Текст книги "Цикл романов "Петля". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: Сергей Бакшеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 105 (всего у книги 192 страниц)

74

Впервые за пять лет Николай Бондарь выспался на чистом белье в мягкой постели. Блаженство! Он правильно поступил, взяв ключи от квартиры начальника. Тот использовал его, пока был при власти, а теперь, когда сдох, отдает должок своим имуществом.

Встав утром, Бондарь покайфовал под теплым душем, не жалея шампуня и геля, побрился, подыскал себе подходящую одежду, включая белье, и полностью переоделся. Одежда начальника была ему немного великовата, но он отъестся, благо, еда в холодильнике на первое время имеется.

Насытившись, он припомнил, что начальник угрожал видеозаписью убийства первой женщины. Где эта запись может быть? Долго думать не стал. Раскурочил единственный ноутбук, разломал все диски, а флешки и карты памяти спустил в унитаз.

Обшаривая шкафы, он нашел немного денег, а также диковинные аксессуары для плотских утех. Ухмыльнулся. Правильно говорят, что тюрьма калечит психику людей по обе стороны решетки. Попалась ему на глаза и пачка чулок, точно таких же, какие ему вручали перед каждым делом. Вытащил их из пакета и сунул в карман – могут пригодиться.

Стал ждать. Ближе к вечеру кто-то отпер ключом дверь в квартиру. Бондарь неслышно прокрался по мягкому ковру и притаился за дверью в комнату. Сквозь щелочку заметил длинные черные волосы – те самые, с фотографии женщины по имени Полина. Красивая птичка прилетела в ловушку!

Бондарь натянул один чулок на голову, чтобы скрыть лицо. Концы другого накрутил на оба запястья и подергал, проверяя удавку, порадовался – руки помнят.

Женщина долго возилась в прихожей, кажется, переодевалась. Наконец, вошла. Бондарь был готов сразу напасть на нее, но, увидев, обомлел. На ее лице была стильная маска, тело облегал черный кожаный купальник, на ногах чулки с широкой резинкой и туфли на шпильках. В руках она держала хлыст.

Они увидели друг друга и замерли от легкого шока. Так вот ты какая, Полина. Но пауза быстро закончилась. Первой опомнилась гостья, поняв, что перед ней не хозяин квартиры, и ударила его хлыстом по руке. Второй удар у нее не получился: мужчина сумел скрутить ее, развернуть к себе спиной и придушить чулком, как он делал раньше.

– Остановись, Бондарь, – захрипела она.

Николай удивился, что его узнали в чулке, и ослабил хватку. Убивать сразу не входило в его планы, он должен получить деньги.

– Откуда ты знаешь меня?

– Где Гаврилов? Ты убил его?

– Не твое дело, Полина, – он специально назвал ее имя.

– Если тело нашли, сюда нагрянут.

– Не найдут. Не сегодня. Он вообще застрелился. Где деньги?

– Ему нравилось, когда я такая. Но я могу быть разной, – голос женщины стал ласковым, она отбросила хлыст и погладила Николая по бедру. – Скажи, как ты хочешь, я все сделаю. А потом деньги.

Она изогнулась в талии, потершись о него ягодицами. Бондарь почувствовал нарастающее желание – у него не было женщины пять лет. Он больше не затягивал чулок, его руки жадно гладили женское тело в облегающем белье. Она развернулась к нему, коснулась грудью, прижалась бедрами. Обоюдные ласки нарастали. Ему захотелось почувствовать голую бабу без кожаной упаковки. Он дернул за одну молнию на ее костюме, за другую, она игриво отстранилась, предложив:

– Давай выпьем. Я все сама сниму.

Идея показалась Николаю здравой. Он метнулся к холодильнику и вернулся в комнату с бутылкой водки и двумя стаканами. Женщина томными движениями обнажила грудь, сдвинув боди вниз. При виде белых грудей и вишневых сосков его взгляд заметался между красивым телом и булькающей водкой: как бы не разлить – а она приблизилась к нему вплотную. Поставив бутылку на столик, он сжал обнаженную грудь, засопел.

Полина засмеялась:

– Сними чулок, как ты выпьешь…

Грудь не хотелось отпускать, он стаскивал чулок свободной рукой, вертя шеей, и вдруг заметил, что она задержала руку над его стаканом. В руке что-то было. Он сдернул чулок, схватил ее за запястье – на стол упал пузырек, покатился и замер этикеткой вверх. «Клофелин. Капли», – прочитал он.

