Текст книги "Цикл романов "Петля". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: Сергей Бакшеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 86 (всего у книги 192 страниц)

49

Изучив кабину, Валеев медленно повернул голову. Теперь он смотрел только на водителя, и не просто смотрел, а буравил недобрым взглядом. Более того, взял его на прицел и приказал:

– Стоять!

Водитель сжался, шелуха иронии слетела с него, он был явно напуган.

Валеев подошел, не опуская пистолета, и заявил:

– Ты нас обманул.

– Я ничего такого, – оправдывался шофер.

– Машина на ходу, даже ключ в замке зажигания. Ты врал! Кто ею пользовался?

– Без понятия.

– Может, ты?

– Нет.

– Выезд мимо главного корпуса больницы? Там камера, я проверю.

– У нас свой. – Шофер указал взглядом на грунтовую колею через проем в заборе.

– Прекрасно! Как ловко ты придумал, – наседал оперативник. – Выезжай в любое время, машину с красным крестом не досматривают, включил мигалку – и нарушай правила. И самое прикольное, следы крови в труповозке никого не волнуют.

– Ребята, вы че? – попятился шофер.

Елена остановила Марата:

– Оставь его. Мы выяснили то, что нужно.

Валеев, как бы с сожалением, убрал оружие.

– Не трогать тут ничего, – приказал он шоферу. – Тебя вызовут, не вздумай смыться. А пока свободен.

Шофер поспешил уйти. Петелина осмотрела кабину. Там висел дождевик, смутивший Марата. Универсальная вещь для грибников и потрошителей – убережет от проливного дождя и от брызг крови, если потребуется.

Марат спросил:

– Будешь звонить Кулику?

– Чтобы нарваться на грубость? Нет уж, с меня достаточно.

– Жалко оперов: бегают по электричкам, дежурят на вокзалах. А Токаев умотал на машине, не на этой, так на другой.

– Кулик их не отзовет, будет отрабатывать все версии. Лучше скажи, если Токаев уехал, то куда?

– Ясно куда – рванул из города.

– Это я и хотела услышать. Очевидная версия. Но в этом деле очевидные версии оказывались ложными.

– Что ты имеешь в виду?

– Токаева ищут везде. На трассах, на вокзалах, но не в городе. Все думают, что он в бегах, и спешит убраться как можно дальше.

– А ты сомневаешься?

– Я думаю.

– Для тебя это одно и то же?

– Когда мысль одна, то нет сомнений, а когда мыслей много…

– Понятно. Так что будем делать? – поторопил Марат, предпочитающий действовать.

– Заглянем в его кабинет.

Они прошли в отделение судебно-медицинской экспертизы. Дверь в кабинет Токаева была заклеена полоской бумаги с печатью.

– Здесь уже побывали, – показал Марат.

– Не сомневаюсь. Открывай.

Марат осторожно, чтобы не порвать, отклеил бумагу, они вошли в кабинет. Следы торопливого обыска были видны повсюду.

– Спешили, – констатировала следователь.

– Каждый хочет быть первым. За маньяков звездочки на погоны быстрее всего падают.

Среди вороха бумаг на столе выделялась рамка с семейной фотографией Токаевых. Елена взяла ее, рассмотрела и убедилась в правоте классика – счастливые семьи похожи друг на друга, а несчастье каждого настолько индивидуально, что способно превратить нормального человека в маньяка.

Она промолвила:

– За сына он отомстил, убив чиновника по закупкам медоборудования. Но жизнь Токаева потерпела крах не в больнице, а раньше, на Ярославском шоссе и по вине другого чиновника, выехавшего на встречку.

– С тех пор он убил восьмерых. Может и тот среди них.

– А если нет?

– Поймаем, узнаем. Недолго маньяку бегать.

– А я хочу знать сейчас. Если Токаев не добрался до главного виновника своей трагедии, то никуда он не уехал. Он в городе и готовится к новому убийству. Недаром он переехал именно во Владимир.

– И как мы узнаем фамилию чиновника?

– Ты сказал, что у него водитель Кузнецов, – припомнила Елена.

– Вот именно. Был бы Смит – другое дело.

– И он порезал лицо? – продолжала развивать идею следователь.

– Ему наложили несколько швов, заклеили и отпустили.

– Значит, на лице остались шрамы.

