Текст книги ""Фантастика 2024-17". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Георгий Зотов

Досмотрев новости до конца, офицер в зеленой форме выключил телевизор и расплылся в довольной улыбке. Была б его воля, он бы исполнителю орден на грудь повесил – работает парень не за страх, а за совесть. Ну что ж, это приближает день «икс»: осталось только два трупа, после чего все смогут расслабиться.

В ближайшие часы заказчик пришлет последнего курьера, и его участие на этом завершится. Можно будет просто сидеть в рабочем кабинете и ждать результатов. Смогут ли псы помешать? Уже вряд ли. Осталось так мало времени, что очевидно: они не смогут остановить исполнителя. Неплохо.

Если бы следующими стали Есенин и Айседора Дункан, так это было и вовсе отлично. К великой радости офицера, расфуфыренный поэтишка сегодня не болтается по коридору, благоухая спиртягой, не его смена. Иначе он бы уж точно не стерпел, запустил в его самодовольную рожу стаканом с карандашами. Сукин сын. Сочиняет ерунду для сопливых девочек и купается в славе – даже после смерти. А чего там ума требуется эту дебильную рифму составлять? Ботинки-полуботинки. И дурак сможет.

В коридоре уже с полчаса слышался непонятный шум. Он приложил ладонь к уху – различались отдельные слова с иностранным акцентом, сопровождаемые резким свистом воздуха, как будто работал пропеллер. До его слуха донеслись обрывки яростных фраз: «Да пустите меня наконец… это отвратительно… я буду жаловаться… канальи…».

Офицер какое-то время пробовал не обращать на шум внимания, но разборка не только не затихла, но даже усилилась. Человек за стеной перешел на крик – он просто орал в голос. Выматерившись, офицер распахнул дверь в коридор и тут же увидел, что имеет очевидный шанс спасти одного из коллег от полного уничтожения.

– Вы понимаете, в какое положение вы меня ставите? – верещал на капитана из отдела контрабанды мужик в цветастой рубашке с напомаженными щеками. – Мама мия, да вся моя семья по миру пойдет! Вы соображаете, на какие бабки я попал? Порсо маладетто!

Прижатый к стене коллега страдальчески закатывал покрасневшие глаза и пытался слабо сопротивляться, что-то хрипя. Офицер подошел вплотную, отпихнув его в сторону.

– Конфискация законна, господин Версаче, – произнес он бесстрастным тоном. – Вам прекрасно известно, что вы нарушили правила. В Аду категорически запрещены предметы роскоши. Вам волю дай – вся братва начнет костюмами от «Версаче» понтоваться.

– О, скажите, пожалуйста! – резко воздел руки вверх модельер, и офицер сообразил – свист исходит от того, что итальянец чересчур активно машет конечностями. – И что мне делать прикажете? Чем заниматься? Я же не могу, как прописал ваш идиотский Главный Суд, круглые сутки пахать швеей на городской имитации фабрики «Большевичка»! Все руки уже иголкой исколол, вот, посмотрите, посмотрите! – он сунул под нос офицера надушенные пухлые ладони. – Мне нужен простор фантазии, я творческая личность, черт меня побери! А вы? Что делаете вы? Заставляете меня шить семейные трусы!

– Черт вас уже побрал, если вам неизвестно, – злобно заметил офицер. – Своим скандалом и глупыми оскорблениями вы ничего не добьетесь. Попрошу покинуть помещение и не мешать нашей работе. Красные пиджаки вам в любом случае не вернут.

– Мама мия! – снова театрально заломил холеные руки Джанни Версаче. – Подумать только – такой симпатичный мужчинка, и так катастрофически жесток! – его накрашенные глаза слегка увлажнились. – Противный, а ты ведь мог бы быть со мной и чуточку поласковее… – он игриво прикоснулся к его шее, обтянутой зеленой тканью.

Офицера едва не стошнило от подобного проявления симпатии.

– Пошел вон, – сухо огрызнулся он. – Сексуальное домогательство официальных лиц карается шестьюстами годами каменоломни. Если вы сейчас же не уйдете, то я…

– Конечно, – Версаче нехотя убрал руку. – Вам бы только людей рядить в полосатые робы, жуткие костюмы, кошмарные кепки. Серая толпа вас только радует… Эти однотипные чудовища, клоны, которых никто не в состоянии различить, как в Северной Корее. Вы ужасный коммунист! – закричал он так, что в коридоре отдалось эхо.

– Уж лучше быть ужасным коммунистом, чем старым гомосеком, – пожал плечами офицер. – Беседа окончена. Раз уж вы не желаете по-хорошему…

– Я ухожу, – оскорбленно взвизгнул Версаче, поправив щегольскую рубашку. – Но вы за это еще ответите! Подумать только, превосходные пиджаки, кожаная обувь, парфюм – и все коту под хвост. Ну ничего, наших тут много. Вы знаете, КОМУ я буду жаловаться?

