Текст книги ""Фантастика 2026-150. Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Лариса Куницына

Соавторы: ,Татьяна Николаева,Евгений Аверьянов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 144 (всего у книги 357 страниц)

Глава 7

Я выбрал третье.

Добил без красоты.

Серия коротких ударов в упор – туда, где доспех всегда имеет щели: подмышка, бок, внутренняя сторона бедра, место, где ткань тянется. Я не рубил широко. Колол и резал с минимальным замахом, как будто не сражаюсь, а работаю ножом по плотной коже.

Он держался дольше, чем хотелось. Якорь у него был стабильный, мышцы усилены, боль глушилась. Он не кричал. Просто продолжал давить на меня массой, пока я “пилил” его слой за слоем.

И в какой-то момент он нашёл щель у меня.

Удар пришёлся в плечо – снизу вверх, локтем или чем-то подобным, я даже не понял. Доспех выдержал, но отдача прошла глубже. Рука на миг повисла, пальцы сжались сами по себе, как от судороги. Я услышал сухой хруст – не перелом, но что-то очень близкое.

Я зарычал сквозь зубы и удержал клинок. Не дал себе потерять хват.

Тут же прилетел второй импульс по якорю – центровой снова потянул. Мир качнулся, будто кто-то взял меня за затылок и попытался повернуть шею.

Я прикрылся щитом доспеха – коротким толчком, прямо в грудь “злого”. Не ударом, а смещением. Он на мгновение потерял опору. И этого хватило.

Клинок вошёл под ребро, нашёл слабое место и вышел наискось. Не эффектно, зато эффективно.

Он застыл. В глазах – пустота. Не удивление, не страх. Как у механизма, которому отключили питание.

Потом его ноги подкосились, и он упал на песок тяжело, без попытки задержаться.

Якорь погас быстро.

Слишком быстро.

Будто кто-то сверху нажал кнопку “снять объект”.

Я не успел на это даже внутренне отреагировать – второй нетерпеливый уже сорвался окончательно.

Он увидел падение товарища, и его дисциплина лопнула.

– Сдохни! – выкрикнул он, и в этом крике не было протокола. Только личное.

Он пошёл на риск, перестав слушать ведущего. Пошёл так, как идут люди, которые решили, что лучше умереть, чем признать ошибку.

А это всегда делает бой грязнее. И опаснее.

Он сорвался красиво – если вообще уместно слово «красиво» в таком месте.

Второй больше не играл в пятёрку. Не ждал команд, не держал дистанцию, не проверял контур. Он пошёл на меня так, как идут в дуэль: прямо, с намерением проломить, продавить, закончить здесь и сейчас. Всё, что было у него до этого – протокол, роль, позиция – сгорело вместе с первым.

Я это почувствовал сразу.

Он ускорился неровно, рывками, вкладываясь в каждый шаг больше, чем позволяла экономия. Такой темп нельзя держать долго, но если дать ему эти несколько секунд – он может снести даже доспех.

Я отступил на полшага, не потому что испугался, а чтобы дать ему пространство для ошибки. Он принял это как слабость.

Удар пошёл сверху вниз, широкий, с расчётом не на точность, а на пробой. Я встретил его клинком, увёл в сторону и сразу же получил ответ – второй рукой, в корпус. Доспех глухо принял, но меня снова качнуло. Плечо ныло, дыхание сбилось, песок под ногами поплыл.

Трое основных тут же начали латать последствия его безумия.

Центровой усилил давление, не давая мне резко ускориться. Фланги сместились, поджимая сектора так, чтобы я не мог разорвать дистанцию и выйти из дуэли. Ведущий держал общий ритм, короткими импульсами подправляя строй, словно пытался вернуть механизм в рабочее состояние.

Им приходилось работать за двоих.

И это было видно.

Я начал двигаться так, чтобы им было неудобно вмешиваться. Шаг в сторону “злого” – и сразу полшага в тень его корпуса. Если они лупят по мне – задевают своего. Если тянут контур – мешают ему атаковать в полную силу. Если держат щит – оставляют его без поддержки.

Он этого не понимал. Или не хотел понимать.

– Ты следующий! – выдохнул он мне в лицо, когда мы снова сошлись на короткой дистанции.

