоточившись на ударах своего сердца. Оно билось медленно и ровно, в такт порывам легкого сухого ветра, далекому скрипу сосен, глухому перестуку камней под течением. Оно существовало, но было ли живым?

Чем дольше он сидел, сливаясь с камнем, тем сильнее чувствовал себя таким же: спокойным и равнодушным. Вода текла сквозь него, солнце тянуло сквозь него жаркие лучи, мимо пролетали птицы, привычные в тайге насекомые, но ничто из внешнего мира не касалось его, будто он стал невидимым, бестелесным, невесомым. Однако вспомнить то самое ощущение вечного холода, окаменевшего тела и камня внутри нарочно не удавалось, как он ни старался отрешиться от внешнего мира и вспомнить этот странный и несколько пугающий сон.

Ринат открыл глаза, несколько раз моргнул, разгоняя ударивший яркий свет. Вершина Кая Лаката показалась еще более отвесной и черной, чем несколькими минутами ранее. Вокруг было по-прежнему тихо и пусто, и даже в лагере как будто еще никто не проснулся: палатка так и стояла, и к реке никто не выходил.

Улыбнувшись горе по привычке, Ринат легко перепрыгнул по камням реку и поднялся обратно к лагерю. Чуть поодаль, среди деревьев, мелькнул яркий синий свитер Ромы: тот возился в кустах с кружкой, собирал большую спелую жимолость. Ринат подошел к палатке, хотел разбудить своих подопечных, однако, услышав приглушенные голоса за тентом, остановился и невольно прислушался. Шпионить было не в его правилах, но искреннее возмущение в голосе парня немало удивило его:

– Зачем? – сердито прошептал Федор. – Он все равно ничего не подозревает! Без него мы пропадем.

Осторожно, чтобы не выдать свое присутствие, Ринат подошел ближе к палатке.

– Куда ни плюнь, его везде знают. Раз уж он ходит одним и тем же маршрутом, то его будут искать, если что.

– Он ведь пошел за горным сердцем. Это известная легенда, к тому же, не зря говорят, что с этой дороги не возвращаются.

– Никто не знает, куда он пошел, – сквозь зубы ответила Элина. – Он запретил говорить, чтобы о нем не беспокоились. Но это у него нет чувств, а у большинства местных с ними все в порядке. И если опытный охотник и бывалый турист вдруг сгинет в тайге, для них это будет, как минимум, странно.

– Странно тут только твое поведение, – перебил Федор. – Я не хочу это слушать. И прекращай виться вьюном вокруг него. Это даже меня раздражает.

– Ему все равно плевать, – с усмешкой фыркнула девушка.

Неслышно отойдя от палатки, Ринат наступил на сухую ветку и пнул котелок, давая знать о своем присутствии. Ветка затрещала, эхо от гулкого удара посудины о камни разрушило умиротворенную тишину, и первой из палатки выглянула Элина.

– Какая чудесная погода! – она потянулась, грациозно и мягко, как кошечка, и откинула назад распушившуюся за ночь косу. – Ринат, а нам сегодня сколько надо пройти?

То был один из немногих дней, когда он порадовался в отсутствии у себя чувств, которые бывают отнюдь не только положительные. Хорошо, что он может испытывать только физическую боль: от слов и двуличия этой милой девушки обыкновенному человеку наверняка было бы обидно. А ему не хотелось грубить и отвечать ей тем же. Зачем, если она все равно не сделала ему больно, пусть даже не желая этого?

– Девять километров. Сегодня мы пройдем первую долину и, если все будет хорошо, заночуем в Сайгуте, в хорошем доме.

– А если не будет? – сверкнула девушка темными изумрудными глазами. Ринат пожал плечами. Если бы он не слышал разговора, то мог бы подумать, что ее опасения относятся к физическому состоянию спутников. На Федора плохо действовала высота, а Рома, хотя и держался изо всех сил, все еще не совсем оправился от ран. Он рассказывал, что дар выручает охотников и в этом, не позволяя им погибнуть так легко, однако Ринату почему-то в это верилось слабо: в своем случае он столь быстрого выздоровления никогда не замечал. Травмы Ромы были тяжелее, чем те, которые он получил пять лет назад, сорвавшись в трещину. Однако Рома встал на ноги буквально за пару дней и теперь шел по маршруту, прихрамывал и тащился в хвосте, но все-таки шел. А он с десяток дней провалялся в избе шамана и еще пару недель ходил, опираясь на трекинговую палку вместо трости. Слишком много странных вопросов возникало последняя время, но задать их было некому.

