Текст книги ""Фантастика 2026-189". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Александр Быченин

Соавторы: Иван Солин,Алексей Щинов,
сообщить о нарушении

Текущая страница: 92 (всего у книги 334 страниц)

Глава 50
Дилемма

Ближе к вечеру я уже собирался приступить к работе, как вдруг взгляд мой обратился на Коу. Последний с опущенной головой стоял на пороге храма.

…Ладно, похоже сперва нам всё-таки нужно решить одну проблему.

– Парень, – позвал я его.

Коу встрепенулся и обернулся.

– Есть разговор. Идём.

Через минуту мы вышли из лесу, перешли дорогу и оказались возле старого шестиэтажного офисного здания, где в данный момент проходила перестройка. Время было вечернее, и строительные леса пустовали.

– А сюда можно? – спросил Коу.

– Нет, – ответил я и подвинул в сторону знак «Вход запрещён».

Мы прошли в здание и стали подниматься наверх. Несмотря на стройку, все лестницы были на месте, и всего через пять минут я толкнул железную дверь и оказался на ветреной крыше с прекрасным видом на лесок с одной стороны и городскую застройку – с другой. Крыша была просторной, обрамлённый белым парапетом; чистое небо напоминало голубой стеклянный шарик.

– Так что? – спросил я Коу, когда тот проследовал за мной.

– Эм?..

– Тебя всё ещё волнует конверт у тебя в кармане? Рассказывай.

– Нет, то есть… – парень замялся и опустил голову.

Выражение его лица сделалось нерешительным.

Я ждал.

Я вообще был довольно терпеливым, но с этой проблемой следовало разобраться.

Не потому что это было действительно важно, но потому что «непонятно».

Всегда нужно знать, что творится на душе у твоих персонажей. Сердце человека – великая тайна, и в то же время не знать хотя бы очертаний последней – опасно. Особенно для меня. Ведь я стараюсь планировать не только внешнюю сторону приключений Коу и ко., но также дирижировать, насколько это возможно, их внутренние переживания.

Неприятно, когда в твою мелодию проникает шальная нота. Она маячит как надоедливая муха.

Её хочется прихлопнуть.

Именно этим я сейчас и занимался.

Я внимательно следил за Коу, стараясь заметить малейшие перемены у него на лице.

Наконец парень собрался и сказал:

– Это по поводу денег…

– Опять?

– Я не могу их взять, это слишком…

– Когда я раньше тебе платил, проблем у тебя не было.

– Да, но…

– Хм, – я кивнул, задумчиво посмотрел в сторону неба и наконец спросил:

– Дело в твоей матери, так?

Коу вздрогнул.

– Я знаю, кем она работает. Если тебя это злит, прошу прощения, но мы проверяем такую информацию, прежде чем сделать своё предложение. У тебя и раньше была работа. Значит проблема не в этом, не в деньгах, а именно в той сумме, которая сейчас лежит у тебя в кармане. Так?

Коу замялся. Никогда прежде я не видел у него на лице настолько выразительной экспрессии. Наконец он кивнул и вместе с тем. казалось, надломил нечто внутри себя:

– Это так… – сказал он, достал конверт и посмотрел на него с необычайной горечью в глазах. – Этих денег хватит и на квартиру, и на всё остальное…

– Но?

– …Даже если я смогу объяснить, откуда они у меня, мне тогда придётся сказать матери, чтобы она этим больше не занималась. Она может сказать, что деньги мои, мне придётся настаивать, и… тогда узнает, что мне всё это неприятно…

– Стыдно за неё?

Коу с треском, как ржавая игрушка, кивнул.

– Хм. Понятно.

У меня появилось желание закурить… ради образа, разумеется, но, когда я сунул руку в карман, там оказалось пусто, как в небе у меня над головой.

Нужно будет купить новую пачку.

– Собственно, в чём проблема, – сказал я, потирая лоб. – С одной стороны, тебе неприятно говорить своей матери, что ты не хочешь, чтобы она занималась чем занимается; с другой, ты, собственно, не хочешь, чтобы она… и так далее. Так?

Коу кивнул.

– Ты прав.

– А?

