Текст книги ""Фантастика 2024-17". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Георгий Зотов

– Итак, ты говоришь, что кто-то пытался взломать замок на шкафчике, где хранился блокнот с записями Менделеева? – Шеф растерянно почесал темную лысину между рогами, другой рукой щелкая по краешку привычного стакана виски. – Ты знаешь, меня почему-то это уже больше не удивляет. Становится все более очевидно, что киллеру помогает специалист из наших. Ну что ж, мягко говоря, он совершенно зря так поступает. Потому что, прошерстив доступ к компьютеру, мы сразу узнаем, кто это.

Калашников кивнул. Ему не терпелось узнать результат разговора с Голосом, и он уже начал жалеть, что так рано поставил Шефа в известность о взломе в Архивной комнате.

– Там, в общем-то, все ясно, – протянул он. – Парень собирался вытащить блокнот и без шума покинуть помещение. А потом уже ничего не докажешь – если блокнота нет в хранилище вещдоков, значит, случайно обронили при транспортировке, такое тоже бывает. Но вот после того, как он в двадцатый раз ввел код и увидел, что ящик не открывается, им овладело натуральное бешенство – он его чуть ли уже не зубами грыз.

Шеф флегматично махнул когтистой рукой, после чего подвинул к себе виски.

– Сегодня или завтра, но мы его поймаем, – произнес он с кровожадными нотками в голосе. – И тогда он мне принесет имя убийцы на блюдечке как миленький – иначе я разорву его на куски. Но пока наши хакеры шустрят по поводу того, кто именно вытащил архивный код из компьютера безопасности, тебе тоже стоит заняться делом.

Алексей ощутил странное чувство, которое знакомо охотнику, добравшемуся наконец до убегавшего от него раненого волка. В голову сильно ударило адреналином. Даже стены в комнате приобрели другой цвет. По крайней мере, ему так показалось.

– Да-да, – с усмешкой глядя на пошатнувшегося Калашникова, объявил Шеф. – Разрешение из Небесной Канцелярии доставили даже раньше, чем ожидалось. Уж не знаю, в чем причина подобной спешки. Может быть, этот разговор уже не нужен, если мы можем изловить помощника этой твари через компьютер… Но не зря же я тратил время, договариваясь с Голосом, верно? Так что сейчас я тоже приложу свою резолюцию, и ты можешь направляться прямиком на секретный объект, где содержат тринадцатого.

Акробатически изогнувшись, Шеф подышал на заднее левое копыто и поставил пахнущий серой оттиск на пергаменте рядом с благоухающей печатью в виде крыльев, после чего опять подышал, но уже на бумагу – скорее по привычке, нежели для надобности.

– Ну вот – я полагаю, это все. Как идти, я тебе объяснил. Давно бы пора избавиться от этих пергаментных штук и перейти на электронные пропуска, но последний раз к тринадцатому приходили очень давно. С тех пор новую систему мы не разработали. Зато я слышал, что ангелы сейчас тестируют специальный канал доставки визитеров.

Калашников не обращал внимания на слова руководства – не веря происходящему, он сгреб разрешение со стола и направился к выходу. Алексей уже поворачивал золотую ручку в виде головы козла, когда его окриком остановил Шеф.

– Чуть не забыл, – постучал он себя по лбу. – Если будет возможность, спроси его – почему он запросил так мало? Что он хотел купить на эти несчастные тридцать динариев? Ему что, не у кого было перехватить такую мелочь в долг до зарплаты?

– Обязательно спрошу, – поклонился Калашников. – Верите ли – самому интересно.

Он вышел в приемную на ватных ногах, автоматически улыбнувшись все еще дувшейся на него Марии-Антуанетте, и, покачиваясь, прошагал к лифту. Французская королева проводила его странным взглядом – она решила, что Калашников повздорил с начальством, из-за чего его так и шатает. Впрочем, уже через секунду она оставила мысли о нахальном, хотя и симпатичном русском шевалье, занявшись изучением очередного сломанного ногтя и переживанием по этому кошмарному поводу.