– Если не успеем до темноты, то поставим палатку в долине реки, под горой Ача-Тай, – отозвался он, оставив мрачные мысли при себе.

– Об этой горе ты говорил девочке, что пыталась продать тебе плохие аметисты?

– Да, об этой. Как видишь, до нее только от Аршата три дня пути, а она врала мне, что на всю работу потратила три дня.

Элина вежливо усмехнулась. Устроившись на бревне и подставив солнцу веснушчатое лицо, она принялась расчесывать волосы, а Ринат взялся готовить завтрак, изредка поглядывая на нее. Она, зная, что он смотрит, изящно перебирала пряди и улыбалась задумчиво и слегка рассеянно, но он не любовался ее красотой. О чем же они говорили, что она такого предлагала? В умении этой кошечки быть настоящей волчицей он не сомневался.

Федора явно мучила горная болезнь с непривычки. Элина выглядела более выносливой. А вот ее брат с трудом заставил себя выползти из палатки, едва добравшись до импровизированной кухни, уселся на бревно и угрюмо обхватил колени руками. Его короткая рыжая борода неряшливо торчала в разные стороны, помятое со сна лицо не выражало ничего, кроме усталого равнодушия. Ринату все больше казалось, что пойти в горы за сестрой была идея Элины, а он просто не смог оставить сестру одну и пошел следом, в целом не слишком жалуя туризм, тайгу и взбалмошность обеих девушек.

Смирившиеся с отсутствием выбора, ребята вяло ковыряли ложками гречневую кашу и жевали подсохший хлеб с сыром. Просыпались все долго, солнце забралось уже высоко и начало припекать, поэтому завтракать и собираться пришлось на жаре.

Дорога почти сразу от лагеря резко забирала вверх и петляла среди отвесных мшистых скал, спотыкаясь о камни и торчащие корни бродячих деревьев. Кое-где виднелись ленты, как и на другом берегу реки, вся земля, сырая и черная после ночного дождя, была истоптана округлыми следами.

– И как они здесь верхом ездят? – возмутилась Элина, в очередной раз рухнув носом вперед и не разбив его только потому, что Ринат успел подхватить ее за куртку. – Тут даже пешеход ноги переломает!

– Животным в природе лучше, чем людям, – резонно возразил он. – И даже лошади, которые в горах кажутся неуклюжими, карабкаются по этим тропинкам лучше нас.

Редкий лес превратился в настоящие северные джунгли, и продираться по ним пришлось еще долго. Под ногами змеями вились огромные и толстые корни кедров, по левую сторону, в глубокой скальной щели, шумела и грохотала река: чем выше забиралась дорога, тем громче становился плеск. Миновав полуразвалившийся забор и скрипучую калитку, шедшая впереди Элина вдруг застыла в изумлении. Взгляду открывался невероятной высоты водопад, серебристо-белый от брызг и пены. Мощная струя воды словно застыла во времени, и лишь капли, изредка долетающие до берега, напоминали о том, что это не стекло, не изящный хрусталь, а живая стихия.

Поток брал источник на вершине горы Ача-Тай и считался одной из причин, почему до нее так сложно добраться: в окрестностях не было ни одного брода, и чтобы перейти реку, нужно либо бродить ее снизу, где в одиночку можно только переплыть, либо карабкаться по скалам почти вертикально. Вспомнив юную торговку, Ринат задумчиво улыбнулся и покачал головой. Даже ему был не под силу этот подъем в одиночку.

