Текст книги ""Фантастика 2024-17". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Георгий Зотов

Ступени всех без исключения лестниц внутри Чахтицкого замка оказались крутыми и стертыми. Местами они были окованы проржавевшим железом, но обстоятельств это не меняло – сверзиться и свернуть шею можно было как нечего делать: камень крошился под ногами. Карабкаясь по замковой лестнице, Алиса уже на второй минуте едва не свалилась, поскользнувшись на отсыревшей ступеньке. Определенно в Средние века вкус у людей отсутствовал поголовно. Неужели подобная дыра считалась престижной? В Москве в таком замке сейчас и бомжа не поселишь. Темно и сыро, от камней веет могильным холодом – тюрьма, а не жилище. Впрочем, муттер рассказывала, что в прибалтийском городе Риге, откуда происходит баронский род Трахтенбергов, у них, судя по архивным летописям, тоже был уютный замок, который шведские ландскнехты сравняли с землей во время Северной войны. Сейчас, в испуге перепрыгивая со ступеньки на ступеньку, она начала откровенно сомневаться в очевидности уюта фамильной усадьбы.

Экскурсовод тараторила без умолку: она так старалась отработать свои двести евро, как будто боялась, что их у нее отберут. По пути наверх Алисе показали все, включая и то, как просмоленным фитилем, ловко закидываемым вверх, зажигались свечи на люстрах под каменным потолком.

– А это – один из главных экспонатов нашего музея, – дама, фамильярно взяв Алису под руку, подвела ее к громоздкому сооружению из полированного металла, напоминавшему саркофаг для египетской мумии. – Так называемая «железная дева», которую Елизавета Батори использовала для получения от несчастных девушек крови, необходимой ей для регулярного купания.

Смотрительница нажала незаметную кнопку на «спинке» саркофага, и створки медленно, со скрипом раскрылись. Взгляду Алисы предстала пустая металлическая полость, в точности повторяющая контуры человеческого тела. Внутренняя часть «железной девы» была утыкана толстыми шипами различной длины: самые острые находились примерно на уровне глаз.

– Они проникали в мозг, и жертва умирала мгновенно, – пояснила экскурсовод. – Графиня со временем успокоилась и не была заинтересована в долгом мучении девушек. Видите вот эти желобки? Они расположены напротив основных артерий, кровь по ним шла в специальный резервуар. Первоначально Елизавета Батори пыталась готовить впрок своеобразные «кровяные консервы» – замораживала живых девушек в погребе-леднике. Но выяснилось, что замерзшая кровь не имеет омолаживающего свойства.

«Железная дева» с лязгом захлопнулась.

– Скажите, а ээээ… ее муж, граф Ференц, – спросила Алиса, – он разве ничего не имел против, так сказать, своеобразных шалостей своей супруги?

– Ференц? – пожала плечами экскурсовод. – Есть полные основания предполагать, что он все знал и старался отвратить супругу от ее пагубного увлечения. Граф являлся профессиональным алхимиком и сам много лет пытался с помощью древних манускриптов получить доступ к источнику вечной молодости. Я понимаю – с высоты современных омолаживающих изобретений это кажется смешным, но если бы в XVI веке вы рассказали, что люди в будущем смогут летать на самолетах, вас сожгли бы на костре как прислужницу Сатаны. К сожалению, долгие исследования графа не завершились успехом – в 1604 году Ференц умер по неизвестной причине.

– По неизвестной? – моргнула Алиса, рассматривая оплывший воск на позеленевшей замковой люстре – размером примерно с мельничный круг.

