Текст книги "Цикл романов "Петля". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: Сергей Бакшеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 64 (всего у книги 192 страниц)

39

Ждать Яну Слободу в банке не было смысла. В телефонном разговоре Петелина сознательно спровоцировала девушку, чтобы убедиться, что та замешана в ограблении. Она описала ее внешний вид, и Яна не нашла что возразить. Девушка прервала разговор, потому что испугалась. Или ее заставили.

Елена решительно направилась к выходу из банка и поторопила Лоськова:

– Едем в Звенигород.

– В ломбард?

– Опять догадался.

– Что нас интересует?

– Украденные в банке ценности поступили оттуда. Я должна выяснить происхождение этих предметов.

По пути в Звенигород Петелина впервые решила воспользоваться скрытым микрофоном и информационными возможностями ФСБ. Выйти на связь она планировала так, чтобы Лоськов ничего не заподозрил. Петелина подвела разговор с Денисом о роли Яны Слободы в ограблении банка и нажала черную пуговку на лацкане жакета.

– Неплохо бы найти Яну Слободу, – продолжила она беседу в нужном русле. – Наверняка девушка связана с грабителями. Арендовала ячейку, изучила правила работы банка, рассказала об этом подельникам. Нам известен ее мобильный телефон, – Она по памяти продиктовала номер. – Если бы я находилась на службе, то запросила бы данные о ее перемещениях.

– Мошенники не могли обойтись без женщины. Ведь кто-то же говорил от вашего имени с Бахлиным, – согласился с ее версией Лоськов.

– С точки зрения Колокола – это моя главная вина.

– Имя, тем более прозвище – часть человека. Тот, кто покушается на имя, покушается на вас.

– Ты знаешь, что некоторые меня называют Петлей?

– Предупредили.

– Прозвище влияет на человека – на себе убедилась. Была я просто Петелиной – плела петельки, допрашивая преступников, запутывала их, словно ловила в паутину. Как стали называть Петлей – усилила хватку. Нахожу слабое место в показаниях – и затягиваю удавку.

– У каждого есть слабое место, на себе убедился.

Елена вспомнила, за что он угодил за решетку. Денис вступился за любимую девушку, активистку протестных митингов, и начальство решило его проучить.

– Твоим слабым местом была любимая девушка? – догадалась она.

Лоськов молча кивнул.

– Не кори себя. Ты поступил как мужчина. Пытался спасти близкого человека, и не смог снести подлость начальника. Кстати, а что стало с твоей подругой? Она оценила твой поступок?

Петелина помнила, что уже задавала этот вопрос, но тогда Денис отмолчался. На этот раз, после паузы, он выдавил:

– С ней все в порядке. Она теперь сотрудничает с органами.

– В каком смысле?

– По-прежнему ходит на митинги и собрания противников власти, но совсем с другой целью. Докладывает, дискредитирует, провоцирует ссоры – обычный арсенал завербованного агента. А меня она проклинает.

– Значит, твой порыв был напрасным? Ты проиграл своему начальнику.

Лоськов пожал плечами.

– В тот момент я не мог поступить иначе. Да и сейчас сделал бы то же самое.

Денис надавил на газ, словно перед машиной появился ненавистный полковник. «Не дай бог, врежется», – забеспокоилась Петелина и решила сменить тему.

– Ты верно подметил, у каждого есть слабое место. А какая слабость у Колокола? У него нет ни семьи, ни детей, чтобы на него надавить.

– Колокол – человек слова, – подумав, ответил Денис. – Всегда выполняет обещанное. В этом его и сила, и слабость.

Петелина задумалась, вспоминая общение с вором в законе. Он обещал, что не тронет ее дочь, если она найдет грабителей. В этот момент он выглядел жестким. А когда признался, что мечтает услышать звон колоколов на новой колокольне, черты его лица смягчались. В обоих случаях он дал твердое слово. В первый раз – ей, а во второй – себе.

Постепенно мысли Елены переключились на дочь. Ей хотелось побыстрее увидеть Настю и обнять ее. Как каждой маме, ей казалось, что она способна лучше всех других защитить свое дитя. Но чтобы приблизить момент встречи, предстояло найти преступников, ограбивших банк и убивших охранника.