…Доехав до нужного этажа в середине здания, Алексей направился в сторону офиса из пуленепробиваемого стекла, возле которого стояли офицеры спецназа в черной форме – они преграждали путь к стальным воротам, через которые не прорвалась бы и танковая дивизия. Калашникова идентифицировали, предложив прикоснуться глазом к специальному устройству (видимо, данные о сетчатке и зрачке были переданы сюда заранее), после чего напичканные электроникой ворота стали медленно раздвигаться – здоровенный негр в форме начальника охраны жестом предложил Калашникову пройти внутрь и проследовал туда вместе с ним.

Внутри помещения ничего не оказалось, кроме странного черного круга, на который Калашников и уставился, демонстрируя полное непонимание происходящего. Дождавшись, пока закроются двери, невозмутимый негр закатал рукав: на его руке, закрепленный в стальном браслете, висел ключ грушевидной формы. Вставив «грушу» в панель на стене, начальник охраны ввел код и замер в ожидании.

Минуты тикали медленно: прошло больше часа, но ничего не происходило, и Калашников про себя решил, что по каким-то причинам Небесная Канцелярия передумала. В ту же секунду черный круг заискрился светлыми тонкими полосками – похоже, на ТОЙ стороне тоже ввели специальный код. Негр отступил от стены, жестом – за все время их «общения» он не произнес ни единого слова – приглашая Калашникова встать на круг. Алексей повиновался.

Как только его ноги коснулись центра круга, в голове полыхнуло нестерпимо белым светом, тело затряслось – кожу по всему телу нестерпимо закололо, как будто Калашникова бросили в котел с ежами. В глазах помутилось, он упал на бок – во рту появился неприятный солоноватый вкус, там словно что-то лопнуло.

Лежа на полу и кашляя кровью, он с удивлением обнаружил, что круг почему-то сделался белым, а негра рядом нет. Более того – он находится в другой комнате, и к нему приближается высокий человек в белой одежде, с мечом на поясе. За спиной человека виднелось что-то пушистое, и, когда тот подошел, Алексей понял, что это – крылья.

– Телепортация, – пояснил на чистом русском языке архангел, помогая Калашникову подняться. – Только позавчера поставили, испытываем – совершенно новая штука.

– Интересно, – Алексей сплевывал сгустки крови. – А если бы она не сработала и зашвырнула бы меня неизвестно куда либо вообще разорвала бы на кусочки?

– О, это был бы действительно большой удар для нас, – искренне расстроился архангел, зашелестев крыльями. – Ведь тогда нам бы пришлось срочно устанавливать новую.

Калашников ничего не ответил на подколку. Выходцев из города здесь не любят, понятное дело – и есть за что. Тело продолжало колоть, в глазах плавали красные круги.

– Могу ли я взглянуть на ваше разрешение?

– Да, конечно. Если оно пережило путешествие в телепортере.

Архангел относился к тем, кто умел весьма зло шутить, но сам не понимал юмора.

– Что ж, тогда вам придется возвращаться за новым.

Порывшись во внутреннем кармане, Алексей достал дымящийся пергамент. Сверив печати, человек с крыльями вернул его Калашникову, одобрительно кивнув.

– Все в порядке. А теперь, пожалуйста, встаньте сюда, – он показал на черно-белый круг.

– Что, опять? – расстроился Калашников, испытывая разновидность того страха, который посещает неопытных космонавтов перед выходом на орбиту. – А выпить вы не даете?

– Нет, – бесстрастно ответил архангел. – К сожалению.

В грудь и живот Алексея снова вонзились иголки, тело закрутило в миллионе режущих глаза огней. На этот раз его подняли с четверенек двое – один в черной форме, другой в белой. Дождавшись, пока Калашников перестанет падать на пол, оба хором сказали:

– Можем ли мы взглянуть на ваше удостоверение?

– Подавитесь, – осатанел Алексей, швыряя пергамент охране. – Вы еще не устали? Сколько можно надо мной издеваться? Или вы сами уже друг другу не доверяете?

– У нас инструкции, – сухо сказал охранник в белом, а тот, кто был в черном, подтвердил это, бюрократически поджав подбородок. – Вы просто не понимаете, к КОМУ вы идете.

– Все ясно, – горестно произнес Калашников. – Ну и где здесь следующий телепортер?

Охранник в черном позволил себе чуть-чуть улыбнуться.

– Телепортера нет. Вы пришли. Тринадцатый – за этой дверью.