Тропинка, то появляясь, то вновь прячась среди мшистых камней и густых зарослей рододендрона, уносилась вверх и вверх, только изредка выходя на ровную местность по альпийским лугам. Рододендрон цеплялся за ботинки, беспощадно развязывал шнурки, колол руки и предательски скользил, если приходилось за него держаться. Если в лесу было просто серо и сыро, то, когда вышли на открытую местность, туман неожиданно стал сгущаться, обступать со всех сторон, а потом и вовсе заморосил дождем, но таким мелким, что одежда даже не успевала промокнуть. Тонкие, хрупкие и холодные иглы сыпались с неба и сразу же таяли на рукавах, на ладонях, ресницах.

Элина зябко передернула плечами и отстегнула от рюкзака штормовку. Идти в тумане было тоскливо, и она вновь отыскала руку охотника, ее влажная от мороси ладошка скользнула в его ладонь.

– Боишься потеряться?

– Абсолютно серьезно! Отстану на пару шагов и упаду в какую-нибудь пропасть.

– Здесь нет никакой пропасти. Разве что свалишься в реку.

– Мы как будто идем прямо по небу…

– Так и есть, – серьезно ответил Ринат. – В этих краях есть легенда…

– Опять легенда!

– Что поделать. На сказках строится мир тех, кто отрицает реальность. Пхади верят, что покровитель этих мест и всех путешествующих – небесный воин, небожитель Гэсэр.

– Какой-то местный сказочный герой?

– Вроде того. Много испытаний выпало Гэсэру, прежде чем он победил железного демона с чугунным кнутом, но труднее всего было спасти дочь Небесного владыки, Нуран-Гохон, – заговорил Ринат серьезно и негромко. – Тяжело заболела царевна, лучшие небесные лекари пришли ко двору Владыки, но никто не знал, что с ней. Только один, древний старик, сказал, что излечит ее белая птица, поющая по ночам в первый месяц лета. Никто не знал, где такую найти. Раньше царевна и сама много пела, призывая утром – солнце, а ночью – луну, и так, что от ее нежного, чарующего голоса распускались цветы и зажигались звезды. Но давно уже не было слышно пения красавицы Нуран-Гохон, только горькие слезы лились рекой на небе, и целыми днями шел дождь, и выходили из берегов реки на земле. Тогда, страдая от всеобщего горя, Небесный Владыка призвал к себе храброго воина – богатыря Гэсэра – и велел ему принести белую птицу, что поет в первый месяц лета под луной. Нелегок был путь через горы, разлившиеся реки и неприступные скалы, но шли дни, сменялись луны, и к первому месяцу нового лета отыскал Гэсэр белого соловья в самой глуши таежных долин. И когда принесли царевне этого соловья, приложили к ее груди, так голос птицы слился с ее голосом, нежным и слабым, и два небесных сердца забились вровень. Соловей запел – запела и девушка, и встала на ноги, и вскоре, как ни в чем не бывало, радовала отца и все Небо. Цветы снова цвели, звезды снова зажигались по ночам. Небесный Владыка предложил храброму богатырю Гэсэру взять Нуран-Гохон в жены, но тот отказался, ведь уже давно и счастливо был женат на другой. Тогда Нуран-Гохон захотела видеть его каждый день, и батыр воткнул в землю нож. Там, где вонзилось лезвие, камни стали изменять свой вид, принимая человеческий облик. С тех пор каменный воин всегда на страже покоя небесной царевны.

– Красивая сказка, – заметила Элина. На открытой местности туман рассеивался, бродил, как ему вздумается, и окружающие суровые пейзажи девушке были наверняка интереснее местных поверий. – Но верить в нее…

Неожиданно она остановилась и замерла, как вкопанная. Ринат даже споткнулся ненароком, удержав ее за плечи. Элина смотрела снизу вверх на внушительное нагромождение камней, очень напоминающее человеческую фигуру, закрытую круглым степным щитом.

Сказка пришлась очень кстати. Пораженная таким совпадением, Элина недоверчиво разглядывала фигуру каменного богатыря. Немного опомнившись от первого изумления, она обошла его кругом, заглянула за широкую каменную спину, восхищенно дотронулась до круглого камня-щита. Сложив ладони у груди, Ринат поклонился небесному хранителю и коснулся острого обломка скалы – наконечник копья. Ему всегда казалось, что после этого камень теплеет.