– Тогда мало кто мог определить истинную причину смерти, электронной аппаратуры не было! – засмеялась смотрительница. – Да и люди умирали рано – в сорок лет мужчина считался глубоким стариком, а Ференцу на момент его ухода в мир иной стукнуло на семь лет больше. Из окрестных деревень пропали сотни девушек, распространялись жуткие слухи о том, что именно делает с ними Елизавета в Чахтицком замке… Разумеется, получив известие о смерти графа, крестьяне уверились: тот был отравлен женой. Отчасти повод для этого дала сама Елизавета, так как считалась специалистом по травам – могла часами гулять в горах, разыскивая особо редкие растения. В любом случае, доктор постановил: Ференц скончался «от разлития крови внутри головы». Насколько это верно – летописцы не знают, ибо молчание городских чиновников давно было куплено Елизаветой. Однако как только тысячи крестьянских семей начали разбегаться из окрестностей Чахтицкого замка, страшные рассказы о «кровавой графине» достигли ушей чиновников двора в Вене и дошли до самого кайзера Матвея Габсбурга… А теперь пройдемте, я покажу вам ванну для купаний.

Ванна находилась комнатой выше. Размерами она не впечатляла – глубокая, но недлинная – внутри можно было находиться только сидя, Батори купалась по шею в крови. Внушительный бронзовый сосуд покоился на четырех львиных лапах с когтями – поднимаясь вверх, они расползались по корпусу витиеватыми узорами с цветами, покрытыми эмалью. «Византийская работа», – сказала экскурсовод с такой гордостью, как будто лично спроектировала эту ванну в Константинополе. Пробка в сливе была сделана из серебра, с головой льва – на серебряной же цепочке. Алиса попыталась представить, как выглядела эта ванна, когда была до краев наполнена кровью, – и не смогла. Примерно 100 литров жидкости – для одного купания требовалось убить как минимум двадцать молодых девушек. А купалась она явно не раз и не два. У ванны стоял бронзовый же подсвечник – свечи были установлены на муляжах мертвых женских голов с безжизненно повисшими волосами.

– Она действительно отрезала жертвам головы? – спросила Алиса.

– Нет, – смутилась смотрительница. – Мы сами заказали их, из воска. Понимаете, так страшнее смотрится, а туристы любят, чтобы им щекотали нервы. Говорят, именно тут, во время купания в крови, Елизавета и была арестована 29 декабря 1610 года паладином императора Матвея – Дьердю Турзо, который неожиданно ворвался в замок с вооруженным отрядом.

– Что с ней случилось потом? – поинтересовалась Алиса.

– Увы, ничего, – склонила голову экскурсовод. Дворяне тогда были особой кастой – их казнили лишь в особых случаях, тем более женщин. Смерть сотен простолюдинок не являлась «особым случаем». Под суд угодили помощники Елизаветы – трое женщин и двое мужчин: по приговору женщин сожгли заживо, мужчинам отрубили головы. Елизавету заточили в башне Чахтицкого замка, где она и умерла три с половиной года спустя. Впрочем, я не думаю, что для нее это было так тяжело: Батори и до этого мало выходила из дворца, разве что для сбора трав. Лишь в 1608 году графиня надолго покинула Чахтицкий замок – для того, чтобы вознести молитвы о душе своего безвременно умершего мужа. Она ездила поклониться заплакавшей кровью статуе святой девы в одной из уцелевших церквей Будапешта, бывшего тогда турецким пашалыком – провинцией. Сюрпризом для челяди в замке стало то, что из Будапешта Батори вернулась не одна, а вместе с 20-летней девушкой, разительно похожей на нее в молодости: на это указывают сразу несколько документальных источников. Возможно, девица была ее незаконнорожденной дочерью, плодом тайного любовного приключения. Тогда это не являлось редкостью – знатные особы, вплоть до королев, рожали детей-«бастардов» и отдавали на воспитание доверенным людям. А когда отпрыски достигали совершеннолетия, приближали их к себе под видом «племянников». Девушка прожила вместе с графиней Батори целых два года – за месяц до штурма она исчезла из замка и больше ее никто не видел. Странно, но никто из арестованных слуг на допросах, несмотря на жестокие пытки, не дал сведений о ее местонахождении и настоящем имени.

