Текст книги ""Фантастика 2024-17". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Георгий Зотов

Соавторы: Александр Захаров,Владимир Белобородов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 59 (всего у книги 357 страниц)

– Дальше все не пойдем. – Чустам разглядывал проезжавшие метрах в ста от нас повозки обоза. – Уже пятый за осьмушку.

– Что, я и Хромой? – спросил Клоп.

– Почему сразу Хромой? Вон Ларка возьми, – отреагировал я.

Свободы, вернее, рабства у Клопа очень хотелось, но в город почему-то не очень.

– Ты давай, Клоп, один сходи сначала, – предложил я, – узнай все. Может, и не надо будет идти, узнают, что у тебя не твои документы, и отправят в рабство, а мы обратно спокойно пойдем.

– Чтоб тебя орки оскопили, – произнес Клоп, наверное, самое страшное пожелание из имевшихся у него в лексиконе.

– Что прекословишь? Ты и рабом, как оказалось, настоящим не был. Смотри, намнем бока.

– Я серьезно!

– Да и я серьезно. Прав Хромой, – поддержал меня корм. – Надо тебя в загон отдать, пусть печать поставят, документы сделают, тут все и узнаешь, и цены, и связи заведешь.

– А ты что, по-другому как-то хотел узнать? – подначил Толикам.

– Балаганщики, – беззлобно огрызнулся Клоп.

Донимали его не просто так – на нем лица не было. Даже руки тряслись. Понятно, что боялся. Документы не свои, сам недавно из рабства. Но… смешно было на него смотреть.

Когда отходили подальше от дороги, чтобы встать на ночь – Клопа решили в таком виде не посылать, пусть успокоится, – меня посетило ощущение дежавю, на нас кто-то смотрел.

– Чустам, ты ничего не чувствуешь?

– Нет.

Шагов через двадцать он изменил свое мнение:

– Как у ямы Огарика.

– Не дай боги, он.

– И они еще надо мной смеются, – пробубнил Клоп.

Спать легли на берегу реки под ивой, отведя в лес и спутав лошадей. Чуть подальше от берега нашли овраг, где развели огонь. Магическое огниво все-таки вещь! Выглядело оно как два полукруглых камня, плоских с одной стороны. Чустам чиркнул этими плоскостями друг о друга, и сноп искр попал на наструганные щепки. После второго чирканья щепки занялись. Ужинали кашей с добавлением соленой рыбы. Довольно вкусно получилось.

На следующий день, пока не было Клопа, отправленного в город чуть ли не пинками, причем пешком, чтобы не привлекать внимания – одежонка-то на нем так себе, мы маялись бездельем. Поставили вершу, покидали копье в дерево, даже я дважды вогнал его в ствол – острая штука. Чустам безрезультатно походил по округе с луком. Ну как безрезультатно – еж и змея. Не знаю, как они уживаются в природе, но в супе – мм, объеденье.

Когда солнце перевалило за полдень, снова стал ощущаться взгляд. Мы с Чустамом переглянулись и пошли искать источник нашей тревоги. Сам-то источник не нашли, а вот место, откуда велось наблюдение, обнаружили. В кустах была характерно примята трава. Причем лежал кто-то мелкий, эту версию подтверждал и слегка содранный дерн в одном месте – след был детским.

– Огарик! – негромко окликнул Чустам. – Выходи давай. Выходи, мы знаем, что ты здесь.

Лишь шум ветвей в ответ.

– Не выйдешь, мы сейчас на лодке уплывем, – пошел на хитрость корм, – а ты нас не сможешь догнать.

– Врешь, нет у вас лодки, – раздался голос в трех шагах от меня.

Я чуть не подпрыгнул. Клянусь, минуту назад осмотрел этот куст и там никого не было.

– Магический зверек! Ты зачем пошел за нами?

– А вдруг вы уйдете?

– И что?

– Я с вами хочу.

– Ну ты даешь. А деда тебе не жалко?

– Я письмо написал. Похожу с вами, а потом вернусь.