– Ах, ты сука! – взъярился Бондарь. – Настроилась убить своего мужика, а меня тем более.

Она пыталась оправдаться, врала про добрые намерения, но ему от нее теперь требовались только деньги. В ход пошли кулаки, а потом чулок в качестве удавки. Неожиданно зазвонил ее телефон в прихожей.

– Ты с кем-то в сговоре? – насторожился Бондарь. – Идем, посмотрим.

Он подвел ее к телефону, заставил ответить под своим контролем. Из трубки зазвучал голос: «Там, в джипе я не полностью отключился… Жду в десять в главном павильоне».

Связь прервалась. Бондарь молчал, переваривая услышанное – два рюкзака с деньгами.

Первой заговорила она:

– Парень выжил, значит и тебя мог видеть.

– Мне все равно. Гони деньги! Половина тебе – половина мне.

– Он тоже требует половину.

– Да пошел он!

– А выжил он из-за того, что ты облажался.

Полина прильнула к Бондарю и зашептала:

– Я спрятала деньги на студии, и там же назначена встреча. Это удобно, можно решить обе проблемы разом. Мы будем действовать вместе.

Он посмотрел в ее карие глаза под маской. Она заверила:

– На студии никого не будет. Я знаю там все закоулки.

75

Главный павильон киностудии располагался в самом большом цеху бывшего радиозавода. Для нового проекта он был декорирован под парадный зал великокняжеского дворца. Внутренние стены зала представляли собой красочно оформленные интерьерные перегородки, отступавшие от бетонных стен цеха на два-три метра. Декоративный зал имел четыре выхода, а в старый цех вели восемь больших и малых проемов, два из которых были предназначены для въезда автомобилей.

Оценив обстановку на месте, Петелина убедилась, что поступила рационально. Чтобы не спугнуть Автора, она не решилась привлечь большие силы. Валееву с Майоровым помогали двое местных полицейских. Распределившись, они должны были перекрыть каждый из декоративных выходов, как только Автор войдет в зал на встречу со Щукиным. Четырех вооруженных профессионалов должно быть достаточно, чтобы скрутить киношника, возомнившего себя гениальным преступником.

Группа прибыла на киностудию за двадцать минут до назначенного времени. Петелина устроилась в застекленной каморке под потолком цеха откуда можно было тайно наблюдать за тем, что происходит внутри декораций.

Без десяти десять в зал вошел Роман Щукин. Под его одеждой был спрятан радиомикрофон, который прослушивали все участники операции. Он встал в освещенном углу за высоким креслом между двумя проходами.

Кто из троих, получивших угрозу по телефону, придет к нему на встречу?

Ровно в десять из дальнего прохода в зал вошел человек в маскарадной маске. Он направился к Щукину, остановился на границе света и мрака и спросил:

– Почему ты позвонил мне?

Голос был смутно знакомым, однако по одной фразе определить человека было трудно.

– Ты принес деньги? – задал заранее оговоренный вопрос Щукин.

– Что ты знаешь о деньгах?

– Шесть миллионов двести сорок тысяч долларов поровну в двух рюкзаках. Один из них мой. Если не получу, сообщу о тебе в полицию, Автор.

И тут из ближнего проема в зал стремительно вошел второй человек. Он не скрывал свое лицо, да и по голосу его Петелина сразу узнала. Это был Филипп Сонин.

– Ах ты гаденыш, ты точно знаешь сумму! Устал пересчитывать, да?

Продюсер шел прямо на Щукина, тот загораживался креслом. В метре от кресла Сонин остановился и выхватил из-за пояса пистолет:

– А вот теперь поговорим так, как я хочу. – Он кивнул человеку в маске. – Славик, обойди его сзади и обыщи.

Для следователя все сразу прояснилось. Она не ошиблась. На встречу пришли сразу двое из ее списка. Слава Куркин организовал ограбление с ведома шефа. Продюсер решил не мучиться с кинопроизводством, а присвоить все деньги сразу. Замминистра, вложивший краденые деньги, не смог бы заявить на него.

Она отдала команду на задержание. С четырех сторон в зал ворвались оперативники. Все их внимание было сосредоточено на вооруженном Сонине. Валеев кричал, требуя бросить пистолет. Куркин попятился и побежал, за ним метнулся Майоров. Валеев выстрелил для острастки вверх. Испуганный грохотом выстрела, продюсер выронил оружие. Ему надели наручники. Валеев сообщил ему о его правах и что он задержан по подозрению в убийствах.

