Текст книги ""Фантастика 2024-17". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Георгий Зотов

Соавторы: Александр Захаров,Владимир Белобородов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 85 (всего у книги 357 страниц)

– Ты, что ли, десятник?

– Выйди!

Эта гора мяса хмыкнула и отошла назад, отпустив «дверь». Когда я вышел, то чуть не засмеялся. Передо мной стояли три фигуры: Трус, Балбес и Бывалый. Полного сходства не было, но определенный колорит, навевавший образ этих героев, прослеживался. «Бывалый», правда, выглядел поспортивнее Моргунова, а «Трус» – помоложе Вицина. А вот третий… Если не смотреть на лицо, то один в один Балбес в исполнении Никулина. Теперь я понимал Ильнаса. Здоровяк внушал уважение своими габаритами.

– Кто такие? – для порядка спросил я, хотя уже понимал, что это моя новая головная боль.

– Мы к тебе в десяток. – Голос богатыря, казалось, заставлял вибрировать воздух.

– Не «к тебе», а «к вам», мы с тобой настойку вместе не пили! И в мой шатер без разрешения больше ни ногой! От Латана? – Я сделал как можно более негодующий взгляд.

– Да.

– Рассказывайте!

– Что тебе рассказать?

Я пристально смотрел на здоровяка, раздумывая. За последние месяцы, имея возможность беспрепятственно тренироваться с применением магии, я значительно вырос в искусстве владения клинком. К тому же магические силы увеличивались с каждой луной, так что вполне даже с этой «горой» совладаю. Вот только как его лучше урезонить? Послать Ильнаса за деревянными мечами или в кулачном бою нос расквасить? По-другому тут мало кто понимал…

– Что вам рассказать? – вдруг поправился «Бывалый».

У меня прямо с плеч гора…

– За что ко мне?

– Со стражи ушли.

– Зачем ушли?

– Дела появились.

Все-таки здоровяку, видимо, зубы слегка жали.

– Балзон вам расчет за дела, так понимаю, привозил?

– Если все знаете, зачем спрашивать?

– От вас хочу услышать.

– Не томи ты нас, десятник, – вступил в разговор «Балбес». – Нас за последние два дня уже как только ни спрашивали, разве что магов не приглашали. Не было там ничего. По согласию все было. Только девка как увидела отца, так и завопила, мол, насильничают. Другого мы все равно не скажем. Коли так надо, отпускайте из войск и отдавайте страже. Там маги разберутся, кто из нас правду говорит.

– Понятно. По согласию – сразу с тремя… Как звать? – не стал я развивать тему дальше.

– Отон, – пробасил здоровяк.

– Лывый, – представился «Балбес».

– Сук. – У третьего воина оказался довольно звонкий юношеский голосок.

– Это имя?

– Краткое; если полностью, то Свуироск.

– Садитесь на бревно, ждите Шрама. Он придет – разберется, места покажет.

– Да мы и сами…

– Садитесь на бревно и ждите, – чуть ли не по слогам произнес я, перебивая здоровяка.

– Тебя… вас то есть, как звать надо? – спросил Лывый.

– Зови Лигранд, все так зовут.

К вечеру подтянулся мой десяток (обед им доставляли на деляну), встретивший новичков не лучше, чем меня когда-то. Но места Шрам им выделил. Заглянув в шатер десятка, я понял, что, с учетом Ильнаса, там теперь только по головам ходить.

– Шрам, Ильнас, перебирайтесь ко мне, – вышел я из шатра десятка к построившимся воинам. Перед ужином общий осмотр дракона будет, поэтому я решил сначала сам осмотреть своих. Решение перевести к себе в шатер еще кого-нибудь витало давно и навеяно было отнюдь не заботой об удобстве воинов. Приближалась зима, и пережить ее предстояло в шатре. А прыгать ночью, подкидывая дрова в очаг, мне не хотелось. Взвесив все за и против, я решил потесниться, но вот удобного случая переселить кого-нибудь все не представлялось.

– Я бы лучше у себя, Лигранд, – отказался Шрам.

Старый вояка все сразу просчитал.

– Анри? – спросил я еще одного более-менее подходящего воина своего десятка.