– А если он сейчас сюда бежит?

– Не-э, ему нельзя. Маги его тогда накажут.

Мы с Чустамом переглянулись.

– За что? – спросил я.

– Ему дальше чем на три дня от деревни отходить нельзя.

– Да почему нельзя-то?

– Не знаю. Там один большой был, он сказал, что, пока меня не найдут, нельзя ему уходить от деревни, и печать, как у вас, только красную, на руку поставили.

– А я уж думал, пятно какое родимое, – задумчиво сказал Чустам. – Он когда у котла магичил, я видел.

– А ты что, магов видел, которые тебя искали? – сформулировал я странность в рассказе Огарика.

– Да, я в одежде спрятался.

– А зачем тебя…

– Ладно, – перебил Чустам, – потом расскажет. И что ты ел? – перевел он взгляд на мелкого.

– Я с собой брал и корни искал, – опустил взгляд Огарик.

– Голодный?

Он кивнул.

– Ну… пошли.

– О-о-о, – рассмеялся Толикам. – А я уж думал, вы с ума сходите. Как вы вообще узнали, что это он?

Огарик покосился на нас.

– Не знаю, а вы не чувствуете, что за нами кто-то следит? – в свою очередь спросил я.

– Нет, – удивился Толикам.

– Я взгляд не научился еще прятать, – объяснил нам парень.

– В смысле? – посмотрел я на него.

– Ну у магов зрение такое, что другие чувствуют. Его прятать надо. Я не умею.

К вечеру стало не до Огарика – Клопа все еще не было. Ларк даже не присаживался – постоит, посмотрит в сторону, откуда должен прийти Клоп, сядет. Не пройдет минуты, снова вскакивает. Мы с Толикамом сходили проверили лошадей, вернее, перевязали, а то мы для перестраховки привязали их вожжами к дереву, а они обожрали редкую лесную траву по кругу. Наконец Ларк закричал:

– Идет!

За что тут же получил легонько от Чустама древком копья по голени:

– Не ори ты!

– Да чтоб я еще раз пошел туда пешком? Всю обувь стер! – Клоп показал недавно залатанную подошву, сквозь которую просвечивала грязная пятка.

– Фу, Клоп, убери. На день отправили тебя в город, а ты уже плохому научился, – скривился я.

Огарик засмеялся.

– Все-таки это он был? Привет! – Клоп пожал мальчишке руку, после чего с легкостью поднял его вверх.

Интересно, кто из них сильнее, Клоп или Чустам. Надо стравить их в армрестлинге.

– Рассказывай! – потребовал Чустам.

Клоп расплылся в улыбке:

– Нашел! Я нашел парней, которые нам помогут. За два империала готовы сделать документы Хромому.

– Кто такие?

– Обслуга загона. Я им объяснил, что потерял документы на раба. Они сказали, что можно сделать, просили три империала, но я договорился на два.

Судя по всему, торговля для Клопа не является коньком. Я иллюзий не строил, но я в своем нынешнем виде стоил максимум два империала. С учетом башок вознаграждения за мою поимку еще дешевле получится, если сдать меня официально. Правда, в этом случае надо хозяина дней десять ждать, вдруг найдется, а потом на аукцион выходить… А если кто на меня позарится?

– Откуда такая цена? – спросил я.

– Говорю ж, договорился. На меньшее не соглашаются. Надо, говорят, и алтырю денег дать, и писарю.

– Почему я?

– Так… они вначале стали говорить, смотря какой раб, я и решил тебя – дешевле-то среди нас никого нету.

Пахло от этой затеи плохо, очень плохо.

– Ну да, – произнес Чустам.

Хреновина получается, право слово. Теперь еще и все считают, что Клоп меня по дружбе проталкивает.

– Я не пойду, – заявил я. – Пусть вон Ларк или Толикам хромают.

– А чего не я? – съехидничал Чустам.

– Ты дорогой.

– Толикам тоже.

Сквозь черную печать Толикама просвечивала, как ни крути, голубизна прежней.

