Текст книги ""Фантастика 2026-150. Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Лариса Куницына

Соавторы: ,Татьяна Николаева,Евгений Аверьянов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 69 (всего у книги 357 страниц)

Евгений Аверьянов
Якорь души. Мёртвые души книга 6.

Глава 1. Возвращение.

Я стоял на пороге собственной квартиры.

Дверь распахнута, как рана. Пыль в воздухе, лёгкий сквозняк, дрожащая занавеска. И запах – затхлый, застоявшийся. Всё на месте. И всё не так. Я же запирал. Тогда, когда уходил в тот мир. Навсегда… как мне тогда казалось.

Сколько прошло? Год? Два? Я сбился со счёта.

И вдруг – шорох. В глубине квартиры.

Я шагнул внутрь.

Тишина. Густая, затаившаяся.

Потом – приглушённый голос.

– Смотри, – шепнул кто-то за стенкой. – Чемодан и пальто… может, тут что-то ценное?

Следом – щёлк. Входная дверь сама закрылась. Без сквозняка. Просто тихо – и очень не по себе.

Я двинулся вперёд.

И в следующий миг из спальни выскочили двое – перепуганные до белизны в лицах, с дёргающимися фонариками и пустыми взглядами.

– Чёрт! – выдохнул один. – Кто ты?!

– Я живу здесь, – ответил я спокойно. – Или, точнее, жил.

– Мы… думали, тут никого, – заикался второй. – Заброшено же! Мы просто… просто…

– Хватит, – я поднял руку, и они замолкли. – Я не стану вас убивать. Это не тот мир. Пока что. Но есть условия.

Они переглянулись.

– Вы отвечаете на мои вопросы – и уходите. Без вреда. Договорились?

Медленные кивки.

– Хорошо. Первый вопрос. – Я сделал шаг ближе. – Как давно район заброшен и почему?

– Год… может, больше, – сказал тот, что постарше, кажется, Саша. – Как система пришла, начался передел. Пустоши сдвинули границы, и районы вроде этого остались за пределами защиты. Родовые силы сюда не заходят. Считается нецелесообразным – слишком далеко, слишком опасно.

– На эти территории не распространяется защита двенадцати родов? – уточнил я.

– Не распространяется, – подтвердил он. – Здесь – ничейная зона. Остались только мародёры, одиночки и призраки старой жизни.

– Второй вопрос. Почему вы сюда полезли? – мой голос оставался ровным. – Вас же могли убить.

– Потому что выбора нет, – вмешался второй. – Работы нет. В новые города без приглашения не попадёшь. А если и попадёшь – максимум возьмут в первую линию защиты от монстров. Срок жизни – неделя. А так… хоть что-то вытащить и продать. Жрать ведь хочется.

– Значит, вы из трущоб?

– Да, – неохотно. – Южный сектор. Там всё… плохо.

– Третий вопрос, – я прищурился. – Что вообще произошло за это время? С момента, как появилась система?

Саша заговорил, будто выученное повторял:

– Сначала начали образовываться пустоши. Прямо среди городов. Районы исчезали, целые кварталы – в никуда. Остальное начали отгораживать. Потом появились первые пробуждённые. Таких сразу забирали роды. Создали Совет Двенадцати. Потом – армию. Вели зачистку.

– Недавно выбрали царя, – добавил Илья. – Павел Романовский. Его род с самой большой силой.

– Пустоши отступили. Но не исчезли. Остались десятки порталов в другие миры, – продолжил Саша. – Теперь элита через них торгует. Ресурсы, знания, техника. Кто контролирует порталы – тот и вершит правила.

– Конфликтов нет?

– Вроде бы. Или нам никто не докладывает. Народ говорит, что всё стабильно. Только прав у простых – нет. Снова феодализм, только с магией и монстрами.

– Простые ничего не стоят?

– Только если ты не талант, – горько усмехнулся Илья. – А где нам, из трущоб, таланты искать? Нас даже проверять никто не будет. Так и живём: мусор, подработки, грабежи.

Я молча кивнул. Всё шло именно туда, куда я и боялся.

– Ладно. А скажите мне ещё одно. Ядра монстров. Много ли они стоят на Земле?

Они оживились.

– Ещё бы! – сказал Саша. – Даже ядро первого уровня – на вес золота. Их ведь почти не достать. В жилых зонах – редко бывают прорывы. А если случаются – родовые войска купируют быстро. Чтобы народ не пострадал и ресурсы не утекли.

