Текст книги ""Фантастика 2026-150. Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Лариса Куницына

Он снова замолчал, нервно колотя палкой по углям.

– Кибелл всегда отличался огромной силой и бурным темпераментом, – тихо продолжил он. – Реймей постоянно давал ему успокаивающие травы, чтоб унять его неистовство. Но однажды он пришёл ко мне и с тревогой сообщил, что Кибелл просит у него возбуждающие средства. Так и обнаружилась эта болезнь. Король постепенно слабел, впадая в зависимость от Юдела и Микеллы. Может, я и ошибаюсь, но мне казалось, что они лишь вредят ему. Тогда я уговорил его отправить Юдела к баларам, поскольку прежний посол умер. Как ни странно, тот не стал противиться воле короля и улетел. Мне постепенно удалось оттеснить от Кибелла Микеллу и снова приблизить к трону старых друзей, на которых можно положиться. Но уже поздно. Наш король обречён, и всё это лишь дело времени. Всё, что мы можем, – это надеяться на чудо.

Он поднял на меня глаза. Особой надежды в них не было.

– Чудеса ещё случаются в этом мире, – произнесла я. – Но делают их люди. Не знаю как, но я постараюсь помочь вам. Если вы поможете мне.

– За нами дело не станет, – устало кивнул Энгас. – Давай спать. Путь до Зелёного озера неблизкий, а я должен как можно скорее вернуться обратно. Я стараюсь не покидать Кибелла надолго. Конечно, от Хэрлана и Реймея ему будет больше пользы, но мне спокойнее, когда я рядом.

Он лёг на траву возле костра и, потянувшись, расслабился.

– Последний вопрос, Энгас, – проговорила я, укладываясь по другую сторону. – Почему Кибелл выбрал для нас Зелёное озеро?

– Это место грозит вам рядом испытаний, но если вы пройдёте их с честью, то обретёте дополнительные силы, – пробормотал он, засыпая. – К тому же Зелёное озеро подступает как раз к Последнему Хребту.

III

Ночью мне приснился Алик. Он лежал в своей плетёной колыбельке, вцепившись ручками в перекладинку и сосредоточенно разглядывая свои кулачки. Глазки у него были тёмные и блестящие, как у отца, и такие же внимательные. Я даже не заметила, как Алик вдруг превратился в Кристофа, рассматривающего с помощью лупы почерневший от времени клинок. Он так же был поглощён исследованием, как только что его сын. Потом откуда-то возник маленький чешуйчатый рокнарец, пыжившийся от гордости.

– Вынужден вас огорчить, – задумчиво пробормотал Кристоф. – Это никак не может быть меч Карла Смелого. Судя по клейму, это работа Моума Ганса из Золингена, работавшего в начале семнадцатого века, то есть уже после смерти герцога Бургундии.

– Кто на Рокнаре об этом знает? – нимало не смутившись, заметил рокнарец.

– Я. А значит, узнает любой, кому вы попытаетесь всучить этот раритет. Благородное оружие не должно быть предметом мошенничества. Оно предназначено для защиты справедливости.

И рокнарец отступил перед сверкающим лезвием. Но это уже был не рокнарец, а какой-то незнакомый мне рыцарь с длинными волосами. На нём мерцали чёрные доспехи с вправленными в ромбовидную оправу почерневшими кристаллами. А сверкающий меч оказался уже в моей руке.

– Меч – оружие дураков, – усмехнулся мой соперник. – Оружие мудрых – интрига… Сразимся или слабо?

Доспехи рассыпались на моих глазах, и из них выпорхнула огромная летучая мышь.

– Мы ещё увидимся, Бергара! – послышался давно забытый голос моей вечной противницы. – Это всё никогда не кончится.

Я открыла глаза и увидела над собой бледно-голубое небо. Было раннее утро. Энгас лежал неподвижно возле погасшего костра, а рядом сидел заспанный Тахо. Он кутался в светло-серый плащ и жевал пирог.

– Выспался? – шёпотом спросила я.

– Неа, – мотнул головой щенок. – Но дальше спать холодно было. И есть хотелось. Чего-нибудь попить нету?