– Да хоть Рудольфу Нуриеву с Фредди Меркьюри, – окрысился человек в зеленой форме. – Они ваши расстройства наверняка поймут и оценят. До свидания, господин дизайнер.

Джанни Версаче не ответил на прощание – дернув подбородком, он направился в сторону выхода, распространяя вокруг себя запах дорогих контрабандных духов.

– Спасибо, – сдавленно сказал коллега.

– Не за что, – ответил офицер и вернулся на рабочее место.

…Он снова взглянул на стенные часы. Не терпится. Жаль, до ночи еще долго – забавно будет пообщаться с последним курьером. Такого сильного прилива адреналина он не испытывал давно. Существование в городе ужасно скучно. На Земле знаешь, что твоя жизнь постепенно меняется: детство, молодость, любовь, перепады в карьере, интриги, старость. Тут же всегда что-то вроде фильма «День сурка», только еще хуже. Чем ты умнее, тем меньше возможностей сделать карьеру. Чем богаче – тем беднее. Чем красивее – тем больше одиночества. Да гори оно все синим пламенем… Не жалко.

Он не смог себя сдержать, хотя отлично понимал, что прошло совсем немного времени: украдкой посмотрел на чуть-чуть продвинувшиеся вперед стрелки часов.

Скоро. Уже скоро.

Ситуация не менялась. Калашников продолжал рассматривать блокнот, шепча неразборчивые слова и кусая губы. Пару раз он порывался выйти из машины, но останавливался, наткнувшись на невидимое препятствие, и заваливался обратно на сиденье.

«Это с ним уже второй раз за сутки, – безрадостно констатировал терзавшийся паническими мыслями Малинин. – Видать, совсем кранты». На махание руками перед лицом Калашников не реагировал: лишь раскрывал рот, как аквариумная рыбка, и закрывал обратно. Малинин совсем отчаялся, но тут ему в голову пришла доходчивая идея, как следует разрядить обстановку. Он удивился, что не додумался до нее раньше – ЭТО помогало всегда.

Ловко отстегнув от пояса объемистую кожаную фляжку, он отвинтил от нее крышку в виде стопки, куда от души налил прозрачной жидкости. Пихнув безучастного Алексея в плечо, унтер-офицер участливо протянул ему импровизированный стакан.

– Хлебните, вашбродь. Может, оно и полегчает.

Если бы Калашников являлся по национальности немцем или каким-нибудь турком, малининский номер бы не прокатил. Но в данном случае пошло как по маслу. Жестом робота приняв протянутую емкость, Алексей осушил ее одним глотком. Он не закашлялся, как того злорадно ожидал Малинин, но его мутные глаза прояснились – во всяком случае, он посмотрел на унтер-офицера весьма осмысленным взглядом.

– Серега? А что ты-то тут делаешь?

– Ну здрассте-пожалста. Вас жду, вашбродь. Как вы вчера мне и приказали.

Перед Алексеем отчетливо всплыла картина его выхода из Учреждения и краткой, но содержательной беседы с человеком в белом халате. Вздрогнув, он поглядел на открытый блокнот, и химические формулы расплылись у него в зрачках, образовывая черную паутину.

– Серега…– прошептал он еле слышным голосом, снова проваливаясь куда-то.

– Че? – перепугался Малинин.

– Беда… Дай еще водки.

Вторая стопка также улетела в горло Калашникова без каких-либо задержек. Малинин попытался с ходу налить и третью, но Алексей отстранил его руку.

– Спасибо, оклемался. У Шефа еще и виски ахнул, в голове зашумело. Как бы не уснуть.

Посидев еще минуту, он в очередной раз уперся напряженным взглядом в страницы с формулами. Малинин привычно погрузился в ожидание.

– Похоже, у нас офигительные проблемы, братец, – обрел дар речи Калашников. – Объяснить не проси – я даже не знаю, как Шефу об этом докладывать. Надо поехать домой, чуть-чуть посидеть и не спеша все осмыслить. Как обухом только что по голове получил.

– Да скажите же мне! – слезно взмолился Малинин. – Чего вам этот дед в халате такого свистнул? Что в этом гребаном блокноте? Ё-моё, я ж теперича спать не смогу!

Лицо Калашникова сделалось жестким и даже в какой-то степени злобным.

– Если хоть одно слово по этому поводу кому-то вякнешь – тебе конец, – с хищным оскалом произнес он, больно стиснув малининское предплечье. – Лично добьюсь, чтобы тебя испепелили на первом же совещании у Шефа. Уборщица равнодушно сметет твой пепел в совок, и завтра никто тебя уже и не вспомнит. Надеюсь, все понятно?