Алиса кивнула. В ее глазах заиграли искры любопытства.

– Я думаю еще вот что, – заметила она, поглаживая край ванной. – После возвращения из Будапешта Елизавета Батори стала мрачной и нелюдимой, сторонилась хорошо знавших ее людей, совсем перестала выходить… фактически всем в Чахтицком замке заправляла эта девушка?

– О, вы неплохо знаете нашу историю, – изумилась смотрительница. – Так и есть. Кстати, по поводу ее исчезновения существует несколько версий – предполагают, что девушка была убита своенравной графиней. Купания Елизаветы в крови продолжились, но стали редкими – раз в полгода. Характер ее сильно изменился – она совсем перестала говорить, объясняясь жестами. Летописец утверждает – для Батори оказался шоком визит к святой деве: та показала ей ожидающие грешников врата ада. Припав к ногам плачущей кровью статуи, Елизавета дала обет молчания. Один из свидетелей ареста Батори и вовсе клялся, что у пожилой графини был вырезан язык.

– Скажите мне, – замерла Алиса в непонятном предвкушении. – У нее были родственники женского пола, упоминание о которых сохранилось в архивах?

– Любите теории заговоров? – смех экскурсовода эхом отдался от сводов замка. – Нет, близнецов в семье Батори не встречалось. Впрочем, у Елизаветы была двоюродная сестра Илона: внешне она очень напоминала свою кровожадную родственницу и часто приезжала к ней в замок погостить.

По некоторым сведениям, Илона тоже участвовала в кровавых купаниях. Через три дня после штурма Чахтицкого замка кайзер послал рыцарей и для ее ареста, но Илону не нашли – видимо, она успела сбежать. Думаете, это сама Елизавета смогла скрыться под видом Илоны? Исключено. Все слуги единогласно показали на допросе, что женщина без языка – их госпожа.

– Конечно, – поспешно согласилась гостья, пытаясь скрыть волнение.

Дав смотрительнице на чай еще двадцать евро, Алиса дождалась, пока та позвонит брату, водителю такси: за скромную плату тот подрядился подкинуть ее до гостиницы возле аэропорта Братиславы. Через полчаса, ворочаясь на протертом кожаном сиденье видавшего виды «Фольсксвагена», Алиса мчалась по заснеженной дороге, предаваясь лихорадочным раздумьям. Хмурый бородач за рулем не владел никакими наречиями, кроме родного словацкого – однако, вняв отчаянному языку жестов, он включил печку. Фон Трахтенберг сняла куртку, наслаждаясь горячим воздухом. Внезапно, что-то вспомнив, она порывистым движением расстегнула молнию на кармане куртки. Достав оттуда смятую бумажку, Алиса погрузилась в чтение записей, сделанных в венском архиве.

Одна строчка внизу была тщательно обведена красным карандашом.

Каледин тоже был погружен в раздумья, но только в виртуальные – едва приехав домой, он включил компьютер – и, не раздеваясь, намертво засел в Интернете. Рассматривая изображение Елизаветы Батори на сайте wikipedia.org, титулярный советник не мог отделаться от ощущения – где-то он уже видел эту женщину. С налетом грусти на неулыбчивом лице на него смотрела молодая дама – брюнетка, пышные волосы зачесаны назад, над карими глазами дугами нависли серпообразные брови. Кожу отличала неестественная бледность: чтобы скрыть ее, щеки были густо нарумянены. Кружевное жабо, большие, как кувшины, овальные рукава платья с тугим корсетом… Глядя в нарисованные маслом глаза, Федор втянул терпкий дым сигареты и обреченно щелкнул «мышкой». Нет, не вспоминается. Ладно, допустим, он ее действительно где-то видел. Что ж, тем лучше. Сейчас «вычленит» лицо, обработает под современное в «фотошопе» и сделает приличный, узнаваемый фоторобот. В семичасовых новостях его покажут по всем телеканалам – глядишь, кто-то отыщет знакомые черты в соседке или сотруднице. А там уже дело десятое. Департамент взорвется от звонков, люди обожают стучать на знакомых.

