Текст книги "Цикл романов "Петля". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: Сергей Бакшеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 85 (всего у книги 192 страниц)

Варвара падала в полной тишине. Крик раздался после всплеска воды. Этот крик был настолько ужасным и душераздирающим, что Елена не сразу поняла, что слышит собственный голос.

А потом ее тащили на себя несколько рук, с превеликим трудом разжимая пальцы, вцепившиеся в перила, и перебарывая скованные страхом мышцы.

– Все позади, – успокаивал Митрохин, уводя ее в машину.

А уже там она увидела перед собой разгневанное лицо Кулика.

– Ты все испортила, Петля, – брызгал слюной он. – Я предупреждал, чтобы ты не совалась.

И она закрыла глаза – лучше смотреть в темноту под веками. Однако увидела там черно-белую птицу, взлетающую над золотыми куполами.

47

Елена проснулась с камнем в груди и болью в сердце. Вылезать из постели совершенно не хотелось. Прячась под одеялом, пытаясь забыться, она оттягивала тот момент, когда надо будет вставать и продолжать как-то жить с тем, что произошло. Ах, если бы можно было проснуться вчера и прожить день заново. Хотя бы изменить последние минуты ужасного дня с того момента, как она появилась на мосту. Тогда она поддалась безрассудному порыву – хватит смертей, я спасу всех – вступила в переговоры, перелезла через ограду, переборола страх высоты, но…

Она добралась до квартиры только под утро. До последнего надеялась, что Варю выловят из реки, спасут, она окажется жива. Но чуда не произошло, Варвара Тимофеева погибла.

Зачем она рассказала ей про принца, которого не существует? Зачем поделилась взбалмошными мечтами, к которым Варвара отнеслась серьезно, и когда поняла, что в ее жизни этого не случится, отправилась в смертельный полет.

Елена говорила о себе, призналась в сокровенном, подтвердила, что мечты сбылись. Так и есть, она не обманула. Но умолчала, что помимо прекрасных минут она прошла через боль измены и мучительный развод, у нее была ненужная связь с подлецом, который ее шантажировал, что свое женское счастье она обрела спустя долгие годы, вернувшись к почти позабытой юношеской любви. Да и то в их отношениях полно шероховатостей, куда же без них.

Нужно было рассказать и об этом. Надо было внушить запутавшейся одинокой женщине, что у той все обязательно наладится, несмотря ни на что. Жизнь в двадцать пять только начинается.

Теперь Елена убедилась, что Варвара никого не убивала, она не Живорез. Ее беда в ее болезни. Психическое расстройство, скорее всего, было спровоцировано несчастным детством.

Варя ненавидела одного единственного человека – дядю Колю, заставлявшего ее сидеть в песочнице, пока он развлекался с ее мамой. А когда мама получила ожог, он выкинул их, как хромую собаку, и забыл. Но она помнила, рубец на ее душе не заживал.

Наверняка брошенная женщина настроила дочку против Васильева. Варвара повзрослела и захотела отомстить, но долго не решалась. Душевные метания лишь раскачивали ее психику. А когда появился маньяк, убивающий чиновников, она рассчитывала, что тот доберется до Васильева и покарает его.

Но этого не случилось. И произошел срыв. А Елена не смогла найти нужный подход, чтобы спасти девушку. Она стояла рядом и не догадалась, не успела…

– Прости, я хотела, как лучше. Прости, – вырвалось у Елены.

Дверь в комнату распахнулась. Елена увидела Марата. Он вошел, сел на кровать, взял ее руку и прикрыл своими ладонями.

– Не хотел тебя будить, ждал, – признался он.

– Вчера… – начала объяснять она.

Но он ее остановил:

– Я все знаю. Ты ни в чем не виновата.

Елена вспомнила, что отправила Марата в Ярославскую область.

– Ты вернулся?

Марат наклонился и поцеловал ее в лоб:

– Я тебе не снюсь, – заверил он и тихо добавил: – Я люблю тебя. Очень.

У Елены кольнуло в памяти вчерашнее: «Чтобы он шептал: я люблю тебя, а я могла промолчать, но так чтобы он понял, что я тоже люблю его».