Я не ответил. Дыхания и так не хватало.

Он пошёл на добивание рано. Слишком рано.

Я увидел это по плечам – они ушли вперёд, корпус раскрылся, ноги встали чуть шире, чем нужно. Он хотел закончить бой одним мощным ударом, вложив всё, что у него осталось.

Я подставил щит доспеха, дал ему поверить, что удар проходит.

И в тот же миг шагнул навстречу.

Клинок вошёл туда, где ткань всегда слабее – под ребро, по диагонали, туда, где доспех вынужден гнуться. Он дёрнулся, попытался отступить, но я уже был слишком близко.

Второе движение было короче первого. Без замаха. Просто финальное действие.

Я почувствовал, как сопротивление исчезает. Как будто кто-то убрал пружину из механизма.

Он тяжело выдохнул, и этот звук был не злостью, не яростью – удивлением. Затем ноги подломились, и он рухнул рядом с первым, почти в ту же линию.

Якорь погас не сразу. Долю секунды он ещё держался, словно не веря, что хозяин закончил свой путь. Потом – щёлк, и пусто.

Я выпрямился медленно. Слишком медленно для красивого жеста.

Силы уходили быстрее, чем мне нравилось. Плечо горело, тело гудело, доспех стал тяжелее, будто в него налили свинца.

Я поднял взгляд.

Трое опытных уже перестроились. Без крика, без паники. Просто приняли новую реальность: их осталось трое.

И тон боя изменился.

Они переглянулись быстро. Как будто сравнили внутренние таблицы и убедились, что у всех совпало.

Паники не было.

Центровой слегка повернул голову, принимая роль без слов. Фланги сместились на полшага, выравнивая дистанцию. Ведущий опустил клинок ниже линии плеч – жест незаметный, но показательный: сейчас не про пробой, сейчас про контроль.

– Ликвидация не подтверждена, – сказал он ровно, почти без интонации. – Захват обязателен.

Я это услышал отчётливо. Не угрозу. Формулировку.

Двоих они уже потеряли. Значит, отчёт и так будет тяжёлым. Ещё один труп – и объясняться придётся долго, неприятно и не с теми, кто привык слушать оправдания. Живой объект решал сразу несколько проблем: вопросы сверху, причины неудачи, дальнейшие приказы.

Меня решили захватить .

И стиль боя изменился мгновенно.

Удары стали короче. Меньше вложения, больше фиксаций. Вместо попыток пробить доспех – зацепы по суставам, удары по оружию, работа на сбивание баланса. Пространство вокруг меня начало сжиматься иначе: не резать, а стягивать, как сеть, в которой важнее узлы, чем толщина нити.

Я выдохнул сквозь зубы.

Убивать было проще.

Теперь приходилось работать аккуратно – и это стоило дороже. Любая ошибка, любой лишний импульс – и кто-то из них не встанет. А это уже не тот вариант, который мне нужен.

Первый пошёл на захват клинка. Я позволил сократить дистанцию, шагнул навстречу и резко довернул корпус. Его рука ушла в пустоту, а моя нога врезалась в колено сбоку. Не ломая, но выключая. Сустав хрустнул глухо, без крика. Он упал на одно колено, сразу пытаясь подняться – профессионально, упрямо.

Второй в этот момент кинул подавление. Снова давление. Я принял его доспехом, позволил энергии растечься и сразу ответил жгутом по контуру. Энергия легла вязко, липко, обмотала руки и плечи, стянула к корпусу. Он дёрнулся, попытался разорвать, но уже без резкости.

Третий остался на ногах.

Он был осторожнее остальных. Держал дистанцию, не лез в ближний бой, подправлял поле так, чтобы я не мог быстро добить ни одного из двоих. Работал чисто. Без злости. Без лишних движений.

Я шагнул к связанному – и тут же получил импульс в бок. Не сильный. Точный. Так, чтобы сбить темп. Пришлось перекатиться, уходя от продолжения, и в этот момент я понял, что начинаю уставать по-настоящему.

Не резкий провал. Не обрыв. Просто тело стало отвечать чуть медленнее.

Я поднялся, одновременно формируя печать. Малую, грязную, без изящества. Бросил её не в третьего, а в пространство между нами. Поле щёлкнуло, заглушая магию внутри сектора, и второй сразу осел, как будто из него вынули подпорку.