Не то чтобы я был плохого мнения о моих парнях, но, к примеру, Расун был наивным деревенским парнем, разговаривать с которым совершенно не о чем. Кроме ответов на его слегка идиотские вопросы: «А правда, что лиграндзонам нельзя спать с девками до женитьбы? А правда, что сотников учат, как правильно кричать на воинов? А вы видели локота? А маги эликсиры делают на крови одаренных детей?»

Старший Лакин храпел во сне, я точно знаю. Младший мне просто не нравился.

– Хорошо, десятник, – кивнул Анри.

– А у тебя где броня? – спросил Отона, стоявшего в рубахе.

– А мне ни одна не подходит – малы. А заказывать складской отказался. Говорит: «С орка снимешь».

– А где ваши копья? – заметил я отсутствие в их руках основного войскового оружия.

– Так мы из «коротышей», – ответил Лывый, – забрали. Длинные еще не получили.

Стоит, наверное, упомянуть состав войск империи. Основную массу походной сотни, то есть ровно половину, составляли воины с относительно короткими копьями – «коротыши». Относительно, потому что копья не были короткими, а как раз обычные, в моем понимании, копья. Эти ребята были основной ударной силой войск. Кроме них существовали «оглобли», к которым относился мой и еще один десяток. Это смертники в случае обороны от врага или наступлении. В общем, просто смертники. При обороне мой десяток должен был упереть огромные и тяжеленные, несмотря на магическую пропитку, копья тупым концом в землю и, прячась за большими щитами, встречать конницу врага. При наступлении – мы также шли в первых рядах. В качестве дополнительного оружия у нас были мечи. Что и являлось причиной высокой смертности нашего десятка в реальной битве. Какой, на фиг, меч, учитывая комплекцию предполагаемого противника – орков? Если в самом начале боя мои бойцы были прикрыты копьями остальных воинов, выходящих несколько вперед, то потом, когда начиналась свалка, а она начиналась, тяжелые копья становились не самым удобным оружием, и мои ребята должны были биться зубочистками, ну то есть клинками.

Два десятка в сотне занимали арбалетчики. Эти ребята находились на вершине выживаемости в случае ближнего боя, так как и в обороне, и в наступлении они располагались в последней линии, за исключением моментов, пока враг далеко и можно беспрепятственно выходить вперед для выстрела. Ну и еще в сотне имелся десяток обозников – поваров, складских, посыльных…

В нормальной тысяче таких сотен было соответственно восемь. Плюс верховая сотня – этакий отряд быстрого реагирования, и черная сотня – очень опытные воины, используемые как ударная сила для прорыва.

– Издеваетесь? Бегом к складскому за копьями!

– Так не дает без вас…

– Пошли!

Дракон, объехав строй вальяжно стоявших десятков, остановился напротив меня. Пристально посмотрел в глаза. Я отводить взгляд не стал – вины за собой не ощущал. Тысячник, отъехав, подозвал нашего сотника. О чем-то тихо поговорил с ним. Потом окликнул своего посыльного, что-то объяснил ему. Посыльный встал перед тысячником, лицом к строю, и противным гнусавым голосом прокричал:

– Завтра, перед обедом, за то, что ушли со стражи, будут наказаны тридцатью ударами палок воины сотни Рута: Отон, Лывый и Сук!..

По рядам прошел шумок – те, кто знал, за что наказывают, делились с незнающими информацией.

– …а также их десятник Элидар – сорока ударами палок! – прогнусавил посыльный, пытаясь перекричать легкий гомон.

Дракон у нас ушлый. Приурочил мое наказание к провинности воинов, а не к реальному моему прегрешению. А вот десяток палок сверху – это, наверное, за взгляд. Да и корень ему жевать! Пофиг.

– Не согласился?.. – шепотом из-за спины спросил Шрам.

– Нет.

– Сорок ударов можно и не пережить.

– Выживу – тебе пять пропишу, за длинный язык.

– Да я ничё…

После ужина, на распределении, выяснился еще один неприятный сюрприз – завтра наша сотня бьется на соревнованиях с сотней Вьюна. Тоже, наверное, часть воспитательного плана дракона – сотня на вспомогательных работах обычно неприкосновенна.

