Текст книги ""Фантастика 2026-150. Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Лариса Куницына

Страница 6

Долина Улай-Су. 3200

Я лежал, вытянувшись на твердой широкой лавке, и не шевелился, чтобы не разбудить тебя. Мы оба уже забыли, что может быть так хорошо: напряжение, непростая дорога, постоянные страхи и догадки утомили нас обоих до предела, а здесь, в маленьком таежном доме, надежно скрытом от чужих глаз и отделенном от внешнего мира большой и мощной рекой, мы оба ощущали себя под защитой.

Привычка писать тебе раз в неделю давно сбилась, но я все равно пишу. Рано или поздно ты найдешь эту тетрадь и, может быть, увидишь между строк все то, что я не смог или не успел тебе сказать. Надеюсь, что все-таки смогу, пока еще не станет слишком поздно. Некоторые ошибки даются нам не для того, чтобы их исправить, а для того, чтобы не повторять. Я не стал хорошим отцом для Мити, и мальчику-шаману отца заменить не смогу, но что-то внутри меня заставляет о нем позаботиться, как бы он ни храбрился и как бы ни старался казаться взрослым. И противиться этому я не могу – хотя зову камня сопротивляться научился. Дар можно контролировать. Просто нужно очень много сил. Сил – и воли.

Ты танцевала, сливаясь с пламенем, как будто твои ноги отрывались от земли, а я не мог отвести взгляда. Пение варгана уводило меня в транс, я не чувствовал ни жара от разлетающихся искр, ни холода от близкой реки, только слышал низкий, утробный звук инструмента, гулкое эхо бубна и треск поленьев. В огне то и дело взлетали знакомые и незнакомые образы: лица на фоне гор, те, кто умер, оставив меня, те, кто погиб по моей вине. Отец рассказывал мне, что близкими люди бывают не только по крови, но и по душе – это значит, что душа одного человека всегда найдет того, кто ей нужен, из любой точки мира потянется к нему и однажды коснется. А я со временем понял, что это гораздо сложнее, чем просто желание быть хотя бы с кем-то: только настоящая любовь способна пройти сквозь время, запреты и обязательства.

Да, у нас есть души, но есть и судьбы, которые сплетены задолго до того, как мы придем в этот мир. Душу можно заставить молчать, можно обменять на черствость и холодность, но с судьбой не поспоришь, и рано или поздно именно ее нить приведет тебя туда, где ты нужен. Заставит сделать то, чего ты от себя не ожидаешь. И, как бы я ни ошибался раньше, теперь понимаю – здесь и сейчас все правильно. Если в гору идти трудно – значит, ты на верном пути.

Глава 27. Горная тайна

Грохот и звон разорвали звонкую утреннюю тишину. Ринат проснулся от того, что в лицо ему брызнули осколки стекла, и, инстинктивно дернувшись в сторону, закрыл собой Тамару. Впрочем, ей тоже было уже не до сна: выпрямившись, она протерла лицо сухими холодными ладонями и встревоженно оглянулась:

– Что там?

– Сейчас посмотрю, – Ринат сунул ноги в кроссовки. В них было труднее ходить по горам, чем в ботинках, но с ботинками пришлось попрощаться на Хрустальном кольце.

– Не ходи, – Тамара вцепилась в его рукав. В ее широко распахнутых глазах плескался необъяснимый страх. За стеной слышались приглушенные голоса, хруст веток и камней, и обостренные чувства Рината уловили два женских голоса и сколько-то еще мужских, до смешного знакомых. Он мягко и ласково опустил руку Тамары и, наклонившись, поцеловал ее в лоб.

– Разбуди Суэра. Сидите тихо. Я сейчас.

Тамара кивнула и проводила его молча, только тревожно и испуганно глядя вслед. Как только он дошел до двери, она неслышно проскользнула в комнату маленького хозяина дома, и Ринат услышал, как она шепотом зовет его. Нащупав в кармане нож ювелира, он незаметно раскрыл его и сжал рукоятку. Пора.

Рассвет только занимался, и небо было еще лиловым. По ногам проскользнул колючий холод: ранним утром на камнях и траве сверкал тонкий слой намерзшего за ночь инея. За привычным шумом реки чуткий слух охотника уловил чужеродные звуки, не привычные лесу.