– Фляжка в сумке, – я встала и потянулась.

День обещал быть солнечным. Птицы уже пробовали голоса в кронах деревьев.

– Там вино. Детям алкоголь нельзя, – наставительно заявил Тахо.

– Ладно, не прикидывайся бойскаутом, – проворчала я. – Как будто вина не пробовал. К тому же этим вином допьяна не напьёшься. Или пей, или иди ищи воду.

– Ладно, – Тахо ловко вытянул из сумки Энгаса фляжку. – Но я дяде скажу, что ты меня спаивала.

– Он не поверит.

Энгас зашевелился и открыл глаза. Его взъерошенная причёска выглядела ещё хуже, чем вчера, а макияж несколько поблёк. Тахо показал ему фляжкой на меня.

– Это она разрешила взять.

Энгас что-то промычал, с трудом поднялся и пошёл на край поляны. Там он встал на колени и, нагнувшись, зачерпнул воду.

– О, смотри-ка, там, кажется, ручей! – воскликнула я.– Ну, положи фляжку и отправляйся пить воду, как собирался.

– Ага, щас! – фыркнул щенок, и я узнала незабвенную интонацию его незабвенного дяди.

Энгас тем временем умылся, причесался и вернулся назад вполне бодрым. Его кожа оказалась немного смугловатой, а локоны лежали красивыми естественными волнами.

– Так ты мне нравишься гораздо больше, – заметила я.

– Мне тоже, – кивнул он.

Через полчаса мы снова сели на коней и продолжили путь. На сей раз Тахо ехал со мной рядом, но ничего не говорил. Он только сердито косился в мою сторону.

– Ну, чего дуешься? – поинтересовалась я.

Он, по-моему, только и ждал этого вопроса.

– Что это такое? – мрачно спросил он. – Почему это нас куда-то ссылают, а ты даже не пытаешься возражать? Это что, правила у вас такие? Или мы не свободные рыцари?

– А ты чего не возражал?

– А мне неудобно было через голову. Ты же у нас шеф.

– Ясно, – оценила я его аргумент. – Дело не в правилах, а в том, что мы вторглись без разрешения в чужой мир и должны подчиняться его законам. Для выполнения нашей работы нам потребуется поддержка местного населения, а во главе этого населения стоит король. Зачем нам с ним ссориться? К тому же, он неглупый человек и, видимо, знает, что делает.

– Это всё?

– Нет, – я покосилась на него и прямо спросила: – Ты что, в бой рвёшься?

– А чего? – неуверенно пробормотал он, почесав ухо.

– А того, что ты к бою не готов. И я не готова. Нам нужно время и покой, чтоб собраться с силами.

– Понятно, – задумчиво кивнул Тахо.

Копыта коней снова стучали по дороге, и лес снова обступал нас тёмно-зелёными, душистыми стенами. Небо налилось яркой голубизной, в которой плавали местами пушистые запятые одиноких облаков. Солнце медленно двигалось по нему и было так похоже на другое, земное Солнце, что трудно было поверить, что мы далеко от Земли.

День на Диктионе был длинным. Может быть, её вращение корректировалось искусственно, чтоб максимально приблизить условия к алкорским? Я не стала уточнять этот вопрос у Энгаса. Он ехал впереди и, хотя уже не был так мрачен, как вчера, явно поторапливал своего скакуна. Ему хотелось скорее вернуться в столицу.

Солнце поднялось в зенит и начало припекать, когда мы достигли первых гор. Они были невысокие, покатые, иногда до самых вершин поросшие травой и деревьями. И всё же на такой маленькой планете они казались огромными, а узкий горизонт ещё больше усиливал этот эффект.

Но мне некогда было разбираться в своих впечатлениях. С того момента, как мы поднялись на первый перевал, меня охватило странное чувство, что всё это уже было. Мне казалось, что когда-то давно я уже ездила верхом по этой дороге мимо этих голубых вершин. И это огромное небо уже сияло мне когда-то с высоты. Это было не похоже на обычное дежа вю, потому что я ощущала, что сама не соответствую себе. В том прошлом. Я была иной, я иначе всё воспринимала, иначе чувствовала, даже иначе сидела на коне. А как? Я попробовала перекинуть левую ногу направо и села по-женски. Можно ли так удержаться на спине лошади без седла при хорошем галопе? А почему нет? Так сидеть даже удобнее. Наверно, я тогда носила юбку… «Господи, о чём я думаю…» – мысленно вздохнула я, и села нормально, но беспокойство не ушло. Наоборот, оно постепенно нарастало.