Щелкнув пальцами, Федор прикурил новую сигарету, разгоняя рукой сизую завесу в комнате. Когда Алиса вернется домой, она не будет сильно счастлива – стулья и диваны имеют обыкновение впитывать табачный дым, словно губка воду. Как назло, бывшая жена обладала непонятным влечением к вычурной плюшевой мебели: что ж, теперь ей придется об этом пожалеть, в течение месяца вдыхая амбре табака из кресел. Гм… даже если Алиса права (через скрип зубов придется это признать) и Сашка Волин совершенно ни при чем, то все равно имеется любопытный аспект. Каким-то образом Волин должен быть обязательно связан с убийцей: не звонил же он просто так, чтобы развлечься? Если это женщина – ей ничего не стоит убедить любовника совершить нужный звонок. Парень-то молодой, а Батори – симпатичная девка, хотя взгляд у нее – застывший, как у утопленницы. Вполне можно допустить: Волин лично знал Батори, поэтому столь легко угодил к ней в ловушку. Ну какой мужик подумает: приглашает тебя сексуальная девушка на свидание, приходишь – а там Джек Потрошитель. Но как они могли познакомиться? Затянувшись (так что с сигареты на клавиатуру просыпался серебристый пепел), Каледин начал разбирать на кусочки недавнее поведение Волина. Первая зацепка подвернулась сразу. Жалованье у Сашки – копеечное (а то он не знает, какие бабки получает подпоручик жандармского корпуса – кошку не прокормишь). Однако ночью, на месте убийства Смелковой, Волин зажимал себе рот рукой с золотым перстнем… а сегодня утром Сашка вернул ему карточный долг – не глядя вынул из бумажника крупные купюры. До жалованья еще неделя, и обычно подпоручик жил «на соплях» – в столовой брал кусочек хлебца да компот, вот и весь обед. А тут вдруг свалилось бабло неясно откуда… старая купчиха или аристократка взяла юного офицерика на содержание? Да фиг его знает. Если жрать нечего, не то что старуху – крокодила трахнешь.

Он обвел ровным овалом лицо Батори – щелкая «мышкой», Каледин старательно начал «перетаскивать» ее в другое «окно», «выдирая» из коричневого платья. Нет. Если Волин и был связан с убийцей, то явно не в стиле отношений «богатая старуха и бедный юноша»: Батори выглядит чуть ли не моложе его. Но из каких источников тогда он брал деньги? Взятку ему никто предложить не мог – что зависит от безусого подпоручика?

НО ЕСТЬ И ДРУГОЙ ВАРИАНТ.

Отдел внутренней безопасности с ног сбился, но так и не нашел «крысу», «слившую» информацию на ТВ. Такие вещи хорошо оплачиваются: пресса имеет своих платных информаторов и в полиции, и в больницах, и в ресторанах – утечки повсеместны, деньги делают чудеса. Волин – «крыса» телевидения? А почему бы и нет? Адъютант шефа жандармов, имеющий доступ к фотобазе, где хранятся фотографии Лемешева с мест преступлений. Присутствующий на совещаниях. Молодой парень, в карточных долгах, которому постоянно нужны бабки… трясущийся над каждым золотым… Именно такого и может завербовать умная, хорошо знающая влияние денег симпатичная девушка… С ТЕЛЕВИДЕНИЯ.

Неожиданная догадка ничуть не потрясла Каледина. С минуту он чесал затылок, подняв глаза к потолку и посасывая мокрый фильтр потухшей сигареты. Затем, махнув рукой, набрал на клавиатуре десятизначный пароль доступа и через мгновение оказался в полицейской базе данных. Там же, без особого труда, Федор быстро нашел «правительственный» мобильник первого продюсера Главного канала – барона Леопольда фон Брауна. Ему пришлось дать шесть гудков, прежде чем фон Браун наконец-то снял трубку – по ночам он, как и положено человеку с чистой совестью, крепко спал.