Парней каменный богатырь не заинтересовал. Они почтительно покосились на груду камней, проходя мимо, Федор сфотографировал, но тем не менее спокойной прошел дальше. Обернувшись уже на подъеме, Ринат вдруг увидел, что камень, на котором ветра выдолбили трещины, похожие на узкие глаза, как у горцев, снова повернут к ним. Небесный хранитель провожал маленькую группу долгим, задумчивым взглядом.

С плоского седла безымянного перевала уже виднелись огни вечернего Сайгута. Поселок был совсем крошечным, вдвое меньше Аршата и Хой-Готола, однако последний оплот хоть какой-то цивилизации манил туристов не меньше, чем прекрасные пейзажи, вкусная еда и горячие ванны. В Сайгуте смешались все три культуры, которые только можно было встретить на просторах Салхитай-Газара: машины а туристические джипы с оросскими номерами, лошади местных коневодов, этническая одежда – легкие, летящие ткани и широкие шаровары, подвязанные у щиколоток, молельные ленты, аметистовые украшения, добрая половина поселка – один огромный рынок, шумный, пестрый, насквозь пропахший горячей уличной едой, эфирными маслами сосны, кедра и таежных трав, кислым молоком, сыром и свежим, теплым деревом.

– Наслаждайтесь. Следующий поселок только через шесть дней, – сказал Ринат, заметив, как Элина нацелилась на ряд с сувенирами и сладостями. Все время с тех пор, как только они миновали перевал и начали спускаться, он внимательно прислушивался к себе, но ничего странного не обнаружил: опасных камней, таких, как в предыдущем поселке, в округе не было. – Я пока договорюсь о ночлеге.

Гостевые дома для приезжих с большой земли ему никогда не нравились. Пхади задирали цены до неприличия за постель, тумбочку и крышу над головой, а комната выглядела так, будто ею не пользовались, по меньшей мере, лет двадцать. Он предпочитал останавливаться у знакомого, если ходил по маршруту один, но в этот раз понадеялся, что хозяин, тоже охотник Нима, не откажет в ночлеге еще троим.

Нима сидел на крыльце и строгал деревянный нож для своего сынишки, который вертелся тут же, поблизости. Дети пхади очень любили возиться с оружием, хотя народ по праву считался мирным и не воинственным, и настоящее оружие в руках держали далеко не все мужчины, предпочитая охоту за камнями, ремесло или работу носильщиков и проводников.

Завидев старого знакомого, Нима отложил кусок дерева, из которого проглядывала уже почти готовая рукоять, и, широко улыбаясь всем смуглым приплюснутым лицом, поклонился, сложив руки лодочкой:

– Ооо, амитофо, Ринат! Как давно тебя не было.

– Амитофо, Нима, – улыбнулся охотник в ответ. – Да, пришлось отложить работу… Пустишь переночевать? Нас сегодня четверо.

– О, четверо! – улыбаясь еще шире, хозяин дома закивал, боясь упустить такую богатую добычу. – Прекрасно, прекрасно! Конечно, ночуйте. Сорок медных тенге, и комнаты твои. А еще за десяток дам вам горячую воду.

– Давай, – усмехнулся Ринат, видя, что горец радуется, как ребенок, при виде туго набитого холщового мешочка.

– А у меня для тебя новости, Ринат, – потянувшись к нему, пхади заговорщически сверкнул светлыми глазами. – Пойдем, покажу.

…С дрожащей свечой в руке пхади отворил дверь.

Она сидела на грубо сколоченной деревянной лавке в сумеречной передней, устало откинувшись головой на бревенчатую кладку. Худые загорелые руки на коленях, широкие светлые джинсы, по бокам забрызганные таежной грязью, длинная коса цвета темного шоколада, забранная под простой и скромный черный бафф.

На мгновение замерев у двери, Ринат бросился ей навстречу, но остановился в двух шагах, словно наткнувшись на невидимую преграду. Она молча встала. В мягком полумраке ее большие темные глаза поблескивали, и этот блеск ему был хорошо знаком даже спустя столько лет. С трудом заставив себя забыть о выросшей между ними стене, он сделал еще один шаг и раскрыл объятия.