– Вон за тем перевалом Зелёное озеро, – не оборачиваясь, сообщил Энгас, и моё сердца как-то странно замерло. А вдруг?..

IV

Смешение теней и света, причудливая путаница Добра и Зла, где нет полутонов, одно всегда берёт верх над другим, но то, другое остаётся рядом, ожидая своего часа, чтоб, уловив минуту слабости, снова вступить в борьбу. Всё тот же миф, та же загадка. И вопросы, встающие в начале третьей инкарнации, ничуть не отличаются от тех, что мучили в конце первой. Опыт ничего не даёт, кроме ощущения ответственности за свои ошибки, и судьба всё так же ошарашивает внезапными ударами и сказочными подарками, боль всё так же переплетается с радостью, а в страдании угадывается привкус упоения. И никогда не знаешь, что ждёт тебя за поворотом: озаряющее откровение будущего или фантомное отчаяние прошлого, хотя, в сущности, одно всегда содержит в себе другое.

– Пер тан олуор Лиз ган, – произнёс Энгас.

– Вон за тем перевалом Зелёное озеро, – перевел дешифратор.

«Лиз ган, – повторила я про себя. – Зелёное озеро». Нет, эти слова были мне незнакомы, но почему тогда замирает сердце? Я не бывала на этой планете, краткая жизнь которой укладывается в рамки моего прерывистого пути. Для меня всё началось раньше, чем для неё, но я её не помню. Я не слышала её языка. Почему мне так неспокойно? Лиз ган. Зелёное озеро.

Кони шли по каменистой извилистой дороге, поднимаясь к перевалу в седловине двух гор, голубые вершины которых подпирали синее небо. Чёрная птица с широкими крыльями парила над моей головой, и оттуда слышался её протяжный тревожный клёкот. Беспокойство нарастало, и потому, когда поднявшись на перевал, я увидела внизу Зелёное озеро, мне захотелось рассмеяться. Груз напряжения упал с моих плеч, потому что это чудное место никогда раньше не встречалось мне, даже в моих путанных и странных снах.

– Где озеро-то? – озадаченно пробормотал Тахо.

Озера не было. Была неширокая долина, поросшая густым лесом. Его пышные кроны волновались под порывами ветра, как неспокойная вода, а тёмные скалы вокруг были похожи на каменистые берега.

– Где озеро? – крикнул Тахо.

– Эта лесная долина и называется Зелёным озером, – ответил Энгас.

Он лишь на мгновение задержался на месте и снова заторопил коня. Мы спустились в долину по петляющей дороге и поехали лесом. Деревья здесь были низкие, толстоствольные с круглыми ярко-зелёными кронами, но среди них встречались небольшие подобия величественных алкорских дубов. Птицы здесь пели звонче, и их пересвист пронзал непоколебимую тишину затерянной в горах долины. Здесь шумел ветер, и шелестели листья, но эта тишина всё равно заполняла мир бесконечным покоем.

– Наверно, это священное место, – произнесла я, глядя на столбы золотого света, сиявшие в глубине леса. Казалось, что это не просто солнечные лучи, пробившиеся сквозь густую листву, а струи животворящей энергии, стекающей на дно Зелёного озера и заполняющей его от берега до берега.

– Это место уединения королей Дикта, – ответил Энгас.

– И нас сюда сослали? – ошалел Тахо.

– Ссылка – это лишь шутка. Разве Кибелл стал бы подрывать ваш авторитет в глазах своих подданных настоящей ссылкой? Теперь уже все в королевстве знают, что вам предоставлена возможность отдохнуть в одной из резиденций короля, где вам никто не будет мешать готовиться к подвигам.

– Значит, это – знак уважения?