Остались двое. Один с повреждённым коленом. Другой вполне живой.

Тот, что держался, замер на мгновение. Видимо хотел пересчитать варианты. Я видел это по глазам, по тому, как он чуть сместил стопу, готовясь либо к рывку, либо к отходу.

Я выпрямился, не спеша.

Жгуты держали одного. Печать – второго.

Третий всё ещё был опасен. И он это знал.

Бой не закончился. Но теперь он стал другим.

Я не стал тянуть.

Третий видел, что двое уже выключены, и всё равно держал стойку. Не геройствовал, не искал красивых движений. Просто оставался опасным, пока мог стоять на ногах. Такие обычно и живут дольше всех.

Он сделал шаг влево, пытаясь вернуть себе линию обзора. Я ответил так же – без рывка, без попытки догнать. Параллельные траектории. Песок под сапогами шуршал ровно, как будто мы оба случайно вышли прогуляться и теперь не можем разойтись на узкой тропе.

Он кинул короткий импульс в сторону жгута, проверяя натяжение. Не пытаясь разорвать, скорее понять, сколько он выдержит. Я позволил импульсу дойти и заглохнуть, а сам в этот момент сдвинул энергию ближе к телу. Чтобы не дать ему лишней информации.

Он понял. Сразу.

Сменил угол, попробовал зайти на меня через печать подавления, где сидел второй. Хотел использовать сектор как прикрытие: если я не хочу добивать – я буду осторожнее. Правильно рассуждал.

Я вздохнул, чуть опустил плечи – и пошёл на сближение.

Он встретил клинком. Плотно, по центру. Хорошая техника: не отбить, а остановить и тут же связать. Только я не дал ему времени.

Клинок соскользнул по моему доспеху, я шагнул ещё ближе и ударил ладонью в грудь. Печатью – маленькой, вязкой. Она не должна была ломать кости. Её задача была простая: сбить с шага.

Он дернулся, пытаясь вырваться, и я тут же подрезал ему опору – носком сапога по голени, в то место, где даже доспехи не помогают, если удар точный. Он качнулся. На секунду. Этого хватило.

Я вошёл в клинч, прижал его руку к корпусу и выкрутил запястье, не ломая, но фиксируя. Он попытался ответить коленом – я принял удар бедром и стянул второй жгут ему на плечи.

Враг был сильным. По-настоящему. Он не завалился сразу, не выключился от первого давления. Он сопротивлялся молча, с той же дисциплиной, с которой до этого держал строй. Микродвижения, попытки освободить кисти, проверка замков на печати, поиск зазора.

Я видел, как он нащупал амулет под воротом – совсем короткое движение пальцами. Маяк? Сигнал? Личный вызов? Я не стал гадать.

Клинок развернулся в ладони, и я аккуратно поддел застёжку. Тонкая работа, почти ювелирная. Амулет хрустнул у меня в пальцах, как сухая косточка. Без вспышки, без эффекта. Просто перестал быть.

– Тихо, – сказал я сам себе. Потому что голос в такой момент помогает зафиксировать реальность мира.

Он попытался рвануться снова. Я накинул печать поверх жгутов – уже другую, глубже. Та, что не ломает, а выключает. Блокирует магию внутри тела и гасит попытки разгона. Рвёшься – проваливаешься в сон. Дёргаешься – сон становится гуще.

Третий выдохнул резко, будто его ударили в живот, и тяжело осел на колено. Не упал лицом в песок. Он держал спину до последнего.

Я отпустил его ровно настолько, чтобы он не рухнул и не сломал себе шею о камень. Пленник мне нужен живой, а не в виде проблемы, которую потом придётся таскать на руках.

Двое остальных шевельнулись одновременно.

Первый, тот, которому я выбил колено, попытался подтянуться на руках ближе к своему товарищу. Не ко мне. К нему. Проверить, дышит ли. Слишком человеческий жест для “оружия системы”.

Второй, под печатью подавления, шепнул почти беззвучно:

– Держись.

Глупо. Трогательно. И очень показательно.