Глава 14. Вернись и останься

Сайгут. 2700

Она обняла его за шею и положила голову на плечо, и он прижал ее к себе, крепко, но бережно, ощущая ее легкую хрупкость. Такая родная и близкая, усталая после долгой дороги, задумчиво-печальная, она совсем как раньше легонько щекотала шею дыханием и завитками мягких темных волос, от нее все так же пахло ягодами и сладкой ванилью. Прильнув колючей щекой к ее щеке, он глубоко вздохнул, стараясь покрепче запомнить этот сладкий аромат беззаботного прошлого, эту легкую нежность молодости, которая безвозвратно ушла.

Только с ней он еще немного чувствовал себя живым. С ней – и с горами. И если горы брали плату за жизнь, то она не требовала ничего.

Но тут же страшная и тревожная мысль закралась в его сознание. На мгновение он подумал, что обрадовался встрече, хотя и не испытал ничего, кроме некоторой ностальгии. Она никогда к нему не приезжала, только писала, даже не пыталась узнать, где он и что с ним, и не только потому, что не хотела или боялась столкнуться с обманчивым счастьем прошлого – просто не могла, привязанная к их общим обстоятельствам.

– Митя? – прошептал Ринат, аккуратно взяв ее за плечи, отстранив и внимательно заглянув в большие синие глаза.

– Да… – едва слышно выдохнула Тамара, и ее губы задрожали, но она не заплакала. Слез уже не было. Просто не осталось.

Он крепче прижал ее к себе, и она, спрятавшись от собственного горя в его теплых объятиях, молча и сильно вцепилась в мягкий флис кофты, как в последнюю опору.

Нима тактично вышел, прикрыв скрипучую дверь и оставив огарок свечи в плошке на скамейке.

Ринат медленно опустился на колени и обнял ее за пояс. Она положила холодные ладони на его голову, запустив пальцы в растрепанные черные пряди, притянула к себе. Он не видел ее в ту минуту, но готов был поклясться, что она запрокинула бледное лицо кверху и сглотнула слезы, застрявшие комом в горле.

– Его больше нет, – прошептала Тамара. – Все было зря. Я думала, что он идет на поправку, даже писала об этом тебе, но потом ему стало хуже.

– Как он… – Ринат споткнулся на полуслове, не в силах произнести нужное, и провел сухой и жесткой ладонью по лицу. – Как это случилось?

– Он просто не проснулся. Просто перестал дышать…

Тамара не выдержала и разрыдалась, бессильно опустившись на пол рядом с ним, то и дело вздрагивая от беззвучных рыданий в крепком кольце рук бывшего мужа. А он стоял на коленях, гладя ее по голове и шепча что-то успокаивающе-неразборчивое, и ощущал, как горло перехватывает тесным обручем на каждом вдохе.

Он понимал, что это однажды случится. Знал, что с такой болезнью, какую диагностировали их сыну еще в младенчестве, мальчик не проживет долго. И все-таки страшная весть одним махом выбила все дыхание из груди и землю из-под ног, и он не находил в себе сил даже успокоить Тамару: просто не знал, что сказать, чтобы не обидеть ее невольно, не представлял себе, что чувствует мать, потерявшая ребенка, не знал, что должен чувствовать отец, ведь и хорошим отцом он, по сути, не был. И в то же время казалось странным, что и его сердце тоже неожиданно дрогнуло и оборвалось, рухнуло в бездну. Видно, особенно сильные чувства все-таки еще не исчезли совсем. Тогда он был бы благодарен своему проклятому дару, если бы он забрал их все.

Ведь если ты ничего не чувствуешь, ты уже не жив. А мертвым не больно.

На улице что-то загремело, рассыпавшись, и через минуту раздался оглушительный рев. Словно очнувшись, Тамара поспешно вытерла слезы тыльной стороной руки, но так и осталась без движения. Ринат напряженно прислушался. С улицы доносились крики и грохот.

– Я сейчас, – коротко бросил он. С одного подвеса на рюкзаке отцепил свой нож и бегом бросился со двора.