– Да, но… Эта резиденция пустует уже много лет, потому что здесь, за Последним Хребтом начинается Болотная Страна, территория врагов Дикта. Они жестоки и коварны. Для вас это не только знак уважения, но и одно из испытаний.

– Одно из? – зарычал Тахо. – Что, ещё будут и другие?

– Ещё одно ждёт вас через несколько минут, но оно не опасно. Просто вам надлежит сделать правильный выбор.

Дорога аккуратно свернула и вышла из-под шатра леса на большую круглую поляну. Прямо посреди неё стоял высокий золотистый дом с остроконечной крышей. Широкое крыльцо гостеприимно протягивало руку нам навстречу. Окна улыбались весёлой резьбой ставен.

– Можете жить здесь, – произнёс Энгас, спешившись.

Мы последовали его примеру, и он ввёл нас в дом по тёплым широким ступеням. Мы шли по просторным комнатам с высокими потолками, где сам воздух был пронизан светом и теплом. Полупрозрачные стены излучали этот свет, преобразуя падающие на крышу солнечные лучи. Мебели было мало: невысокие столики, широкие скамьи, низкие возвышения для сна, и всё это было выточено из того же диктионского янтаря. Окна во всём доме были распахнуты, и на полу в углах лежали целые кучи прозрачных сухих листьев золотого цвета. Если даже опавшая листва, пролежавшая здесь столько лет, сохранила свой цвет, то какая же энергия должна концентрироваться в этих стенах?

– Идите сюда, я покажу вам зал для медитаций, – сказал Энгас, и его мрачное лицо показалось мне слишком уж явным диссонансом с окружающей красотой и моим собственным восторгом.

Он повёл нас в большой зал, где потолок подпирали тонкие витые колонны. Он был пуст, только в самом центре возвышалась выточенная из янтаря подушка. Она была такой округлой и гладкой, что казалась мягкой, и лишь матовый блеск напоминал о её каменной жёсткости.

Окон в зале не было, как, впрочем, и внешней стены, в которой их можно было прорубить. Зал был распахнут на улицу. От поросшего высокой травой двора его отделял только парапет, украшенный рельефным орнаментом. Здесь дышалось ещё легче, чем в лесу, словно свежесть и ароматы леса помножились друг на друга. И прямо отсюда открывался великолепный вид на широкий двор, расцвеченный яркими цветами, на ветвистый дуб, стоявший неподалёку, на веселый зелёный лес, стеной вставший за его спиной, а выше, над кронами деревьев темнели изломами крутые скалы, переходящие в голубую гору, уступами поднимающуюся к самому небу, лучезарному, как сапфир. И пока мой взгляд скользил всё выше от пёстрого разноцветья двора до безоблачных небес, я чувствовала, как замирает сердце и где-то в глубине души нарастает разрыв между реальным миром и этой идиллией, и как этот разрыв тает, делая реальность частью мечты и, как мечта и реальность тают, оставляя место лишь для лазурного сияния.

А потом на уступе горы, на фоне этого сияния, я заметила тёмный усечённый конус в окружении радужного ореола. Я зажмурилась, до боли сжав веки, и снова открыла глаза. Видение не исчезло. Древняя башня из почерневших от времени и непогоды валунов всё также темнела, в перекрестье лучей. И я узнала эту башню. И давняя утрата болью резанула по сердцу. Я ничего не вспомнила, я ничего не поняла, я просто перемахнула через парапет и устремилась туда, к порогу моей любви.

Я в одно мгновение миновала двор и углубилась в лес. Башня исчезла из виду, но я знала, где она, и бежала к ней, перепрыгивая через ручьи и упавшие деревья, продираясь сквозь кусты и заросли папоротников, разбрызгивая воду из зелёных стоячих лужиц, распугивая птиц и зверьков, петляя между деревьями. Я выбежала из леса и оказалась у подножия скалы. Тропы не было, но я снова увидела мою башню. Её радужный ореол рассеялся, теперь она грозным стражем стояла, возвышаясь над долиной.