– Нет! – визгливо крикнул Сонин. – Мне позвонили, и я пришел на встречу. Я хотел узнать про мои деньги, если вы не можете их найти. Я уверен, это Полина Черная навела грабителей. Арестуйте ее!

Майоров вернул в зал Куркина. Тот тоже твердил:

– Я ни при чем, это Полина мечтала о деньгах.

Петелина заметила, что Щукин исчез. Воспользовавшись суматохой, он сбежал. Сдвинув стекло, она крикнула вниз:

– Щукин! Задержите его. Я предупрежу охрану, чтобы перекрыли выходы.

Валеев ринулся в проход за беглецом. Петелина спускалась в цех по железной лестнице. С высоты своего положения она пыталась определить, каким из выходов воспользовался беглец. Она увидела какое-то движение в темноте. Ей показалось, что убегают двое. У одного из них длинные темные волосы. А ведь третий подозреваемый в ее списке – женщина! Она помогает Щукину?

Елена бросилась за ними.

Зрение ее не подвело за исключением важной детали: вместе с брюнеткой убегал не Щукин, а Бондарь. Женщина провела его по запутанным коридорам и затолкала в гримерную.

Тут он сорвался:

– Ах, ты сука! В западню меня затащила, сдать решила.

– Не ори! Я сама чуть не влипла.

– Гони деньги. Где моя доля?

– В багажнике машины.

– Что? – задохнулся от возмущения Николай. – А какого мы здесь торчим?

– Нам надо было убрать свидетеля, кретин.

Он вцепился в ее шею руками.

– Лживая сука! Ты – мой свидетель. Я тебя руками задушу.

Но руками душить оказалась сложнее, чем чулком. Женщина ткнула ему пальцами в глаза и ударила коленом в пах. Тот разжал руки и согнулся от боли. Она дернула ящик гримерного столика, выхватила оттуда электрошокер и ткнула ему в шею. Раздался электрический треск, Бондарь упал.

Женщина на секунду задумалась. Она хорошо знала киностудию: если охрана перекрыла выходы, ее не выпустят, а сдадут ненавистной Петле. Разве что попробовать…

Она вспомнила про фургон для декораций, который только что видела на эстакаде у главного павильона. Спуск со второго этажа даст дополнительный разгон, фургон снесет шлагбаум на выезде. Если она скроется неузнанной, ее не смогут разоблачить.

Петелиной не удалось настичь беглецов – они исчезли в лабиринтах киностудии. Она возвращалась к главному павильону, как вдруг услышала шум заведенной машины. Двинулась на звук мотора, оказалась на крытой эстакаде и увидела мчавшийся вниз фургон. За рулем, к ее удивлению, сидела Полина Черная.

Елена крикнула, чтобы та остановилась, но фургон лишь прибавил скорость. Он несся прямо на нее. Она попыталась прижаться к стене, но Черная специально вильнула в ее сторону. Тяжелая машина проехала по ее ногам.

Елена рухнула. В ту же секунду зазвучали выстрелы. Это Марат, выскочивший на крик любимой женщины, стрелял по кабине фургона. Пули разнесли лобовое стекло, фургон процарапал правым боком стену и остановился.

Марат подбежал к Елене. Она была в сознании, но из-за резкой боли не могла ничего сказать. Лишь раз взглянув на свои ноги, она отвела заслезившиеся глаза и больше не смотрела вниз – наблюдала, как открылась водительская дверь фургона и оттуда выпала раненая женщина. Роскошный парик упал с ее головы, и Елена убедилась, что она была права. Это не Полина Черная, а…

– Скорую, срочно! – кричал Валеев телефонную трубку.

76

Она устала смотреть на белый потолок. Опустила взгляд. Белая простынь прикрывала ее поврежденные ноги, скованные лангетами. Посмотрела в сторону. За белой рамой окна мягко опускались белые снежинки. Такой и должна быть зима: мягкой, чистой, умиротворяющей. Черные чулки созданы только для женских ножек.

В палату вошел врач, в его руке были снимки, а на лице бодрая деловая улыбка.

– Елена Павловна, я подтверждаю положительную динамику. С сегодняшнего дня разрешаю вставать, ходить потихоньку. Пока под нашим наблюдением, здесь по коридору. И через пару дней я вас выпишу.

– Две недели в постели, – вздохнула Петелина.

– Зато хромать не будете. Садитесь, спускайте ноги, прекрасно. К лету разрешу любые туфли, а пока тапочки и костыли.