«Я никогда ему не говорила, что люблю, но хотела слышать эти слова. Я эгоистка», – подумала она и вспомнила, как уже взрослым Марат написал краской на асфальте под ее окнами «Я люблю тебя». На сердце потеплело – сумасшедший. И разлилось теплом – любимый мой.

И вновь она ничего не сказала в ответ, но промолчала так, что у него не осталось сомнений.

Ей стало легче. Камень вины свалился с души, уступив место профессиональным заботам.

– Что ты узнал? – спросила она, выбираясь из-под одеяла.

– Ты даже не раздевалась, – укоризненно покачал головой Марат, заметив, что она спала в верхней одежде. И сказал, как отрезал: – Ничего не скажу, пока не приведешь себя в порядок и не позавтракаешь.

Бодаться характерами не было ни сил, ни желания. Елена покорно поплелась в ванную, сбросила одежду и встала под душ. Вода унесла усталость, вернула свежесть и веру в себя. Ей стало легче.

После душа, обмотав голову полотенцем, она вошла на кухню. Стол ломился от тарелочек и пакетиков с едой.

– Откуда? – удивилась Елена.

– Заехал по пути в ресторан. Время уже обеденное, взял все, что было.

– И не притронулся?

– Ну, понимаешь, – Марат мялся и голодными глазами смотрел на стол. – Ты говорила про семейные ценности. Еда сближает, и все такое.

– Да ешь ты наконец! Знаешь, как приятно смотреть на сытого мужчину, – призналась она и тихо добавила, – когда он твой.

Они сели за стол. Голодный муж ел быстро и много, она неспешно и избирательно.

Когда Марат насытился, она кивнула:

– Теперь рассказывай.

– Смотался, куда нужно, переговорил со всеми, кем можно, некоторых пришлось будить.

– Это ты умеешь.

– Картина получается следующая.

Валеев освободил центр стола и объяснял, двигая столовые приборы.

– Семья Токаевых путешествовала на автомобиле по Золотому кольцу. Их было трое. – Марат показал вилку и две ложки: большую и чайную, комментируя: – Отец, мать и восьмилетний сын. Представь: вечер, сильный дождь, узкая трасса, они едут по своей полосе, а им навстречу летит «мерседес» с мигалкой.

Три столовых прибора, в руке Марата, натолкнулись на большую кружку и рассыпались. Марат взял большую ложку и отложил в сторону.

– Его жена погибает сразу. Мальчика с тяжелой черепно-мозговой травмой доставляют в реанимацию районной больницы, подключают к аппарату искусственной вентиляции легких. – Марат передвинул чайную ложку к солонке. – Туда же привозят Токаева. Он тоже без сознания, с травмой головы и переломами ребер.

Вилка переместилась к грязному блюду из-под салата.

– Кошмар, – вырвалось у Елены.

– Это только начало кошмара. Под утро Токаев приходит в себя. Ему сообщают о смерти жены. Сын лежит где-то в соседней палате. Токаев способен передвигаться и хочет увидеть сына. – Марат стал двигать вилку вокруг тарелки. – И в этот момент – бац! – на этаже гаснет свет. Медсестра включила чайник, ветхая проводка не выдержала нагрузки.

– Но уже утро, в больнице светло.

– Электричество – это не только освещение, но и работа аппаратуры.

– А резервное питание? – начала догадываться Елена.

– Генератор в больнице в таком состоянии, что на его запуск требуется час и хороший механик. Аппарат вентиляции легких должен был переключиться на работу от собственного аккумулятора, но тот давно неисправен. – Валеев кувырнул солонку рядом с чайной ложкой. – Пока разбираются с коротким замыканием, сын Токаева умирает.

Марат вздохнул, поднял чайную ложку и положил ее рядом с большой и накрыл салфеткой. Вилка в его руке стала метаться между тарелок по всему столу.

– Токаев воет от боли, обвиняет персонал, готов расправиться с главврачом. Главврач женщина, она клянется, что сто раз сообщала в облздрав о неисправности проводки и плохом оборудовании. Показывает Токаеву письма на имя чиновника Локтева.