Машина остановилась.

– Мы приехали, – прервал Денис тревожные мысли Петелиной, показывая на ломбард, затерявшийся среди торговых павильонов на оживленной улице.

Петелина вышла из машины. Материнские страхи заслонили обязанности следователя.

Три бетонных ступени вели к железной двери под вывеской «Ломбард». За прочной дверью оказалось помещение, разделенное на две части стеной с окошком и небольшой зарешеченной витриной, где в свете ламп были выставлены на продажу ювелирные украшения. За окошком к своему удивлению Петелина увидела не крепкого охранника, а настороженную женщину лет шестидесяти. Обстановка скорее напоминала почтовое отделение или библиотеку, чем место, где посетители получают деньги за сданные драгоценности.

Елена поздоровалась, показала служебное удостоверение и выложила перед товароведом копии квитанций похищенных в банке предметов. Дама на них даже не взглянула.

– Хотите сдать кольцо? – спросила она, скользнув взглядом по руке следователя.

Петелина быстро поняла, что имеет дело с запрограммированным на «ничего не знаю» клерком, и шепнула Лоськову: «Позвони Бахлину». Электромагнитный сигнал метнулся в Москву и вскоре вернулся обратно, трансформировавшись в зуммер телефонного аппарата товароведа.

Недоверчивая физиономия исчезла из виду. «Да. Я поняла», – донеслось до Петелиной. Когда в маленьком окне, как в рамке фотографии, вновь появилось лицо товароведа – это была совсем другая женщина, с виду добрая и отзывчивая.

– Меня зовут Клавдия Ивановна, – с мягкой улыбкой представилась она. – Что хотите узнать?

Сразу выяснилось, что говорить о своей работе Клавдия Ивановна может часами.

– Я четвертый десяток в этом бизнесе. Начинала еще в советском «Мосгорломбарде». Тогда в отделении до сорока человек работало, а сейчас – я да охранник. Да и тот мне нужен только при инкассации. Он обслуживает весь торговый ряд.

– Справляетесь? – поддержала разговор Петелина.

– Самый главный человек в ломбарде – товаровед. Прежде всего, я должна быть экспертом. Уметь оценить ювелирные изделия на глаз, с помощью надпилов и реагентов распознать фальшивку. Еще я должна быть психологом. Смотрю на посетителя и угадываю, планирует клиент выкупать кольцо и цепочку или не вернется за ними. Если пришел, чтобы избавиться от золота, даю ему поменьше денег. Если вернется – побольше. Проценты ведь он тоже заплатит. Я многих здесь знаю, изучила. У хорошего товароведа своя клиентская база. Некоторые люди приходят не в тот или иной ломбард, а к тому или иному человеку. Ко мне.

– Разве вам не выгодно, чтобы золото осталось у вас? Вы же покупаете его по цене лома.

– Так и продаем не намного дороже. Основную часть прибыли ломбард зарабатывает на высоких процентах, а не на распродаже золота. Мы даем кредит на месяц. Если клиент не возвращается, изделие выставляется в витрину ломбарда, и его можно купить.

– А до тех пор изделия хранятся в вашем сейфе?

– Не все. Некоторые изделия отправляем в наш банк.

– Какие же?

Товаровед замялась:

– Меня предупредили, что с вами можно говорить откровенно.

– Не можно, а нужно, Клавдия Ивановна.

– Ну что же… Я уже сказала, что отчасти психолог. Если вижу, что человек принес ворованное, а такое бывает, то расплачиваюсь по минимуму. А изделия отправляю на передержку в банк. Будто их и не было. Вместе с квитанциями.

– Так было и с этими вещами? – Петелина указала на квитанции, возвращаясь к интересующему ее вопросу.

Товаровед взяла квитанции, пробежала их взглядом:

– Да, помню я эту барышню. Она принесла сдавать антиквариат и норковую шубу.

– Когда это было?

– Дата на квитанции. Это была суббота, после шести вечера. Так как вещи ворованные, я оценила их по минимуму. Шубу отправили в наш холодильник, к осени выставят на продажу. А предметы на передержке в банке. Потом их оценят точнее.