– Тогда Ларк. Если надо, я ему ногу сломаю.

– Догонять умаешься, – фыркнул Ларк.

Я улыбнулся – чувство юмора у затюканного судьбой раба это, знаете ли…

– Дорого, конечно, очень дорого, – хмуро взглянув на меня, сказал корм, – но идти придется тебе. Толикама нельзя. Ларка… так двоих с ветром в голове…

– Умники нашлись, – огрызнулся Клоп.

– Клоп, сколько осьмушек в дне?

– Восемь.

– А в дне и ночи?

Клоп завис.

– Вот и ответ.

– Так… Десять и шесть! – Процессор бывшего раба наконец справился с задачей, при этом Клоп помогал себе, сгибая пальцы за спиной.

Корм покачал головой:

– Молодец. Что скажешь, Хромой?

– Понял я.

Клоп насупился.

– Возьмете Серебрушку. Тебе, Хромой, пешком придется.

– Не нравится мне все это.

– Мне тоже, Хромой. – От слов Чустама легче не становилось, но хоть с душой сказаны.

Отправились мы утром. До дороги доехали втроем, мы с Клопом на Серебрушке и Чустам на Звезданутом. Мне пришлось слезть, не может раб ехать с хозяином на одной лошади, даже если он инвалид.

– Ну давайте. Пусть у вас все получится! – слез с жеребца Чустам.

– Ладно. Ты не светись здесь, езжай. И за Огариком присмотри, а то может и город захотеть посмотреть.

Чустам кивнул:

– Кинжальчик-то сними.

Я, отвязав самодельный пояс из ремней сбруи, снял ножны и хотел положить в седельную сумку.

– Давай сюда, – вздохнул корм. – Клоп – селянин. Остановят, найдут в сумке, к страже попадет.

– Он же короткий! – возмутился Клоп.

– Ты знаешь разрешенную длину в этом балзонстве?

Колопот промолчал.

Ношение оружия, кстати, строго регламентировано местными законами. Селянам разрешена одна длина, городским – другая, знати – третья, но… никто кроме войск и стражи не имел права носить иного оружия, кроме кинжалов и мечей. Копья, алебарды, кистени и прочее – строго при поступлении на службу. Исключение составлял лук за пределами городских стен – его могли носить все, получив разрешение в канцелярии.

– И помни, он, – ткнул в Клопа корм, – хозяин.

– Да понял я, понял. – Мне уже четвертый раз за утро проводили этот инструктаж. – Потопали, хозяин! – Я хлопнул себя по рукаву, проверив привязанную туда вчера заточку – вооружился, так сказать, как мог.

Минут через десять после того, как выдвинулись, мы с Клопом сообразили свернуть с дороги и поехать по лесу. Как назло, лес здесь был довольно частый, и постоянно приходилось пригибаться, чтобы не задело веткой, но получалось значительно быстрее, чем если бы я шел пешком. Город появился в нашем поле зрения через час. Лес перед ним был вырублен, поэтому последних два километра мне пришлось ковылять на своих полутора.

Поскольку город находился на пологом холме, часть его прекрасно просматривалась с дороги. Когда-то Лотукк, судя по остаткам каменных стен, был крепостью, потом значительно расширился и был обнесен еще одной крепостной стеной. Сейчас же он вновь вырос из стесняющих его рамок, и теперь внешняя, наверняка нищая, часть города оккупировала подходы к нему, становясь совершенно не защищенной от нападения врагов. Исключение составляло пространство русла полноводной реки, не очень удобное для застройки. Река дугообразно подкралась справа к серокаменному второму кругу крепости и словно вытянула из стен три деревянных причала.

– У тебя деньги где? – спросил я Клопа, как только мимо нас проехала очередная телега.

– Два за поясом и один в сапоге.

Про мелочь я спрашивать не стал.

– А где рынок?

– Сразу за первой стеной.

Мандраж охватывал меня все больше. Казалось, что кто-нибудь вдруг подойдет к Клопу и спросит: «А ну-ка, сударь, покажите-ка медальончик вашего раба!»