– Давай угадаю, – прервала его Елена. – Локтев – первая жертва с отрезанными пальцами?

– Да. Он распорядился потратить бюджетные средства не на закупку оборудования для районных больниц, а на служебные автомобили для чиновников и ремонт их кабинетов.

– Прекрасно, – язвительно прокомментировала Елена. – В шикарно обставленном кабинете Локтев и встретил свою смерть.

– Так и было. – Марат с размаху ткнул вилкой в пирожок. – Кровь за кровь.

С минуту оба смотрели на торчащую вилку.

– Все-таки месть, – пробормотала Елена.

Марат взял соседний пирожок, откусил разом половину и, запивая чаем, сказал:

– Главврач мне по секрету сообщила, что в тот день в ее больнице пропали ампулы с наркозом. Было подозрение на Токаева, но она замяла инцидент, тем более, что он дал согласие отправить сердце сына в Москву для трансплантации. Подписал все бумаги.

Елена подняла карандаш, лежавший на столе, сжала его, словно приготовилась писать, внимательно рассмотрела и задумчиво промолвила:

– Три пальца, которыми держат ручку. Ими можно убить пациента, украв деньги, а можно спасти смертельно больного, подарив сердце. Для этого требуется всего лишь поставить подпись.

– У чиновника оттяпали именно эти три пальца, – подтвердил Марат.

Елена сменила карандаш на нож:

– Не могу понять Токаева. Одной и той же рукой он отнимает жизнь и спасает кого-то.

– Серьезная травма головы, что ты хочешь.

– С непредвиденными последствиями. Что-то переклинило.

– Я еще не все рассказал. В добавок ко всем бедам полиция предъявляет Токаеву обвинение, что в аварии виноват именно он. Не уступил дорогу транспорту с мигалкой. Чиновник, спешивший в Москву, отделался ушибами, его водитель порезал лицо, но от материальных претензий оба отказались. Типа, проявили благородство. Однако Токаева обязали компенсировать стоимость разбитого «мерседеса», а это ого-го какая сумма.

– Ясно почему он невзлюбил чиновников.

– Гибель близких плюс издевательское обвинение. Если бы со мной случилось такое, не уверен, что поступил бы иначе.

– Он отомстил Локтеву, и не попался, мог бы остановиться.

– Отомстил за смерть сына. А за смерть жены?

– Чиновник в «мерседесе», – кивнула Елена. – Кто он?

– Пока не знаю, в протоколе его имя не фигурирует. Даже номера «мерседеса» не попали на фотографии. Их сразу сняли. Единственная зацепка – фамилия водителя. Но очень зыбкая.

– Почему?

– Потому что Кузнецов. Ни имени, ни возраста. Представляешь, сколько таких?

– Это сейчас неважно. Главное нам известно, Живорез – это Токаев.

– Будем брать?

– Не имею права, я отстранена. Нужно доложить Кулику, не по телефону, лично.

Она сбросила полотенце, пощупала мокрые волосы, расстроилась:

– Даже фена нет. – Махнула рукой, оделась и окликнула Марата: – Поехали.

Тот продолжал сидеть за столом, что-то доедая. Вытер губы, развернулся к ней.

– Никуда я тебя не пущу, простудишься. А Кулик пусть сам сюда едет.

Пресекая возможные возражения, он позвонил полковнику, представился и сразу бухнул:

– Я знаю, кто Живорез.

– Что ты можешь знать, капитан, – не сдерживая ехидства, усомнился Кулик.

– Спросите Петелину, если мне не верите.

– Где она?

– В ванной.

– Кто Живорез?

– Ваш подчиненный.

– Кто?! – повысил голос Кулик.

– Это не телефонный разговор. Приезжайте.

И положил трубку. Елена оценила наглую уверенность, с которой говорил Марат, и подняла в знак одобрения большой палец вверх.

Следователь по особо важным делам приехал не сразу, но и не заставил себя долго ждать. Его недовольный взгляд красноречиво говорил: у меня полно забот, и, если меня сорвали зря, мало не покажется.