– Вы уверены, что вещи были ворованные?

– На сто процентов. Девушка приперла сумку, набитую, как попало. Спешила, не торговалась. Я вам вот что скажу: когда человек решился на отчаянный шаг, это по глазам видно. Не ее это были вещи.

– Можете описать девушку?

– Худенькая, невысокая, темные волосы, короткая стрижка. Выглядит как подросток. Да и одевается соответствующе. Уверена, что модную шубу, которую она приперла, ни разу не надевала.

Петелина догадалась, о ком может идти речь. Она взяла телефон у Лоськова, связалась с Михаилом Устиновым и вскоре показала товароведу на дисплее присланную экспертом фотографию Ксении Савиной.

– Она. Точно она, – подтвердила Клавдия Ивановна. – Впервые ко мне зашла. Больше я ее не видела.

– Немудрено. В тот же вечер ее убили.

– Боже мой! – Клавдия Ивановна перекрестилась. – Я выдала ей пятьдесят тысяч рублей. Ее ограбили?

Вот и выяснилось, зачем Ксения Савина ездила в Звенигород и откуда в ее сумочке оказалась приличная сумма. Но почему Круглов ничего не сказал о похищенных антикварных предметах? Не хотел лишнего разбирательства? Труп в доме – куда уж больше.

– Спасибо, Клавдия Ивановна. Вы нам очень помогли, – поблагодарила Петелина.

– Вот что еще вспомнила. Через пару дней после этого в ломбард заходил один мужчина с этими квитанциями. С виду приличный. Сказал, что хочет выкупить вещи. Я подумала, что он из полиции, и все отрицала. На квитанциях нашего адреса нет. Они специальные для такого случая.

– Мужчина был высокого роста?

– Да.

– Какого возраста?

– Слегка за сорок, я думаю.

– Посмотрите. – Петелина нашла в интернете фотографию Александра Крылова и протянула телефон товароведу.

– Надменный, лощеный, – оценила внешность политика товаровед. – Такие в ломбард не заходят.

– Значит, не он.

– Он! Тот самый! – спохватилась женщина. – Я ж говорю, не наш клиент. Поэтому и запомнила, когда он явился. А кто он?

Петелина сделал вид, что не расслышала последний вопрос.

– Посетитель поверил вам, что ваш ломбард не имеет отношения к тем вещам?

– Верь, не верь, а бумажка с закорючкой, не похожей на мою подпись, не доказательство. Ведь так?

– Допустим, – согласилась следователь. Специальная экспертиза, конечно, подтвердит подлинность подписи, даже если человек пытался ее изменить, но пугать товароведа не стоит. Может, еще что вспомнит.

И она вспомнила.

– А спустя три дня после высокого явились другие. Двое.

– Тоже за этими вещами? Кто?

– Мне начальство велело ничего не скрывать, – то ли уточнила, то ли попыталась оправдаться товаровед.

– Совершенно верно. Говорите начистоту. Вам ничего не грозит.

– Здесь, за решеткой, с кнопкой экстренного вызова, я ничего не боюсь. И отшила их. Но эта парочка подкараулила меня по дороге домой после закрытия… Неприятные типы. Опасные. Особенно молодой… Мне пришлось признаться, что те вещи отвезли в хранилище. В банк «Партнерство».

– Вы сказали «молодой». Один был помоложе, другой постарше?

– Старший с виду мой ровесник. А младший в сыновья годится. В глазах у него… мрак.

Елена вспомнила, что в ее сумке есть фотороботы грабителей банка, составленные со слов Бахлина. Она показала рисунки:

– Эти?

Товаровед с опаской взяла рисунки и прищурилась.

40

«Удар в ухо шилом или стилетом. Случайные попадания во время поножовщины в расчет не берем. Кровавые убийства тоже отпадают. Нужны случаи, когда смертельный удар нанесен расчетливо и прицельно, этот удар единственный и практически незаметный. Мозг разрушен, а снаружи лишь кровавая точка в глубине уха». Такую установку давала себе Людмила Владимировна Астаховская, просматривая уголовные дела в архиве.