В спину ткнулось холодное дуло винтовки, и он почувствовал, что окружен. Четверо мужчин, одетых в серые и зеленые ветровки и брюки, шагнули со всех сторон из туманной дымки, что окутывала лес. В том, кто стоял прямо напротив, он без труда узнал торговца камнями, Валерия, что нашел его в Хой-Готоле и едва не убил Тамару. Безжизненные серые глаза равнодушно скользнули по высокой, статной фигуре охотника.

Из-за спины ювелира вышла Милана, и Ринат нахмурился, заметив, как она изменилась. Исчезли мягкие лисьи глаза, уступив место надменному взгляду, пухлые обветренные губы были насмешливо поджаты, буйные рыжие кудри собраны в высокий пучок – только пестрый платок остался неизменным, но казалось, что она сумела изменить даже облик, из юной наивной девчонки превратившись в себя настоящую. Даже седая женщина в строгой черной водолазке не казалась такой надменной и холодной, как она.

Руки больно заломили за спину, с силой толкнули вперед – он упал на колени, но, как ни странно, не почувствовал удара о камни, будто не рухнул с высоты своего роста, а опустился в мягкий и сырой мох. Прицел винтовки ощущался на затылке. Забывшись и ненадолго подумав о возможном счастье и покое, он стал слишком легкой мишенью.

Милана смерила его презрительным взглядом. Хотела отойти, но, неожиданно развернувшись, с размаху ударила его по щеке – он прикусил губу, и в рот хлынула кровь с неприятным железным привкусом.

– Это тебе за сгоревший лагерь, – тихо сказала она и, замахнувшись, ударила снова. Ринат только нахмурился и несколько раз моргнул от того, как потемнело в глазах.

– А это за то, что не держишь обещания, – усмехнулась Милана. – К счастью, мы справились и без тебя. Ну… почти справились. Ты так расхваливал этот мир, эти горы и людей, а на самом деле и это яблочко оказалось гнилое. Как обидно разочаровываться в том, во что верил всю жизнь, правда?

– Поверь, ты меня не удивила, – спокойно ответил Ринат. – Я знаю, что деньги решают если не все, то очень многое. И то, что нам кажется черно-белым, на самом деле куда сложнее. Не все охотники – бесчувственные камни. Не все люди с душой умеют ею пользоваться. Иногда нужна даже не она. А кое-что более глубокое, что не зависит от того, охотник ты или простой человек. Это…

– Хватит болтать, надоело, – фыркнула она и мельком взглянула куда-то ему за спину. Охотник всей кожей ощутил напряжение и не увидел Тамару и Суэра, но понял, что и до них добрались наемники. – Выбор у тебя, прямо скажем, небольшой.

Цепко схватив за воротник штормовки, Валерий поднял его и развернул лицом к дому. Под прицелом винтовки, которую держал Федор, теперь был не он, а Тамара. Она стояла на досках крыльца в одной легкой водолазке, и холодный пронизывающий ветер трепал ее длинные волосы, а глаза, всегда усталые и мягкие, теперь горели каким-то нехорошим огнем. Суэр стоял у нее за спиной, но, поймав тревожный взгляд охотника, решительно шагнул вперед, не желая малодушно прятаться. Тамара крепко схватила мальчика за руку, удерживая рядом.

– Можешь и дальше отказываться от собственных обещаний и делать вид, что твой дар блокирует чувства, – продолжала Милана. – А можешь взять свои слова обратно. И поступки тоже. Сделаем вид, что ты нас не бросал и не пытался сжечь. Дойдем до Небесного престола вместе, мы возьмем камень, ты получишь свои деньги. И разойдемся.

Ринат молчал и хмуро смотрел только на Тамару. В глубине души он отчего-то понимал, почему винтовку дали именно Федору: потому что он не выстрелит, не только раньше времени, но и вообще – не сможет убить человека, даже если ему прикажут. Он ведь не смог тогда, под Хрустальным перевалом. Да и не трясутся руки у человека, который хладнокровно выполняет свою работу. У Федора же прицел метался, как мотылек под лампой.