Грозным стражем! Мысль отчаянной птицей заметалась в душе, и я начала карабкаться вверх, цепляясь за малейший выступ, за любую трещину. Я сдирала в кровь руки, но что-то словно звало, тянуло меня туда. Я слышала неясный голос, обрывки разговоров, смех и звон стали. Я чувствовала горький запах горных трав, видела другие горы, огромные, зелёные у подножий и белые у вершин, окутанных шалями облаков, видела длинное серебристое озеро в каменистой ложбине, ледяной водопад, низвергающийся в круглую чашу небольшого озерка, окружённого лесом. Высокие деревья, клонящиеся под порывами холодного ветра, и свинцовые тучи, быстро мчащиеся по низкому небу. Это было как наваждение, и всё кончилось, когда я оказалась на небольшой площадке возле башни.

Я стояла у её стен, и слёзы текли по моему лицу. Я смотрела вокруг и видела, как всё изменилось за столько веков. Я узнала долину, но вместо селения в ней шумел лес. Я отыскала озеро, но оно превратилось во впадину с чёрным дном. Я нашла глазами круглую чашу, но леса вокруг уже не было, и лишь тонкий ручеёк серебрился вместо водопада. Не было той тропы, которой я пришла сюда в первый раз, но мимо пустой башни проходила пыльная дорога. И лишь запах трав, лишь опрокинутый океан пустынного неба, лишь старый дом с зияющим чернотой дверным проёмом остались прежними. Я шагнула к нему. Ноги не слушались. Мне хотелось упасть на землю и разрыдаться, но кто утешит меня теперь, через столько веков? Я добрела до двери и, наклонившись, вошла. И башня, и притолока входа стали ниже с тех пор, но разве это место не заслуживает поклона?

Тяжёлые тёмные стены и полуобвалившаяся каменная лестница, ведущая на самый верх, истлевшие доски на полу, там, где стоял крепко сбитый стол и грубые скамьи. Что-то странное и пыльное на широком каменном ложе. И круглый очаг у стены. Вот тут, у огня лежала раньше шкура медведя. Не рогатого, а простого чёрного медведя, которого перед самой весной убил в горах Торрас. Торрас… Я ведь даже забыла его имя. Но ведь это было здесь, у этого очага он целовал меня, уложив на тёплую мягкую шкуру. Поленья потрескивали в огне, а за стенами выл ветер. И его губы были тёплыми и свежими. Его поцелуи горчили, как горные травы.

V

Конский топот я услышала, когда сидела на каменном ложе, обняв руками колени. Слёзы уже высохли, и в душе было пусто, как в этой заброшенной башне. Энгас и Тахо вошли и огляделись по сторонам.

– Ты чего это так рванула? – воскликнул Тахо, присаживаясь рядом на край ложа.

– Мы будем жить здесь, – не отвечая на его вопрос, произнесла я.

– Здесь? – он с возмущением огляделся снова. – Ты чего? Совсем уже? Тут холодно, неуютно как-то. Даже мебели нет. Всё сгнило.

– Ты привёл моего коня?

– Естественно!

Я молча встала и вышла. Отвязав от попоны свою сумку, я вернулась и бросила её на ложе, а потом отцепила с пояса Налорант и положила на исцарапанную каменную подставку для меча возле изголовья.

– Ты что это, серьёзно? – не унимался Тахо. Я молча взглянула на него. – Ладно, ладно, – поспешно закивал он. – Пусть будет так. Мы останемся жить в этих руинах, продуваемых ветрами, закаляя тело и дух. Но скажи хотя бы, почему?

– Потому что это мой дом.

Тахо чуть не задохнулся от изумления.

– Первое испытание ты выдержала, – произнёс Энгас. – Эта башня стоит на перекрёстке звёздных меридианов, в центре пересечения энергетических потоков. По преданиям именно здесь когда-то произошло соединение нашего измерения с другим, после чего и появилась эта башня.

Я слушала его, думая, что мне нет дела до звёздных меридианов и энергетических потоков. Это башня Торраса и, хотя это было невероятно, я кожей чувствовала тепло, оставшееся от его присутствия.

– Я уезжаю, – продолжил Энгас. – Будьте осторожны и не спускайтесь на другую сторону от перевала. Болотные люди не любят гостей. Прощайте.