– Простой человек – не успеет даже подойти, – добавил Илья. – Всё схвачено. Мы вот мечтали хотя бы кусочек вытащить, сдать скупщикам… но даже выйти в зону нестабильности – уже смертельно.

Я перевёл взгляд на запылённый чемодан в глубине спальни. Потом снова на этих двоих.

– Уходите, – тихо сказал я. – И забудьте, что кто-то был в этой квартире. Ничего не рассказывайте. Живыми остались – уже подарок.

– Мы… мы не скажем, – выдавил Саша.

– Никому, – добавил Илья. – Честно.

Они поспешно двинулись к двери. Без лишних слов. Без взгляда назад.

Когда за ними щёлкнул замок, я остался один. В собственной квартире. В мёртвом районе. В новом мире, который ещё назывался Землёй, но стал чем-то совсем другим.

И теперь – я вернулся.

Я ещё долго стоял в темноте квартиры. Смотрел на полустёртые отпечатки на полу, на пыльные книги, на чемодан, который так и не успел увезти. Потом подошёл к двери, отворил и вышел.

На улице царил полумрак. Дождь не шёл, но небо было затянуто плотной серой пеленой, сквозь которую даже солнце пробиться не решалось. Воздух пах ржавчиной, влагой и чем-то тлеющим – будто само время медленно догнивало на ветру.

Двор был тем же… и другим.

Качели всё ещё стояли – одна перекошена, вторая заржавела до корня. Трава, некогда аккуратно постриженная, теперь поднялась по пояс. Асфальт покрыт мхом, в трещинах – корни, будто деревья решили вернуть себе город.

Всё вокруг выглядело мертвым. Но не окончательно. Скорее, как оставленный организм, в котором кое-где ещё дёргаются остатки жизни.

Я пошёл по заросшей дорожке. В ботинки забивалась пыль, мелкие камни. Слева здание супермаркета – витрины разбиты, внутри темно. Справа – остов автомобиля, обросший плесенью. Гулких звуков нет. Только слабое эхо собственных шагов.

Я не видел границ.

Но чувствовал, что где-то они есть.

Я свернул к подъезду и поднялся по старым лестничным пролётам – всё выше, на крышу.

Металл двери был проржавевшим, но я легко выдавил её плечом. Ржавчина сыпалась на плечи, но мне было всё равно.

Ветер ударил в лицо. Не резкий – скорее, равнодушный.

И вот она – стена.

Я сразу её заметил. Она тянулась вдоль горизонта, прямая, массивная, с обнажёнными ребрами металлических опор и вставками из странного, переливающегося материала. Похожего на пластик… но не совсем. Технологии новых родов?

Она была живой. Нет – живая была её сторона. Там, за ней, колыхался свет, вспыхивали редкие огни. Я разглядел движения – робкие, как отблески костров в пустыне. Люди? Машины? Монстры?

Я не знал.

А с этой стороны… был я. И тлен.

Здесь всё угасло. Словно мир по эту сторону стены был осуждён и просто ждал приговора. Ни звуков, ни запахов, ни движения. Только ветер. Только холодные серые цвета и тени, которые больше не отбрасывает ни один живой человек.

Я стоял, вглядываясь в ту сторону, где мерцала новая цивилизация. Где за стеной начиналась Земля, которая решила отрезать свою мёртвую плоть.

Меня.

А может, всё это и было нужно. Чтобы видеть суть. Чтобы не забыть, зачем я вернулся.

Я стоял, глядя на стену, что отрезала новую Землю от забытого прошлого, как вдруг услышал шорох.

Низкий, скребущий. Словно кто-то тянул когти по бетону.

Я обернулся.

В нескольких шагах от меня, на краю крыши, стояло нечто, что когда-то, возможно, было собакой.

Теперь это существо походило скорее на ошмёток плоти, насаженный на кости, облепленные опухшими мускулами. Глаза – пустые, молочные. Морда изуродована, шея перекручена, а из пасти капала густая белёсая пена, как у больного бешенством. Под кожей проступали чёрные жилы, пульсирующие с каждой секундой всё быстрее.

Монстр заскрипел зубами и скалился, медленно двигаясь вперёд.

Я не стал ждать. Правая ладонь взлетела – и воздух сжался в плотную пулю.

Взмах – и удар. Почти беззвучный, но с кинетической силой. Выстрел ветра.