Вывернутая рука болела и ныла, и он медлил. Броситься в драку было бы необдуманным поступком. Согласиться на их условия… Ведь понятно, что они избавятся от него, как только получат желаемое. По какой-то причине сами взять горное сердце они не могут – если тут и крылась какая-то легенда, Ринату она известна не была. Сделать вид, что согласен? Пожалуй, это безопасно, но тогда за ними будут тщательно следить.

– Быстрее, – холодно произнесла Милана и тоже посмотрела на застывших под прицелом женщину и ребенка. Тамара гордо вскинула подбородок и расправила хрупкие плечи. Ринат ощутил, как грудь словно пронзило раскаленной иглой, сердце дрогнуло и ухнуло вниз, а в уголках глаз стало горячо. Он успел забыть, что такое гнев, возмущение и злая, бессильная досада, от которой хочется выть, бросаться на стены и зубами грызть землю, но стоило только увидеть и понять, что Тамара и маленький сирота-шаман пострадают из-за него, внутри все полыхнуло горячей волной. Резко оттолкнув руки Валерия, он рванулся, вскочил и бросился к крыльцу дома. Остановился, тяжело дыша, заслонил собой Тамару и мальчика, оглядел всю компанию.

– Я согласен, – проговорил он неожиданно мягко и вкрадчиво. – Только если вы пообещаете, что не тронете их.

– Обойдешься, – хмыкнула Милана, но под осуждающими взглядами закатила глаза и вздохнула: – Ладно. Федор, опусти ружье. Иначе кое-кто сейчас грохнется в обморок.

Ринат протянул руку, и пальцы Тамары, похолодевшие и влажные от волнения, крепко вцепились в его ладонь. Он успокаивающе накрыл их. Пока она рядом, ему еще есть, за что бороться. В конце концов, больше не будет ни поселков, ни местных жителей, которым нужны деньги. Милана и ее спутники просто не смогут никого подкупить. Очевидно, что, когда он их бросил, они собрались все вместе и нашли-таки помощников: кто доведет до следующего поселка, кто накормит и предоставит кров за символическую – для них – сумму. Стоимость вопроса решала любой вопрос.

Дрогнувшей рукой Федор опустил винтовку, но игра не закончилась. Милана взглянула на часы:

– У тебя пятнадцать минут на сборы.

Собирать было почти нечего: только спальники, свой и Тамары, горелку с зажигалкой, брошенную вчера после чудесного чая кружку. Ринат собрал рюкзак быстро и, пока его никто не вытаскивал из дома силой, зашел в комнату мальчика. Суэр тоже собирал вещи в большой рюкзак, судя по всему, переживший не первый десяток лет. Какие-то свертки, теплая одежда, несколько самодельных деревянных оберегов, теплый шерстяной плащ, деревянная посуда… Ринат смотрел на мальчика, как оцепенев, а потом вдруг опомнился:

– А ты зачем?..

– Я хочу с тобой, – Суэр выпрямился, стряхнув со лба длинные черные прядки, и заглянул ему в глаза. – Пожалуйста!

– Это опасно…

– Не опаснее, чем оставаться здесь, – возразил мальчик. – А я надеюсь, что за воротами Небесного престола встречусь с отцом. Я увижу его там, за таежной стеной, в доме из белого камня.

– Отец ведь…

– Умер, да, – вздохнул Суэр. – Так или иначе все умирают. Но за Небесным престолом небо сходится с землей и… он говорил мне, что там ждут те, кто нас покинул. Может быть, я смогу вам помочь. Никто не знает, как взять камень и что с ним делать потом. А я знаю.

Ринат с сомнением посмотрел на мальчишку. Вполне возможно, что он сейчас все это выдумал, только чтобы не оставаться и дальше одному посреди тайги, видно, четырех дней ему вполне хватило. И идти дальше, и оставаться здесь было одинаково опасно: неизвестно, что еще взбредет в голову Милане и ее спутникам, но даже если Суэр останется здесь, это не значит, что они не доберутся до него и позже. Охотник вздохнул, потрепал его по макушке.

– Ладно. Собирайся.