Алексей облегченно вздохнул – впервые за много лет он чуть было не сказал «Слава Голосу», что, разумеется, было строжайше запрещено городскими правилами. Часы на стене показывали глубокую ночь – на дорогу, включая телепортер, ушло четыре часа.

«Черный» и «Белый» достали грушевидные ключи, вставив их в стоящее перед ними загадочное устройство со множеством лампочек. Устройство долго считывало данные, тихо шурша и мигая огоньками, пока, наконец, не выдало заветное – «Доступ получен». «Черный» с «Белым» отработанным движением надели специальные блокирующие очки – как догадался Калашников, им запрещалось встречаться взглядом с тринадцатым.

Стальная дверь, поколебавшись в воздухе, исчезла, как будто ее и вовсе не было. Глазам Алексея открылась симпатичная комната – вроде той, что он когда-то видел в Санкт-Петербурге, в меблированных комнатах «Астория». Персидские ковры ручной работы, диваны, обитые китайским шелком, и даже немецкий рояль у стены.

Затылком к нему, театрально заложив руки за спину, стоял человек с длинными волосами, собранными в хвост. Он был одет в щегольский темно-серый костюм с искрой. Калашников смутился – он всегда представлял себе тринадцатого в античном хитоне и кожаных сандалиях. Похоже, что этот пиджак сшит на заказ кем-то из покойных модельеров фирмы «Армани». Впрочем, уже через секунду Алексей усмехнулся своей наивности – он-то ведь пользуется мобильником, хотя во времена его жизни телефонный аппарат был таким громоздким… Наверняка и тринадцатому не отказано в пользовании благами цивилизации, тем более что его судьба вряд ли решится в ближайшее время.

Пустота за спиной Калашникова снова превратилась в стену, но он этого не заметил.

Иуда обернулся, радушно встречая Алексея улыбкой любезного хозяина.

– Вы ко мне? Впрочем, к кому же еще… У меня так редко бывают гости. К сожалению, мне отказались раскрыть причину вашего визита. Присаживайтесь. Хотите кофе?

Машинально поблагодарив, Калашников присел на один из бархатных пуфов.

– Я к вам… Как бы это так сказать… По довольно необычному делу, – Алексей мялся, не зная с чего начать. Слова цеплялись одно за другое, словно распухая во рту. – Видите ли, у нас такая большая проблема… Э-э-э… В общем, тут произошло…

Закинув ногу за ногу, Иуда продолжал смотреть на него с доброй улыбкой психоаналитика, которому по долгу службы приходится выслушивать пациентов. Его пальцы с безукоризненным маникюром поглаживали поверхность антикварного столика.

– А вы, собственно, откуда? – перебил он блеяние Калашникова. – Из Рая или из Ада?

– Обычно мы стараемся не употреблять слово «Ад», – пояснил Алексей, панически чувствуя, что у него сейчас окончательно откажет язык. – Мы говорим – «город».

– Город? Скажите, как мило, – рассмеялся Иуда. – А Рай тогда что? Деревня? Вы знаете, мой дорогой собеседник, когда я узнал побольше про ваш… э-э-э… город, меня поразила в нем одна вещь. Мы-то в Иерусалиме думали, что в пекле Шефу прислуживают черти, такие, знаете ли, отвратные мохнатые создания с рогами, копытами и хвостом. Но оказалось, что на управляющих постах в Аду везде – люди… А никаких чертей и в помине нет, это миф – детская фантазия, ха-ха-ха! И верно – зачем нужны черти, когда есть люди?

Этот парень умеет нравиться, пронеслась мысль в голове Калашников. Вот так когда-то он и вошел в доверие – чтобы потом в легкую сдать за полкувшина масла.

– Вы очень хорошо говорите по-русски, – сказал он, с опозданием поняв это.

– О… Что ж тут удивительного? – вздохнул тринадцатый. – Посидите тут с мое… Почти две тысячи лет в одной комнате, а делать совершенно нечего… Что там русский – я уже и диалект тагало изучил… не знаете, конечно? Это главный язык на Филиппинах – острова такие есть в Южной Азии. Сейчас хочу зулусский выучить – завтра начну, наверное.

Алексей взглянул на часы и понял, что уже потерял на пустой треп двадцать минут.

– Если не возражаете, я все-таки хотел бы перейти к делу.

– О, безусловно… – прошептал Иуда. – Для этого вы здесь… не так ли?