– Что это нам дает?

– Версию. Одного водителя со шрамом на лице мы уже знаем.

– Ты имеешь в виду… – начал догадываться Марат.

– Он сказал, что у него распространенная фамилия, могут перепутать и напугать жену неточной информацией.

– Какая же?

– Сейчас узнаем. – Елена позвонила в справочную «скорой помощи» и сказала: – Старший следователь СК Петелина. Мне нужно уточнить фамилию пациента, которого вчера вечером приняла ваша бригада около ресторана «Гончаров».

Она замолчала, в ожидании ответа. Потом выслушала и поблагодарила. В ее руке оставалась рамка с фотографией. Она вернула ее на стол, еще раз посмотрела и сфотографировала смартфоном.

– Теперь можем ехать, – сказала она Марату.

– Куда?

– В больницу, к человеку со шрамом.

50

Больница находилась рядом. Путь к ней занял ровно столько времени, сколько потребовалась Петелиной на объяснение, что персонального водителя вице-губернатора Васильева зовут Кузнецов Виктор Викторович, и шрам у него на лице характерен для автомобильных аварий.

– На ловца и зверь бежит. – Валеев остановил машину и показал на бритого плотного мужчину, выходящего из больничного корпуса. – Вот он!

Кузнецова сопровождала заботливая женщина, видимо, жена.

– Выписали, – догадалась Елена. – Мы вовремя.

Она вышла из машины и перехватила семейную пару.

– Виктор Викторович, нам надо поговорить.

– Что еще?

Кузнецов узнал следователя, но держался иначе, чем при первой беседе на лежаке в «скорой». Осознание, что он стал жертвой не банального автоугона, а покушения на высокопоставленного чиновника, придало ему ореол героизма.

– Ко мне приходили ваши, я все рассказал, – проворчал Кузнецов.

– Врач прописал ему отдых, – встала на защиту мужа жена.

– А меня не вчерашний случай интересует, – заявила Петелина, разглядывая его шрам.

– Чего?

– В районной больнице дежурил неумелый хирург?

Кузнецов дотронулся до шрама, скривился:

– Вчерашняя студентка. Я сам ее успокаивал.

– Заметный шрам.

– Ерунда, я не девица на выданье.

– Вашему шефу Васильеву тогда тоже повезло. Только два ребра сломал?

– Трещины.

– Это он приказал гнать по встречной?

Кузнецов нахмурился и спохватился:

– Вообще-то, эти сведения засекречены.

– От простого народа, а я старший следователь. – Петелина мило улыбнулась его супруге: – Мы отойдем, поговорим.

Стоявший за ее спиной Валеев, шагнул вперед и взял Кузнецова под локоть. Тот поморщился, но не осмелился возражать. Они отошли к машине.

Петелина предупредила водителя:

– Я знаю про ДТП на Ярославском шоссе. Дело закрыто, по закону вам ничто не угрожает. По закону, – подчеркнула она.

– Что-то не так? – насторожился Кузнецов.

– Вы же знаете, не все в жизни происходит по закону. Тем более наши законы написаны недавно в эпоху гуманизма, а существуют более древние. Око за око, например.

– Вчерашнее нападение, как-то связано… с тем делом?

– Начнем по порядку. Расскажите подробности ДТП. – Кузнецов замялся. Петелина подчеркнула: – Это в ваших же интересах.

– В тот день в Москве у какого-то министра день рожденья был. Николай Егорович в подарок картину купил в Плесе. Шишкина, Левитана – я не разбираюсь. Мы ехали оттуда и опаздывали, Васильев злился, боялся не успеть на торжество, от министра его карьера зависела. Ну и приказал гнать. А тут еще дождь проклятый. Ну, в общем…

Шофер рубал рукой, поджал губы и замолчал.

Петелина безжалостно освежила его память:

– Во встречной машине, не столь безопасной, как ваша, погибли двое: женщина и ее восьмилетний сын.

– Я включил мигалку, – оправдывался шофер, – они должны были уступить дорогу.

– Скажите, Кузнецов, кто-нибудь еще интересовался тем случаем?

– Шрам не скроешь. Николай Егорович велел всем говорить, что мы съехали в кювет, стукнулись в дерево. Ребята позубоскалили и быстро забыли.

– А за последнее время кто-нибудь поднимал эту тему?