Выстрел вхолостую снаружи означал, что время вышло. Ринат закинул рюкзак за плечи и вышел вместе с Тамарой, а Суэр, ненадолго задержавшись на пороге, развернулся к входу, поклонился на все четыре стороны, в последний раз юркнул в большую горницу и, с благоговением держа обеими руками глубокую плошку с молоком, поставил ее на крыльцо. Сложил руки лодочкой у груди, губы его беззвучно зашевелились, он застыл – только ветер трепал длинную челку. Ринат стоял сбоку, и ему было видно, как по смуглым щекам мальчишки скатились две крупных слезы и упали в траву.

– Что за цирк? Мы так до вечера тут торчать будем? – хмуро пробормотал Валерий, когда маленький шаман, закончив молитву, снял с гвоздя над крыльцом оберег – резной деревянный круг с символами луны и солнца – и надел себе на шею.

– Погодите, – одернул его Ринат. – Дайте ребенку попрощаться с домом.

Когда Суэр открыл глаза и спустился с крыльца, он будто повзрослел на пять лет: в глазах-льдинках сквозил ощутимый холод. Он резко отличался от всех собравшихся, в широких льняных шароварах и свободной светлой рубашке со шнуровкой и оберегом на груди, он словно пришел из того самого мира, куда шли остальные. Ринат поначалу подумал, что в такой одежде ему будет неудобно и холодно, но позже поймал себя на том, что и сам не чувствует ни холода, ни сырого пронизывающего ветра, ни острых камней под мягкой подошвой легких кроссовок. Скорее всего, он был настолько давно и прочно частью этого мира, тайги, воды и камней, что и подавно не знал от них вреда.

Когда отошли от дома на тропу, вьющуюся вверх по течению реки и заросшую хвойным молодняком, внимание ювелиров привлек шум и треск веток, ломающихся под чем-то тяжелым, как будто дом рушился сам собой. Обернувшись, один из них, чьего имени Ринат еще не знал, неожиданно витиевато выругался, и все инстинктивно посмотрели туда. Милана вздрогнула, отступила на пару шагов за спины своих спутников. Огромный айдас с иссиня-черной шерстью и белым воротничком между мощных передних лап, судя по всему – молодой и сильный, подошел к дому. Склонив рогатую голову, обнюхал крыльцо, вылакал молоко, смирно помахивая хвостом.

Милана вцепилась в плечо юного шамана и с силой тряхнула:

– Твои штучки? А что еще ты умеешь?

Ринат шагнул к ним и, жестко сбросив руку охотницы, мягко приобнял мальчика за плечи.

– Сделаешь ему больно – пожалеешь, – спокойно сказал он, глядя ей прямо в глаза. Милана смутилась прямого и сурового взгляда, отвернулась.

– Напугал, – проворчала она, однако мальчика оставила в покое и больше не подходила, только изредка опасливо поглядывая в его сторону. А Ринат шел с ним рядом, так и держа руку на узких худеньких плечах, и думал про себя – на что еще способен сын шамана, если жуткие таежные твари слушаются его, как ласковые котята?

– Он ручной, – прошептал Суэр, доверительно взглянув снизу вверх. – Мы с папой нашли его совсем малышом, выкормили и отпустили в лес, а он все равно приходит.

– Это ты ему молоко оставил? – улыбнулся Ринат.

– Вообще-то нет. Но если он выпил – это тоже хорошо, потому что теперь меня не будет, и охранять дом придется ему, – ответил Суэр наполовину шуткой, наполовину правдой. – Ты их не боишься? – вдруг спросил он, помолчав немного.

Ринат пожал плечами. Впервые он убил айдаса, когда тот набросился на его лагерь три года назад: изорвал палатку в клочья, съел все, что нашел, и напал на него самого. Но потом оказалось, что зверь был уже ранен чьим-то не особенно метким выстрелом, из-за этого агрессивен, и, сколько бы Ринату не приходилось с ними сталкиваться позже, он замечал, что айдасы глупы и доверчивы, как младенцы, и если их не дразнить и не мешать их жизни в глубине леса, куда обычно люди не забираются, то с ними спокойно можно существовать – они такие же дети тайги, как и все те, кто в ней живет, и страшный, неприятный облик – совсем не повод считать чудовищем. Однако люди боялись всего, что было им неизвестно, не меньше, чем того, что выглядело необычно, даже не пытаясь понять эту часть чужого мира.