Врач подал знак, и в палату вошли мама с Настей. Дочь бросилась Лене на шею, чего не делала уже несколько лет, став подростком. Ольга Ивановна выкладывала на тумбочку гостинцы, ворчливо проверяя, что не съедено с прошлого раза.

После теплого семейного общения Елена впервые после травмы вышла в коридор, опираясь на костыли, и проводила маму с Настей до лифта. Около палаты реанимации она заметила пост охраны. Дежуривший полицейский узнал следователя, объяснил:

– Четыре дня, как очнулась. Завтра переведем в тюремную больницу.

С его молчаливого согласия Петелина вошла в палату, села у кровати, сложив костыли на пол. Лежавшая под капельницей женщина открыла глаза и посмотрела на нее. Ее лицо было бледным, а взгляд обреченным.

– Как вы меня вычислили?

Елена пристально изучала женщину, скрывавшуюся под именем Автор, которая сбила ее на фургоне и была тяжело ранена в момент задержания. Светлые короткие волосы, серо-зеленые глаза с возрастными морщинками – ничего общего с холеной, кареглазой, черноволосой Полиной Черной.

– У майора Гаврилова я заметила пятна на кителе от специальной косметики. Жены у него нет, обычная подружка не будет профессионально гримироваться перед любовной встречей.

Художник по гриму Ирина Юшкевич с горечью скривила губы:

– Его китель висел в тесной прихожей, я там переодевалась в похотливую госпожу и наводила марафет.

Женщины помолчали. Юшкевич заметила костыли:

– Как ноги?

– Сегодня впервые встала.

– Будете допрашивать?

– Не имею права, я на больничном. А поговорить могу.

Юшкевич задумалась, и долго смотрела в окно.

– Когда еще увижу стекло без решеток, – наконец произнесла она и повернулась к Петелиной. – Когда еще смогу просто поговорить.

И она начала рассказывать.

В день своего сорокалетия Ирина Юшкевич осознала, что ее жизнь не удалась: нет семьи, детей, сбережений. Жизнь перевалила на пятый десяток и дальше покатится по наклонной. Чтобы в итоге не оказаться в яме – надо срочно что-то предпринять. О богатом муже мечтать уже глупо, быть матерью-одиночкой не в ее характере, да и время упущено, в профессиональном плане она достигла потолка. К чему стремиться? Осталось универсальное мерило счастья – деньги.

Когда появляется идея-фикс, жизнь сама дает знаки. От Славика Куркина она узнала, что Сонин получил огромные деньги на фильм, пачки долларов с трудом запихнули в сейф. Идея обогащения, поначалу смутная, приобрела конкретные очертания. Деньги рядом, их столько, что хватит на красивую жизнь до глубокой старости. Нужен опытный исполнитель, чтобы их достать, и тот, кто потом уберет исполнителя.

И тут же судьба преподнесла новый знак. Во дворе своего дома она застала ссору семьи Гавриловых: жена со скандалом уходила от мужа. Юшкевич приехала на такси. Женщина с ребенком ринулась к освободившейся машине, Гаврилов пытался удержать жену, но та бросила ему в лицо:

– Я не собираюсь потакать твоим играм, извращенец!

Слова были сказаны громко, Гаврилов стушевался и поспешил уйти.

Юшкевич посочувствовала женщине:

– Избивает?

– Наоборот, требует, чтобы я одевалась в кожу и хлестала его. А сам в тюрьме служит.

Последняя фраза заинтересовала Ирину. В тот же вечер она специально познакомилась с Гавриловым, когда майор напивался в ближайшем кафе. Из себя она сделала женщину-вамп в стиле Полины Черной: использовала парик и контактные линзы, одежду и макияж выбрала вызывающе сексуальные и над именем не ломала голову – назвалась Полиной. Брошенный женой Гаврилов клюнул на женщину своей мечты. Их знакомство закончилось сексом в его квартире, где она была повелительницей, а он рабом. Она потакала его низменным желаниям.

А на работе в это время открыто целовалась с Марианной Фроловой – никто не должен заподозрить ее во встречах с мужчиной.

Несколько грязных оргий на квартире Гаврилова – и майор во всем был готов угодить обожаемой госпоже. Юшкевич целенаправленно свела разговоры к деньгам и быстрым заработкам. Расспрашивала майора про ловких грабителей, постепенно проникаясь мыслью, что украсть деньги вполне реально. Намекнула на сейф, набитый деньгами: кто может его взять? Гаврилов сказал, что профессионал не требуется. Проблема решается с помощью дубликата ключа, а его можно сделать из слепка, отпечатанного в пластилине.