Вчера она получила задание от Петелиной, проверить, не встречались ли подобные способы убийства ранее. Все особо тяжкие преступления за последние годы были систематизированы в электронной базе данных. Проверка на компьютере заняла считанные минуты. Ничего похожего компьютер не выдал. Людмила Астаховская приступила к рутинному перелистыванию старых папок с уголовными делами.

Процесс шел быстро, но конца-края ему не было. На архивных полках теснились тысячи папок. С большинством уголовных дел Астаховская была знакома. Откроет папку, посмотрит главное – и в памяти всплывают имена преступников, мотивы преступлений, способы убийств. Можно приступать к следующей. Так она и двигалась, из настоящего в прошлое: от недавних лет к предыдущим.

От перелистывания бесконечных однообразных страниц ее взгляд так замылился, что, увидев слово «Шило», Астаховская подумала было сначала, что его нарисовало ее воспаленное подсознание. Она захлопнула папку, покинула полутемный лабиринт стеллажей, присела за рабочий стол и вновь раскрыла уголовное дело под светом настольной лампы.

«Василий Горохов по прозвищу Шило», – прочла она. Так-так, глаза не подвели. С чего бы у убийцы такая кличка?

Астаховская внимательно просмотрела дело. Четверть века назад обувной мастер Василий Горохов с помощью профессионального инструмента – шила – совершил двойное убийство. Он сам изготовил удлиненное шило и брал инструмент с собой после работы. Мол, время неспокойное, на улицах шалят. Коллеги знали об этом и в шутку прозвали Горохова «Шило». Их Горохов первыми и убил. Хотел единолично приватизировать помещение обувной мастерской на Ленинградском проспекте. Тогда в стране разрешили малый бизнес, и у трудовых коллективов появилась возможность стать собственниками магазинов и мастерских.

Смерть коллеги предпенсионного возраста списали на инсульт. Но когда умер тридцатилетний мастер, врач обнаружил в ухе скончавшегося засохший сгусток крови. Последовало вскрытие и быстрое расследование. При обыске в обувной мастерской нашли орудие убийства. Василий Горохов признался, что убил коллег ударом шила в ухо. Горохову назначили наказание в виде пятнадцати лет строгого режима.

Людмила Астаховская захлопнула уголовное дело. Если Горохов по кличке Шило жив, то сейчас ему шестьдесят. Рука еще крепкая, вполне мог вспомнить старый способ убийства. Как найти его?

Если требуется отыскать человека по анкетным данным, Мише Устинову нет равных.

Людмила Владимировна поднялась из подвального помещения архива в лабораторию. Увидев гостью, Устинов, склонившийся над приборами, столкнул хомут с большими наушниками на шею. Освобожденные волосы тут же распушились, и Астаховская еще раз убедилась, что Головастиком криминалиста называют не только за быстрый ум.

– Здравствуй, Миша. Я к тебе с проблемой. Лена Петелина озадачила.

– Вас тоже? Ну и отпуск она себе устроила.

Астаховская вынула из шариковой ручки стержень и подошла к скелету по имени Василич. Скелет давно прописался в лаборатории и служил как наглядным пособием, так и предметом для розыгрышей.

– Представь, что в моей руке острое шило. Я бью в ухо. И полюбуйся! – Астаховская наглядно показала на Василиче, как сапожник Горохов лишил жизни двух человек. – На днях произошло точно такое же убийство. Мне надо знать, где сейчас находится Василий Горохов.

– Нет проблем. Это же наш клиент! – бодро отрапортовал Миша, вбивая сведения о Горохове в разные базы данных. Вскоре доложил: – Василий Горохов освободился спустя тринадцать лет. А еще через три года он умер. Это произошло девять лет назад.

– Умер? – удивилась Астаховская, всматриваясь в данные на мониторе. – Тринадцать лет строгого режима выдержал, а на свободе и трех лет не прожил?

– Сейчас попробую узнать причину смерти. – Головастик поколдовал у компьютера и озадаченно откинулся на пружинящуюся спинку кресла. – Вот это да! Он покончил жизнь самоубийством. И не как-нибудь, а ударом шила в ухо!

– Сам себе?