Третий ничего не сказал. Просто замер и ждал. Как будто вот-вот должен прийти приказ сверху. А приказа не было. И, судя по их взглядам, не будет.

Я закрепил печать на всех троих, замкнул контур коротким движением пальцев. Поле легло куполом, почти невидимым. Внутри – тишина. Любая попытка дернуться или собрать магию приводила к одному: сон. Не милосердие. Инструмент.

Я посмотрел на них ещё раз, оценивая.

Живые пленные лучше трупов. Труп – это финал и статистика. Пленный – это доказательство, размен, источник информации. И ещё шанс понять, сколько в этих “меченных” осталось людей.

Я поднялся, проверил клинок, поправил кольца на пальцах и перевёл взгляд в сторону линии портала.

Песок там лежал ровнее. Фон – плотнее. И мир, который уже привык реагировать на меня, снова нервно шевельнулся где-то в глубине.

Я развернулся и пошёл туда.

Я шёл быстро и больше не пытался слиться с фоном.

После такого боя скрытность превращается в самообман: мир уже запомнил мой силуэт, ритм шагов, плотность энергии. Можно было бы притвориться, что меня здесь нет, но это сработало бы разве что для собственного спокойствия. Время сжималось, и я чувствовал это прямым давлением на кожу, как перед грозой, когда воздух становится тяжёлым и липким.

Четыре реактора держали подпитку ровно, без скачков. Энергия шла чисто, но фон вокруг всё равно «нервничал». Пространственная активность усиливалась: не разломы, не вторжения, а именно подготовка. Как если бы кто-то наверху уже листал список доступных решений и отмечал галочками.

Я не оборачивался на пленных. Печати работали, жгуты держали, сон был глубоким. Если они очнутся раньше времени – значит, я где-то ошибся, но сейчас на это не было ни желания, ни ресурса.

Переход к порталу чувствовался заранее. Мир впереди словно уплотнялся, сопротивлялся шагу. Не отталкивал – тянул назад, как вязкая грязь. Я сдвинул энергию чуть плотнее к телу, дал печатям дополнительный импульс и прошёл сквозь это сопротивление, не ускоряясь. Рывки в таких местах только усугубляют.

Сам портал выглядел спокойно. Слишком спокойно. Ровная кромка, стабильная геометрия, никакой ряби. Признак того, что структура держится не на случайности, а на расчёте. Реакторы делали своё дело.

Шаг – и мир сменился.

Земля встретила сухим, знакомым фоном. Никакой экзотики, никакого давления, только привычная плотность реальности, в которой всё ещё действуют законы, а не договорённости богов. Люди ждали там, где должны были. Без построений, без суеты. Просто стояли и работали.

Никто не задал вопросов.

Пленных приняли молча, как принимают опасный груз: аккуратно, без резких движений, с пониманием, что ценность здесь не в количестве, а в том, что внутри. Их не трясли, не проверяли на месте. Сразу увели, распределяя нагрузку между носилками и стабилизаторами.

Я говорил коротко, не повышая голоса.

– Увести в третий сектор. Держать под подавлением, но без перегруза. Амулеты не трогать – вообще. Снимать только под контролем артефакторов. Вызвать Нину и лабораторную группу, – я на секунду задумался и добавил: – И психолога.

Кивков было достаточно. Эти люди умели слышать с первого раза.

Портал за спиной начал медленно сжиматься. Не схлопываться – закрываться, как диафрагма. Я задержался на секунду дольше, чем требовалось, и посмотрел в уходящую щель другого мира. Пустыня уже не была просто пустыней. Там остались работающие реакторы, закрытый город и слишком много нитей, которые рано или поздно потянет кто-то сильнее и злее.

Мысль пришла спокойно, без тревоги.

Теперь ставки выросли.

И за мной придут уже не пятёрки.

Интерлюдия.

Воздух над столом время от времени дрожал, будто кто-то трогал невидимые струны. Свет не мерцал – он просто иногда становился гуще, затем отпускал. Здесь не собирались для ритуалов. Здесь решали, кого и где стирать.

Первый сидел прямо, сцепив пальцы. Второй ходил вдоль стола, не касаясь поверхности, как если бы стол мог ответить.

– Абсолют пропал, – сказал Первый. – Не удаётся найти ни его, ни свиту.