– Это дилемма, – сказал я, присаживаясь на парапет и сцепляя руки. – У неё нет простого решения. Твоя мать разумеется подозревает, что тебе неприятно, даже не сомневайся. Тем не менее, между вами сейчас действует негласное правило ничего не говорить. Это своеобразный защитный барьер между вами. И для неё, и для тебя. Иной раз такие нужны в человеческих отношениях. Если ты заикнёшься про деньги, что ты не хочешь, чтобы она и дальше работала, ты его разрушить. Её будет болезненно – всё равно что содрать пластырь.

Ну а если ты будешь молчать… Сам понимаешь. Барьер останется. С ним можно уживаться, на самом деле. Принимая его во внимание, можно даже построить хорошие, доверительные между матерью и сыном, на которых будет зиять единственное чёрное пятно, и которые тем не менее будут цельными.

Ты можешь считать, что молчать про деньги будет эгоистично. Ты прав, но только отчасти. Оба этих варианта на самом деле эгоистичны. И нет. Если ты всё расскажешь и начнёшь просить её бросить работу, ты разрушить всё то, что она старательно пыталась сделать в плане ваших отношений. Зачем? Ради неё? Наверное. А может и себя самого. Если ты не будешь говорить, это будет лёгкий выход – просто не трогать бремя, которая висит на ваших отношениях. Закрыть глаза и сбежать… Тоже очень эгоистично.

Здесь нет правильного варианта с моральной точки зрения. Нет здесь правильного варианта и в смысле наилучшего развития взаимоотношений внутри вашей семьи. И в той, и в другой чаше – горький напиток. Это уксус, в который положили ложку сахара. Так что… только тебе решать.

Я бы посоветовал бросить монетку, но это будет полный идиотизм.

Забрать деньги я тоже не могу. Если ты меня об этом попросишь, это тоже будет выбор с твоей стороны. Собственно, это в любом случае будет твой выбор, парень.

Ясно?

Коу молчал.

Сперва он выглядел немного обескураженным моей тирадой, но затем пришёл в себя и кивнул.

– Я… понимаю.

– Хорошо, – я поднялся и пошёл на выход

Я был уже одной на лестнице, как вдруг остановился и прибавил:

– И вот ещё какой момент… Можешь попробовать соврать.

– Ах?

Не говоря больше ни слова, я вышел и прикрыл за собой скрипучую железную дверь.

Там, с этим справились. Теперь… возвращаемся к работе.

…

…

Глава 51
Интервью

POV Коу.

Сенсей ушёл.

Дверь за ним скрипнула и закрылась.

Коу ещё некоторое стоя на месте и смотрел на серый бетон у себя под ногами.

Затем приподнял голову, чувствуя прохладный ветер в своих неряшливых волосах – вспышка воспоминаний, мать ведёт его за руку в парикмахерскую – и вздохнул.

«Это твой выбор».

«Я бы посоветовал бросить монетку, но это – сущая глупость…»

Коу повернулся и стал медленно спускаться вниз.

Собственно, размышлял он по дороге, Сенсей был прав: именно ему, Коу, следовало сделать этот выбор.

По правде сказать, он почувствовал облегчение, когда Сенсей впервые завёл свою тираду; на долю секунды Коу подумал, что сейчас последний даст ему чёткий ответ, что именно нужно делать.

Вместо этого его обдали холодной водой.

Обдали весьма заслужено, разумеется. В реальном мире редко бывают «правильные» варианты. Не каждая задача имеет конкретное решение – особенно когда дело касается человеческих взаимоотношений. Довольно часто приходится делать выбор; довольно часто он бывает болезненным.

Спустившись на улицу, Коу побрёл в сторону метрополитена. Домой он возвращался в раздумьях. Между делом он заметил, что не особо следит за конвертом у себя в кармане. Казалось бы, такой сумму следовало вообще не выпускать из рук, и всё же, хотя в этом и было стыдно признаться, Коу подсознательно хотелось её потерять.

Этого не случилось, и домой он привёз деньги в целости и сохранности.

Ещё в прихожей он почувствовал запах пиццы; некоторые дети мечтают есть такое каждый день – для него это была обыденность.

Мать сидела за кухонным столиком и смотрела в телефоне. При виде своего сына она положила его на скатерть и улыбнулась улыбкой, которая всегда вызывал на сердце Коу неизъяснимую муку, а вместе с тем некое странное, непривычное для него ощущение почти садистского раздражения.

Он резко подвинул стул и сел за стол.