Соревнования… Тренировок, кроме как у черной сотни, в войсках империи почти не было – незачем вымучивать из простого «мяса» для рубки что-то дельное. Раз в луну соберут, посмотрят, как мы встаем в боевую изготовку, в крайнем случае – прогонят с копьями по полю на воображаемого врага. И всё. Но для того чтобы воины умели действовать сообща, умели держать строй, не боялись врага, не теряли уж совсем физическую форму, а также для организации тотализатора у командного, да и не только, состава – существовали состязания. То есть стенка на стенку. Десяток на десяток или сотня на сотню. Без оружия, но со щитами. А бывало, и без них. Бить можно кулаком или плоскостью щита. Лежачего не бить. Ребром щита не бить. А в остальном – такая мясорубка, я вам скажу… Мы с парнями числились вторыми: разумеется, с конца. Первыми оттуда же был десяток Дака – складского, то есть хозяйственный десяток тысячи. У них было, так же как и у нас, восемь человек, причем пятеро – дрищи, остальные, включая самого складского, – неповоротливые увальни, сила удара которых была ужасающей, но меткость – никакой. Мы их умудрились нечаянно смять разок. Опять же как «нечаянно» – у них в день состязаний трое заболели… вдруг.

Десятку, занявшему первую строчку турнирной таблицы, обещали бесплатную встречу с «утешными». Так себе, если честно, вознаграждение. По крайней мере, для меня. Пока еще сам не видел, но мужики рассказывали, что изредка в тысячу привозят сотню девиц легкого поведения, которые именовались «утешной сотней» и путешествовали от тысячи к тысяче. Что там за дамы, я даже представить боялся, так что на победу своих не старался настраивать. Ну и они не рвались: так как у нас неполный десяток, то шансов все равно нет – количество человек в десятке не имело значения. То есть почти сразу после начала битвы мой десяток сливал победу противнику. Самое интересное, что я не мог просто «лечь» – гордость не позволяла, и потому в конце боя последний из десятка стоял на ногах. Но куда мне против пятерых – семерых остававшихся противников… Массой давили. Ладно хоть без переломов обходилось.

– Как бить будем, Лигранд? – прогрохотал сзади голос Отона.

На следующий день мы, как и остальные десятки нашей сотни, стояли кучкой на осмотре перед учебным сражением. Напротив, шагах в тридцати, расположился неполный десяток противника. Если раньше проигрывать было естественно, то в этот раз… Как минимум четверо сильных бойцов – я, Младший, Отон и Шрам. Плюс численное превосходство. Сдавать бой было стыдно.

– Идем ровно. Строем. Не бежим, – начал давать я распоряжения. – Я, Отон и Младший посередине. Слева Анри, Дроит и Расун, остальные справа. Шагов за пять мы втроем делаем рывок и отсекаем четыре слева. Шрам, задача твоей пятерки – сдержать правое крыло хотя бы сотню ударов сердца. Вшестером глушим левую четверку, ну а дальше помогаем Шраму.

– Раньше проще было… – проворчал Шрам.

– Хе! – проголосил Отон.

Я оглянулся на него. Здоровяк демонстративно разминал плечи; щит на его руке казался игрушечным.

– Ни одного удара! – Расун чуть не прыгал от радости на обратном пути.

Это была не битва, а избиение младенцев. Как только Отон, используемый в качестве основного тарана, пробивающего строй, уронил своего противника, так трое, вместо планируемых четыре из противостоящего десятка, оказались осаждаемыми и затем битыми вдвое превосходящими силами. Победить остальных пятерых было делом техники. Мы больше мешали друг другу, о чем я сделал особую зарубку в памяти. Отон, замахиваясь, разбил локтем нос Старшему.

Радость Расуна была понятна – он каждый раз успевал получить по соплям, даже в битве с десятком складского ему зарядили в ухо.

– Да как-то быстро, – возразил парню Отон. – Лигранд, ты действительно из-за нас на скамью ложишься?

– Нет, из-за себя.

– Ну и зря. Какая разница, кто бить будет. Все равно желающий найдется. Деньги же платят. Я бы пошел.

– В следующий раз тебя порекомендую.

– Тварью будут считать, – прокомментировал желание Отона Шрам.

– Ну и что? Моей семье от этого будет хлеб горче? А я уж как-нибудь вытерплю чужие мысли.