– Я офицер внутренней полиции, из Управления наказаниями, – издалека начал Калашников. – Примерно неделю назад у нас в городе начались жестокие убийства известных людей. Судя по почерку, их совершает один и тот же человек, но мы подозреваем, что в организации нападений замешана целая команда – как минимум трое.

Рот Иуды открылся в крайнем удивлении, но Алексей опередил его.

– Сам понимаю, что слово «убийство» звучит здесь абсурдно. Но это так. Тела сгорают полностью, оставляя лишь горстку пепла: как правило, жертвы обливают жидкостью, которая по составу напоминает святую воду, хотя, возможно, и с некоторыми отклонениями. Во всяком случае, на них она действует как серная кислота.

– Помилуйте, – поднес тринадцатый руку к груди, находясь в искреннем недоумении. – Так вы за этим пришли ко мне? Но я-то чем вам могу помочь в такой ситуации?

– Никто бы и не решил вас беспокоить, – придвинулся ближе Калашников, – но мы получили информацию от одного серьезного источника… В общем, этот человек настаивает, что только вы в состоянии объяснить нам смысл происходящего в городе. В записке он указал, чтобы мы обязательно поговорили с вами о какой-то… Книге.

Иуда дернулся – у него задрожал подбородок. Вскочив со стула, он начал ходить по комнате быстрыми кругами. Пару раз тринадцатый ощутимо задел бедром рояль, но не издал даже стона. Его лицо отображало сильнейшее волнение.

– Так вы нашли ее? Где она? – резко остановившись напротив Алексея, тринадцатый холодно смотрел ему в глаза. От прежнего радушия не осталось и следа.

– Нигде… Нам просто сказали, что если напомнить вам про Книгу, то вы… – опять перешел на блеяние окончательно сбитый с толку Калашников.

– Кто убит? – нетерпеливо прервал его Иуда.

– Сначала Гитлер, – покорно начал перечислять Калашников. – Потом Мэрилин Монро… потом Брюс Ли… после чего…

– Палач, блудница и дракон… – на лице тринадцатого появилась полудетская мечтательная улыбка. – Ну конечно… да, все сходится… Неужели ЭТО случилось?

Алексей молчал. Он понимал только одно – надо обязательно дать ему выговориться.

– Тогда все понятно, – сказал Иуда, снова садясь на стул. Его подбородок все еще дрожал: то ли от страха, то ли от крайнего возбуждения. – Это Темный Ангел.

– Кто? – изумился Калашников, вцепившись вспотевшей ладонью в пуф.

– Темный Ангел, – буднично произнес Иуда. Складки его лица разгладились, а голос обрел прежнее спокойствие. – Так вы будете кофе?

Сталин скучал. После того как Мюллер, надев ботинки из кожи питона, ушел на вечернюю смену, он бесцельно бродил туда и обратно по его квартире, пытаясь себя хоть чем-то занять. Ночь прошла ужасно – лицо брата Ираклия с закатившимися белками мертвых глаз явилось ему раз пять – он просыпался, задыхаясь от страха, стирая с лица липкий пот. Успокоиться не помогла даже любимая трубка.

…Он легко нашел Книгу, достав ее из нехитрого тайника брата Ираклия. Она оказалась на том месте, о котором он и говорил, в каменной нише под кроватью – но открыть ее так и не осмелился. По страшным словам монаха он наизусть запомнил то зло, что содержится в ней, но не мог заставить себя лично прочитать зловещие строчки, ибо видел, что произошло с нашедшим ее Ираклием. Сосо не был столь впечатлительным в религии, как другие братья, изнурявшие плоть постами и молитвами, но зрелище ослепшего молодого мужчины отпечаталось в его памяти надолго.

Он помнил о Книге все эти годы – и тогда, когда грабил банки, как верный солдат партии, и когда прислуживал Володе в Политбюро, и когда наконец-то стал некоронованным императором гигантской страны, которая, как справедливо замечала Екатерина Вторая, вовсе даже и не страна – Вселенная…

Он несколько раз хотел сжечь Книгу – в конце концов, такова была последняя воля брата Ираклия. Точно так же после бессонных ночей трясся, давясь натощак табачным дымом, и думал: ну все, сожгу. А потом пугался: не будет ли еще хуже? Кто знает, какой силой обладает эта Книга и что за вред она способна причинить тому, кто захочет уничтожить ее? Брат Ираклий прочитал всего десять страниц – и то вон что с ним стало.