Второй остановился, развернулся.

– Полностью?

– Каналы наблюдения не отвечают. Якорные отклики отсутствуют. Это не маскировка.

Слова повисли. Пустые стулья будто сдвинулись ближе.

– Первый элитный отряд Меченных тоже пропал, – продолжил Второй, уже тише. – Двое погасли. Якоря сняты чисто. Трое не выходят на связь, но и не исчезли.

– Захват, – констатировал Первый.

– Похоже на то.

Второй снова пошёл вдоль стола. Шаги не звучали, но ритм чувствовался.

– Нужно собирать младших богов, – сказал Первый.

– Из них вояки никакие.

– Плевать. Проблему нужно устранить. Если придётся – мясом закидаем.

Второй кивнул не сразу.

– Остальные отряды Меченных уже в пути. Все, кого можно снять с текущих задач.

– Хорошо.

Пауза растянулась. В зале стало теснее.

– Как бы самим не пришлось вступать в бой, – сказал Первый.

Второй усмехнулся, но без удовольствия.

– Не переоценивай смертных.

Фраза прозвучала привычно, но уверенности в ней было меньше, чем раньше.

Первый повернул голову к пустым стульям.

– Абсолюта нужно найти.

– Возможно, он ранен после поединка, – сказал Второй. – Если так, он мог потерять контроль над ветвью.

Первый медленно выдохнул.

– Надеюсь на это.

Он не уточнил, на что именно надеется. На то, что Абсолют ослаб? Или на то, что ещё жив?

Воздух над столом снова дрогнул. Где-то далеко, за пределами зала, сдвинулись процессы, которые уже нельзя было остановить одним приказом.

Глава 8

После драки с Синдикатом и Меченными плечи ещё помнили чужие заклинания, но ядро пульсировало ровно, размеренно. Четыре реактора кормили меня стабильно. Не залпом, не вспышками – постоянным давлением, от которого мир вокруг казался чуть тоньше.

Пустыня здесь была не пустыней, а выжженной оболочкой. Песок лежал пластами, местами спрессованный в корку, местами – рыхлый, как зола. Небо висело низко, без цвета. Ветер тянул сухо и долго, будто кто-то забыл выключить вентиляцию на гигантском объекте.

Я шёл и слушал фон. Не «смотрел», а именно слушал: где мир шевелится, где проваливается, где пытается выдать чужой след за свой. После активации четвёртого узла всё стало нервнее. Пространство реагировало быстрее, как если бы система перестала притворяться, что я для неё случайность.

И тогда случилось сразу три щелчка.

Не мой сдвиг. Не разлом. Не тот знакомый перекос, когда портал рождается из протокола и просит разрешение у мира. Это были грубые вторжения, каждый – со своим почерком. Пространство не открывалось, а разрезалось.

Слева песок дрогнул мелко, частыми волнами. Сухой треск прошёл по поверхности, как по тонкому льду, хотя вокруг – ни грамма воды. Песчинки поднялись на палец и легли обратно, не от ветра. От чего-то, что шло сквозь землю и не считало нужным скрываться.

Справа воздух стал вязким. Не тяжёлым, а липким. Дышать стало сложно, словно вдох задерживали чужой ладонью: не перекрывали полностью, но давали понять, что контрллируют мир. Даже звук шагов изменился. Словно песок под подошвой перестал шуршать и начал тянуться.

Впереди рвануло резко. Без вспышки, без света – просто удар по ощущениям, от которого звенело в зубах. Я не вздрогнул, но челюсть свело на мгновение, как после близкого взрыва. Песок там, в паре сотен метров, поднялся шапкой и осел идеально ровно, будто кто-то ладонью разгладил поверхность.

Я остановился. Потому что стало ясно: это не очередной патруль и не новая пятёрка Меченных.

Я попытался «прочитать» якоря по привычке – и поймал пустоту. Не отсутствие силы, а отсутствие знакомых линий. У Меченных якорь всегда виделся через систему: метка, ограничение, чёткая форма, будто их держали в кулаке. Здесь форма была иной. Не обрезанной. Не выверенной чужими рамками. Полной. Слишком цельной для человека, слишком живой для механизма.

Эфирные тела. Сформированные до конца.