– Кому охота ворошить старое. Хотя… – Водитель свел брови, прикусил губу и потер шрам.

– Я вас слушаю, – мягко голосом поторопила Петелина.

Кузнецов склонился к ней и перешел на нервный шепот:

– Когда Ивакина убили… Помните, у его дома ваша черно-белая психопатка мне дорогу перекрыла?

– Ну.

– Там один врач мне сказал, что по шраму может определить, когда зашили рану. Присмотрелся и назвал месяц. Представляете, ведь два года прошло. А потом и дату.

– Назвал точную дату?

– Да! Я сам удивился, вот это специалист.

– И рассказали, что это произошло в Ярославской области?

– Кажется, упомянул про аварию, но без подробностей.

– А еще он спросил, как давно возишь шефа, на каких машинах?

– А что? Обычные вопросы, – округлил глаза водитель.

– Умные вопросы. – Петелина подумала, достала смартфон, вывела на дисплей фотографию семьи Токаева, увеличила его лицо и спросила: – Он?

Кузнецов прищурился и кивнул:

– Да, он. Правда изменился, постарел.

– Было от чего. – Елена вернула снимку прежние размеры, чтобы были видны все трое: папа, мама и сын. Счастливые и живые. – Это его семья была во встречной машине. Он выжил, а жена и сын…

Кузнецов отшатнулся, побелел, сунул руку в карман в поисках лекарства или платка. Оттуда вывалились ключи и тяжело брякнули на асфальт.

Следователь опустила взгляд и удивилась:

– От сейфа? – Она подняла связку.

– Меня попросил Васильев.

Кузнецов протянул руку, чтобы забрать ключи, но Петелина их не отдавала.

– О чем он попросил?

– В его кабинете сейф. Я должен забрать синюю папку с нижней полки.

– Почему он сам не может это сделать? – продолжала вытягивать информацию Петелина, предчувствуя нечто сомнительное.

Водитель занервничал, вцепился в ключи и повысил голос:

– Потому что Николай Егорович сейчас лежит в больнице. Тут, в отдельной палате. Он пережил стресс, и не может уйти.

– Я сама доставлю ему папку.

– Да нет же! Я должен ее сжечь! – проговорился Кузнецов и дернул за ключи.

Но Петелина держала их крепко. Водитель дергал и дергал, пока не вмешался Валеев и не пережал его руку.

Кузнецов сдался и заныл:

– Отдайте. Он же мой начальник. Что я ему скажу?

– Вам надо отдыхать, Виктор Викторович. А я решу все вопросы.

Подоспела его жена и поддержала:

– Тебе нужен отдых, Витя. Ты на больничном. Пойдем.

Она потянула мужа за собой, тот шел, понуро опустив плечи, но, сделав пару шагов, обернулся. Перехватил взгляд Петелиной и спросил:

– А этот… доктор с фотографии. Он работает в нашей больнице?

– Нет, он работает неподалеку. И он не то что бы доктор, – Елена не стала называть пугающую профессию Токаева.

– А я видел его сегодня. Здесь в больнице.

– Когда? – подалась вперед Елена.

– Только что.

– Во что он был одет?

– Как врач, с маской на лице. Я видел его глаза, сразу не узнал, а вот сейчас…

– Где вы его встретили?

– Я получил ключи от Васильева, вышел из его палаты и тут. Он шел мне навстречу.

Елена чертыхнулась про себя: этого следовало ожидать, – а вслух спросила:

– В какой палате лежит Васильев?

– На третьем этаже в специальном отделении.

– Марат, бегом! – позвала она, устремляясь ко входу в больницу.

– А мне, мне что делать? – крикнул вдогонку водитель.

– Не выезжать на встречную.

51

Петелина вслед за Валеевым вбежала на третий этаж. Марат остановился и вертел головой. Часть коридора от пола до потолка перегораживала стеклянная матовая перегородка.

– Туда, – решила Елена и не ошиблась.

Стеклянная стена отделяла несколько привилегированных палат от остальных. Это сразу было заметно по качественной отделке стен, потолка, наличию мягкой мебели и уютных светильников. За столиком у входа дежурила медсестра.

– Почему без бахил? – возмутилась она, увидев нетерпеливых посетителей. – Сюда нельзя!