Нет, лучше держаться от нее подальше, как от прокаженного – только тогда ты сможешь избежать разрушительного воздействия заразы. Если коснуться Книги – все, это смерть.

Все время, пока он жил в Кремле, он перепрятывал Книгу по разным местам – боялся, что кто-нибудь однажды прочтет ее и поймет ЭТО. Люди, которые перевозили Книгу с места на место, не знали, что содержится в запертом наглухо сейфе, но «на всякий случай» после каждой перевозки он приказывал их убирать.

За месяц до его смерти Книгу переправили в маленький городок, под охрану местного отделения МГБ. Позже его разбил паралич, последних инструкций он дать не успел…

…Когда он услышал о том, что Гитлер рассыпался в пепел, то в голове сразу всплыло – палач. Что за блудница последует за ним, ему уже было все равно. Включая старенький телевизор в каморке у Мюллера, он безразлично наблюдал новости о гибели Монро и Брюса Ли.

Теперь, безусловно, все зависит от псов, насколько быстро они поймают исполнителя и заказчика. Нападения в последние дни вроде бы прекратились – есть вероятность, что записка помогла. Не факт, конечно, что тринадцатый захочет говорить о Книге, но возможно, он наведет Калашникова на правильную мысль. Во всяком случае, пусть лучше это сделает Иуда, чем он сам. Потому что до Искариота исполнителю при всем желании не добраться. А вот до Сталина – запросто.

Какая это все-таки противная вещь – страх. Не то чтобы он скучает по каменоломне – но даже там спокойнее, никто не угрожает отправить тебя в НЕБЫТИЕ в любую минуту. Мда, чертовски прав старик Мюллер – тяжело жить, прячась, словно крыса. Отвык. Он в подполье всего чуток, а Генрих скрывался десятилетиями, маскируясь, меняя внешность, печатая новые паспорта… И все равно трясся, что за ним придут. Но ведь группенфюрер дотянул до девяноста лет – и как только сердце выдержало в постоянном страхе?

Уже тут, в каменоломнях, Сталин пожалел, что так и не нашел в сердце храбрости прочитать Книгу, испугавшись судьбы брата Ираклия. Кто знает, что еще содержат пергаментные страницы? Возможно, там говорится такое, что помогло бы ему сделаться повелителем мира и жить вечно – да-да, а почему бы и нет? Но, к несчастью, он навсегда упустил свой шанс. И теперь остается только гадать – в городе этой Книги, несмотря на обилие на черном рынке любых запрещенных изданий, нет ни у кого.

…И еще один момент беспокоит его с тех пор, как он узнал о сгоревшем Гитлере. КТО ИМЕННО НАШЕЛ ЭТУ КНИГУ? Каким образом ему удалось обнаружить то, что он столько лет хранил за семью печатями, вдали от любопытных глаз? Этот человек может быть как демоном во плоти, так и банальным следопытом-любителем. Нет, скорее все-таки демоном. Сумасшедших, мечтающих пойти на ЭТО, в любое время всегда было в достатке. Иосиф давно ждал и боялся, что Книгу найдут. Но ее так долго не находили, что он успокоился, и шокирующая новость застала его врасплох.

В дверь неожиданно постучали. Стук был легкий и кокетливый – так стучит барышня, тайком сбежавшая от родителей провести вечерок с любовником: чуть касаясь дерева костяшками пальцев, как бы прикасаясь и тут же отдергивая руку.

Небритый повар в грязном колпаке лениво шлепнул на пластиковые тарелки липкую бурую массу. Обитатели столовой лет 300 гадали, что это может быть такое. Оптимисты предполагали, что масса напоминает пюре из брюквы, а пессимисты – что это действительно пюре, но один раз уже кем-то съеденное.

Получив по положенной порции, два человека в полосатой одежде налили в пластмассовые стаканы вязкую субстанцию под названием «кисель» и отошли в дальний угол. Обстановка в столовой была привычная – тараканы, засиженный мухами черный хлеб, ненавидящий посетителей персонал. Вытерев поверхность заляпанного стола рукавом, тот, что пониже, пригласил другого садиться.