Но зверь дёрнулся в сторону – уклонился. Слишком быстро. Слишком... разумно.

А потом поднял морду к небу и издал протяжный, жуткий вой.

Он был не один.

Через миг ему ответили. Сперва один голос, потом второй, третий – десятки, сотни. Вой заполнил воздух, будто сам город поднялся из могилы, и его рваная плоть требовала нового мяса.

Топот.

Я услышал его, прежде чем увидел. Они приближались. Со всех сторон. По крышам, по стенам, по балконам. Прыжки, удары когтей, рваное дыхание.

Тварей становилось всё больше. Они сновали по развалинам, перепрыгивали с крыши на крышу, сбиваясь в стаю. Некоторые неслись на четырёх лапах, другие – на двух, обретя жуткое подобие человеческой осанки. Их морды были искажены, тела покрыты лишней плотью, костяными наростами, шипами и язвами.

Я обвел взглядом круг, в центре которого оказался. Уже несколько десятков. И все – смотрели на меня.

– Значит, и дома мне не дадут отдохнуть, – пробормотал я, прикасаясь к груди, туда, где под кожей пульсировала татуировка.

Доспех откликнулся.

По телу прокатилась холодная волна, и следом – вспышка света. На плечах выросли сегменты тёмного металла, грудь покрыла броня, а руки стали продолжением оружия. Я чувствовал, как ядро внутри оживает. Снова.

Вдох. Выдох.

И в тот же миг – взмах рукой.

Десятки ледяных игл разлетелись веером – в каждую сторону, как ответная молния на жажду крови.

Первые твари взвыли. Несколько упали, пронзённые в грудь, в глаз, в шею. Остальные – бросились вперёд.

Бой начался.

Я двинулся навстречу стае, скользя по бетонной крыше, уклоняясь, отшвыривая, пробивая ледяными клинками плоть и панцири.

Они были голодны. А я – зол.

Слишком долго я шёл домой.

И теперь этот город – снова мой.

Полчаса.

Ровно столько продолжался бой.

Теперь на крыше было тихо. Только ветер, уносящий запах крови, и редкие капли мутной влаги, падающие с неба.

Я стоял посреди мясной свалки, усыпанной обугленными останками, осколками льда и кровавыми пятнами, запекшимися в трещинах бетона. Доспех был покрыт чужой плотью. Местами она уже начала отпадать, обнажая холодный блеск металла.

Под ногами хрустели обломки когтей и зубов.

Ни одна тварь не ушла.

Ни одна.

Я медленно выдохнул и поднял голову. Над разрушенным городом, над мёртвым районом, над всем этим отброшенным прошлым – снова воцарилась тишина.

Как долго она продержится – неизвестно.

Я опёрся на парапет и посмотрел вниз.

Пустота.

Сломанные окна. Зарастающий асфальт. Ржавые конструкции, прогнувшиеся под весом времени. И в этом – люди.

– Как вы… живёте в этом? – пробормотал я сам себе.

Мой голос прозвучал чуждо.

Они же без доспеха. Без магии. Без сил. Как выживают те, у кого нет ничего, кроме воли и страха?

Моё тело всё ещё гудело от выброса энергии, от напряжения боя. А им приходится прятаться, бежать, голодать, надеяться, что сегодня очередная тварь выберет не их дом, не их лестничную клетку, не их ребёнка.

Я вспомнил двух парней. Глупых, испуганных, но… живых. Пока.

Как они сюда добрались?

Как прошли через это всё, через десятки голодных уродов, через развалины, сквозь которые не пройти без подготовки?

Я посмотрел в ту сторону, куда они убежали.

– Живы ли вы сейчас?

Ответа не было.

Только ветер.

Я снова остался один.

И снова начал задаваться вопросом: кто здесь чудовище – они, или мы, выжившие, что возвращаемся не защищать, а смотреть свысока?

Я спустился с крыши, обходя останки монстров. Лестница была скользкой от крови, бетон предательски хрустел под ногами, но я двигался молча, без спешки. Смерть уже насытилась.

Во дворе – тишина. Травы, качающиеся на ветру, стёртые граффити на стенах, мутные лужи, отражающие серое небо.

И тогда я услышал вскрик.

Тихий, сдавленный.

Я метнулся в сторону звука. За полусгнившей остановкой, заваленной мусором и ржавым каркасом скамейки, увидел две тени.

– Тихо! Не кричи, это он! – шипел Саша, сжимая рукой плечо друга.