Юшкевич подговорила Милену Рудакову, обиженную на Сонина, сделать копию ключа, пока она отвлечет продюсера. Та выполнила задание, но неожиданно потребовала большие деньги сразу. Юшкевич уняла вспышку злости и попросила два дня.

Гаврилов, желая выслужиться перед госпожой, похвастался, что скоро тоже разбогатеет. Надо дождаться досрочного освобождения зека, который приведет к воровскому тайнику. «Зачем ждать, – предложила Юшкевич, – ты можешь его выпустить на ночь». Слабые возражения она пресекла плетью, отдав приказ: «Повяжешь его кровью. Пусть задушит человека, а ты снимешь убийство. Он останется слугой для тебя и после освобождения».

Задуманное удалось провернуть идеально. Бондарь задушил Рудакову, забрал у нее пластилин с оттиском, и его снова переправили в тюрьму. Только вот пластилин оказался помятым, и для изготовления ключа оттиск стал непригоден.

Юшкевич жутко расстроилась: столько усилий псу под хвост, но под утро пришло понимание – организовать убийство не так и сложно. А судьба подарила ей новый знак в лице мстительной Алены Ланской, ограбившей при помощи двоих приятелей квартиру Чантурия. И художник по гриму придумала план ограбления продюсера чужими руками. Себя она назвала Автором.

Убийство Леси Нестеренко ей понадобилось по двум причинам. Чтобы окончательно запугать и подчинить Ланскую. И чтобы потом, когда Ланская тоже будет задушена как единственная ниточка, ведущая к неизвестному Автору, следствие пришло бы к выводу, что убийства совершает маньяк, охотящийся на молодых актрис.

– Гаврилова вы тоже собирались убить? – спросила Петелина.

– В моих руках он бы умер счастливым.

– Жестоко.

– Жалость и большие деньги несовместимы! – запальчиво ответила Юшкевич и пояснила: – Если бы второго хахаля Ланской прикончили в джипе, не было бы его звонка, на который я купилась.

– Жестокость порождает ошибки. Бондарь наследил, убивая ни в чем не повинную Нестеренко. Теперь ему грозит пожизненный срок, а мог бы сейчас быть на свободе.

– А что грозит мне? – спросила Юшкевич. – Я ведь никого не убивала.

– Вы Автор. Автор всегда в ответе за плоды своего замысла.

Елена подняла костыли и вышла из охраняемой палаты.

77

Она была одета и собрана, когда в палате ее посетил лечащий врач. Он держал в руках файл со снимками.

– Елена Павловна, я не прощаюсь. Будете у нас наблюдаться. Жду вас через неделю. А эти снимки можете забрать с собой, покажете гинекологу. Плод не пострадал, развивается нормально.

– Что? – опешила Елена.

– Вы беременны. Поздравляю!

Она держала снимки, но ее взгляд и мысли не могли сосредоточиться.

– Это мои? Вы не ошиблись?

– Не сомневайтесь. После того, как вас сбила машина, мы вас всю просканировали.

– А срок? – растерянно спросила Елена.

– Четвертая неделя. Неужели сами не догадывались? С такой работой вы голову потеряете. Поднимайтесь, я помогу вам дойти до машины.

Елена шла, опираясь на один костыль, на ее ногах были угги на несколько размеров больше. Врач нес ее вещи и поддерживал за другую руку. У порога больницы ее встречали Сергей на «порше» и Марат на служебном автомобиле. Оба были с цветами и замерли на крыльце по правую и левую руку от нее. По их принципиальному уговору, каждый ждал, к кому она повернет.

– Мне надо пожить одной, подумать, – объявила Елена и спустилась по ступеням прямо.

К порогу подъехала ее «тойота». За рулем была Астаховская. Она помогла Елене сесть в машину, приняла букеты от обоих мужчин и пожурила подругу:

– Большинство женщин в нашей стране тебя бы осудили.

Когда дверцы захлопнулись, Елена, бодрясь, сообщила:

– Хорошая новость – я беременна.

– Замечательно, – расплылась в улыбке Астаховская, включила двигатель и спохватилась: – Значит, есть и плохая?

Елена смотрела в окно. Двое самых близких мужчин проводили ее влюбленными взглядами. Когда они исчезли за спиной, она промокнула выступившие слезы и призналась, срывающимся голосом:

– Я не знаю от кого.