Парочка являла собой потрясающий контраст: первый – здоровый, с бычьим лицом, украшенным рублеными шрамами, вытекшим глазом и квадратным подбородком. Другой – маленький, лысый, с бородкой, очень подвижный – казалось, он не в состоянии усидеть на месте даже пару секунд. Некоторое время коллеги ели молча, периодически отгоняя мух, радостно слетевшихся на серую массу в тарелках. Затем лысый не выдержал.

– И все-таки странно, почему ты здесь. Я думал, тебя вообще не существует.

– Ты мне уже в тысячный раз это говоришь, – ответил здоровяк, с явным неудовольствием оставляя в покое пюре. – Может быть, уже хватит? Вот почему граф Дракула тоже здесь, и никого это не удивляет? Меня же замучили за двести лет… Как по улице ни пройдешь – мальчишки пальцами тычут! – он возмущенно звякнул чугунной вилкой.

– Их можно понять – ты же фактически сказочный персонаж, – объяснил лысый, с неприязнью размазывая брюкву по тарелке. – Типа как Иван-царевич на сером волке или что-то вроде того. Таких в природе не бывает. А тут бац – любуйтесь на здоровье. Дракула же реальная историческая личность, кого хочешь спроси. У него свое персональное княжество было в Трансильвании, где он подданных тысячами на кол сажал.

– Ага, а теперь спокойно торгует цветочками, пока мы с утра до ночи горбатимся, – с набитым ртом мрачно проворчал толстяк. – А Иванов-царевичей тут тоже полно. Вон смотри, сын царя Ивана Грозного – тоже Иван, за новой порцией брюквы пошел.

– Я слегка не так выразился, – поправился лысый. – Просто о тебе никаких документальных упоминаний нет. Есть книга одной взбалмошной писательницы, и все. А потом попадаешь в город – и на тебе. Начинаешь оглядываться – а вдруг поблизости и дети капитана Гранта асфальт укладывают, и Квазимодо пивом торгует?

Довольный шуткой, лысый тоненько захихикал.

– Может быть, тебе это и неизвестно, но вообще-то опыты по воскрешению людей ведутся довольно давно, – здоровяк явно завелся, его шрамы побагровели. – Почему тебе не приходит в голову, что это может быть реальностью? Да, меня воскресили, а потом я опять умер и попал сюда. Раньше как человек я не существовал. Ну и что тут удивительного? Я встречал в городе людей, из-за которых появился на свет. Благодаря одному из них я умею играть на скрипке. Они не просили меня вернуть им назад руку или голову. Я до сих пор не знаю, почему я так себя вел: из-за того, что во мне был мозг другого человека, или потому, что у меня проявился ужасный характер? Давай лучше поедим.

Лысый снова углубился в размазывание бурой массы. Проборовшись некоторое время, он с отвращением передвинул тарелку коллеге.

– Ешьте, батенька. Право слово, я сыт.

Толстяк с удовольствием подтянул к себе новую порцию. Похоже, ему было абсолютно все равно что есть, лишь бы набить свой необъятный желудок.

– Однако, – продолжал лысый, ерзая по табуретке, – почему же тогда люди не исчезают отсюда, когда их воскрешают на Земле? Например, на острове Гаити воскрешение местными негритянскими колдунами вуду закопанных в свежую могилу трупов и превращение их в послушных зомби приобрело повсеместный характер.

– Я просто фигею с тебя, – засмеялся толстяк. – И откуда ты это взял? Из газеты «Экспресс-Смерть», что ли? Такое бывает, конечно, – стоит хотя бы на меня посмотреть. Но с другой-то стороны, получается полная ерунда. Мы попадаем в город в том состоянии, в каком погибли. Гитлеру даже пришлось пластическую операцию делать – он так обуглился, что его никто не узнавал. А если кого-то из нас на Земле воскрешают, получается как бы две копии, раздвоение личности. Ерунда полная, в общем. Я говорил в Аду с тем чуваком, от которого мне руку приделали: когда меня воскресили, его рука очень странно себя вела… Да не столь это важно. Главное то, что я существую. Хотя честно тебе скажу – мне это и самому непонятно. Вроде бы как я уже был мертв, а меня раз – и все равно в Ад. По второму кругу пошел, получается. И было бы за что!..