– Живы… – я остановился рядом. – Повезло вам.

Они выглядели, как и раньше – испуганные, потрёпанные, но живые. Где-то нашли старую дверь и прижались к ней, прикрывшись, как щитом.

– Мы… спрятались, – выдохнул Илья. – Когда начали выть, мы сразу вниз, в подвал. Потом – обратно, думали, уже всё…

Саша молча кивнул. В его взгляде впервые мелькнуло что-то вроде уважения. Или даже надежды.

– Эти твари… – Илья сглотнул. – Мы их называем дикими собаками. Они частые гости. Особенно по ночам. Иногда одна-две. Иногда… – он взглянул в сторону крыши, где остались останки, – …как сегодня.

– Никто не чистит район?

– А кто будет? – пожал плечами Саша. – За стеной живут – им не до нас. Войска родов не заходят в трущобы. Ни порталов, ни пользы, ни ресурсов. Тут только потери.

Я помолчал. Потом коротко сказал:

– Пошли. Провожу вас до дома.

Парни переглянулись.

– Зачем? – спросил Илья. – Мы бы и сами… если постараться.

– Потому что вы не умрёте сегодня. Не на моей улице, – ответил я. – Живёте же вы где-то.

– Живём… – неуверенно подтвердил Саша. – Южная окраина. Там теплее. И не так много монстров. По крайней мере, внизу. Если не шуметь.

– Тогда ведите.

Они медлили.

– Нам… – Саша сжал ремень рюкзака, – нам нечем заплатить. Ни ядер, ни талонов, даже еды – только остатки сухпая.

Я закрыл глаза и тяжело вздохнул.

– Быстро же вы забыли, – тихо сказал я. – Что помогать можно не за плату. А просто потому что можно.

– Нам… – Илья опустил голову. – Нам никто так не помогает.

– Тогда начнём с меня, – я шагнул мимо них, – пошли. Пока снова не стемнело.

Они молча поднялись, будто не веря, что это всё – всерьёз. Но пошли. За мной.

А я шёл, чувствуя, как внутри всё туже сжимается что-то старое, забытое. То, что раньше звалось совестью. Или, может, человечностью.

Они вели меня через разваленные дворы, заросшие клумбы, кривые проходы между домами, где лестницы давно обрушились, а лифты проржавели до костей. Воздух становился всё тяжелее, пах гарью, канализацией и плесенью.

Мы почти не говорили – пока не свернули в подземный переход, где вместо света висела старая свеча в банке, а на полу кто-то давно выцарапал слово "ЖИВИ", и рядом – перечёркнул.

Там, в полумраке, я наконец заговорил:

– Здесь тоже есть… власть?

Саша фыркнул.

– Назови это как хочешь. Здесь элита трущоб – это те, у кого еда, оружие и люди. Бывшие бойцы, отбросы из городов, пробуждённые без документов. Вроде банд, только теперь официальных. Хочешь пройти спокойно – плати налог. Хочешь жить – слушай правила. Хочешь командовать – стань сильнее всех. Простая арифметика.

– Их кто-то контролирует?

– Только сверху. Если совсем зарвутся – рода вышлют зачистку. Но это… редко. Им проще, чтобы мусор сам себя пожирал.

– А пробуждённых много?

– Почти все. Те, кто выжил после Перехода, – почти все пробудились, – отозвался Илья. – Но 95% – с обычными средоточиями. Тело, разум, дух. Одно, максимум два. Иногда три – это уже круто.

– А те, кто с редкими?

– Их почти не бывает. Кто-то получил редкие – ну, получше обычных. Ещё реже – эпические. За них уже идут охоты. А если кому-то повезло с легендарным – всё, билет в жизнь. Даже без рода. В основном городе дают титул, вроде барона, пусть и без земли. Только силой обязан доказывать, что достоин.

– А доспехи? – я остановился. – Как мой. Привлекут внимание?

Они оба резко на меня посмотрели. Потом медленно – на броню, закрывающую грудь, плечи, руки. Даже в спокойном состоянии она выглядела необычной – не как обычная магическая защита, а как плоть технологии, с рельефами, что словно менялись при каждом взгляде.

– Ты… если честно, – Саша понизил голос, – уже привлёк. В центре, может, это и норма, но здесь – ты выглядишь, как ходячая цель. Даже трущобная элита захочет тебя "проверить".

– Что нужно, чтобы… слиться с толпой?

Илья кивнул, подумал.