Он ушёл. Я молча смотрела ему вслед. Топот его коня стих внизу, на дороге, которой раньше не было. Я снова забралась с ногами на ложе и села, сжав руками голову. Что мне теперь делать со всем этим? С этой башней, которой здесь не должно быть. С Торрасом, погибшим много веков назад в другом мире. С собой.

– Ну, и чего делать будем? – спросил Тахо, наклонив на бок свою красивую остроухую голову.

– Я сейчас как раз об этом думаю, – вздохнула я.

– Ты, и правда, жила здесь раньше?

– Не совсем здесь и не совсем я.

– Как это?

– Ну, понимаешь, у Скайрейнджера не одна жизнь. Вернее, живёт он один раз, но эта единственная жизнь проходит в мире между измерениями, где нет ни времени, ни пространства. Это жизнь Воина Духа. Она осмыслена, но бездеятельна, потому что бестелесна. Чтоб делать своё дело, ему нужно воплощаться в людей, обычных людей, которые живут немного дольше других и могут немного больше.

– Я знаю, это называется инкарнации.

– Верно. Так вот, эти инкарнации связны единой бессмертной душой, но, в сущности, это разные люди, живущие в разных мирах и в разных временах. Они могут вспоминать свои предыдущие жизни, но только в своём измерении. А для Воина духа, живущего в мире между измерениями, все измерения равны, и он может воплотиться в любом из них. Значит, в каждом измерении у него есть своя память, закрытая для других. Но иногда происходит накладка, внезапное пересечение информационных полей и вдруг вспоминаешь что-то, что было в ином мире. Вот так и теперь. Мне кажется, что я когда-то жила в этой башне, но на самом деле это была не я, и эта башня находилась в ином измерении. А, может, это и не та башня, а лишь материализованная проекция той башни. Наверно, потому меня и послали сюда, чтоб я увидела эти стены и прикоснулась пальцами к вечности, пережив то, что было когда-то не здесь и не со мной.

– Но тебе-то кажется, что это было с тобой?

– Кажется, – кивнула я. – А, может, это и правда была я. У меня было другое тело, но душа-то та же самая… Ладно, давай для начала наведём здесь порядок.

– Нет, – решительно возразил щенок. – Порядок здесь буду наводить я. А ты пойдешь в лес и найдёшь то, чем должны питаться Рыцари Света, готовясь к поединку. Если пойду я, то гарантирую, что соберу все самые вредные ягоды и все самые ядовитые поганки.

Я не стала спорить. Мне хотелось пройтись и подумать. Оставив Тахо возле очага, куда он с сосредоточенным видом бросал остатки мебели, я вышла на улицу. Наши кони стояли возле дома, пощипывая бледную траву. Я сняла с одной из них попону, соорудила что-то вроде торбы и бодро зашагала вниз по дороге.

Ко всему привыкаешь, даже к чуду. Оно постепенно входит в окружающий мир и приобретает черты повседневного. И я уже со спокойной душой помнила, что совсем недавно вышла из башни, где прожила целый год с мужем, лучше которого у меня не было.

Я ещё год назад вспомнила историю своей давней и печальной любви в горном мире Карпет, но она была неясной, подёрнутой дымкой таинственности и романтики. Это была светлая и грустная легенда. Но теперь я начала вспоминать, как всё было на самом деле.

Прохладный ветер дул мне в спину, и трепал волосы, а мне казалось, что я уже не я. Моё имя Лейм, и я сестра старейшины в селении, расположенном в долине. Я безумно молода, отчаянно горда и к тому же влюблена. Но я злюсь на себя за эту влюбленность, потому что в него влюблены все девушки селения, а он со всеми играет, всем клянётся в любви и всех обманывает. Потому что он Торрас, Страж Перевала, Воин, который всегда стоит на границе, охраняя покой селения.

Я улыбнулась этим воспоминаниям. Всё было так. Он не был богатырём и великаном, но его меч был непобедим. Он был силён, как медведь, и ловок, как серна. И Лейм страшно ревновала его к молодым вдовушкам, у которых он проводил дни, потому что ночью должен был стоять на посту. А ревность она скрывала под маской равнодушия и насмешек.