– Прямо все знатные, за честь держатся, – злобно заступился за друга Лывый. – Лигранда понимаю, у них там свой мир, свои порядки, а остальные? После битвы мертвяков все шарят. Балзон какой взбунтуется – мужиков из деревень как скот режем, баб насильничаем, а тут палки дать… Благородные, корень в зуб…

– Коли так мыслить, так и на своих шептать можно, – Шрам не отступал, – и кашу друга съесть, пока он на страже, а то и меч под ребро засунуть в бою, чтобы, значит, башки его в карман сложить. Так и будем потом жить, словно крысы, озираясь за спину. Неправильно это. Вместе надо, а не друг друга палками бить.

– Это другое. Смешно говоришь. У нас в деревне горн, когда налог собирал, так же говорил. Тоже про то, что мы должны вместе содержать балзона и дружину его, ради защиты нашей. Красиво говорил, были и те, кто нес последний медяк. Потом в рабы его отдали – воровал, оказалось, много. Да и кто ж тогда наказывать будет?

– Вот кто потерпел, тот пусть и наказывает. Дали бы той девке палку в руки – и пусть вас хлещет. Коли не виноваты, тогда и словно гладить будет, а коли виновны, так и палку покрепче выберет, и двумя руками держать станет.

– А со стражи если ушел, кто бить будет?

– Со стражи… – Шрам задумался.

– А со стражи уйдешь – я бить буду, – помог я Шраму, мне нравились его рассуждения. – Ты мой десяток подвел, я и бить должен. А лучше всем десятком, – вспомнил я наказание в царской армии. – Выстроиться в две шеренги и провести тебя сквозь строй, а каждый, в меру того, насколько сильной он считает твою вину, палкой по спине тебя.

– Больно? – Ильнас смазывал мне спину мазью алтырей.

– Терпимо. Как там?

– Ударов пять – в кровь, остальные синяками.

Во время получения палок меня, поскольку боли я почти не ощущал – умением пользоваться магией в пределах своего тела я овладел в полной мере – волновал философский вопрос: а кто бы бил меня, в соответствии с теорией Шрама?

Когда поднялся со скамьи, то пошатнулся. Шрам и Ильнас подскочили, чтобы поддержать, но я остановил их жестом. Кроме меня на ноги смог встать только Отон – новый палочник знал свое дело.

Глава 13

Зима в Халайском локотстве отличалась от зимы в балзонстве деда не в лучшую сторону. Если в балзонстве просто слякотная дождливая погода с температурой, не опускавшейся до нуля, то тут бывали и «дикие» морозы, градусов так в десять. В основном же легкий минус при отсутствии снежного покрова. Если снег выпадал – уже через руки таял. Мерзко, ветрено, влажно. Лучше уж постоянные холода.

За зиму я узнал все прелести воинской службы. Очень соскучился по комфорту знатной жизни, и даже… по нищенскому существованию в родном городе – все лучше, чем местные радости. Скудное питание даже в офицерском котле. Холод, от которого слабо спасал выложенный по моему распоряжению в центре шатра очаг. Несмотря на то что сам шатер тепло не пропускал – пропитан специальным составом, оно улетучивалось вместе с дымом. Разогревать себя всю ночь магией не хватало сил, но это как раз даже хорошо – не надо было сбрасывать силу, а то в последнее время при этом действе от меня начали маленькие разряды молний исходить. И слышно, и видно.

Бесила невозможность нормально помыться. Теперь я знал, почему в средние века редко мылись – за зиму привыкаешь. Попытка создать баню была пресечена на корню – в пределах лагеря запрещались не пропитанные магией строения, так как враг мог поджечь их, а алтыри отказались делать столько зелья – для основы зелий нужны были травы, сок которых удерживал бы магию, а трав этих было мало.

В какой-то момент я довольно плотно сошелся с алтырями и как бы невзначай подучился их непростому ремеслу. Мне, наверное, не составило бы труда изготовить те зелья, что варили они, но им… Это все равно, что слепому заниматься вышивкой. Многие зелья, если в них перелить магии, просто теряли свои свойства. Так вот эти парни умудрялись без обладания магическим зрением изготовить такие сложные составы…

– Дотон, – я грелся у котла с готовящимся зельем, – а ведь вы тоже как маги, без зелий можете быстрее двигаться?