– Нет, – ответил Ринат, немного подумав. – Это же обычные медведи, только рогатые. И тайга – их дом, это мы сюда пришли без разрешения и начали хозяйничать. Конечно, им не понравится такое соседство. Охотники полагают, что его шкура и рог – прекрасные трофеи, но мало кому удавалось…

– А ты знаешь, почему охотники так называются? – мальчишка вдруг взглянул на него серьезно и пристально. Ринат непонимающе нахмурился.

– Охота за камнями, которые сами тянут их к себе…

– Охота за наживой, – возразил Суэр. – Охотниками принято называть тех, кто добывает камни, но не все ищут аметисты, кому-то нужно золото, другим – алмазы, третьим – пушной зверь, рыба, кедр. Охотиться можно за чем угодно. И дело не в том, что дар растет, развивается и убивает чувства. Ты сам убиваешь их в себе. Когда бросаешь родных и близких, когда меняешь чувства и эмоции на деньги, когда продаешь красоту природы. Чем больше ты ходишь в тайгу один, тем меньше тебе нужны другие люди. Ты просто отвыкаешь от них, а остаешься один – и не чувствуешь ни радости, ни боли за кого-то, ни сочувствия, ни стыда. Проходит время, и ты привыкаешь быть черствым, сухим, каменным. А обратно не вернешь. Они все охотники, кроме этого… рыжего. У них мертвые глаза.

Ринат сжал виски двумя пальцами и даже ненароком споткнулся на торчащем корне. Эта мысль, простая и поразительная, никогда не приходила ему в голову. Однако до встречи с молодым ювелиром Доржи он вообще не предполагал, что можно отказаться от дара, заставить себя спрыгнуть с горящего поезда, пусть будет больно, страшно, зато потом придет облегчение и покой. А что, если он сохранил в себе остатки чувств только потому, что никогда не переставал любить Тамару? Даже когда они расстались в городе, даже когда он перестал отвечать на ее письма, он никогда ее не забывал и не пытался найти ей замену даже в тайге. Любовь ко всей природе не могла вытеснить из сердца безумную, бесконечную любовь к одному человеку. Он разговаривал с ней в тонкой потрепанной тетрадке, которую всегда бережно носил с собой, не раз порывался отправить эти письма, но всегда удерживал себя: что, если ей это уже не нужно? Но никогда не поздно, пока ты жив.

– Думаю, что да, – улыбнулся Суэр, когда Ринат проговорил это вслух. – Тебя тоже соблазнила тайга, потому что тогда тебе нужны были деньги. А сейчас тебе нужно кое-что другое, то, что она не может тебе дать. Поэтому дар никогда не захватит тебя целиком. Потому что ты не видишь в нем всей своей жизни. У тебя есть еще другая.

– Значит, мне не нужно горное сердце, – заметил Ринат, задав вопрос без ответа.

– Дело не в камне, – маленький шаман взглянул на него совершенно серьезно. – А в том, какой путь ты проделаешь, пока доберешься до него. что поймешь для себя и что преодолеешь. Камень не живой, и он не вернет тебе тебя самого. Ты можешь это сделать только сам.

– Тогда почему люди верят в легенду? Почему Милана и все они готовы убивать за него?

– Потому что каждый хочет иметь собственную сказку, на которую можно опереться, когда не останется больше ничего. Они верят, что огромный и чистый аметист сделает их богаче. Но даже если им удастся его продать, они все равно не будут настолько богаты, как ты и твоя жена.

Суэр умолк, и тихая, довольная улыбка скользнула по его тонким губам. Ринат обернулся, взглянул в сторону Миланы, посмотрел на остальных, что шли вокруг них троих неплотным кругом. Юный шаман заметил в точности: равнодушие на лицах, пустые, полные хладнокровного презрения взгляды. Тяжелый ботинок Валерия наступил на яркую, сочную бруснику, и алый сок кровью брызнул на камни. Ветка хлестнула Милану по щеке, и девушка, не задумываясь, сломала ее и отшвырнула прочь. Никакой камень не поможет, если ты не захочешь измениться сам.