На месте, где жилые дома незаметно переходили в торговые ряды и палатки, царила страшная разруха, будто множество телег промчалось прямо сквозь эти ряды, переломало хлипкие конструкции, расшвыряло по дороге товары и драгоценные камни. Рукоять ножа неприятно холодила ладонь, как будто даже бессловесное оружие могло испытывать страх. Ринат сжал его крепче. Сейчас не время думать.

Чудовище посреди дороги издали походило на большого черного медведя, вот только его рога, загнутые кверху, как у горных туров, принадлежали никак не медведю. Зверь рычал, метаясь, как раненый, подминал под свои мощные лапы лотки, товары, полотна, обтягивающие палатки. Торговцы спешно собирали свои драгоценности, испуганные туристы, никогда раньше не встречавшие таких чудовищ, в бестолковой панике кричали, бежали, толкая друг друга и ругаясь. Среди ярких цветов палаток мелькнула огненно-рыжая шевелюра Федора и пестрый платок Элины. Кто-то, однако, умудрялся снимать это все на телефон – высокий и нескладный прыщавый подросток во всем черном.

Завидев вспышку, зверь присел на задние лапы, рефлекторно дернулся и взревел. Что произойдет дальше, Ринат прекрасно знал хотя бы из уроков биологии: для этого не нужно было иметь представление о таежных чудовищах, любое животное будет напугано вспышкой. Он бросился наперерез зверю быстрее, чем успел что-либо подумать, и закрыл собой горе-фотографа, а вместе с ним – оказавшихся поблизости Элину, Федора, незнакомую туристку с ребенком. Громкий свист отвлек зверя от атаки, на его пути оказался другой человек, и он, изумленный, снова присел на лапы, принюхиваясь и водя по сторонам маленькими черными глазами.

Человек и зверь замерли друг напротив друга. Вокруг даже стихли крики и топот ног спасавшихся бегством: в этой безмолвной схватке будто замерло время, и вот, наконец, человек одержал первую победу: зверь кинулся на толпу за его спиной, надеясь растоптать наглеца, посмевшего встать на его пути, и другого, который так его напугал.

Одним движением Ринат расправил складной нож. В несколько прыжков айдас почти достиг цели, но неожиданно все, смотревшие на этот поединок, испуганно ахнули: кувыркнувшись вперед и сжав нож над головой обеими руками, Ринат исчез прямо под тяжелой тушей рогатого медведя. А тот, издав странный хриплый рев в последнем прыжке, вдруг распластался в воздухе и рухнул в желто-серую дорожную пыль.

Стало тихо. Так тихо, что скрип падающей торговой палатки показался неестественно громким. Охотника не было видно, а чудовище, вздрогнув в последний раз, дернулось и затихло. Глаза затянулись мутной поволокой.

Растолкав в стороны остолбеневших зевак, невысокая девушка в темной водолазке и черной косынке бросилась к звериной туше и помогла охотнику выбраться. Вся его одежда, лицо и руки были забрызганы темной кровью, но он держался уверенно и твердо. Вытерев о штанину липкий и скользкий нож, сурово взглянул на перепуганного паренька с камерой:

– Никогда не включай вспышку в дикой природе. Она этого не любит.

– Так я не знал, – проблеял подросток, надвинув кепку пониже на лоб. Ринат ничего не ответил. Зато успел заметить, как брезгливо сморщилась Элина, мельком оглядев его испачканные штаны и куртку, и как встревоженно взглянула на него Тамара – и как смущенно отпустила его руку, отступила на шаг, словно опомнившись.

После долгого перехода, жаркого дня и такого неожиданно страшного известия ему хотелось принять душ, забраться в спальник и до рассвета оттуда не вылезать. Он понимал, что на смерть нормальные, здоровые люди реагируют как-то по-другому, и его желание больше ничего не говорить и не слышать – это не боль, а лишь защитная реакция, панцирь.

Говорят, когда умирает близкий человек, он еще долго будет приходить во снах, чтобы разлука была не столь быстрой и болезненной. А он не помнил даже Митиного лица.