– Мне можно. Следственный комитет. – Петелина развернула служебное удостоверение.

– Полиция, – добавил Валеев для вескости чуть высунув из кармана свою красную корочку.

– В какой палате лежит Васильев? – спросила Елена.

– В самой лучшей, в тридцать пятой.

– К нему заходил посторонний?

– Нет. – Медсестра похлопала ресницами. – Вы к Николаю Егоровичу? Только бахилы оденьте, у нас строго.

Она указала на корзину с бахилами рядом с диваном.

– Это можно, – согласилась следователь, присаживаясь на диван.

Натянув на обувь голубые бахилы, она дала поручение Марату, кивнув на стеклянные двери:

– Подежурь здесь. Если Токаев появится, задержи. А я предупрежу Васильева.

Шурша бахилами, Петелина направилась к дальней двери с номером «35».

Медсестра бросила вслед недовольный взгляд и пробурчала:

– Все равно не пустят. У Николая Егоровича сейчас врач.

Валеев, закончивший натягивать бахилы, вздернул бровь:

– Ты же сказала, что у Васильева никого нет.

– Я сказала, что нет посторонних. А это врач.

– Кто? – Валеев наклонился к медсестре и, заметив растерянность на лице девушки, вскипел: – Ты его не знаешь?

– Он не из наших. Личный врач вице-губернатора.

– Сам так сказал?

– Ну да.

– Лена! – крикнул Марат, сорвавшись с места.

Скользкие бахилы подвели его, он шлепнулся на гладком полу и этим все испортил.

Петелина, успевшая открыть дверь в палату, обернулась на шум. В этот момент высунувшиеся руки в медицинских перчатках обхватили ее, рванули на себя и развернули лицом в коридор. За ее спиной маячил человек в медицинском халате. Маска сбилась с его лица, и Марат узнал Токаева. Тот держал шприц-пистолет у шеи женщины и готов был нажать спусковой курок в любую секунду.

– Не приближайся! – предупредил Токаев, сверкая глазами. – Здесь тот же яд, что достался Холодову.

Валеев поднялся и выхватил пистолет:

– Ты, мразь, брось шприц и подними руки.

Но Токаев захлопнул дверь в палату и запер ее.

– Вздумаешь ломать – она мертва. Вздумаешь стрелять – она мертва, – пригрозил он, не повышая голоса. Знал, что и так услышат.

– Да я тебя! – колотил в дверь Валеев.

– А если не будешь мешать, то через двадцать минут я ее выпушу. Живой и здоровой.

– Что тебе надо?

– Чтобы ты ушел.

Токаев не кричал, не истерил, говорил с холодным спокойствием безумца, который для себя уже все решил. И это бесило еще больше. Валеев еле сдерживал себя, понимая, что сам уподобится безумцу, если попрет напролом. Это погубит Елену, она в руках маньяка, которому нечего терять. Он должен взять себя в руки, выиграть время и что-то придумать.

– Слушай ты, если хоть один волосок упадет с ее головы… – начал угрожать Марат и почувствовал бесполезность своих слов.

Кого он пытается запугать? Маньяка, который отрезал пальцы, руки и выпускал кровь из еще живых людей.

Токаев словно угадал его мысли и пообещал:

– Волосы я не трону.

Валеев заскрипел зубами от унижения и беспомощности. Хотелось кричать: тварь, мразь, нелюдь! Хотелось выстрелить в замок, вышибить дверь и размозжить голову убийце.

И тут он услышал голос Елены:

– Марат успокойся. Я в порядке.

Простые слова заложницы разрядили обстановку.

– Дай нам поговорить, отойди, – попросила она.

Валеев опустил руку с пистолетом, вытер вспотевший лоб, слыша, как бешено колотится в груди его сердце.

52

Елена услышала за дверью шуршание бахил. Марат послушался ее и удалился. Насколько нелепо выглядит вооруженный полицейский в бахилах, подумала она. Без них он добежал бы к двери до того, как она ее открыла, и предотвратил захват. Теперь она один на один с маньяком. Если не считать неподвижного Васильева на кровати.

Вице-губернатор был цел, но, судя по закрытым глазам, уже находился под наркозом. Одеяло было скинуто на пол, Васильев лежал в пижаме, а на кровати рядом с ним были приготовлены скальпель, нож и ампулы со шприцами.