– Можем.

– А почему воинами не идете?

– Зачем? – усмехнулся алтырь. – Мне и здесь хорошо.

– Больше бы платили.

– Поверь, мне и сейчас неплохо платят. Чтобы воином стать, надо разрешение ордена иметь, да и тренироваться много, а суть. Даже империи проще напоить воина зельем, чем держать алтыря-воина. Да и не возьмет император нас в воины.

– Почему?

– Много вопросов задаешь.

– А вообще бывают такие? Алтыри-воины?

– У карающих. Передай сон-траву.

Я, сняв с сучка мешочек, передал Дотону порошок из явно наркотического растения, имеющего сильное обезболивающее свойство.

– Там специально готовят, – продолжил он. – А так… Вроде как не запрещено нам воинами быть, только умирают такие быстро. По неестественным причинам. Странность такая есть. Говорят, император даже разговор с орденскими на эту тему вел. А те руками разводят – мол, не виноваты. Поэтому редкий алтырь в себе воина развивает.

Весной к нам прибыла «утешная сотня». Как я и предполагал, ничего хорошего. Нет, были и вполне даже казавшиеся симпатичными, с голодухи-то, экземпляры, но стоило только представить, сколько в них только что побывало корней… Я не решился.

«Утешная сотня» – это праздник для тысячи, этакая вакханалия. Вернее, для части тысячи, так как четыре сотни в это время находились на границе. Накануне первого из этих десяти дней у всех забирали оружие и выдавали часть жалованья. Командный состав тысячи, до сотников включительно, переносил свои шатры за пределы вала – они в этом не участвовали, поэтому весь надзор ложился на плечи десятников. Вместо сотников в лагерь заехали купцы с телегами, наполненными спиртным и яствами. Лагерь окружила сотня охраны этого передвижного балагана. Мне было даже как-то дико осознавать, что руководство имперских войск по собственной воле на целые руки выводило из боеспособного состояния почти тысячу. Но это вначале. Вскоре до меня дошла истинная подоплека этой заботы о «голодных» воинах. «Утешная сотня» состояла из рабынь, цены за использование которых были баснословными. Вино и настойка – минимум в два раза дороже. «Купцы» же были наемными рабочими империи. За десять дней воины оставили на этом празднике значительную часть заработанных за год денег. Такой вот маркетинговый ход. Вроде как и воинов порадовали, и деньги выдали, но часть этих денег тут же возвращалась в казну империи.

– Еще возьмем?.. – Отон был уже довольно пьян.

Первых дней пять, надо отдать должное мужику, он держался, так как экономил деньги для семьи и даже предложенную часть жалованья не взял… сразу. Но происходящее вокруг и самых стойких втягивало в безумство. Полуголые девицы перебегали изредка из палатки в палатку в «зоне эротического расслабления и торговли», охраняемой хмурыми амбалами с палками в руках. И не проходило дня, чтобы эти палки по кому-либо не прохаживались – воины, оставшиеся на мели, сбивались в кучки и пытались штурмом взять укрепрайон «утешной сотни».

– Не стоит, поспи лучше, – предложил я ему.

Из моего десятка на ногах остались лишь мы со Шрамом, предпочитавшим спускать деньги в борделе, ну и Ильнас, разумеется, хотя по его блестящим глазам было понятно, что он тоже успел пригубить вина – в отличие от меня, для остальных воинов его возраст ничего не значил, и они считали должным налить любимцу тысячи, если тот оказывался рядом.

– Я могу сбегать? – с надеждой предложил Ильнас.

– Сейчас… – Отон полез за пазуху.

Я только вздохнул. Завтра жалеть будет. Одно хорошо – Ильнас бегал за настойкой очень долго, и за это время здоровяк может вырубиться. Причину длительности похода к «купцам», как и рвения мальчишки, я знал. Бегал он туда, чтобы хоть одним глазком увидеть женские прелести – вдруг проведут мимо. Мужики даже скинулись ему вчера на «попробовать». Только я не разрешил, обосновав тем, что для первого раза можно и получше найти. Ильнас теперь со мной почти не разговаривал.

– Пойдем к девчонкам! – залетел в шатер Ротимур.

– Знаешь же, что не пойду.