Он вошел в квартиру, встал в центре комнаты, ощупывая взглядом то одного, то другого. В конце концов он выбрал для разговора Петелину, но предупредил:

– У меня мало времени. Если это опять, как вчера с Тимофеевой…

Елена начала подробно пересказывать то, что узнала от Валеева. Кулик ее перебил:

– Я приехал, чтобы узнать имя.

– Ну, хорошо, сразу к выводу. Серийный убийца – Давид Токаев. На этот раз без ошибок.

Кулик поморщился и потребовал:

– Какие доказательства?

– Арестуйте его, и он признается. Токаев демонстративно казнит чиновников, рассылает фотографии со смыслом – значит, хочет выговориться.

– А если нет?

– Начните разговор с первого убийства. Его Токаев совершил два года назад в Ярославской области. Отомстил за смерть сына, покарал чиновника облздрава Локтева. Материалы я пришлю.

– Почему я не в курсе? – вскинул бровь Кулик.

– Потому что не дослушали. Убийство не включили в серию, потому что первый раз он отрезал только три пальца и не подбросил фотографии Высоцкого. Через год во Владикавказе Токаев совершил аналогичное убийство. Снова чиновник, снова три пальца, снова перерезанная артерия, и вот там впервые замечена фотография Высоцкого. Но на фото не обратили внимание, убийство быстро списали на ликвидированных бандитов.

– И давно ты об этом знаешь? – лицо полковника помрачнело, как грозовая туча.

– Про убийства несколько дней, но…

– И молчала! – взорвался Кулик. Его глаза сначала расширились затем сузились: – Ох, Петля, какую игру ты ведешь? Хочешь сама раскрыть дело, а меня выставить дураком? Не выйдет!

– Я хотела разобраться.

– Ты скрывала важные сведения. Это саботаж! – Кулик активно жестикулировал руками, наступая на Петелину. – Последний раз напоминаю, что ты отстранена, а рапорт о твоем неполном соответствии мне осталось только подписать.

Пред взором Елены промелькнули пальцы разъяренного Кулика. Подписать, мысленно повторила она. Именно с этим борется Живорез. Росчерк пера – это чья-то трагедия. На этот раз угрожают ей. Подпись начальника – и конец ее карьере.

– Желаю успеха, товарищ полковник, – ледяным голосом процедила она и указала на дверь.

48

Кулик ушел. Елена опустилась в промятое кресло, безвольно свесив руки и уткнув взгляд в пол. В отличие от нее Марат проявлял активность. Он прибрался на кухне, вынес пакет с мусором и вернулся в комнату. Его глаза остановились на приунывшей подруге.

– Что скисла, думай о чем-нибудь хорошем.

Елена подняла руку, пощупала волосы.

– Высохли, ура, – тусклым голосом откликнулась она.

– Собирай вещи, и поедем домой. Настя обрадуется.

– Боюсь представить. Ты вернул ей форму?

– Не всю.

– Вот видишь.

– Я сам соберу твои вещи, – решил Марат.

Он принес дорожную сумку, бухнул ее Елене под ноги и стал сваливать туда одежду и обувь. Действовал он неаккуратно, в расчете на то, что Лена возмутится, одернет его и сама займется укладкой. Но она равнодушно созерцала, как ее одежда комками исчезает в разбухающей сумке.

– Ты был прав, не надо было соглашаться, – промолвила она.

Марат вопросительно взглянул на нее: что с тобой? Лена редко признавала его правоту, предпочитая спорить до последнего или, в крайнем случае, промолчать.

– Сюда ехала, надеялась, что это расследование станет взлетом моей карьеры, – призналась она, – а на самом деле может стать ее печальным концом.

– Да не волнуйся ты так, – успокоил Марат. – Сейчас Кулик арестует Токаева и начнется – поздравления начальства, корреспонденты, интервью на телевидение. О тебе он забудет.

– И слава богу.

Зазвонил телефон, Елена взглянула на дисплей и с горькой усмешкой продемонстрировала Марату высветившуюся фамилию:

– Не забыл. Послать к черту?