Медальон – это медная круглая бляха, прилагавшаяся к документам на раба. Сами документы никто при себе не носил. Сословие купцов, да и местная знать не брезговала цеплять эти медальоны в качестве украшений. Кто на пояс, как висюльки, кто на специальную декоративную плеть, мол, смотрите, какой я богатый и сколько у меня рабов. Многие даже мертвые души использовали – раба уже нет, а медальончик-то, вот он. Понятно, что сопоставление соответствия раба медальону проходило через идентичность рисунка. Но некоторые, у кого рабов много, могли по ошибке взять с собой медальон другого раба. Поэтому стража особо не сверялась, хотя какого-нибудь незнатного могли и промурыжить, чтобы откупился. Только вот у нас никакого медальона не было. На входе в город рабов редко проверяли на причастность к хозяину, а вот на выходе… вероятность зашкаливала за девять из десяти. Если, конечно, раб с хозяином. Без хозяина можно вообще не пытаться выйти. Я, сбежав от сапожника и поплутав по городу пару дней, попался именно на выходе.

– Да не верти ты головой, – шикнул на меня Клоп. – Под ноги смотри.

Раб, смотрящий нагло в глаза, – нонсенс. За это можно и палкой получить. Хотя «золотая молодежь» этого мира, бывает, развлекается так. Оденут своего раба похуже и заставляют разглядывать купца или его спутницу. Мужик соответственно не выдерживает и отвешивает люлей, тут и появляются лигранды или либалзоны кучкой и предъявляют счет за порчу имущества.

Перед воротами повернули к навесу слева, под которым стояли лошади.

– Сколько? – спросил Клоп.

– Два медяка – осьмушка, десять – день, пятнадцать до утра. Если надо кормить и поить, то еще пять медяков, – несколько высокомерно взглянул на него мужик у навеса.

– А через ворота проехать?

– Двадцать медяков возьмут.

– Давай на две осьмушки. – Клоп достал из тряпичного пояса башку. – Если что, доплачу.

– Расседлывать будешь?

– Нет.

– Жди, сейчас сдачу принесу. – Мужик взял под уздцы Серебрушку и повел под навес.

Пока ждали сдачу, я оглядывался. Домики с этой стороны стены основной своей массой были построены из прутьев, обмазанных глиной, напротив как раз такой строился. Вернее, верхняя часть домиков была построена таким образом, так как, судя по их высоте, часть помещения этих строений уходила вниз. В общем, строения нищих.

Ворота мы миновали беспрепятственно. Я прохромал вслед за моим хозяином, пока стража взимала с какого-то купца за проезд. Как только я оказался в черте города, во мне все завопило: «Назад, Хромой! Назад!» Я с трудом переборол свою фобию. Лотукк напоминал тот городок, в котором я первое время провел рабом.

Двухэтажные дощатые дома с балкончиками были точь-в-точь как в кинофильмах про Дикий Запад. Редко, но попадались и каменные дома, вычурно смотревшиеся на фоне своих деревянных соседей. Рубленых домов в этом мире я не видел, оно и немудрено, когда даже в самые холодные дни зимы часть растений даже листву сбросить не успевает, ну или не хочет.

– Стой тут. – Клоп, явно переигрывая, указал мне пальцем на крепостную стену, сам же он направился к воротам в частоколе метров четырех в высоту.

У частокола стояла, привалившись к бревнам, довольно мутная троица. Как только Клоп отошел, один из хмырей направился ко мне. Я нащупал в рукаве заточку.

– Здоровья и хлеба, бедолага.

– Тебе не иметь нужды.

– Как припечатался?

– Детством.

– Девок хоть тискал?

– Было пару раз.

– Держи. – Хмырь достал из-за пазухи замызганный и явно не первой свежести пирожок.