Глава 28. Между небом и землей

Ущелье Имгарлак, 4200

Солнце изо всех сил било по ледникам. Колючий, пронизывающий ветер с силой хлестал в лицо, и иногда приходилось покачиваться, чтобы устоять на ногах против него. Тяжелый рюкзак так и норовил опрокинуть и утащить в пропасть, но, к счастью, на серпантинной дороге вдоль отвесных каменных стен и густых колючих зарослей находилось, за что удержаться. Без зазрения совести Милана хотела отдать все вещи своим спутникам, но те, и без того краснея и задыхаясь под собственной поклажей, злобно отмахнулись от нее – только Ринат согласился, переложил ее снаряжение к себе. Тамара взглянула на него с удивлением, но он только незаметно подмигнул ей, как будто во всех его действиях был какой-то план.

Тайга будто сама взбиралась по крутым склонам, корни деревьев цеплялись за сухую почву, широкие лапы елей и приземистых кедров стелились по земле. Однако вскоре деревья стали попадаться все реже и реже, буреломы разошлись и пропали, и зона тайги осталась позади – перед глазами простирались бескрайние каменные просторы, то вздымаясь вверх резкой волной, то растягиваясь длинной и узкой лентой опасной дороги.

Ринат шел с мрачными мыслями, хотя и помнил простую истину о том, что чем легче голова, тем легче идти. Стараясь не думать о высоте и о том, что выше трех с половиной тысяч неподготовленным людям ходить недопустимо, он размышлял о том, что последнее время его буквально окружают неудачи и печали. Гибель Ромы и безымянного альпиниста на Хрустальном кольце, смерть Мити, в которой не стоило винить себя, но он все равно не мог смириться с безысходностью. И даже то, что он не выполнит задуманное, не распорядится горным сердцем так, было бы правильно, тоже угнетало его, отнюдь не прибавляя желания идти дальше. Но теперь маршрут стал для него не выбором, а приговором: он понимал, что причинит вред Тамаре и Суэру, если откажется, если снова начнет спорить со своими “заказчиками”. К новым жертвам он совсем не был готов.

Беспощадно яркое солнце слепило глаза даже в ущелье, в тени скал. Подъем крутизной под двадцать градусов давался нелегко и, казалось, не закончится никогда. Изредка поперек дороги лежали огромные кедры, поваленные бурей или грозой, и через них приходилось долго и мучительно перебираться, обрывая штаны и царапая дно рюкзака. Милана сперва хотела идти совсем без привалов, отдыхать только тогда, когда откажутся двигаться ноги, потом быстро поняла, что ее неподготовленные спутники к такому подъему относятся крайне недружелюбно: грузный, тучный Ярослав, краснея и задыхаясь, больше висит на трекинговых палках, чем сам переставляет ноги; его жена Инга, безупречная блондинка с макияжем даже в горах, грубит и огрызается на каждый вопрос о самочувствии, Михаил останавливается – то завязать шнурки, то надеть кепку, то хлебнуть воды, Валерий тащится из последних сил, Федор подкладывает ладони под лямки рюкзака, пытаясь снять нагрузку с плеч.

Наконец тропинка уперлась в завал кедров и сосен с сухими ветвями, торчащими во все стороны гребенкой. С одной стороны тайга уходила вверх и рассыпалась по горам, исчезая на камнях зеленью, мхом и ягелем, с другой, под крутым обрывом, шумела сильная, полноводная Улай-Су. Ледники, тающие под ярким августовским солнцем, последней надеждой на летнее тепло, питали ее поток чистейшей холодной водой, и к полудню она все сильнее шумела и все быстрее мчалась по крутой осыпи – от ее воды даже за полсотни метров тянуло прохладой.

– Давайте присядем, – проводник, поднявшись по осыпи немного выше открытого места, и бросил рюкзак под деревья. С плохо скрываемым облегчением Тамара бессильно присела в тени, вытирая баффом с лица испарину. Милана возмутилась:

– Но я не устала!