– Шило нашли рядом с телом. Оно выпало из его руки. На рукоятке зафиксированы четкие отпечатки Горохова, – читал с экрана компьютера эксперт-криминалист. – По словам приемного сына, Горохов много пил, не мог найти себя в новой жизни.

– Да, теперь мало кто ремонтирует обувь. Покупают новую. Значит, Горохов-Шило к недавнему убийству шилом отношения не имеет.

– Выходит, так. – Головастик задумался: – Удар шилом в ухо… Такой способ убийства трудно придумать самому. Тем более выполнить чисто, с одного удара.

– На что ты намекаешь?

– Горохов мог кого-нибудь научить.

– Ты упомянул про приемного сына. Сколько ему было лет?

– Сейчас посмотрим. – Устинов застучал по клавиатуре. – Максим Ручкин – сын сожительницы Горохова. Парню было около семнадцати, когда Горохов умер. Мать Ручкина скончалась месяцем ранее, от алкоголизма.

– Нелегкая судьба. Парень покатился по наклонной?

Устинов продолжил поиск в различных базах данных.

– Нет. Ручкин отслужил в армии, принят на работу в полицию, стал сержантом.

– Молодец.

– Хотя из полиции Ручкина уволили. Три года назад, со скандалом.

– За что?

– Рукоприкладство с задержанным.

– И где он теперь?

– Сейчас посмотрим. Так… Ручкин продал квартиру в Бутове. Ту самую, где покончил с собой Горохов. Где он теперь – неизвестно. – В ответ на удивленный взгляд Астаховской Устинов беспомощно развел руки: – Я не волшебник, а только учусь.

– Хорошо, мы свое дело сделали. Я сообщу Петелиной о Василии Горохове. Способ убийства один в один.

Астаховская позвонила на мобильный телефон Петелиной. Абонент был недоступен.

– Елена Павловна предупредила, что ее телефон сгорел.

– Сгорел?!

– Деталей я не знаю, но теперь она сама выходит на связь, когда считает нужным. Думаю, можно передать информацию через Валеева.

После жуткого испытания на стройке Валеев вернулся в свой отдел полиции. Его напарник, старший лейтенант Иван Майоров был удивлен появлением капитана.

– Я думал, ты уже на море кости греешь.

– Обстоятельства… – туманно ответил Марат, не желая рассказывать другу о случившемся.

Валеев сам не мог понять, кто его похитил. Нападавшие лишнего не болтали, действовали грамотно и профессионально, не оставив ему ни единого шанса для побега. С другой стороны, руки в фургоне ему связали скотчем, а не наручниками. Вывезли на стройку и угрожали, словно бандиты. Единственное требование похитителей – не приближаться к Петелиной.

Козлы! Лена Петелина его жена, пусть и гражданская. Для кого-то она старший следователь, а для него любимая женщина. Просто так он не сдастся.

Зазвонил мобильный телефон, это была Астаховская. Людмила Владимировна рассказала Марату о просьбе Елены узнать все возможное об убийстве шилом в ухо. Она сообщила о судьбе Василия Горохова по кличке Шило и Максиме Ручкине, который в школьные годы воспитывался уголовником, а затем служил в полиции.

– Это все, что мы смогли узнать. Ты свяжешься с Еленой? – спросила Астаховская.

– Постараюсь.

Иван Майоров заинтересовался услышанным. Когда Валеев убрал телефон, он уточнил:

– Я правильно понял: Петелина ищет убийцу, который бьет шилом в ухо?

– Чего только не придумают наши оппоненты.

– В последней сводке есть аналогичное убийство старушки. Жертву обнаружили лежащей в подъезде. Сначала думали, сердечный приступ, потом разглядели кровотечение из уха.

– Ничего себе! Подозреваемый известен?

– В сводке про этот не сказано.

– Вот что, смотайся-ка на место убийства, узнай подробности. Как? Почему? За что? И позвони мне.

– Ты что, не полетишь в Крым?

– Какое там! Поеду к коллегам в Красногорск, в отдел, где служил сержант Максим Ручкин. Его воспитывал убийца по кличке Шило. Ручкин последний, кто близко общался с ним.

Валеев приободрился. Теперь ему есть чем заняться. Он понял, что Елена влипла во что-то серьезное. Это не любовное похождение. Помочь ей в расследовании – означает вернуть ее.