Судя по виду – из камышовой муки. То есть из тех же корней, которые уже стояли мне поперек горла, только высушенных и размолотых. Наверное, если бы я был у орков, я бы съел угощение, даже с удовольствием. Но за время в статусе вольного лесного я успел избаловаться пищей, и непрезентабельный вид пирожка вызывал отторжение.

– Спасибо. – Я спрятал пирожок за пазуху.

– Боишься, твой увидит?

Я кивнул.

– Смотрю, гнобит?

Петь дифирамбы хозяину было не принято, положено было костерить, но… я-то уже знал, к чему идет разговор.

– Бывают и хуже. Сыт, одет.

– Я вижу, – усмехнулся хмырь, поглядев на мою одежду.

– На селе идет и такая.

Он одобрительно кивнул.

– Слышь, малец, – наконец перешел он к делу, – может, давай накажем пентюха? Ты скажешь, где башки упали, а мы прирастим их к жизни.

Всегда удивляла в подобных людях уверенность, что их слушают с раскрытым ртом. Дело не в низком происхождении или выпячивании преступной сущности. Приходилось повидать всяких, как в этом, так и в своем мире. Были у нас «на районе» и вполне авторитетные личности, но они обходились без понтов, жаргона или пренебрежительного тона. Убивал именно этот типаж – четочный. В этом мире четок не было, вместо этого игрались гвоздем – как бы намекая, мол, я настолько крут, что даже этой тычкой могу решить вопрос. Бесила такая уверенность в своем всесилии и разуме. С такими либо заточкой – выводя во враги, что, собственно, я обычно и делал, когда был в рабстве, либо переходить на их логику и язык.

В связи с тем, что местный уголовный жаргон имеет специфику – даю вольный перевод в скобках.

– Ты не осьмушничай (не тяни базар), хочешь голов насобирать (бабок настричь, башок нарубить), а мне на скалы (каменоломни)? Мне печать не смыть (из рабства не уйти). Он хоть и гаркий (понтовитый), а палку не вымачивает (не издевается). Закресалюсь (захочу, придет мысль, вспыхнет искра), сам головы прокачу (денег настригу), а ты сейчас мне пыль сзади поднять (стражу по свежим следам навести) хочешь? Мне в вершу, ты стороной?

Хмырь сощурился, его явно не устраивал ответ, но и сделать он мне ничего не мог – я чужая собственность, да и не в чести у их брата рабов обижать.

– Гарычишь (говоришь) много, корявый (неполноценный, инвалид).

– Я у зеленых семь солнц печать носил (у орков семь лет в рабстве был), ты мне трястись предлагаешь?

– Как хочешь, черный (раб – унизительно).

– И тебе, башковый (ищущий денег незаконно), удачи.

Тут из ворот вышел Клоп с двумя типами, хоть и отличающимися, но не кардинально от того, с кем я разговаривал. По одежде, конечно, они нас делали, как и хмыря, но, если честно, то по одежде нас не делал только, пожалуй, средний нищий этого города.

– Ширк, Попон идет! – шикнул на хмыря его соратник, тершийся рядом, что только уверило меня, что с обслугой загона дел точно иметь не стоит.

С другой стороны, надеяться на то, что в загоне работают интеллигентные люди в камзолах, было глупо.

– Этот? – спросил один из типов.

Клоп кивнул. Причем кивнул так, как будто перед ним благодетели и святые.

– Ну нормально, пойдет, бодрый, – включился в разговор второй. – Но он дороже стоит, молодой ведь – три империала.

– Мы же на два договаривались?

– Ты же возраст не сказал. Мы думали, старый, а так – три.

Хотелось отвесить затрещину Клопу. Нельзя! Нельзя быть таким наивным! Я пытался поймать его взгляд, но безуспешно, он погрузился в себя.

– Хорошо, – наконец сказал он.

Идиот! Ну реально идиот! Разводят ведь! Но произнести даже слово без разрешения хозяина, значит, порушить всю маскировку.

– Давай деньги, мы пойдем договариваться.

– Что, прямо сразу?

– Конечно, а ты думаешь, мы алтырю скажем: ставь печать, а мы потом принесем?