– Простая куртка. Потёртая. Лучше с чужим клеймом. Брюки армейские. Или рабочие. И рюкзак. Но не новый – такой, как будто ты в нём живёшь. И ещё – лицо. Без уверенности. В трущобах уверенность – это вызов.

Я молча выслушал. Затем коснулся груди, где всё ещё мерцала гравировка над ядром.

– Переключись. Режим – маскировка. Слияние с местной средой. Вид – трущобы, низкий уровень угрозы.

Доспех отозвался. Тихо, без слов, но с ощущением, будто под кожей шелохнулся живой зверь.

Металл потемнел. Сегменты начали складываться, исчезая под обычной тканью. Через пару секунд вместо загадочной брони на мне была старая куртка, местами протёртая, с чужими знаками. Брюки – серо-зелёные, армейского типа, немного рваные. Даже ботинки – облупленные, будто прошли сотню километров без передышки.

Глава 2

Лицо осталось моим, но выражение… стало бездомным. Тень человека, не претендующего ни на что.

Парни смотрели на меня, разинув рты.

– Ты… ты это только что… – пробормотал Илья.

– Ты кто вообще? – спросил Саша. – Не как "имя", а… что?

Я улыбнулся. Совсем чуть-чуть.

– Один из тех, кого давно не ждали домой.

Мы остановились в полутемном коридоре, где стены были исписаны углём и копотью, а старая батарея уже вросла в бетон. За бетонной перегородкой слышалось дыхание города – глухое, натужное, как будто сам он задыхался под весом своей трущобы.

Я посмотрел на парней.

Голодные. Измотанные. И всё равно идущие.

Я протянул руку в сторону – и из воздуха, с лёгким всполохом, выскользнул тёмный рюкзак. Прочный, вместительный. Застёжки на месте, вес ощутимый.

– Вот, – сказал я, – возьмите.

Они уставились на рюкзак, как на святыню.

– Там еда. Плотная. Долгого хранения. Я когда-то много запасал. В других мирах… – я усмехнулся, – жрать приходилось всё, что не двигалось. А иногда и то, что двигалось.

Саша взял рюкзак с недоверием, как будто ждал, что он исчезнет. Расстегнул – внутри аккуратные паки: сушёное мясо, плотные зерновые плитки, бутыли с очищенной водой, даже пару упаковок витаминов и маленькая плита со сменными топливными блоками.

– Это… – он сглотнул. – Это на месяц. А может и больше. Ты серьёзно?

– Подарок, – кивнул я. – Мог бы и ядро дать… но у меня только второй ступени и выше. А с такими у вас будут не подарки, а проблемы. Вас же сразу за таких начнут считать, кто их у монстров сам вырвал. И захотят проверить. Сначала кулаком. Потом ножом.

– Да мы бы и с ядра размером с ноготь дрались, – хрипло сказал Илья. – Но ты… ты ведь мог ничего не давать.

– Мог, – согласился я. – Но слишком часто я сам искал хоть что-то съедобное под дождём, среди трупов. Слишком часто не находил. Так что теперь… делюсь.

Илья и Саша переглянулись. В их взгляде было ещё больше удивления, чем после ледяных игл и маскировки доспеха. Не магия их поразила, не сила. А то, что кто-то просто так дал.

Саша прижал рюкзак к груди и кивнул. Медленно, сдержанно – но искренне.

– Спасибо, – произнёс он. – Мы не забудем.

– Мы правда… не откажемся, – добавил Илья. – Слишком жизнь злая, чтобы от судьбы отворачиваться. Может, это – не просто подарок.

Я ничего не ответил. Лишь снова двинулся вперёд, не оборачиваясь.

Мир, в который я вернулся, стал чужим. Но даже в нём, в самой тени, оставались те, кто ещё способен чувствовать.

И это значило – я вернулся не зря.

Дома начали вырастать из мрака постепенно – обугленные панельные коробки, уцелевшие лишь наполовину. У одних стены были подпёрты арматурой, у других – окна заложены листами железа и кусками пластика. Пахло сыростью, гарью и человеческой жизнью в самых её тяжёлых проявлениях.

Вскоре мы вышли к изгороди, опоясывающей квартал. Старая сетка, рваная в нескольких местах, поверх – колючая проволока, натянутая неровно, с висящими клочьями ткани и мусора. Скорее психологический барьер, чем настоящая защита. Серьёзного врага она бы не остановила ни на секунду.