– Да ладно тебе, они моются.

– Ага. Я так и понял. Туда реку повернуть надо, чтобы они отмылись.

– Ну вытираются. Пошли хоть за компанию, там посидишь. Тебе как десятнику можно.

Нам действительно разрешалось в целях контроля поведения своих подчиненных беспричинно находиться на территории «утешной сотни».

– Ну ладно, пошли, – поднялся я с лежанки.

Как бы описать сие непотребное действо… На окраине лагеря стоял десяток огромных шатров, вход в которые был, разумеется, платным. Я внутрь не заходил, но, со слов мужиков, шатры были разделены внутри занавесками. К желающему, вошедшему внутрь, выходили обнаженные девицы, хвастающиеся своими прелестями, и он выбирал. Если же никто из них не нравился, то приглашали из другого шатра. В этот момент и происходили эти самые перебежки полуобнаженных девиц. Ротимур с ходу нырнул в шатер, на который указал воин охраны. «Зачем звал, спрашивается?» – Я присел на бревно, кивнув вместо приветствия охране. Минут через пять из шатра вышла сморщенная старушенция и бодро поскакала к соседнему шатру.

– Сейчас черненькую приведут, – раздался за спиной голос Ильнаса.

Я, оглянувшись, приглашающе хлопнул рукой рядом с собой.

– Ты откуда знаешь?

– А они, если кому не нравится, то одних и тех же переводят. Обе рыженькие заняты. Беленькая – в дальних шатрах. Так что черненькую приведут.

– Тебе в разведку или соглядатаем надо.

– Я в черную сотню хочу. Вот тебя тысячником сделают, и уйду к Илуну.

– Прыткий какой, – криво усмехнулся я.

Мне сегодня нездоровилось. Внутри неприятно мутило. Выпил я за эти дни, конечно, много, но чисто ради эксперимента, так как тут же магически отрезвлял себя. Пусть и не очень хорошо, но это у меня получалось. Однако побочный эффект в виде похмелья сегодня почему-то чувствовался с самого утра.

– Вон ведут. Везет Ротимуру.

Из дальнего шатра действительно вели какую-то неопределенного возраста куклу в накидке. Ильнас помахал рукой, она ему в ответ тоже, и слегка приоткрыла свой импровизированный «плащ», оголив на мгновение довольно милую ножку.

– И ради этого ты тут отираешься? – спросил я пацана.

– Ты же не разрешаешь…

– А воины не угостят девушку вином? – перебил Ильнаса сиплый голос.

– А у нас только настойка, – растерянно ответил он, глядя снизу вверх на противно улыбающуюся худую девицу лет тридцати.

На девице было надето не то платье, не то халат чуть ниже колена. Ноги были босыми, и от этого самому становилось холодно – земля еще не прогрелась. Ее натянутая улыбка вкупе с напускным залихватским видом, выражала как ее профессию, так и весь внутренний мир, заключавшийся в желании выпить. Впрочем… она этого и не скрывала.

– Рамая! Иди в свой шатер, – рыкнул воин охраны.

– Да пусть с нами посидит. Воину ухо приласкает, – попросил я стража, кивнув на Ильнаса.

– Не положено.

Я, сунув руку за пояс, достал монету и протянул в его сторону. Тот подошел, взял и кивнул девице.

– Сбегай купи ларе вина, – протянул я монету и Ильнасу.

Можно было и не тратиться, но почему-то я решил, что общение с этой жрицей любви отрезвит разум парня. Как же я ошибался… Она прямо сыпала комплиментами Ильнасу, а когда страж отворачивался, то, взяв пацана за руку, тянула ее к своей груди. Понятно, тот не сопротивлялся. Надо было прекращать это растление малолетних.

– Рамая, а ты почему не в шатрах?

– Мне сегодня нельзя утешать.

– Понятно. Сколько тебе зим?

– Семнадцать.

– Сколько?!

– Семнадцать, – повторила она.

– А в рабыни как попала? – после некоторой паузы, за время которой девица приложилась к бутылке прямо из горла, спросил я.

– Отец продал.

Блин. Ну что за невезение. Так ведь еще и жалко ее станет.

– А в эту сотню?

– Сама пошла. Я раньше в швейном торбе была – одежду воинам шили, а когда четырнадцать исполнилось, то старшая предложила сюда пойти.