Во время еды они обыденно молчали. Иной раз мать – осторожно – вкидывали несколько тем для разговора, – про его учёбу, друзей и так далее, – иной раз, если Коу был в хорошем настроении, он ей даже подыгрывал.

Это была та самая игра, про которую рассказывал Сенсей. Это было общение, которое происходило через ширму. Теперь Коу понял, что подобное затрагивало их всё чаще и чаще. Вполне возможно, что ещё через пару лет они действительно смогут построить особенные отношения – наподобие тесной комнаты с большим шкафом, который никогда не открывают.

В сущности, многие отношения выглядят именно таким образом, и Коу понимал – теперь понимал – что его настойчивое желание даже не открыть этот шкаф, а пнуть его ногой было сущим ребячеством.

Это был первый вариант.

Был и другой.

Открыть его.

Прямо сейчас в кармане Коу, в белом конверте, лежал ключ.

Нет, разумеется сперва ему нужно было придумать оправдание, откуда у него вообще такие деньги. Возможно, следовало несколько преуменьшить их количество, чтобы сумма не выглядела слишком страшной. Для этого придётся составить тщательно продуманную ложь, потребуется время, усилия, ведь Коу никогда не умел этого делать, но…

Но всё это были оправдание, подумал Коу, лёжа в своей комнате поздним вечером и поднимая перед глазами белый конверт.

Он просто оттягивал момент своего решения.

Благо, делать это можно было… почти бесконечно.

…

…

…

POV Кей

Кей был, пожалуй, самым неподходящим человеком, чтобы вести шпионскую деятельность.

С одной стороны, он действительно умел и привык маскироваться. С другой, сама необходимость постоянной маскировки делала его неподходящим кандидатом. Шпион должен быть непримечательным. Он должен уметь «не выделаться». Кей, сидя на скамейке в парке в серой ветровке и тёмных очках, напоминал пародию на шпиона из комедийного фильма – даром что газета, за которой он прятался, не была неперевёрнутой.

Это был выбор из двух зол, на самом деле. Оденься он менее примечательно, и его могли узнать.

Сейчас он тоже привлекал внимание, но только потому что был странным. Это было терпимо. Прохожие иной раз пытались полоснуть его хмурым взглядом, но не более того. Затем в парке появилась другая, ещё более примечательная фигура – чернокожий – и Кей почувствовал, – он вообще был довольно чувствительным, – как люди начинают смотреть уже на него.

Парень выдохнул и поблагодарил Японию за её консервативность.

Иронически, разумеется.

На самом деле он придерживался противоположных политических взглядов и жертвовал внушительные суммы организациям, которые боролись за права меньшинств и людей с нетрадиционной сексуальной ориентацией. С его стороны это была немного странная щедрость, учитывая глубокий цинизм, который пронизывал его характер, но…

Кей прикусил губы.

…На всё были свои причины.

Наклонившись над газетой, он стал внимательно следить за людьми, которые ходили в парке. В основном это были парочки, которые держались за руку и умилительно ворковали под деревьями. Ради интереса, Кей пытался найти среди них пару из двух женщин или двух мужчин, когда взгляд его наконец зацепился за искомую фигуру.

Парень прищурился.

На мощёной тропинке показалась высокая и худая девушка, одетая в чёрное платье… Немного странный наряд для этого времени суток и обыкновенной прогулки.

Волосы её были длинными, прямыми и предельно черными. Девушка была статной. Кожа её была чистой. Ногти – совершенно не крашеными, прямо как у Марии, хотя с недавних пор Кей пытался уломать последнюю покрасить их в чёрный. Её длинная лебединая шейка держалась необычайно прямо… и немного возбуждала.

Кей заметил, что откровенно пялится, прыснул и приподнял газету. Ничего не поделаешь. Он понял это только сейчас, но Мураками Мей определённо была «в его вкусе».

А вот её собаки – нет.

В руках у девушки был поводок, который расходился на три верёвки. На двух из них были породистые немецкие овчарки; на третьей – большая белая собака, которая сильно напоминала волка.

Но ведь это не мог быть настоящий волк, так?

Так?..

…

Важное наблюдение: все собаки были самцами.

Все они были послушными и не смели натягивать свои поводки. В противном случае Кей сильно сомневался, что тонкая ручка девушки смогла бы их удержать.