– Я вот еще о чем размышляю, – произнес неугомонный лысый, глядя, как пюре исчезает в необъятной пасти собеседника. – То, что мы уже восемьдесят два года живем в одной комнате и спим на одной постели, – это наказание для меня или все-таки для тебя?

– Для меня? Ха-ха-ха! – загремел толстяк, тряся животом. – Да видел бы ты свою рожу, когда тебя впервые привели ко мне… Неделями днем по углам жался, а ночью маму звал! Посмотри на себя – кого ты можешь напугать-то в своей жизни? И так плохо слова выговариваешь, а как меня увидел, и вовсе чуть заикой не стал. Это твоя кара. А ты че, надеялся в транзитном зале вечно отсиживаться, пока тебя захоронить соберутся?

Он захохотал на весь зал – так, что стали оборачиваться. Лысый нахмурил брови.

– Я лежу ниже уровня земли, так что мой мавзолей по праву считается захоронением, – медленно сказал он, и его глаза полыхнули яростью. – Я оказался в городе уже через три дня после попадания в транзитный зал. И прекрати ржать, говно со шрамом. Когда-то одного моего слова было достаточно, чтобы весь мир обделался. Ты не застал мое время, вот в чем твоя проблема. Тебя боятся из-за страшного вида. Меня – потому что я – это я.

– Ну да, – ухмыльнулся собеседник. – Забыл, что ли? Ты же на самом деле – попросту милейшее создание. И книжек детских сколько напечатано, где тебя тихим дедушкой изображают, у которого глаза такие добрые-добрые.

Лысый сорвался с табуретки:

– Пойду еще за киселем схожу.

– Отлично. И мне захвати, я уже свой почти допил.

Проводив красного от гнева лысого насмешливым взглядом, здоровяк взялся за белый пластиковый стакан, чудом не крошившийся в его огромной ручище. Внезапно его мягко толкнули в бок. Он обернулся и расплылся в улыбке.

– О-о-о, здравствуйте. Какими судьбами?

– Заглянул на минутку по делу, – ласково ответил гость. – Я надеюсь, у вас все в порядке? Лет десять уже не виделись. Надеюсь, в вашем состоянии ничего не изменилось?

– Да что у меня с моим телосложением может быть не так? – оскалился человек в шрамах. – Присаживайтесь. Вы сегодня как-то странно одеты – плащ с капюшоном, руки в карманах, ну прямо монах. Не подойди вы ближе – честное слово, я бы вас не узнал.

– Все так говорят, – улыбнулся гость. – Я подошел к вам чисто на минуточку поздороваться – к сожалению, уже пора бежать. Кстати, мне тут по дороге сослуживцы классный анекдот рассказали. Сейчас на прощанье вам перескажу – обхохочетесь!

Приобняв толстяка и склонившись над ним, он что-то жарко зашептал в волосатое ухо. Через полминуты оба расхохотались. Мелко трясясь, здоровяк вытирал выступившие слезы в уголке уцелевшего глаза – судороги смеха то и дело сотрясали его мощное тело.

– Вот это да… А муж, значит, летит с балкона и… ха-ха-ха! – дергался он.

Гость внимательно оглянулся вокруг.

– Всего хорошего, – пропел он вкрадчивым голосом. – Не знаю, увидимся ли снова.

Он направился к выходу быстрым шагом, обходя спешивших за новыми порциями брюквенного пюре людей в полосатых одеждах. В дверях он на долю секунды остановился, бросил на толстяка мимолетный, будто оценивающий взгляд – и вышел.

…К столику вернулся лысый, держа в каждой руке по пластиковому стакану. Он с недоумением уставился на содрогающегося в пароксизмах хохота коллегу.

– Что это с тобой приключилось?

– Да подожди, – отмахиваясь, снова захохотал здоровяк. – Тут только что такой обалденный анекдот рассказали… Я тебе сейчас объясню, в чем там фишка, ты тоже упадешь, гарантирую. Садись давай. О, кисель принес? Отлично, я свой допью…

Схватив стакан, где уже почти на дне колыхалась мутная вязкая жидкость, он залпом опрокинул его в широко распахнутый рот с гнилыми зубами.

Столовую сотряс дикий, нечеловеческий крик – практически вой: раздался дружный грохот подносов, выпавших из рук посетителей. Кричал лысый, глядя на останки своего собеседника, почти мгновенно рассыпавшегося в черный искрящийся пепел.