Не оставалось сомнений, что Живорез намерен покарать главного виновника трагедии своей семьи.

Токаев тоже прислушивался к происходящему за дверью и, когда все успокоилось, чуть ослабил хватку, но шприц-пистолет от шеи не отводил.

– Ваш муж? – поинтересовался он.

– С чего вы взяли?

– Переживает, Леной называет, вас слушается.

– Мы недавно живем, – призналась Петелина. Она знала, что всякий разговор в такой ситуации спасителен.

– Еще лучше.

– Лучше, чего?

– Пора к делу. – Токаев подтолкнул Петелину к креслу. – Я вас привяжу, чтобы не навредили себе и мне. Оттуда будет хорошо видно.

– Видно, что?

– Всегда желал проделать это при зрителях. Мне повезло, что попался настоящий знаток. Вы только не дергайтесь, договорились? А то ведь я могу стать и не таким добрым. Совсем недобрым.

Токаев пихнул Елену в кресло и обмотал ее скотчем, привязав к спинке. Ее руки тоже оказались связаны. Затем он подвинул кресло ближе к кровати, зашел сзади, посмотрел из-за ее спины и остался доволен:

– Вот так. Первый ряд партера.

Елена поняла, что ей предстоит увидеть – кровавую расправу. Перед ней лежал беспомощный Васильев, приготовленный к казни.

Токаев пояснил:

– Я планировал все завершить вчера, в его кабинете, но вы рано пожаловали. Пришли бы на час позже, и мы бы сегодня не встретились. Хотя, может, это и к лучшему.

Он подошел к усыпленному вице-губернатору. Подтянул его тело повыше, оперев на несколько подушек. Теперь Васильев почти сидел.

– Когда вы узнали, что он был в той машине? – спросила Петелина.

– Недавно.

– Через его водителя? Лицо со шрамом.

Токаев с интересом посмотрел на нее:

– А вы умнее, чем я думал. Быстро вычислили его, мне же потребовались два года. Только я знаю, как это долго, – не скрыл горечи Токаев. – Сначала год во Владикавказе выискивал сведения в интернете. Узнал единственное – битый «мерседес» увезли во Владимир. Перебрался сюда, посещал ресторан «Гончаров» и другие места, прислушивался, приглядывался и видел, как передают взятки. Они считали, что им все можно. Власть развращает.

– Это демагогия. Что вы намерены делать?

– Отомстить. Или по-вашему, восстановить справедливость.

Токаев перетянул скотчем ноги Васильева, а также его грудь и руки выше локтей. Затем он вскрыл ампулу и наполнил шприц.

Выдавив каплю, он объяснил свои намерения:

– Я продемонстрирую вам свой метод.

– Догадываюсь.

– Лучше один раз увидеть. Это незабываемо. Я напомню то, что вы пропустили.

– Наркоз в шею?

– Правильно. Чтобы утихомирить и подготовиться. Но резать спящего неинтересно. Он должен знать, за что его казнят, и видеть свою смерть собственными глазами. Поэтому я привожу его в сознание.

Токаев воткнул иглу в шею Васильева и выдавил содержимое шприца.

– Сейчас он очухается. – Он похлопал спящего по щекам. Тот открыл глаза. – Ну вот.

Васильев с трудом разлепил веки и водил бессмысленным осоловелым взглядом.

– Пока мой подсудимый окончательно придет в себя, я обезболю ему руку. Он правша, значит правую. Местная анестезия.

Токаев взял другой шприц, наполнил из новой ампулы и сделал Васильеву укол в запястье. В ожидании результатов своей работы, он повернулся к Петелиной.

– Удивительно, но мне не попался ни один левша. Наверное, левша – признак незаурядной личности, а чиновники-воры также заурядны, как снег зимой. Вы согласны?

– Я не согласна с тем, что вы делаете.

– А как я не согласен с тем, что сделал он, – запальчиво ответил Токаев. – Но мое согласие и несогласие ничего не стоит. Я один, моих близких нет.

К этому моменту взгляд Васильева стал более осмысленным. Он вспомнил, где находится, узнал Петелину и со страхом и непониманием пялился на Токаева. Тот перехватил его взгляд, достал семейную фотографию и ткнул ее в лицо Васильева.