Улица притихла. После нападения торговцы, ворча и ругаясь на своем языке, принялись восстанавливать разбитый ряд и горестно подсчитывать убытки, перекрикиваясь друг с другом. В глухом поселке звери выходили из леса – и это было привычно, природа по своей натуре любопытна к людям. Но даже когда она невольно соприкасалась с миром людей так тесно, стоило относиться к ней с должным уважением. Не снимать животных и птиц со вспышкой, особенно прямо перед глазами. Не выбрасывать мусор в разлившийся ручей. Не поджигать бегущее по степи перекати-поле. Маленькая искра превратится в большой пожар. Незаметный поступок отзовется гулким и долгим эхом.

Они вернулись в гостевой дом горца Нимы. По старой дружбе хозяин предоставил Ринату лучшие комнаты, хотя и взял дорого – здесь стоило быть благодарным и за это. Заметив кровь и грязь на одежде охотника, он сперва отругал его за безрассудство, а потом бесплатно погрел пару ведер воды и вместе с ужином принес горячие лепешки и чай из горных трав, который никто, кроме Рината, не пил из-за крепости и горечи.

Элина беззаботно хвасталась сувенирами. На местном рынке ей удалось найти редкого лилового цвета молельные ленты, золотую статуэтку Небесного учителя с аметистовым лотосом над головой, занятный резной музыкальный инструмент с длинной ручкой и полой округлой коробкой внизу, подозрительно напоминающей консервную банку. Элина дернула струну, и тоскливый, протяжный звенящий звук рассыпался по комнате.

Ринат молча пил чай, Федор и Рома вяло ковыряли в тарелках маринованные грибы с брусникой, а потом и вовсе поднялись и ушли, сославшись на усталость и головную боль от высоты. Когда брат скрылся на лестнице, Элина поднялась тоже и бросила в сторону Рината лукавый взгляд:

– Ты отдыхать не собираешься?

– Не переживай, – отозвался он ровно, хотя даже его вечная беззаботность и навязчивость девушки начинали раздражать. Любой другой на его месте давно бы вспылил, однако его приглушенные чувства позволяли терпеть дольше, чем следовало бы.

– Нам завтра снова целый день идти. Уверен, что после сегодняшнего сможешь вести нас дальше?

– Со мной все в порядке, – ответил Ринат сухо и холодно. Девушка обиженно поджала губы, будто он ей в чем-то отказал, и, резко оттолкнувшись рукой от стола, поспешно скрылась наверху – только щелканье домашних сланцев оповестило о том, что она ушла в предоставленную комнату.

Ринат и Тамара остались наедине. Прикрываясь чашкой с чаем и глядя на нее искоса, он заметил, как она похудела, побледнела, осунулась. Некогда загорелое лицо с ярким румянцем во всю щеку, яркие синие глаза, пышные черные кудри – все потускнело, помрачнело, как на старой фотографии, хотя Тамаре недавно исполнилось тридцать. Откинувшись на спинку стула и придерживая одной рукой горячую чашку, она рассеянно смотрела в стену и по старой привычке кусала нижнюю губу. Меж тонких темных бровей легла усталая складка.

Отставив чашку, Ринат потянулся и положил свою руку на ее – тонкую, исхудавшую. Ее тонкое запястье скрылось под его широкой, загрубевшей ладонью.

– Почему ты не пойдешь спать? – произнесла Тамара тихо и глухо, будто из-под земли. – Девочка права, ты устал и мог пострадать сегодня.

– Это пустяки. Просто так я не пострадаю. А эта девочка – настоящая тигрица. Я предпочел бы поменьше с ней общаться, но мы вынуждены.

– Она хочет от тебя…

– Я знаю, – вздохнул Ринат и пристально взглянул на бывшую жену. – Но еще больше она хочет чего-то другого. Пока только непонятно – чего.

Устало прикрыв глаза, Тамара потерла висок свободной рукой. Бледность и слабость у нее были не только от пережитого горя и волнения: ощутимо действовала высота с непривычки. Поднявшись и оставив недопитый чай, Ринат наклонился и подхватил ее на руки со стула. Испуганно ахнув, Тамара схватилась за его плечи. В любой другой раз она бы вырвалась и сидела до последнего, только чтобы не быть с ним снова, таким холодным, каменным, чужим и непонятным. Но теперь у нее просто не осталось сил.