Я тихо выдохнул и отметил внутри одним словом, без лишних картинок и без попыток себя подбодрить:

Боги. Младшие. Но настоящие.

Уйти можно было. Теоретически. В пустыне всегда есть куда отступить, пока не упёрся в стену мира. Практически – нет. После того, что я сделал, за мной не шли по следам, они знали точный адрес. И если сейчас пришли трое, значит, дальше будет уже начинается борьба на выдержку, а прятаться бессмысленно.

Я не стал прятать фон. Сделал наоборот – стянул энергию ближе к телу, плотнее, как стягивают ремни на броне перед дракой. Дал реакторам обратную связь, коротко, без просьб: мне нужна энергия, много и сразу.

Ответ пришёл моментально.

Слишком щедро.

Энергия ударила в грудь, как холодный воздух, если вдохнуть его резко после жара. Кожа под доспехом покрылась мелкими мурашками. Язык почувствовал металл, хотя во рту ничего не было. В носу щёлкнуло, и я не удержался – чихнул.

Чистая энергия вышла наружу смешно и по-дурацки: коротким импульсом, который вырвался вместе с дыханием. На миг перед лицом мелькнула белая пыль, словно песок осветили изнутри. Я моргнул, поймал темп обратно и усмехнулся без радости.

– Отлично. Даже организм в курсе, что дальше будет весело.

Три разреза пространства расширились. Слева дрожь стала гуще, словно под поверхностью что-то перебирало когтями. Справа вязкость воздуха собралась в узкую полосу и потянулась вперёд, как струя смолы. Впереди резкий всплеск «схлопнулся» в точку, а потом расправился снова – уже аккуратнее, ровнее.

И из каждой точки вышла фигура.

Слева – высокий силуэт, лёгким шагом, будто песок под ним не сопротивлялся. Воздух вокруг него трещал, но пока глухо, без молний. Это было как предупреждение: разряд ещё не отпустили, но держали кончиками пальцев.

Справа – массивная тень. Она не шла, а перекатывалась, и вязкость воздуха послушно ползла вместе с ней. Казалось, что мир сам уступает, лишь бы не спорить.

Впереди – человек в ярком, тяжёлом сиянии металла. Золото, камни, чёткие линии. Сомневаюсь, что это удобно, скорее способ ввпендриться. Как говорится "Бог без понтов – безпонтовый бог", или это не про богов? Плевать.

Никто из троих не смотрел по сторонам. Никто не искал опоры, не проверял сектор, не прислушивался. Они не пришли «в опасный мир». Они пришли на место, которое считают своим.

Каждый – отдельно. Каждый – уверен, что главный именно он.

Я стоял между их взглядами, ощущая, как пустыня вокруг меня по-разному реагирует на каждую из трёх сил, и думал не о том, кто из них сильнее. Я думал о другом: сколько времени мне дадут до того, как они решат, что разговоры вообще не входят в программу.

Судя по тому, как молчали их ядра и как спокойно держалось пространство – немного.

Первый начал сближение.

Высокий, сухой, с пластикой человека, который никогда не таскал лишний вес. Плечи узкие, движения экономные. Он шёл так, будто считал шаги и знал, где окажется через десять вдохов. Глаза светились бело-синим, без огня и без злобы – просто свет, как у разряда, который уже выбран и ждёт команды.

Воздух вокруг него потрескивал. Не громко, не театрально. Тихая статика, от которой волосы под шлемом встали дыбом, а песок возле его ступней подпрыгивал мелкими иголками. Каждая песчинка пыталась стать проводником, но тут же сдавалась, слишком сухая. Запах тоже был знакомый: гроза, только без влаги. Привкус металла на языке, как перед ударом молнии в землю.

Имя всплыло само, из чужих слухов и разговоров, которые цеплялись в разных мирах: Тар’Вел. Громовержец. Титул звучал глупо, пока он не стоял напротив и не превращал воздух в натянутую струну.

Второй вышел иначе.

Низкий, широкий, лысый. С бурдюком, перекинутым через плечо, будто он сюда зашёл по дороге на праздник. Шагал покачиваясь, но земля под ним проседала. Песок не разлетался, не вспухал – именно проседал, как под тяжёлым прессом. Воздух справа от него оставался вязким и тёплым, как в душном погребе. От него пахло вином, пряностями и чем-то сладким, липким. Запах был такой плотный, что я его почти «видел».