41

На посту дежурного в Красногорском отделе полиции восседал сорокалетний круглолицый майор. Как водится, дежурный был гораздо упитаннее сновавших туда-сюда других сотрудников полиции. Вряд ли за последний год ему удавалось застегнуть китель на все пуговицы. Да и не требовалось. Появится высокий начальник, фуражку – на голову, внимание – во взгляд, а замотанный вид только подчеркивает служебное усердие. Под рукой у дежурного находился пульт с кнопками и переключателями, несколько телефонов, а также вечно теплый чайник и большая кружка. Домашние бутерброды, надо полагать, хранились в тумбочке поверх жалоб граждан, приказов из Управления и розыскных листов.

Марат Валеев придал своему лицу максимально добродушный вид и показал майору удостоверение.

– Оперативник из Москвы, – прочел дежурный, и сразу к делу: – Зачем пожаловал, капитан Валеев?

Чего-чего, а терять время на пустые разговоры дежурные не любят. Если со всеми болтать, на чай и бутерброды времени не останется.

– У вас служил Максим Ручкин. Помнишь такого? – Валеев показал служебную фотографию Ручкина, распечатанную Головастиком.

– А-а, этот. Служил, но года три как его уволили.

– Что можешь о нем сказать?

– Исполнительный, но замкнутый и безбашенный. Порой срывался, пускал кулаки в ход. Иногда без этого не обойтись, сам понимаешь, с каким контингентом имеем дело. Но все надо делать с умом, без последствий.

– За что Ручкина уволили?

– Отмудохал одного типа при задержании. Того в реанимацию, а Ручкина, задним числом, по собственному желанию. Вроде как он уже и не наш сотрудник. Начальству такой геморрой не нужен, сам понимаешь.

Валеев понимал. Просчеты подчиненных – вина начальства. Поэтому и оформляли, где была такая возможность, увольнение проштрафившихся сотрудников непосредственно накануне срыва. Формально получалось, что преступления совершали не нынешние, а бывшие сотрудники полиции. А это уже другой раздел статистики.

– Друзья у Ручкина были? Подруга? Увлечения?

– Девчонок он менял, кажется. Друзья… Если только с нашими пиво после работы, да и то вряд ли. Ручкин замкнутым был, я же говорил. А увлечения… Боксом интересовался! Профессиональные бои при каждом удобном случае смотрел по телевизору. Ну и сам в клуб захаживал.

– В какой клуб?

– Где-то в Бутове. Он в юности там занимался. У него удар поставлен, потому и последствия были тяжелыми.

От дальнейшего разговора Валеева отвлек звонок мобильного. Звонил Иван Майоров:

– Я узнал про старушку, которую убили шилом в ухо. Это было ограбление. У старушки мобильник забрали.

– Она что, пользовалась навороченным смартфоном? – усомнился Валеев.

– Нет, старым кнопочным. Но если на нее напал наркоман во время ломки…

– Один-единственный точный удар, когда парня ломает? Ты понимаешь, Ваня, что это невозможно. Попробуй сам в ухо попасть.

– Это не моя версия. Местных оперов.

– А квартиры в подъезде они проверяли?

– Жильцов опрашивали – никто ни сном ни духом. Но не все двери открыли.

– Вот и займись закрытыми квартирами. Уболтай оперативников устроить проверку.

– Это так важно?

– Пока не знаю, – честно признался Марат. – Но версия с наркоманом – пустышка!

Валеев действительно не понимал, важным или бесполезным делом он занимается. Зачем пытается узнать про покойного уголовника по кличке Шило, бывшего полицейского Максима Ручкина, убитую в подъезде старушку. Какое дело ему до них? У него отпуск, он должен быть сейчас на море!

Одно Марат знал наверняка. Без Лены ему будет тошно на самом лучшем курорте. Лена дала ему понять, что вынужденно отказалась от его помощи. Она попала в переплет, и исполняет чью-то волю. Если уж ему, бывалому оперативнику, посмели угрожать, то под каким давлением находится безоружная женщина. Он должен ее найти. Он обязан ей помочь.