– Легок на помине, – проворчал Валеев, запихивая в сумку вещи. – Скажи, что уезжаем.

Елена тяжело вздохнула и нехотя включила связь, намереваясь сказать, что уже садится в машину.

Но Кулик ее опередил. Он с ходу задал вопрос:

– Петелина, кто еще знал, что Токаев – маньяк?

– А в чем дело? – насторожилась следователь, заставив себя собраться.

– Токаев исчез, словно его кто-то предупредил – ни на работе, ни дома. А свой мобильный, подбросил в московскую электричку, которая уже час как в пути.

– Там его нет?

– Ищем.

– Скинул мобильный, значит…

– Он пустился в бега, запутывает следы, мог уехать на любом другом поезде, пересесть по дороге. И все потому, что ты сообщила мне слишком поздно. Кто-то раньше растрепался. Кому еще ты говорила?

– Никому.

– А как же Валеев? Он ведь знал.

– Валееву я доверяю.

– А я нет. Что он делает во Владимире?

– Он в отпуске. Знакомится с древнерусской архитектурой.

– Издеваешься? Кому еще ты доверяешь служебные тайны?

– Вам! – выкрикнула Елена, но тут же взяла себя в руки и продолжила спокойно: – О Токаеве я рассказала только вам и никому больше.

Кулик напротив начал говорить размеренно, постепенно срываясь на крик:

– Когда подтвердится, что ты или он виновны в утечке служебной информации, оба вылетите из органов к чертям собачьим!

Если бы полковник звонил по стационарному телефону, то наверняка грохнул трубкой. Да и мобильный он мог запустить об стену. В любом случае Елена услышала тишину.

– Что случилось? – заинтересовался Марат, видя ее состояние.

– Они упустили Токаева и обвиняют в этом тебя.

– Меня? – возмутился Марат.

– Нас обоих, если тебе от этого легче.

– Да я, да мы… Ты раскрыла Токаева, а Кулик сам завалил дело и теперь ищет на кого свалить.

– Не кипятись. Давай подумаем.

Елена встала и прошлась по комнате. Из униженной растерянной женщины она вновь превратилась в сосредоточенного, уверенного в себе следователя. Ее глаза словно увидели цель, а мозг пытался нащупать кратчайшую дорожку.

Она рассуждала вслух:

– Кулик считает, что Токаев уехал на поезде. Естественно не на том, где нашли его мобильный – Токаев не дурак и знает, как ведется розыск. На первый взгляд, напрашивается прямо противоположное направление – на Нижний Новгород. И Токаев тоже это понимает. Следовательно…

Дорожная сумка уже была забита под завязку, Марат попытался втиснуть туда полусапожки на каблуке, но убедился, что это нереально и беспомощно развел руками:

– Лена, хватит про поезда. Как ты притащила с собой столько обуви?

– А вот так.

Женщина скинула тапки и обула полусапожки. Марат хлопнул себя по лбу.

– Но про поезда ты прав, – утешила его Елена. – Поездами займется Кулик, а мы с тобой…

Она замолчала, прикусив губу и нахмурив брови.

Марат попытался обнять ее за плечи и успокоить:

– А мы с тобой поедем домой.

– Верно. Но для начала в морг.

– Лена! – всплеснул руками Марат. – Зачем нам в морг?

– Поехали. По пути объясню.

Сев в машину, она показала по электронной карте, куда ехать. Марат не стал спорить, однако напомнил:

– Токаева там нет, Кулик проверил.

– А я проверю другое.

– Что?

– Понимаешь, у Токаева нет автомобиля. Он не садится за руль после автокатастрофы. По крайней мере, так заявляет.

– А ты сомневаешься?

– Еще как. Живорез, как минимум в трех случаях, использовал автомобиль.

– Хорошая отмазка, чтобы на него не подумали. Ты права, Токаев не дурак.

– Еще важная деталь. В этих трех случаях маньяк похищал чиновника, затем подбрасывал обескровленное тело, а место убийства так и не было установлено.

– Убивал в автомобиле?