Лицо круглое, щёки тяжёлые, улыбка кривоватая. Он смотрел на меня так, как смотрят на закуску, которую ещё не решили – съесть или оставить на потом.

Брухт. Бог пиров и излишеств. Имя тоже приходилось слышать, но я тогда не придавал значения. Сейчас оно звучало иначе: как предупреждение о том, что под этим пузом может прятаться сила, которой хватает, чтобы продавить мир локтем.

Третий был самым заметным. И самым раздражающим.

Дорогие доспехи. Золото, изумруды, идеальная симметрия, чистые линии. Всё сияло так, будто он притащил сюда свет вместе с собой. Каждый шаг выверен, каждый поворот головы сделан с паузой, чтобы его успели оценить. Он привык, что на него смотрят. И привык, что это приятно.

Лицо красивое, холодное. Без шрамов. Глаза тёмные, почти чёрные – и в этой темноте была жадность, как у человека, который считает прибыль даже в драке.

Аурион. Бог статуса, победы, богатства – выбери любой ярлык, смысл один. Такой обычно говорит «моё» не потому, что может удержать, а потому что считает это естественным.

Они встали треугольником, однако это был фарс. Никакого строя. Никакого «мы». Три отдельных центра силы.

Тар’Вел посмотрел сначала на меня, потом на Ауриона, как на помеху в расчётах.

– Опять ты, блестящий, – сказал он ровно. Голос сухой, без эмоций. – Претендуешь на чужую работу?

Аурион даже не повернул голову полностью, только чуть наклонил подбородок, чтобы камни на наплечнике поймали свет.

– Работа? – ответил он мягко, как будто говорил с ребёнком. – Ты называешь это работой? Я называю это возможностью. И я здесь первый.

Брухт хмыкнул, приложился к бурдюку, сделал глоток и вытер рот тыльной стороной ладони.

– Первый, второй… – протянул он, смакуя слова. – А мне всё равно. Главное, чтобы добыча была сочной. И чтобы потом не пришлось слушать ваши жалобы.

Тар’Вел слегка развёл пальцы, и воздух вокруг его руки щёлкнул. Песок рядом со мной дрогнул.

Аурион улыбнулся так, будто щелчок был репликой в спектакле.

– Смотри, как старается, – бросил он в сторону Брухта. – Гроза в банке. Осталось крышку открыть.

Брухт снова хмыкнул, но в этот раз без веселья. Его взгляд стал тяжелее, и вязкость воздуха справа густо потянулась в мою сторону, словно проверяя, где у меня слабые места.

Я смотрел на них и отмечал главное.

Сильные. Опасные. Каждый – по-своему.

И при этом каждый пришёл за своей выгодой. Не за общей целью, не за «порядком», не за протоколом. У Тар’Вела в глазах стояла работа, у Ауриона – трофей, у Брухта – удовольствие.

Трое знакомых, которым давно тесно в одной ветви. Трое, кто в драке скорее заденет друг друга, чем прикроет.

Эта мысль не согревала. Она просто добавляла строку в расчёт.

Я чуть сдвинул вес на носки, проверил, как доспех сидит на плечах, и снова стянул энергию ближе к телу. Реакторы отзывались ровно, как насосы.

Вопрос был только один: кто из них первый решит, что разговоры закончились.

Молчание кончилось первым щелчком.

Тар’Вел даже не размахнулся – просто поднял ладонь, и воздух вокруг него провалился, как ткань под ножом. Молния ударила не в меня и не в конкретную точку. Она ударила по площади, чтобы лишить меня опоры и времени.

Песок взвился вверх иглами. На мгновение стало бело. Доспех отозвался глухим толчком в рёбра, будто кто-то ударил по корпусу изнутри. Я не стал спорить с молнией. Нужно двигаться, пока её фронт только формировался: шаг в сторону, ещё шаг, резкий разворот, спина под углом, чтобы не принять удар всей плоскостью.

Аурион в тот же миг бросился в лоб.