Закончив разглядывать собак, он снова посмотрел на Мураками и вздрогнул. Последняя смотрела прямо на него. Кей напрягся и приподнял газету. Вдруг Мураками стала неторопливо приближаться. Кей старательно делал вид, что ничего не замечает и пристально читает интервью известного бейсболиста, который переехал в США, когда сперва до него донёсся сильный собачий аромат, а затем – высокий и в то же время глубокий голос:

– Вы извращенец или журналист?

– А?

– Одно из двух. Вы шпионите за мной уже некоторое время. Значит, вы либо «сталкер», либо папарацци. Во втором случае я попрошу вас назвать издание, на которое вы работаете. У вас есть десять секунд. В первом я вызываю полицию.

– Дайли Ди Нёвс, – выпалил Кей название журнала, с журналистом которого у него была назначена встреча.

– Хорошо, – неожиданно кивнула Мураками. – Если вы можете так быстро назвать своё издание, значит, вы действительно на него работаете. В таком случае, – и тут девушка присела на скамейку, так что Кей пришлось резко двинуться в сторону.

– Я согласна дать интервью.

– Эм?..

– Я всегда была открытым человеком; если вам что-то интересно – спрашивайте. Однако я не могу выделить вам больше пяти минут. Все наши прогулку должны проходить строго по графику, – сказала Мураками и кивнула на своих собак. Последние пристроились рядом. Некоторые из них находились в опасной близости от Кей и теперь с интересом его обнюхивали. Звери явно ничего не понимали в концепции личного пространства.

– Тогда… – попытался собраться Кей. – Ваше имя?

– Мураками Мей.

– Возраст?

– 19 лет.

– Любимое животное?

– Немецкая овчарка.

– Знак зодиака?

– Стрелец.

– Пол?

– Женский.

– Сексуальная ориентация?

– Натуралка.

– Политические взгляды.

Глава 52
Брак

– Сексуальная ориентация?

– Натуралка.

– Политические взгляды.

– Умеренный консерватизм.

– Любимая группа?

– Предпочитаю классическую музыку. Бах.

– Кино?

– Не смотрю телевизор.

– Книга?

– Пять Колец.

– Хобби?

– Кендо, кинология.

– Эм…

Кей замялся. Он сыпал вопросы один за другим, в основном припоминая самые банальные из тех, которые ему самому задавали во время многочисленных интервью, и даже получал на них ответы, но всё это таинственным образом казалось совершенно бессмысленным.

Наконец он собрался и спросил:

– Как… ваше самочувствие?

По словам «этого человека», девушка была мертва. Возможно в этой теме он найдёт, за что зацепиться.

– Прекрасное.

– Точно?

– Именно. У меня нет никаких врождённых заболеваний. Каждые три месяца я навещаю личного врача и сдаю анализы. Не пью, не курю, не принимаю наркотики. Два месяца назад я получила лёгкое растяжение во время тренировки, но не более того, и к данному моменту уже восстановилась. Три года назад я упала с велосипеда, и на моей правой коленке остался смутный шрам. Впрочем, судя по тенденции, ещё через пару лет он станет совсем незаметным. У меня образцовый привкус и правильные, неопломбированные зубы, хотя разумеется я смог позволить себе операцию. Мои месячные проходят строго по расписанию с минорным отклонением в два или три дня. Единственное что…

– Что? – немедленно сосредоточился Кей.

– …Я слишком коротко обрезала ноготь на правом мизинце, – сказала девушка, приподнимая и рассматривая свою изящную белую ручку с тонкими голубыми венками. – И теперь он немного болит. К вечеру должно пройти.

– Вот ка… Эй! – Кей кивнул и вдруг дёрнулся в сторону и ударился о спинку скамейки. Собака – та самая, белая, – вдруг приблизилась и теперь старательно пыталась зарыться ему между ног.

– Микадо, стоп, – сказала Мураками (стоп у неё получился очень английский). – Прошу прощения, – прибавила девушка, когда собака присела на землю. – Обыкновенно, он падает только на женщин. Если бы я знала, я бы заранее сказала ему держаться на расстоянии.

– Ничего, – проговорил Кей, медленно опуская задранные ноги на землю.

– На этом всё. Мне пора вернуться к прогулке, – приподнимаясь сказала девушка.

– Всё… То есть, если можно, я бы хотел ещё поговорить. В другое время.

Мураками задумчиво прикрыла веки.