– Ты помнишь их? Нет. Тогда я тебе напомню. Два года назад, осень, Ярославское шоссе, вечер. Идет дождь, ты спешишь в Москву и приказываешь водителю гнать по встречной полосе. Ведь у тебя мигалка, ты большая шишка, тебе все можно. У тебя дорогая машина, которая в случае чего защитит тебя десятью подушками, и менты прикроют. А у меня, у них этого не было, и ты… их…

Токаев с силой сомкнул веки и потер виски. Его лицо исказила гримаса боли, а губы что-то шептали, кажется имена.

Переборов приступ, он открыл глаза и пояснил Петелиной:

– Голова. Накатывает иногда и болит, но потом… Потом проходит.

– После того, как вы… – Вместо того, чтобы закончить фразу Елена перевела красноречивый взгляд на Васильева.

– Это лучшее лекарство. Моя боль уходит вместе с их кровью, – подтвердил ее догадку Токаев.

Он убрал снимок, подошел к окну, занавешенному широкими вертикальными жалюзи, сдвинул одну планку и посмотрел на небо.

– Сегодня не так, нет дождя… Но я не могу ждать.

Он вернулся к кровати, взял скальпель.

– Знаете, что будет дальше?

– Отрезанная рука – это символ чиновничьего беспредела? – спросила Петелина.

Токаев кивнул:

– Как и фотография Высоцкого. Вор должен сидеть в тюрьме – это закон жизни всякого нормального общества, но почему-то по отношению к высокопоставленным подонкам он не работает.

– Я так не считаю, – возразила следователь. – Если чиновник украл…

– Да бросьте! – перебил ее Токаев. – За мной вы охотились, а его оберегали.

Он заглянул в глаза вице-губернатору и остался доволен. Пленник уже все понимал, был перепуган и пытался шевелить непослушными от наркоза губами.

– Сейчас ты будешь смотреть, как потеряешь руку, а после будешь любоваться своей кровью. Ты толстый, ее будет много. Три литра крови – и ты в аду. Какую артерию тебе перерезать, на шее или на бедре? Считай это последним своим желанием.

Васильев замычал в страхе, голос и тело плохо слушались его.

Токаев улыбнулся:

– Если хочешь быстрее, рекомендую шею. Правда видок потом будет не очень.

Он вновь обернулся к Петелиной, чтобы поинтересоваться:

– Вы оценили эффективность моего метода?

– Доверю это право суду.

– Вот вы какая. Вы и ваш суд защищает только таких, как этот. Им в вашем суде ничего не грозит. Ни Локтеву, который потратил деньги на свой комфорт, а не на больницы, ни Ивакину, который разрушил жизнь Холодова и пошел на повышение. Ни этому убийце с мигалкой. И пока так будет продолжаться, для такого, как он, всегда найдется такой, как я!

– Холодов не чиновник, а врач, но вы и его прикончили, – напомнила Петелина.

– Пришлось. Тогда я еще не добрался до главной цели. Кулику нужен был Живорез, и он его получил. Но вы и ваш Головастик… – Токаев сморщился от головной боли, но быстро отошел. – Впрочем, я не в обиде. Каждый должен делать свое дело. Я тоже.

– У Холодова остались дети.

– Счастливый. Не то, что я.

– А ведь вы заранее планировали его подставить, воспользовались его принтером.

– А вы забыли, что первая ткнули пальцем в его сторону. Совесть не гложет?

– Я планировала допросить Холодова, но мне запретили.

– Меня тошнит от таких оправданий. Я оправдываться не собираюсь.

Маньяк взялся за скальпель. Петелина попыталась его отговорить:

– Послушайте, Токаев. Я не могу гарантировать, что подниму старое дело об аварии, но обещаю посадить Васильева в тюрьму за экономические преступления. Есть заявления, которые положили под сукно, но я дам им ход, я начала сбор доказательств. Если он виновен в краже бюджетных денег…

– Деньги? – возмутился маньяк. – Если бы эта сволочь меня разорила, тогда… Нет, он лишил меня не денег. Он лишил меня сына. Того, в ком текла моя кровь. Кровь за кровь.

– Я могу понять, почему Локтев. Я понимаю, почему Васильев. Но почему все остальные, убитые вами? Вам лично они ничего не сделали.

– Зато сделали другим, я уверен. Они все заслуживают наказания, но не каждый может отомстить, а я смог.