– Алло, – произнес фон Браун хриплым спросонья голосом.

– Гуте нахт[237]237
  Доброй ночи (нем.).


[Закрыть], – не извиняясь за поздний звонок, небрежно сказал Каледин. – У меня к вам срочное дело, от которого зависит безопасность империи.

– А… а кто это шпрехен? – начал заикаться встревоженный продюсер.

– Это? Преемник, будущий государь император, – скромно ответил Каледин.

В трубке послышался кашель и горловое бульканье. Сон мгновенно покинул фон Брауна, и продюсер впал в лягушачье состояние оцепенения. Преемник еще ни разу не звонил ему лично – номер телефона, определившийся на мобильном, он не знал. Голос звонящего также был незнаком – вчера в эфире прошло единственное телеинтервью с лейб-дантистом, где уж тут запомнить интонацию. Что же теперь делать? А вдруг это и в самом деле новый царь? Отправить его лесом было равносильно самоубийству…

– Ваше ээээ…ваше… – Леопольд никак не мог сообразить, как следует именовать того, кто как бы уже император, но в то же время еще им не стал.

– На данный момент вполне достаточно будет называть меня «ваше вашество», – подсказал любезный Каледин. – Да ладно вам нервничать, герр продюсер. Я хоть и голубых кровей, но благоволю простым людям.

– Ваше вашество! – разбудив жену, облегченно возопил фон Браун. – Чем могу-с? Вы знаете, я тут себе как раз компактную бормашину прикупил…

– Похвально, похвально, – не спеша, как и положено вышестоящему лицу в разговоре с нижестоящим, бросил Каледин. – Голубчик, вопросец у меня к вам вот какой… видите ли, я собираю компромат на уволенных Муравьева и Антипова, чтобы на их место побыстрее поставить своих людей… да-с…

– Их ферштейн… – проникновенно донеслось из телефона.

– О да, еще бы, – снисходительно буркнул Каледин. – Так вот, сударь… мы хотим показать коррупцию полицейских чиновников и сбросить народу с кремлевского крыльца пару мелких людишек-с… мне любопытно, кто из сотрудников МВД представил Главному каналу сведения об Алисе фон Трахтенберг, обнаружившей сходство ДНК московского убийцы с Джеком Потрошителем. И главное – была ли эта информация вами оплачена?

Продюсер несколько стушевался.

– Оплачена – вне сомнения, – задышал он в трубку. – Редакторы наших программ имеют фонд, откуда совершаются переводы на счет осведомителя – как правило, анонимные. Контактное лицо знает только редактор, работающий непосредственно с ним. Даже я сам не в курсе его имени…

Каледин раздавил потухший окурок в пепельнице.

– Да уж, – заметил он, пыхнув новой сигаретой. – В МВД мне сказали, что обычно звонок совершается из телефона-автомата, его невозможно отследить. А вы пользуетесь этой отмазкой, говоря – звонил аноним, и поэтому мы не имеем сведений о его личности. Ведь так, герр продюсер?

– Натюрлих, – залебезил окончательно проснувшийся фон Браун. – Но это же вполне логично, ваше вашество… ведь если мы будем сдавать полиции все наши источники, с нами впоследствии никто не станет сотрудничать…

– Кто спорит? – усмехнулся Каледин, вошедший в образ «вашества». – Однако, как вы сказали, редакторы могут знать имя осведомителя?

– Яволь, – закивал фон Браун, представляя грозный лик «вашества». – С нашим информатором в полиции прямой контакт имеют Аксинья Клепикова, которой, собственно, и была «слита» секретная информация, а также Юлия Марсель: обе отвечают за поставку сенсаций из области звезд и криминала.