– Я устал, – возразил Ринат. Правда, сам садиться отдыхать не стал: мельком взглянув на Суэра, что пристроился головой на его рюкзак, достал четыре фляги и разложил их по карманам. Он не без удивления заметил, что переносит жару и холод высоты намного легче, чем все остальные: да, водолазку и ветрозащиту можно выжимать, а некогда обмороженные пальцы сковало знакомое бесчувствие, но от жары не плыло перед глазами, и боль в руках притупилась. Быть может, все-таки ученые были правы, рассматривая дар камня как постепенное оцепенение…

– Надо набрать воды сейчас. Река уходит вниз, идет по расселине, в которую не спуститься.

– Миша, сходи с ним, – кивнула Милана. – Проследишь, чтобы не сбежал, заодно и поможешь донести воду обратно.

Мрачный, неразговорчивый ювелир молча закатил глаза, но взял и ее фляги.

– Там нет тропы. Это опасно. И без Тамары и Суэра я никуда не уйду, – спокойно заметил Ринат.

– Ну, мы уже выяснили, что твое слово и медного тенге не стоит, – едко усмехнулась охотница. – Идите, и побыстрее, нам еще подниматься.

– Я предупредил, – пожал плечами Ринат и зашагал на спуск.

Каменистый обрыв уходил круто вниз. Из-под хаоса острых глыб торчали корни, кое-где в тени виднелись остатки черного снега. Не обращая внимания на своего невольного спутника, Ринат принялся осторожно спускаться, цепляясь за эти корни и проверяя на прочность шатающиеся, скользкие от наледи камни. Поминая всех нечистых, Михаил карабкался следом, но не так тщательно осматривал каждую опору, не зная, что именно следует проверять, и, слишком поспешно перенеся вес на ненадежный живой камень, неожиданно дернулся, неуклюже взмахнул руками, потеряв равновесие, и сорвался.

Камни полетели сверху, потревоженные рывком, и от дикого, испуганного крика содрогнулись даже те, что надежно были вкопаны в землю. Вскоре раздался глухой плеск, крик потонул в грохоте течения и камнепада, и Ринат прижался к скалам, прикрыв голову руками. Один из камней сильно ударил его по кисти, оставив кровавый след, но охотник, к своему изумлению, почти не ощутил боли. Только под рукав потекло горячее и липкое.

Когда вновь стало тихо, он продолжил осторожно спускаться. До реки оставалось пару десятков метров вниз, и, проделывая путь до воды, он заодно прикидывал, как будет подниматься обратно, привязывая на удобных участках тропы яркие красные чалама, про себя благодаря тех, кто не позволил ему сорваться вместе со своим спутником.

В самом низу камни и воду обагрила кровь. Тела упавшего не было видно: вероятно, река унесла свою жертву сразу. Ринат поднялся выше по течению, прежде чем набирать воду, поклонился реке, коснулся ледяного бурного течения ладонью – и не почувствовал холода, только сильный поток плескался сквозь пальцы, стараясь преодолеть преграду. Фляги наполнились за считанные секунды. Путь наверх хорошо прослеживался по сияющим на солнце алым лентам. И хотя взбираться с грузом было труднее, чем лезть вниз без него, Ринат не ощущал непосильной тяжести, как будто проделывал это каждый день. Камни не двигались под ногой, даже если выглядели ненадежно. Корни не вырывались из земли, даже если цеплялись за нее слабо. Последнюю ленту охотник привязал на самом верху, украсив отломанную ветку кедра и прошептав благодарность небесному духу Тэнгэру.

На привале, в тени, всех разморило, и все, кроме Миланы и маленького шамана, дремали вповалку на рюкзаках. Суэр безмятежно строгал веточку ножом, будто и не было никакой опасности. Милана бросилась навстречу охотнику и, вцепившись в его штормовку, с силой встряхнула:

– Где он?

– Упал в пропасть.

– Почему? – вспыхнула Милана, прищурившись. – Это ты его столкнул!

– Я предупреждал.

– Что толку! Почему ты его не спас? Даже не подумал!