У калитки стояли двое. Силуэты массивные, одежды – грязные, обвисшие. Оружие висело на ремнях – самодельные дубины, ножи, пистолет у одного, что выглядел не столько грозно, сколько ржаво и ненадёжно. Глаза – холодные. Волки в свалке.

– О, кто к нам идёт, – сказал один, увидев Сашу и Илью. – Вернулись, значит. И не с пустыми руками.

– Нашли немного снаряги, – осторожно ответил Саша. – И… заблудившегося.

Он кивнул в мою сторону.

Я стоял спокойно, руки опущены, взгляд ровный.

– Выживший, говорите? – бандит смерил меня взглядом, в котором сквозило что-то между насмешкой и неприязнью. – Ну, ещё один нахлебник, значит.

– Он не останется, – торопливо вставил Илья. – Просто проводили до нас, человек без места, но с головой.

– Голова у нас у всех есть, – буркнул второй, щёлкая пальцами на перчатке, в которой было зажато кольцо ключей. – Только одни платят, а другие – ждут, пока их сожрут. Напоминаю вам, мальчики: скоро день квартплаты. Не забудьте. Иначе – вылетите, как псы, да ещё и лапы отрежем за долги.

Саша и Илья угрюмо кивнули.

– Не забудем.

– А ты, – страж повернулся ко мне, – если собираешься тут задержаться, – он сделал паузу, с усмешкой, – будь добр. Плати. Или катись. Это не ночлежка для бездомных псов.

Я посмотрел ему в глаза.

Внутри – пустота. Страх, спрятанный за агрессией, привычка давить раньше, чем тебя начнут давить. Такой тип – и сам бы сбежал первым при виде настоящей угрозы.

Я мог бы сказать всё, что думал. Или показать.

Но… не сегодня.

Я медленно кивнул.

– Понимаю. Правила есть правила.

Он отреагировал удивлённо, будто ожидал вспышки, крика, угроз. Вместо этого получил спокойствие, а значит – что-то, что нельзя прочитать с первого взгляда. И это его напрягло сильнее.

– Проходите, – буркнул он, открывая калитку.

Мы вошли.

А за спиной щёлкнул замок – и снова сетка и проволока отгородили мир выживших от мира брошенных.

Вечер наступил быстро – как и положено в трущобах. Здесь не было закатов, только медленно сгущающаяся тьма, в которой поглощались очертания зданий и гасли силуэты.

Мы поднялись на третий этаж – деревянная лестница скрипела под ногами. Дверь в квартиру скособочена, но запирается. Внутри – холод, влажность, плесень в углу. Старый матрас на полу, обуглённая печка в углу, куски линолеума, залатанные скотчем.

– Вот, – неловко сказал Саша, – наш дом.

– Уютно, – сухо заметил я, опускаясь на табурет без одной ножки.

Парни разожгли плитку – не столько чтобы готовить, сколько чтобы хоть немного согреться. В свете пламени их лица стали резче. Человеческими.

Я огляделся.

– Неужели… это и есть трущобы?

– Это только один из секторов, – пожал плечами Илья. – Таких – десятки. Они как кольцо вокруг основного города. Официально называются "жилищные зоны B-класса", но все называют их просто трущобами.

– А это… всё? Пара домов и сетка с проволокой?

Саша усмехнулся.

– Это ещё хороший район. Есть свет от генератора, фильтры на воду, даже радио иногда ловит. В других местах – только мрак и мрак на завтрак.

– А глава всего этого? – я прищурился. – Где он? Кто он?

Они переглянулись. Потом Саша сказал, вполголоса:

– Его зовут Горин. Пробуждённый, с эпическим средоточием. Бывший глава одной из зачистных групп. Когда его подразделение списали, он не пошёл в город – остался тут. Сначала собирал вокруг себя таких же, потом подчинил половину районов. Теперь… он как князь. Только без официального титула.

– Где он живёт?

– В особняке, – ответил Илья. – Бывший дом какого-то олигарха, который не успел сбежать. Говорят, его нашли прямо за роялем – он всё играл, пока дом сыпался. Теперь это крепость. Вокруг забор, охрана, мины, пулемёты. Внутри – всё: еда, вода, техника, ядра, женщины, охотники. Он – закон. Если ты не родовой – тебе туда не попасть. А если попал – уже не ты решаешь, уйдёшь ли.

Я кивнул, потирая подбородок. Многое стало яснее.