– И что, нравится здесь?

– Думаешь, в швейном торбе хорошо? Здесь я хоть вам ласку дарю. Да и люди попадаются хорошие… не все, конечно. – Девчонка, запрокинув голову, отхлебнула еще раз. – В швейном бы сейчас уже полуслепой была. А ты что, жалеешь? Так выкупи и женись. Я верной буду…

В глазах зарябило. Приступом подкатила тошнота…

– Чего это с ним… – Голос малолетней рабыни раздавался словно издалека.

В голове путались какие-то несвязные мысли, а следом и видения. Альяна, одетая в халат жрицы любви… Ганот с разбитым лицом… Ротимур, с испугом глядящий на меня… Шрам… Понимаю, что надо как-то остановить это, но ничего сделать не могу. Руки и ноги не слушаются. Тошнота… Вот позорище-то будет, если десятника при всех рвать начнет. Зачем пил, спрашивается?..

Очнулся я в своем шатре. Тело не ощущал совсем, в отличие от магии, впивавшейся сотнями иголок в спину. Лежал на земле, но холода не ощущал. Наоборот, было жарко. Где-то за пределами взгляда, справа, мелькали голубоватые отблески, резко разнившиеся с линиями магических сил вокруг. Зрение вышло из-под контроля, и попытки скрыть его не увенчались успехом. С трудом повернув голову в ту сторону, я лихорадочно стал пытаться концентрироваться, как учил Дайнот. Из пальцев моей правой руки во все стороны беззвучно растекались тонюсенькие нити электрических разрядов. Пошевелить или хотя бы почувствовать руку я не мог. Вдруг на противоположной стороне шатра кто-то шевельнулся. Ильнас. Парень молча смотрел на меня. Итак… Я рассекречен. Вернее всего, проснулись силы. Мысли лениво стали вертеться вокруг данного факта. Если бы об этом знало командование, то вряд ли Ильнас был бы рядом. Значит, он никому не рассказал. Надо узнать, кто еще в курсе. Ну узнаю? И что? Попросить их не рассказывать? Так, наверное, они и сами понимают. Убить их? Какие странные мысли. Их? Они? А почему я решил, что их много? Может, только Ильнас? Нет, мало информации. Я попытался раскрыть губы, чтобы спросить Ильнаса, но не ощущал их. Странно. Голова не болит. Тело тоже. Но я его и не чувствую. А может, я парализован? Сгорел? Выгорела вся нервная система? Нет. Стоп. Так не пойдет. Магию, бьющую в спину, я ощущаю? Ощущаю. Значит, не все потеряно. Я закрыл глаза и попытался сконцентрироваться на спине. Но как только я закрыл глаза, Ильнас вскочил и бросился к пологу. Пришлось вновь поднять веки, чтобы проследить за ним.

– Шрам… – прошептал Ильнас, отогнув полог, – он очнулся.

Тут же в шатер вошел Шрам. Подойдя ко мне на расстояние шага, он присел на корточки и уставился в глаза.

– Ближе не могу подойти, от тебя молниями бьет. Говорить можешь?

Я безрезультатно попытался еще раз разомкнуть губы. Поняв бессмысленность данного действа, дважды моргнул. Шрам все понял.

– Ты знаешь, что с тобой?

Я моргнул один раз.

– Чем-то помочь надо?

Я моргнул два раза.

– Ротимур сейчас к алтырям пошел, попытается у них узнать, что делать.

Я моргнул два раза.

– Не надо? – догадался Шрам.

Я моргнул раз.

– Надо? Давай если надо, то один раз, не надо – два.

Я моргнул два раза.

– Мелкий, быстро за Ротимуром! Если ничем помочь не могу, то я на стражу встану. А то Отон уже дважды хотел зайти.

Я моргнул один раз. Минут за пятнадцать покоя мне удалось… – по крайней мере показалось, что удалось, – слегка унять поток магии в меня со спины и почувствовать пальцы.

– Что случилось? – раздался голос сотника черных снаружи.

– Да перепил немного…

– Ты это… легенды-то мне не рассказывай!.. Перепил… В лагере столько настойки нет. Да и Ротимур только что чуть ли не штурмом к алтырям выйти пытался. Я ему чуть глаз не выдавил – молчит.