Не рванул как зверь – пошёл красиво, уверенно, как на параде, только скорость была такая, что песок под ним выгибался и стекленел полосой. Он не колдовал широко. А рассчитывал продавить. Доспехи на нём не просто блестели – они работали, держали форму мира вокруг тела, задавали ему «право» быть сильнее.

Я увидел это по мелочи: песок под его ступнями не разлетался, а прижимался, будто уступал.

Брухт сделал иначе.

Он не стал сходить с места и меряться красивыми рывками. Он швырнул бурдюк, как швыряют камень в окно. Тот полетел дугой и в воздухе распался, будто разорвался изнутри. В лицо ударил запах сладкого и пряного, и вместе с ним – липкая вязкая дрянь, которая не падала каплями. Она тянулась нитями, цеплялась за воздух, пыталась облепить всё, до чего дотянется.

Я успел понять простую вещь: если это осядет на доспех – моя маневренность помашет ручкой. А я сейчас жил благодаря скорости.

Я не стал отвечать всем сразу. Я стал делать то, что всегда работало против тех, кто уверен в своей силе.

Манёвр.

Сместился так, чтобы молния прошла по касательной, а липкая гадость не успела лечь ровным слоем. Доспех принял часть давления, но я сбросил нагрузку в бедро, в опору, не давая удару расколоть дыхание.

Молния догнала край моей траектории. В зубах снова звякнуло, как будто кто-то стукнул ложкой по стакану. В глазах на миг потемнело, но не от боли – от перегрузки.

Я выдохнул коротко и продолжил движение.

Аурион почти достал меня. Его рывок был рассчитан на то, что я встречу. Он хотел столкновения. Хотел показать, как «правильно» ломать тех, кто слишком высоко поднялся.

Я не дал ему столкновения. А подарил ему пустоту.

Ушёл вбок на полшага, пропуская его массу мимо, и в этот же момент площадка снова вспыхнула – Тар’Вел ударил второй раз, корректируя по движению.

И вот тут случилось то, что всегда случается, когда трое приходят «каждый сам за себя».

Молния не выбирала, кто там главный. Она выбрала траекторию.

Полоса разряда прошла по земле и зацепила Ауриона по внешнему ребру – по золотому наплечнику, по кромке шлема, по выступающим камням. Изумруды вспыхнули не красиво, а яростно, как линзы, которые внезапно стали проводниками.

Аурион заорал.

Не грозно. Обычный, злой, сорванный крик человека, которому внезапно стало больно и унизительно. Его рывок сбился. Парадная траектория превратилась в кривую. Он споткнулся о собственную уверенность, ушёл на шаг шире, чем планировал, и врезался плечом в поток липкой дряни, которая как раз опускалась после взрыва бурдюка.

Брухт захохотал так, что у него тряхнулось брюхо, и он сам едва не потерял равновесие. Смех был громкий, влажный, с бульканьем, будто он смеялся и пил одновременно.

– О-о-о! – протянул он, глядя на Ауриона, как на удачную шутку. – Сияние поблекло!

Аурион попытался удержать лицо, но его доспехи уже работали не так. Липкая масса облепила золотые пластины, утяжелила, потянула вниз. Он рванулся, пытаясь сбросить, и сделал это резко – слишком резко. Его центр тяжести ушёл вперёд, и он на мгновение открыл бок. Но воспользоваться этим я не успел.

Тар’Вел, увидев, что задел «союзника», не извинился и не остановился. Он даже не поморщился. А просто сменил угол и ударил снова – теперь тоньше, острее, как иглой, пытаясь достать меня в промежутке между шагами.

Я опять ушёл. Ещё и без применения магии.

Слева – сухой треск разрядов. Справа – сладкая вязкость, которая пыталась липнуть к воздуху, цепляясь за мои движения. Впереди – золото, которое теперь скрипело и шипело от чужой молнии и грязи.

Я держал темп и слушал только одно: где они ломают друг другу ритм.

И понял почти сразу.

Они мешали друг другу сильнее, чем я им.

Не потому что слабые. Потому что каждый из них считал себя единственным.

Я провёл ладонью по внутренней стороне наруча, проверяя, как доспех распределяет отдачу, и сместился ещё на шаг – так, чтобы следующая молния, если Тар’Вел опять ударит по площади, прошла через Ауриона или впритирку к Брухту.