– Значит, система выживания такая: хочешь жить – плати. Хочешь командовать – убей тех, кто плату собирает. А хочешь свободы – не остаётся ничего, кроме смерти или… силы.

Саша хмыкнул.

– Ну, звучит пафосно. Но да. Так и есть.

– А город? Настоящий?

– В нём – другие правила. Там титулы, роды, порталы, армия, закон. Там ты либо присягаешь, либо исчезаешь. А трущобы… – он развёл руками, – …тут ты хотя бы знаешь, кто тебя грабит.

Я на миг замолчал. Слышался только треск плитки и хриплое дыхание ветра в разбитом стеклопакете.

– Спасибо, что впустили, – наконец сказал я. – И за честность тоже.

– Да мы… – Саша пожал плечами. – Просто не привыкли, что нас спрашивают.

– Привыкайте, – усмехнулся я. – Вдруг мир опять меняется.

Огонь в плитке трещал ровно, разгоняя вечерний холод. Парни наконец сели, расслабленно – будто впервые за долгое время чувствовали себя в безопасности. Я откинулся на стену и, перебирая в пальцах старую кружку с водой, задал вопрос, который давно крутился на языке:

– А чем тут платят?

Оба переглянулись.

– Смотря где, – первым ответил Илья. – В основном городе – рубли. Их печатает казначейство царя, раньше было под управлением двенадцати родов. Теперь всё централизовали.

– Бумага?

– Бумага с магическим знаком, – уточнил Саша. – Без печати не принимают. Поговаривают, что каждую купюру можно отследить. Вплоть до владельца. Но это – в городе.

– А здесь?

– Здесь всё проще, – пожал плечами Саша. – Натуралка. Всё, что можно есть, носить, палить, взрывать, продавать. Драгоценные металлы, если в слитках. Части монстров, особенно если редкие: клыки, панцири, кровь, слизь. Ядра, конечно. Хотя с ними осторожно: за ядро можно еду на месяц взять, а можно – глотку перерезать, не отходя от прилавка.

– Ещё в ходу оружие, – добавил Илья. – Или даже патроны. Любая техника. Даже рваный жилет может чего-то стоить, если его можно хоть как-то починить. У нас нет банка. Есть нужда.

Я кивнул, обдумывая.

– Значит, если я приду на рынок с мешком золота, – проговорил я, – меня или обворуют, или порежут. А вот если приду с хищником второго уровня на привязи – иду в вип-зону.

– Примерно так, – хмыкнул Саша. – Только не забудь показать, что можешь его контролировать. Иначе тебя первым и съест.

– Бывает и так, – подтвердил Илья.

– А рубли? Попадают ли сюда?

– Иногда. Сюда сбрасывают пенсионеров, выбракованных, да и тех, кто в городе не вписался. Кто-то торгует, кто-то привозит с товаром. Но… здесь рубль долго не живёт. Его быстро меняют на что-то полезное. Нож, банку тушёнки, фильтр для воды. Или дозу.

– Дозу?

Парни нахмурились. Помолчали. Потом Саша нехотя сказал:

– Есть растворы, усиливающие тело. Синтетика. Химия. Что-то из пробирок с чужих миров. От них… прёт. Быстро. Но и сгораешь потом быстро. Или мутируешь. Но когда у тебя нет будущего, даже два дня силы – уже как жизнь.

Я долго молчал. Смотрел в огонь, слышал, как трескается сухая древесина. В трущобах цена жизни выражалась не в рублях. Здесь платили чем угодно, кроме времени.

– Интересная экономика, – тихо сказал я. – Без гарантий. Без стабильности. Зато – честная. Или быстрая смерть, или что-то за что-то.

– А ты откуда, если не секрет? – осторожно спросил Саша.

– Издалека, – ответил я. – Очень издалека.

Сквозь трещины в окне тянуло прохладой, в углу потрескивала печка. Илья и Саша спали крепко, утомлённые дорогой, стрессом, едой. Один свернулся в клубок, другой лежал распластанный, будто пытался занять как можно больше пространства в этом крошечном мире, где им обычно приходилось сжиматься.

А я не спал.

Сидел у стены, прислушивался к ветру и думал.

Их ауры дрожали слабо, но ясно. Три средоточия у каждого – тело, разум, дух. И все три – редкого типа. Не обычные. Чистые, неактивированные. Нулевые.