– Хозяин, может, документ еще найдется? – жалким голосом попытался я остановить Клопа, но только вызвал удивленные взгляды загонщиков.

Клоп… достал два империала из пояса и один из сапога!

– Ну все, приходи завтра.

– Как завтра?

– Ты чего, селянин? Думаешь, сейчас алтырь и писарь кинутся подписывать бумагу? Перебьется твой раб в загоне. Завтра приходи, говорю тебе.

Колопот только хлопал глазами. Я, если честно, тоже был в прострации. Поймав взгляд Клопа, я моргнул. А что оставалось делать? Не губить же всю операцию? И у меня возникло стойкое впечатление, что это не те ребята, которые могут выпустить из своих рук деньги.

– Так это, когда? – спросил Клоп.

– Во второй половине дня, – ответил второй.

Загонщики, больше не обращая внимания на Клопа, повели меня к воротам. Сразу за воротами мы свернули с площадки продаж в калитку, попав в закулисье рабского рынка. Меня вели по неширокому коридору, образованному рядами клеток, большинство их пустовало, лишь в самом конце кто-то был. Один из типов спросил другого:

– Че, так уверен?

– Ты его видел? Селянин! Три империала! Да за такие деньги можно двух хромых купить. Если бы действительно это был его раб, то подал бы заявку, за двадцать башок ему бы восстановили документы. А он потерял медальон и документы… Врет как сорока. Говорю тебе, друг, наверное, детства, да? – повернулся ко мне второй тип. – Сбег от хозяина? И решил красиво в селе прожить?

Нас кидали! Конкретно кидали на бабки и мою жизнь! Дальше можно было не слушать. Я, набрав побольше воздуха в легкие, заорал:

– Кло-о-о…

Тут же мой крик был оборван ударом в кадык. Пока я откашливался, огреб и в солнечное сплетение.

– Заткнись, чернь!

– Попон, а если вправду хозяин?

– Боишься, что ли? Ты видел, как он одет? У тебя есть раб? А у него вдруг появился. Не смеши меня. Он даже имен наших не знает. Придет завтра, потопчется и уйдет. Сколько таких было? Сейчас оформим этого на Жмыху, как будто он его поймал, да и все. А этого хоть накормим нормально. Ну придет этот селянин завтра. Что он скажет? Сдавал раба? Где расписка? Успокойся! – Он втолкнул меня в клетку. – Да и селянам разрешение специальное дается на приобретение рабов. А он нам его не показал.

– Ну а вдруг? – все еще сомневался собеседник Попона.

– Конечно, всяко бывает. Завтра в каменоломни поведут торб. У нас там один есть, за которым не пришли и никто не купил. Попросим Прока, пусть оформит этого как того. Утром уведут, а тот останется…

Дальше мне расслышать не удалось, так как загонщики вышли за калитку.

– Свежачок? – спросили сзади.

– Да щас! Черный с детства, по печати не видно? – ответил я, зная местные традиции.

– Давай поменяемся рубахами? И тебе обнова, и мне.

– Мне моя вполне нравится. – Я незаметно сжал заточку и развернулся.

Бурно реагировать было не принято. Ну объяснился с местными, кто такой, и все нормально. Проверили на чепуховость и проверили. Просто я был реально на взводе.

– Успокойся, малец, – раздался тихий голос из соседней клетки. – Ты, Гнобой, тоже не бузи, не видишь, голову ветрит у парня. Отойдет, потом поговоришь.

Я посмотрел на говорящего. Невзрачный, спокойный мужичок с умными глазами. Такие у рабов в авторитете. Наверняка из наказанных – уголовных, по-местному, точно не из долговых и пленных. Куртка на нем явно была с чужого плеча – узковата, да и не самая дешевая, вряд ли он ее купил. Гнобой скорее всего из той же партии. Только им приходило на ум поживиться за счет вновь прибывших. Кроме меня и Гнобоя в клетке было еще трое рабов. У спокойного был всего один сокамерник. На всех, кроме спокойного, одежонка была довольно потрепанной.