Спустившись в долину, я углубилась в лес, разыскивая кусты, покрытые гроздьями золотистых ягод. Деревья здесь были не такие, как в лесах Дикта, и я надеялась, что они попали сюда вместе с башней. А значит, здесь должны быть знакомые мне ягоды, грибы и орехи. Но прежде всего я встретила синий цветок на толстом стебле. Вырвав его, я быстро оборвала листья и сдёрнула кожицу со стебля. Я не ошиблась. Это был синеок из горного мира Карпет. Из него получалась вкусная похлебка. А вскоре я нашла и золотистые ягоды.

Я собирала их и тогда, когда девчонка из селения прибежала сказать, что Торрас пришёл просить меня у брата. Я бросила корзину и, взобравшись на спину своего белого коня, поскакала в селение, терзаемая страхами и сомнениями. И успела как раз к тому моменту, когда Страж Перевала, яростно сверкая глазами, вышел из дома старейшины. Он даже не взглянул на меня. Он развернулся и пошёл прочь. Ему отказали! Кто б мог подумать, что кто-то может сказать «нет» Торрасу! Он просто рассвирепел. Он рычал, что ноги его больше не будет в этой долине. Вдовушки сочувственно глядели ему вслед, а мои ухажеры на конях преследовали его. Верхом они чувствовали себя уверенней перед пешим, но больше, чем на неловкие насмешки, их не хватало. А когда он обернулся и смерил их грозным взглядом, они и вовсе смолкли.

Я ехала с ними до подножья горы. Потом они вернулись, а я спрыгнула на землю и стала прощаться с конём. Я решила идти за ним, а коню в горах делать нечего. Мне было страшно, но я всё же пошла.

Он шёл, не оборачиваясь, и весь кипел от негодования. Я шаг за шагом поднималась за ним по крутой тропе, с ужасом думая, что я делаю. Он остановился у ручья, подставил ладонь под струйку воды и плеснул в горящее лицо. Я тоже остановилась у этого ручейка и погладила камень, к которому он нечаянно прикоснулся. А он был уже далеко и всё так же шёл к своей башне, не оборачиваясь назад. Я вслед за ним поднялась на площадку перед башней и увидела, как он стоит, опустив голову и плечи. И лишь тогда он обернулся и взглянул на меня. И он вовсе не торопился признаваться в любви. А мне не пришло на ум ничего другого, как сказать: «Представляю, как разозлится брат».

VI

Два часа спустя я вернулась в башню с торбой, полной ягод и орехов. Мне даже удалось поймать в неглубокой луже неповоротливого ползуна, рыбу, переползающую из одного водоёма в другой. Наш новый дом блестел. Тахо навёл такую чистоту, что у меня возникло подозрение, уж не вылизал ли он всё своим длинным розовым языком. В очаге был сложен хворост, а возле него лежала пластмассовая зажигалка.

– Синтезатора я не нашёл, – сообщил он с довольным видом. – Так что придётся готовить. А всё остальное в порядке. Если, конечно, не обращать внимания на отсутствие стола, одеял и прочих милых мелочей.

– Зажигалки более чем достаточно. Если б ещё был котелок.

– Вот! – Тахо с гордым видом показал мне глиняный горшок с почерневшими от копоти боками. Я взяла его в руки и заметила, что от его края отбит кусочек с ноготь мизинца. – Ты чего улыбаешься? – насторожился щенок.

– Да так, вспомнила кое-что. Сейчас будем готовить ужин.

А вспомнила я, что именно в этом горшке подгорел обед, который я пыталась приготовить мужу на второй день моего пребывания в башне. Торрас вернулся голодный и, узнав о моей беде, только разозлился.

– И как меня угораздило выбрать тебя! – рявкнул он. – Уж я-то мог бы найти себе жену получше.

– В таком случае мне повезло больше, чем тебе, – всхлипнула я.

Он с сразу остыл и, погладив меня по щеке, прошептал:

– Извини. Я сказал не подумав. Лучше тебя для меня ничего не может быть…

Рассортировав свою добычу, я быстро приготовила ужин. Тахо восторженно шевелил длинным носом, втягивая запахи незнакомой пищи и молчаливо слонялся возле очага, поглядывая на отдраенный горшок, в котором варился ползун, приправленный корнем синеока и солёными орешками.