И они молчат об этом. Потому что если узнают – заберут. Глава трущоб прикажет, и их отведут в армию. Не обучать. Использовать. Бросить в первую линию, чтобы проверить, кто выживет.

Но самое интересное не в этом.

Я вспомнил древние фолианты, которые изучал в руинах четвёртого круга. Там была схема – описания структур, потоков, теоретические выкладки. Простыми словами: как поднять потенциал средоточия.

И всё казалось удивительно простым.

Если у тебя нулевое средоточие, достаточно подать в него ядро соответствующей ступени:

Для редкого потенциала – ядро второй ступени.

Для эпического – третьей.

Для легендарного – четвёртой.

Для мифического – пятой. Но в больших количествах.

И всё. Без ритуалов. Без богов. Просто поток энергии, направленный правильно.

И вот что иронично...

У меня нет ни одного ядра первой ступени.

Я даже не собирал их. Считал мусором. Ни для торговли, ни для личного использования они мне не были нужны. Они сгорали при прикосновении к моему доспеху, не выдерживали напряжения. Я даже не хранил их.

А вот вторых у меня – десятки тысяч.

Третьих – примерно столько же.

Четвёртых – около двух тысяч.

Пятых осталось всего несколько десятков – и каждый как реликвия.

Я мог бы изменить жизнь этих двоих одним движением. Поднять их средоточия до эпического уровня уже сейчас. Даже легендарного, и даже выше – при желании.

И, скорее всего, это не потребовало бы от меня и тысячной доли ресурсов.

Но...

Я вспомнил, как сам полз в пустыне, как охотился за каждой каплей силы, как рвал из пасти врага искомое. Даже ядра второй ступени тогда казались недосягаемыми, редкостью. А третьи – почти мифом.

Почему же на Земле всё иначе?

Почему никто не делает этого?

Почему никто не прокачивает сильных новичков?

Почему здесь так мало адептов высокого ранга, если система сама предоставляет путь?

Ответ, как всегда, прост.

Потому что никто не знает.

Потому что нет ядер.

Потому что каждое ядро – кровь, смерть, бой.

А те, у кого есть – держат их при себе. И боятся, что сильный станет свободным.

Я посмотрел на спящих.

Два мальчишки. Пробуждённые. Сильные. Но живущие как крысёнки под плинтусом. Потому что система держит их в нищете. Не силой, а незнанием.

Я провёл пальцем по пространственному кольцу.

Внутри – достаточно, чтобы изменить судьбу десятков, сотен… тысяч.

Но готов ли я начать?

Или, может, стоит сначала посмотреть, как они себя поведут?

Я не знал. Но чувствовал – решение придётся принять скоро.

Утро пришло тусклым, неохотным. Сквозь выбитое окно сочился мутный свет, принося с собой запах гари и сырости. Где-то внизу кто-то уже ругался – видимо, пытался завести генератор. Мир просыпался… если это вообще можно было назвать жизнью.

Я сидел у стены и ждал, пока они откроют глаза.

Первым проснулся Илья. Заморгал, с трудом отлепляя веки, и сел, потирая лицо. Затем Саша. Оба выглядели так, будто спали не на матрасе, а под гусеницами танка.

– Утро, – бросил я.

– Мхг… – буркнул Саша. – Уже?

– Уже.

Я встал и подошёл к ним.

– У меня есть идея, – начал я спокойно. – Сходим поохотиться.

Илья замер, не поняв.

– Куда?

– На тварей, – пояснил я. – За пределами зоны. Мне нужно… проверить кое-что. Вам – тоже не повредит. Может, получится что-то добыть. Опыт, материалы. Возможно – ядро.

Саша поднял бровь.

– Ты серьёзно хочешь взять нас?

– Почему бы и нет?

– Ну… – он пожал плечами. – Ты вчера в одиночку вырезал целую стаю. А мы… – он покосился на Илью. – Мы максимум можем держать фонарик и молиться, чтобы он не сел.

– Ты же видел, – добавил Илья. – Мы не бойцы. Мы даже не начали свой путь. У нас нет оружия. Нет навыков. Мы тебе не нужны.

Я посмотрел на них спокойно. Долго.

– Вы ошибаетесь.

Их реакция была мгновенной: оба замерли.

– То, что вы сейчас никто, – не значит, что так будет всегда. Я умею видеть потенциал. И вы – не пустое место. У вас есть структура. Есть то, чего нет у большинства. И если вы хотите начать жить, а не просто выживать, – нужно выйти из этих стен.