– Чего кричал-то? – спросил спокойный.

– Медальонного на меня развели только что.

Говорить слово «хозяин» при этом контингенте не стоило, лучше заменять на жаргонное «медальонный». Принципиальная позиция большинства наказанных – не признавать над собой хозяина. Таких, как этот мужичок, обычно отправляли именно в каменоломни. За каменоломный торб говорило также то, что в разгар торгового дня мы не находились на всеобщем обозрении. «В каменоломни», кстати, совсем не означает, что ты увидишь горы. Это скорее общее название рабства у империи, а не у конкретного хозяина. Это могло означать строительство дорог и крепостных стен, вырубку леса, в общем, любую тяжелую работу, не требующую особых знаний или умения. Рабский стройбат, так сказать. Это несколько получше орочьего рабства, хотя и ненамного, поскольку продолжительность жизни у имперских рабов могла быть очень низкой – смотря куда попадешь.

– Тебе-то что? – ухмыльнулся Гнобой. – Зад полизать не дали?

– Ты видел, как я это делал, чтобы говорить? – шагнул я к нему.

Тот встал от дальней стены и вразвалочку пошел ко мне, гремя кандалами на ногах. Руки тоже были скованы, но кандалы на руках тоже могут быть оружием при определенной сноровке.

– Гнобой! – вскрикнул спокойный, но было поздно.

Заточка упруго вошла в бедро и тут же мелькнула у головы. Обычно такие типы ожидают удар в голову, поэтому старая проверенная тактика – бьешь куда не ожидает, а потом в голову. К стыду своему должен сказать, что в голову за все время использования этого приема я попал лишь раз, и то легонько по щеке. Гнобой отпрыгнул.

– Вы что, твари?! – раздался крик снаружи. – Попон!

Обслуга ворвалась с палками, пока мы, как два весенних кота, ширшивели друг против друга. Перепало и мне, и Гнобою, и, по-моему, еще кому-то – некогда было особо рассматривать, занят был, люли по карманам раскладывал. Меня вытащили из клетки.

– Рот открой!

Я сжимал челюсти, как мог, но нажатие на правильные точки и залитая прямо в глотку вода заставили засунутый перед этим шарик пройти через горло.

– Проглотил, – констатировал факт безымянный из обслуги, проверив мой рот.

То, что проглотил, я уже начинал ощущать по некоторой ватности рук и ног. Местный транквилизатор – зверская штука. Все соображаешь, правда, медленно, а говорить ничего не хочется, как и двигаться.

– Наклони ему голову.

Неприятный тип, хотя они все были неприятными, держал трубку. Один из обслуги сжал мой ватный черепок, наклонив. Алтырь прижал трубку к виску, жжение на мгновение вернуло разум, я поперхнулся криком, потому что у меня был зажат рот. Эта же трубка коснулась бумаги и медальона, оставляя одинаковые отпечатки.

– Все!

Деньги перекочевали от обслуги в руки алтырю. Обратная дорога дарила неприятные колебания картинки в глазах, вызывающие тошноту.

Потом меня повели в филиал местной кузни – надеть украшения на ноги и руки. Кузней этот навес со стоящей прямо на земле наковаленкой называть нельзя, тут делали всего две операции – заковывали и расковывали, ну еще изредка наказывали, судя по лавке и палкам в углу.

– Попон, – раздался голос спокойного, когда меня привели обратно, – заводи к нам.

– Липкий, он же страшный, – ухмыльнулся Попон.

– Ты поговори давай еще.

– К тебе так к тебе.

Вечер был мрачным. Хотелось выдать содержимое желудка на обозрение соседям. На мое положение, как и на все вокруг, было по барабану, совсем по барабану. Какие-то люди принесли еду и вино. Причем в качестве еды была жареная курица. В соседнюю клетку закинули котелок, мерзкий запах варева из которого ощущался даже здесь. Я ел курицу, но совершенно не чувствовал ее вкуса.