– А почему должен был? – невозмутимо и холодно парировал Ринат. – Ты прекрасно знаешь, с кем имеешь дело. Никто никому не нужен, никто никому не должен. Я его не знаю, он мне не друг, и мне, если честно, совершенно все равно, выжил бы он или нет.

– Это неправда! – тонкие веснушчатые пальцы девушки стиснули его запястье, впившись ногтями. Он невольно поморщился: она задела глубокую ссадину от камня. – За Тамару и этого мальчишку ты сам прыгнешь в пропасть, если понадобится!

Ринат ничего не ответил – только резко выдернул руку, кинул в свой рюкзак три фляги, остальные – всего пару уцелевших – не глядя бросил на камни остальным охотникам, всей кожей ощущая их косые недоверчивые взгляды. Федор посмотрел на него исподлобья, но тоже промолчал. Пусть считают его убийцей, все равно: у всех своя правда. В одном Милана права: странное, холодное равнодушие охватило его, и в один момент он испугался сам себя. Будто не он говорил, а та самая скала внутри него, которой он уже не раз чувствовал себя в своих видениях и вполне мог становиться уже по-настоящему.

На дальнейшем подъеме охотники особенно тщательно смотрели под ноги и держались от проводника подальше. Рината это вполне устраивало. Суэр сам выстрогал себе палку с острым загнутым наконечником, чтобы поудобнее цепляться за землю и скользкие склоны, и бодро шагал рядом с ним. Ринат даже позавидовал спокойствию мальчика, невольно восхитился его решимостью, которой взрослым членам группы отнюдь не хватало.

Тропинка становилась все уже и уже, и приходилось скорее не идти, а карабкаться вверх по скалам, цепляясь за корни и стволы сосен. Спутники подолгу дожидались друг друга, пока те, кто шел сзади, сражались с колючими ветками и перекрывающими дорогу бревнами, шедшие впереди проламывали тропу напрямик. Ринат старался не срезать ветки, если деревья были живыми, и не сбрасывать живые камни, если можно было их обойти. Остальные не обращали внимания на все, что могло бы помешать движению. Во все стороны летели сучья и иголки, с хрустом ломались ветви, от малейшего движения камни летели не только из-под ног, но и сверху, потревоженные шумом. Несколько раз проводник просил быть осторожнее, но его не слушали, очевидно, оставив ему лишь роль навигатора.

Но, выбравшись на пологий участок, Ринат вдруг резко остановился и замер, вытянув руки в разные стороны и удержав на месте догнавших его Суэра и Федора. Под ногами уходила в глубину трещина шириной в несколько шагов, и там, в темной глубине, ревела река, грохоча течением о камни.

Милана подошла к краю и поморщилась. Тамара побледнела. Трещина тянулась одинаково бесконечно на север и юг. Ринат невозмутимо вытащил из рюкзака веревку, задумчиво обошел со всех сторон крепкий старый кедр, обернул веревку вокруг него, закрепил петлей и карабином. Потом надел нижнюю часть страховочной системы, другим карабином прицепил свободный край веревки, в несколько раз обернув его вокруг пояса.

– Что ты делаешь? – нахмурился Валерий. Ринат, не удостоив его ответом, продолжал непонятные приготовления.

– Отвечай, – жестко повторила Милана.

– Делаю переправу, – холодно ответил охотник. – А теперь отойди.

Недоверчиво поджав губы, Милана отступила на шаг в сторону. Ринат некоторое время еще смотрел на трещину, словно надеясь взглядом ее уменьшить, а потом разбежался и прыгнул.

Тамара вскрикнула и тут же зажала себе рот рукой. Федор ругнулся, присвистнув, даже по каменно спокойному лицу Суэра пробежала тень. Из-под кроссовок охотника на другом краю посыпались камни и исчезли в пропасти. Он развернул веревку, закрепил ее на другом дереве и долго еще вязал на другом конце сложные, запутанные узлы, пропуская изгибы веревки сквозь два карабина.

– Тяните все вместе, – крикнул он, покончив с узлами.

– Я не могу, – поморщился грузный и седой Ярослав, без сил рухнув на рюкзак и обмахиваясь своей кепкой. – Сами тяните. Сказал бы кто, что тут так жестко, я б ни за какие деньги не пошел.