– Думаю, да. Представляешь, сколько там крови?

– Обычную легковушку не отмоешь, нужен фургон.

– И лучше всего тот, который предназначен для перевозки тел.

Марат с уважением посмотрел на Елену, молча кивнул, мол, дальше не объясняй. И нажал на газ.

Городской морг, правое крыло которого занимала судебно-медицинская экспертиза, был Петелиной знаком. Она заметила во дворе два фургона для перевозки тел и попросила припарковаться рядом. Зеваки бывают везде, даже на кладбище, но только не около морга. Поэтому, заметив в сторонке одиноко курящего мужчину, Петелина уверенно направилась к нему – случайных людей здесь не бывает.

Она представилась и спросила:

– Кем тут работаете?

– Кормчим. – Мужчина небрежно указал сигаретой на фургоны и, заметив недоумение, с ухмылкой пояснил: – Я сюда всех без разбора доставляю, а уж затем их черти с ангелами делят.

Елена догадалась, что ироничный тон – защитный панцирь для такой работы, и подыграла:

– Полезные у вас знакомства.

– На перспективу.

– Скажите, кто-нибудь может использовать ваш фургон в нерабочее время?

– Рассмешили, – улыбнулся собеседник.

– Чем же?

– Для любого шофера кабина, как дом родной, только не для нас. Видите, я здесь курю, а не там. За руль только по необходимости.

– Сколько у вас машин?

– Да вот они обе.

– Только две? Справляетесь?

– В одной четыре полко-места – наш эконом класс, в другой два – комфорт, – пошутил водитель. – Слава богу, хватает. Когда в пошлом году новый фургон поступил, самый старый списали.

– Старый, – заинтересовалась Елена. – И как он выглядел?

– Как обычно, серый фургон без окон с красным крестом по бокам. Наверху синий фонарь.

– Похож на «скорую»?

– Кому надо, тот знает, а народ путает, – согласился водитель.

– А как фургон списали? Продали по остаточной стоимости?

– Да кто ж его возьмет с такой аурой? Тут на заднем дворе гниет.

– Покажете? – заинтересовалась следователь.

Шофер удивился:

– А что на него смотреть. Машина не на ходу, рухлядь, даже колеса спущены.

Валеев вмешался, ненароком демонстрируя кобуру:

– Кормчий, давай ты покажешь, а мы посмотрим.

Шофер хмыкнул, придавил ногой окурок:

– Ну, пойдем, стражник.

Задний двор только назывался двором. На самом деле это была полоса между зданием и бетонным забором, заросшая кустарником, увядшим чертополохом и заваленная ржавыми панцирными кроватями, которые примыкавшая к моргу больница поленилась вывезти на свалку.

– Вот наша развалюха, – указал шофер на заднюю часть серого фургона, торчащую из кустов.

Валеев посмотрел под ноги. На мягкой мокрой земле были отчетливо видны следы шин. Он откинул панцирную сетку, перегораживающую путь. Следы шин заканчивались в точности под колесами фургона.

Валеев пригвоздил шофера профессиональным взглядом опера при исполнении.

– Не на ходу, говоришь. А следы свежие. И колеса хорошо накачаны.

Мужчина озадаченно почесал затылок:

– Ну, я не знаю… Мы даже думать про него забыли.

Валеев подошел к фургону, раскрыл обе задних дверцы. Стали видны два низких оцинкованных лежака, привинченных к полу. Отсек не имел окон и был наглухо отгорожен от кабины. Оперативник изучил внутреннее пространство и обернулся.

– Есть следы смыва, – доложил он.

– Там сток, чтобы из шланга, – пояснил водитель и поперхнулся, натолкнувшись на суровый взгляд полицейского.

– Удобно, – не мигая изрек Валеев.

– Проверь кабину, – попросила следователь.

Марат прикрыл дверцы и подошел к кабине. Сначала он заглянул через стекло, что-то явно его заинтересовало и насторожило. В правой руке он приготовил пистолет, а левой резко распахнул дверь. И замер.

Что-то не так, забеспокоилась Елена, наблюдавшая со стороны.