Токаев сжал веки, сморщился и распахнул воспаленные глаза, безуспешно пытаясь снять боль.

– И еще. Мне надо было отработать методику, я не анестезиолог, дозы подбирал опытным путем и теперь… – Он указал скальпелем на Васильева. – Он будет видеть свою смерть. Физически ему будет не больно, но его будут разрывать изнутри отчаяние, бессилие, злость, мольба, раскаяние, все возможные душевные страдания, которые в сотни раз сильнее боли тела. Уж я-то знаю. Он умрет в муках.

– Если сейчас вы пощадите его, я обещаю…

Токаев снова скривился и замотал головой:

– Как же болит башка. И есть только одно средство, мне нужно видеть кровь. Его кровь.

Петелина ужаснулась:

– Токаев, вы не сможете остановиться. Вы уже не человек, вы превратились в Живореза.

– Теперь смогу. Убью его, избавлюсь от боли и смогу.

– Как?

– Увидите.

– Боль вернется, вам потребуются новые жертвы. Уж лучше… – Елена замолчала.

– Что посоветуете? – заинтересовался Токаев.

– У вас есть яд. – Елена кивнула на шприц-пистолет, которым ей угрожали.

Токаев понял ее, но не разозлился. Он говорил спокойно и рассудительно:

– Яд портит внутренние органы, это плохо. – Он дотронулся до кармана халата. – У меня в кармане документы.

– О той аварии, в которой виноват Васильева? – предположила следователь.

– Обо мне.

Токаев отошел к окну и задержался там, рассматривая что-то сквозь жалюзи.

Елена вспомнила про Марата. Где он, что предпримет? Он не успокоится, пока она в опасности. Если сейчас ворваться в палату, есть шанс обезвредить маньяка. Сколько прошло времени? Успела ли прибыть группа захвата?

– Засуетились, – словно отвечая на ее мысли откликнулся Токаев. – Уверен, лучшая хирургическая бригада уже в сборе. Готовятся спасать его или вас. Но у меня другие планы.

Он перешел к решительным действиям. Вернулся к кровати, прижал правую руку Васильева к постели и провел скальпелем поперек запястья. Кровь хлынула из раны на белые простыни. Васильев с ужасом смотрел на происходящее, хрипел, но не мог пошевелиться.

– Нет. Остановитесь! – потребовала Елена.

Токаев отбросил скальпель и взял большой нож.

– Опять предложите его посадить? Какой срок ему светит?

– Десять, пятнадцать лет. – Следователь готова была пообещать что угодно, лишь бы прекратить этот кошмар.

– Сдохнуть за пятнадцать минут или за пятнадцать лет. Хорошая альтернатива.

Токаев продемонстрировал острый нож Васильеву, отчего у того глаза еще больше выкатились от ужаса, а тело беспомощно дернулось.

– Смотри, – сказал он и опустил лезвие в кровавую рану на запястье.

Но не надавил на нож, а лишь измазал его. Поднял кверху острием, полюбовался стекающими каплями крови и подошел к Петелиной.

– А ваш защитник оказался трусом, бросил вас, – нарочито ласковым голосом произнес он.

– Он не трус, – обиделась Елена.

– С виду такой решительный, готов был выстрелить. – Токаев приставил нож ей под грудь.

Елена сжалась, но нашла в себе силы ответить:

– Дойдет до дела, выстрелит. Не промахнется.

– У, герой, – покивал Токаев то ли с сомнением, то ли с одобрением.

Левой рукой он потянулся к окну, нащупал шнурок и потянул за него. Жалюзи открылись. Окровавленный нож при дневном свете приобрел особый алый оттенок. Он чуть надавил на него, и Елена почувствовала, как острый кончик прошел сквозь одежду и проткнул кожу. У нее перехватило дыхание, малейший вздох причинял боль. Она во власти маньяка, который излечивается только при виде крови. Одно резкое движение, и он получит удовлетворение.

Токаев бросил взгляд в сторону и неожиданно напомнил:

– Пятнадцать лет, вы обещали.

– А вы обещали меня отпустить. – Елена вжималась в кресло, но нож давил на нее с той же силой.

– Я же маньяк, мне верить нельзя.

Токаев взмахнул ножом высоко вверх и ударил вниз резким режущим движением.