– …Пускай. У меня нет мобильного телефона или смартфона, но вы можете записать мой электронный адресс.

После этого она продиктовала «своё имя год рождения собака точка жп» встала и отправилась на мощёную тропинку, которая пролегала под сенью уже совершенно оголённых деревьев.

Кей потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя. Затем он прыснул, выбросил газету и задумался. В следующий раз ему обязательно нужно будет спросить про график, которому следовала девушка – хотя бы для того, чтобы удобнее было устроить за ней слежку.

В остальном… что ж, теперь он точно отказался от своего первоначального намерения ******** эту сучку.

Делать это было опасно.

Никогда не стоит совращать сумасшедших…

…

…

…

На всю подготовительную работу мне потребовалась примерно неделя. Не так и много, на самом деле, но вообще это часто бывает, что большие арки щёлкаются как орешки, в то время как самые незначительные требуют определённого времени по причине какой-нибудь одной совершенно мизерной детали.

В любом случае теперь оставалась только работа на месте и несколько небольших штрихов.

Сперва я задумался, следует ли давать героям обновлённые (недавно доставленные из Китая) костюмы прямо сейчас, или подождать. В итоге решил, что подобную «прокачку экипировки» следует провести в начале третьего сезона – будет более органично.

Возможно следует устроить её сразу после первой (проигранной) битвы против особенно опасного противника, чтобы новая броня сделалась козырем героев во время второго сражения.

Затем встал вопрос временных рамок.

Была зима, и, хотя первый снег уже подтаял, приближались новогодние праздники.

Что это значит?

Можно сделать арку Рождественской.

Тема безграничная в своём многообразии.

Рождественские арки вовсе не обязательно должны быть связаны с рождеством. Вернее сказать, связь эта может быть сугубо стилистической. Всевозможные ёлки, игрушки и гирлянды могут выступать обыкновенными декорациями. В этом плане «Смерть Сенсея» может стать образцовой Рождественской аркой. В этом даже проглядывалось символическое значение, хотя и весьма условное.

Правда в таком случае, наверное, следует расположить момент решающей битвы и трагедии за некоторое время до начала, собственно, праздника. Чтобы использовать последний в качестве фона для меланхолии.

Сразу после смерти своего наставника герой обязательно окажется в депрессии. И что может лучше подчеркнуть его уныние, чем праздник? Самые чёрные тени возникают от яркого света. Да, это было прекрасное сценарное (и стилистическое решение), и потому в итоге я решил устроить великую битву за несколько дней до 25-го. Красный крестик за пару клеточек до красной даты.

Стоит рассмотреть и другие отброшенный варианты. Потому что некоторые из них можно будет потом пристроить в другую арку и потому что мне решительно нечего делать.

Первый забракованный сценарий предполагал сражение на вершине холма, на котором находилась могила (декоративная) почившей любовницы Сенсея. По сюжету в данном месте находился разлом, а потому придумать обоснование для такой баталии было проще простого.

Отверг я его потому, что это серьёзно умиляло жертву, которую принесла «Мария» (заметка, придумать, почему она и Мария были тёзками). Последняя, как и сам Сенсей, должна была остаться героической фигурой в сознании героев. Её жертва не могла быть напрасной. Нивелировать её достижение было неправильно.

Помимо этого, я отказался от битвы в школе Коу. Последнюю я хотел припасти для несколько иного случая.

Были у меня мысли начать эту арку с «дамы в беде». Похитить девушку главного героя и заставить его бежать на вырочку. Идея была неплохая, но проблема в том, что у Коу до сих пор не было конкретного любовного интереса… Вообще это было нормально, иной раз герои женятся только в эпилоге, выбирая для этого свою боевую подругу, с которой у них, казалось бы, не было вообще никакой химии… но в очередной раз похищать Марию казалось несколько неловко.

Можно было использовать Кобаяси… Но нет. Просто нет. Потому что нет, нет, нет.

…Кстати говоря, придётся снова навестить её кафешку. Не столько ради удовольствия, хотя место действительно было приятное, сколько потому, что было бы странно, если Сенсей вдруг решит отказаться от своей привычки.

В этом плане я чувствовал себя как забитый школьник, который снова и снова ходит по улице, на которой у него вымогают мелочь, по той простой причине, что ему страшно сменить маршрут и тем самым признаться себя самому и своим мучителям, что он на самом деле их боится.