– Чудненько, – щелкнул ногтем по пепельнице довольный Каледин. – Тогда вот что… я желаю лично побеседовать с ними… у вас в базе данных наверняка имеются фотографии вышеуказанных девиц? Будьте добры, немедленно перешлите их на мой тайный императорский e-mail…

– Ваше вашество! – изумился фон Браун. – А фотографии-то вам зачем?

– Вы осмеливаетесь задавать такие вопросы вышестоящему лицу? – холодно вопросил Каледин. – Хм… а я был о вас куда более высокого мнения…

– Ваше импе…

– Да-да, – сказал Каледин, как бы не заметив своего повышения в звании, но добавив к тону облегченную приятность. – Но, пожалуйста, впредь будьте осторожны в своих выражениях… вы понимаете, к чему это может привести…

Фон Браун многозначительно молчал, яростно щелкая ноутбуком.

– Отправлено, – шепнул он через пару минут. – Проверьте e-mail, битте.

Каледин увидел новое письмо в электронной почте: он «кликнул» по нему «мышкой», и две фотографии, которые содержал файл, стали открываться.

– Какие еще будут приказания? – верноподданно всхлипывал фон Браун.

– Вы сообщили, что у вас есть компактная бормашина… – произнес Каледин.

– О да, – подтвердил продюсер.

– Отлично, – донеслось до него. – Тогда задание следующее – этим же утром постарайтесь как можно точнее засунуть ее к себе в задницу.

Каледин выключил телефон. Файлы, содержавшие пару крупных изображений девушек в «фас», уже практически полностью открылись.

С фотографии слева на него смотрели грустные карие глаза. Те самые, которые он только что видел на старинном портрете Елизаветы Батори.

Каледин встал, не веря своей удаче. Зачем-то взяв в руки «наган», он тщательно прощелкал барабан, проверив наличие патронов, затем повертел оружие в руке на ковбойский манер. Так… ну что ж… Алиса проделала отличную работу. Сейчас он ей позвонит и скажет – все идет замечательно, Камчатка отменяется. Затем свяжется с парочкой ребят из оперативной бригады, они вычислят и вместе навестят квартирку Батори в поисках улик, которых там наверняка более чем достаточно. А вот после этого девушку можно будет брать «тепленькой» прямо в телецентре. С чувством глубокого удовлетворения он потянулся за новой сигаретой и обнаружил – пачка пуста. Окурки из переполненной пепельницы усеяли клавиатуру… Алиса из него котлету сделает – как ни противно, придется прибраться. Подняв служившего пепельницей чугунного лебедя за изогнутую шею, Федор сгреб окурки в свободную руку и, рассеянно разминая в ладони пепел, вышел в коридор.

На его рот плотно легла остро и невыносимо пахнущая тряпка. Глаза заволок туман, в голову ударила вязкость, перехватило дыхание. Он провалился в черную пропасть и полетел по ней, пытаясь схватиться хоть за что-то – однако пальцы сжимали мягкую пустоту. Окружающий мир рассыпался на удивительно красивые кометы, летящие в разные стороны.

Кокетливо поправив прическу, Елизавета Батори коснулась носком сапога, распластанного у ее ног Каледина. Убедившись, что тот не двигается, она аккуратно убрала в сумочку цветастую тряпку, пропитанную хлороформом – в тот самый кармашек, где уже лежал набор отмычек. Ими-то она без всякого труда и открыла дверь в квартиру. Грациозно наклонившись, девушка расстегнула молнию на черном пластиковом мешке в человеческий рост.

– Потерпи, милый, – бархатным голосом сказала она, ласково потрепав Каледина по колючей небритой щеке. – Мы скоро будем дома.

На загородной даче в районе Трехрублевки Леопольд фон Браун застыл с телефонной трубкой в руке, отмахиваясь от вопросов напуганной жены. Перед его глазами, то приближаясь, то удаляясь, плавала компактная, симпатичная, только что извлеченная из заводской упаковки бормашина.

Ему было страшно.