На улице стемнело, и выглянули звёзды. Поужинав, мы вышли посидеть возле дома, и Тахо как-то незаметно вытянул из меня всю историю, связанную с этой башней.

– Значит, через год он погиб? – грустно спросил щенок, и я не могла понять, принял он всё это за сказку или за правду.

– Бой был неравный, – вздохнула я, чувствуя, что мне это уже снова начинает казаться легендой. – Он остановил злые силы, рвавшиеся в долину из Ледяных Степей, но и сам погиб.

– Он был сильным Воином Духа?

– Конечно, но силы самых сильных не безграничны. Это случилось вон там, ниже, на склоне, обращённом к Болотной стране. К утру вся трава там превратилась в пепел, посреди которого лежал его меч. Так всё и кончилось.

– Как грустно, – пробормотал Тахо, глядя на меня влажными синими глазами. – Почему в жизни всё всегда грустно кончается? Почему погибают самые хорошие?

– Может, потому что хорошие не терпят Зла и постоянно рвутся в драку?

– А она? – он никак не мог отождествить меня с женщиной, чей подвиг состоял только в том, что она целый год была покорной и любящей женой.

– Ну, она… она жила ещё долго, но не здесь. Она взяла его меч и ушла за Ледяные Степи.

– Но она ведь не забыла его?

– Нет. Его нельзя было забыть.

– И потом она тоже умерла?

– Когда пришёл её срок.

– И они увиделись… там?

– Не знаю, может быть. То, что происходит «там», для нас тайна. Это знает только наша душа.

– И они никогда больше не встречались?

– Ну, почему? Разве такая любовь могла закончиться ничем? Они встретились ещё дважды. Первый раз они даже не успели узнать друг друга, но второй…

– Что произошло во второй раз?

– Они встретились и снова полюбили друг друга. Они поженились, и у них родился сын. А теперь пошли спать. С завтрашнего дня у нас начнётся новая жизнь.

Тахо поднялся и побрёл в дом. Я тоже встала и посмотрела на звёзды.

«Они встретились и снова полюбили друг друга. Они поженились, и у них родился сын. А потом затрубили трубы Блуждающих Богов, и их снова разбросало по Галактике. Думай обо мне, и мы будем вместе…»

Я вернулась в башню и легла на каменное ложе. Тахо уже посапывал на полу возле очага, а я ещё долго лежала, вспоминая, пока Торрас не слился с Кристофом, как, в сущности, и было на самом деле.

Так началась наша жизнь в старой Башне. Жизнь спокойная, неспешная, полная раздумий и воспоминаний. Мы много бродили по горам, дыша воздухом высоты. Я снова занялась кэндо, понемногу обучая Тахо. Вечерами мы сидели на улице или у очага, и я читала ему курс теории пилотажа. По ночам дешифраторы нашёптывали нам основы языка Диктионы, так что вскоре мы уже свободно изъяснялись на нём. День шёл за днём, складываясь в недели, и единственное, что мучило меня, так это то, что недели идут не только для меня. Мой малыш на Земле рос, у него резались зубки, он начал садиться, потом начнёт вставать. И когда он пойдёт своими ножками по мягкой траве возле дома, меня не будет рядом. И что он скажет, когда придёт время произнести первое слово? Наверно, уж не «мама»… Это было трудно перенести, как и затянувшуюся разлуку с мужем, и моё полное неведение о том, что с ним и где он. По ночам мне снилось, как он падает, пронзённый мечом, снились его усталые глаза, обращённые к пустому небу, и хриплый вздох, вырывающийся из израненной груди. Мне было тоскливо, и я искала утешения в занятиях, шлифуя своё фехтование и занимаясь медитацией.

Мы жили возле Зелёного озера, не зная, что происходит в Дикте. Скоро ли понадобится наше вмешательство? Далеко ли ещё звёздный флот баларов? И я тогда ещё не знала, что на их далекой планете уже начали разворачиваться события, так тесно связанные с тем, что меня беспокоило.