– Илун… нельзя туда.

– Уйди с дороги.

– Илун. У меня приказ никого в шатер не пускать.

– Чей приказ?

– Лигранда.

– Он десятник, я сотник. Отменяю приказ. Руку убери! Шрам, я тебе кадык сломаю.

– Не надо, Илу…

Последовавший звук снаружи напомнил падение мешка с кротокой. Полог тут же отдернулся, и в шатер вошел Илун. Сделав пару шагов, он остановился, внимательно рассматривая мою руку. Тут вновь отдернулся полог, и Ильнас влетел в спину черному сотнику. За ним, держась за плечо, вошел Шрам.

– Давно он так? – спросил Илун.

– Лежит со вчера, а молнии с утра начались… – тихо ответил Шрам.

– Кто еще знает?

– Ротимур.

– И всё?

– Да.

– Ильнас, дуй к моим, скажи Зеленому, чтобы через сто ударов сердца был здесь. Ничего ему не рассказывай.

– Не пойду, – насупился парень.

Илун устало посмотрел на мальчишку.

– Бегом. – Голос сотника звучал абсолютно безэмоционально и ровно. – Не держи меня за мускуна. Нашептывать дракону не собираюсь.

– Зеленый-то в утешных шатрах.

– Выдерни его оттуда.

Илун засунул руку за пояс и достал монету, которую протянул Шраму.

– Возьмешь настойки на все. Чтобы ваши не просыпались.

– Так это… мне у шатра на страже надо…

– Я постою. Стражи… корень в вас. Ты вообще не тренируешься, как от меня ушел?

Шрам опустил голову. Тут из-за полога послышались шаги. Не успел входящий отдернуть полог, как сотник, резко развернувшись, схватил руку, взявшуюся за край ткани, и вывернул кисть в болевом. Оттолкнув входящего, Илун вынырнул наружу. Сквозь щель на мгновение распахнувшегося полога мелькнуло перекошенное лицо Ротимура.

Я не знаю, где Илун смог раздобыть этот амулет, но приблизительно минут через двадцать, в течение которых шатер охранял Зеленый, на мою грудь опустился медный медальон с красным камешком посередине. Магия, покалывавшая спину, буквально сразу стала стихать, а грудь зажгло.

– Мне надо идти, – черносотенник сидел на корточках в шаге от меня, – Ротимур своим визитом кучу вопросов у сотников породил. Надо успокоить, пока еще кто не заинтересовался. Сможешь говорить – пришлешь бегунка. Обязательно.

– Я не бегу… – начал было Ильнас, но споткнулся о взгляд сотника.

– Ты чего как на страже? – раздался голос Илуна, как только он вышел из шатра.

– Так сам приказал… – ответил Зеленый.

– Я тебя присмотреть попросил. Чтобы никто не вошел. Вон на бревно сядь, не привлекай взгляды.

– Что случилось-то?

– Если никто не знает… – Голос сотника резко оборвался.

– …значит, никто не спросит, – хмуро продолжил Зеленый аналог поговорки: «Меньше знаешь – крепче спишь».

Уже через час я стал вновь ощущать свое тело. Молнии больше не струились и спину не кололо.

– Пить… – скорее просипел, чем прошептал я.

Ильнас подскочил и налил в кружку воды из кувшина. Подойдя ко мне, он замер. Поставил кружку на землю. Вынув кинжал, осторожно прикоснулся его кончиком к моей руке. И только после этого, вернув оружие в ножны, напоил меня. Возникла мысль объяснить мальчишке, что металл лучше проводит молнии. Но как возникла, так и ушла.

– Илуна звать? – спросил парень.

– Зови.

– Легче?

– Да… – почти беззвучно произнес я.

– Орден о тебе не знает?

– Нет…

– «Утешная сотня» простоит еще два дня. За это время ты должен подняться на ноги. Медальон спрячь. – Илун, взяв веревочку с груди, надел мне ее на шею и засунул кругляш под рубаху. – Алтырей не зови. Сейчас по тебе не видно, что ты… так что Зеленого я с поста снимаю. Очень он внимание привлекает. Когда засыпать будешь, ставь стражу. От тебя во сне еще молнии могут быть.