– Вашбродь, да я… – захлебнулся Малинин. – Мать вашу, если надо, я землю есть буду…

– Короче, – прервал его заверения в верности Калашников. – Этот мужик в белом халате сказал, что в менделеевском блокноте записано следующее: вещество в качестве одного из основных элементов содержит натуральную крысиную кровь. Он в этом уверен точно так же, как и в том, что дважды два – четыре. Я его несколько раз переспросил, наорал даже, но он утверждает – нет, все правильно. Голова в момент закружилась, еле-еле в обморок не грохнулся, ноги ватные стали – не помню, как до машины дошел.

Он замолчал, предвкушая бурную реакцию Малинина. Однако тот лишь глупо хлопал глазами. Калашниковская сенсация с наполненными ватой ногами и доктором, почему-то знающим таблицу умножения, не произвела на него впечатления.

– Так ты не понял, что ли? – взбеленился Алексей.

– Нет, – честно ответил сбитый с толку Малинин.

– Кто бы сомневался! – забыв про свои недавние потрясения, заржал Калашников. – Так вот, умник – где, в каком месте в целом городе ты хоть раз видел НАТУРАЛЬНУЮ кровь? У вампиров в квартале? Она вся сушеная, в виде порошка! Здесь крысы только мертвые, понимаешь? А эта кровь – настоящая! Ты хоть в курсе, что это означает?

Малинин уже понял, что следует подождать конца эффектной паузы, ибо начальство полностью пришло в себя. Через минуту ему все разложат, как на тарелочке.

– Не в курсе, – заключил Калашников после окончания паузы. – Ну хорошо – раз ты настолько тупой, я тебе сию сенсацию дословно объясню на пальцах. Это значит, что вещество, с помощью которого сожгли шесть городских знаменитостей, состоящее из нескольких элементов, в том числе и святой воды, сделано вовсе не в Аду, как мы с тобой наивно предполагали раньше. Ибо в городе спокон веку не существует ничего живого, все вокруг мертвое – и люди, и животные, разве что растения нормальные, но их мы в расчет не берем. А настоящих, живых крыс с натуральной кровью можно отыскать только исключительно в том мире, откуда когда-то сюда пришли и мы с тобой.

Малинин беззвучно приоткрыл рот, невольно превратившись в точный образец лица Калашникова десятиминутной давности. Однако Алексей уже не смотрел на него, продолжая увлеченно размахивать рукой с зажатым в ней блокнотом.

– Так вот, братец – все время мы искали НЕ ТАМ. Мне это пришло в голову буквально через секунду после того, как химик сказал про формулу крысиной крови. Тот, кто планирует и осуществляет все убийства в Аду, сидит вовсе не в городе.

Последовала вторая эффектная пауза. Алексей наконец вспомнил о Малинине, который уже практически перестал шевелиться, и притянул его вплотную к себе.

– Он находится НА ЗЕМЛЕ.

Ответа Калашников не услышал. Раздался сухой, деревянный стук – с размаху ударившись головой о поверхность обитого железом руля, Малинин потерял сознание.

Алексей не стал приводить его в чувство. Положив ноги на приборную доску, он просидел так еще минут сорок, думая о чем-то. Бесполезный теперь блокнот покоился на спине Малинина. Решение пришло к нему не слишком быстро, но все-таки пришло.

Наконец выудив мобильный телефон, Калашников включил его, после чего заглянул в раздел «Записная книжка». Почти сразу выбрав на дисплее знакомое ему имя из четырех букв, он нажал упругую зеленую кнопку.

После первого же гудка на другом конце провода сняли трубку.

– Алло. Здравствуйте.

– Добрый вечер. Мне нужен Вонг.

– Его нет, господина.

– А когда он будет?

– Не знаю, господина. Никому не сказал, уехал. Думаю, часов через пять. Что-то передать?

– Спасибо, – вежливо ответил Калашников. – Я перезвоню.

В общем-то, даже удивительно, что мальчик ее нашел. Случайность. Все в нашем мире построено на случайностях – человеческие отношения, счастье и смерть, горе и радость. Еще сегодня ты никто, а завтра выиграл в лотерею миллион, взяв билетик вместо сдачи в магазине.

Полунищий крестьянин, который продал мальчику Книгу за смехотворные двадцать долларов, рассказал, что Евангелие хранилось в управлении КГБ грузинского города Самтредиа, в отдельной комнате под замком. Охранники не знали, что именно содержит бронированный сейф, думали лишь – что-то чрезвычайно важное. Никаких инструкций из Москвы относительно объекта не поступало уже сорок лет, а напоминать боялись.

В декабре 1991-го СССР исчез за одну ночь вместе с московскими инструкциями, но скучно жить не пришлось – через пару недель президента Грузии свергли в ходе «банановой» революции, устроенной его друзьями. Страна погрузилась в пожары и грабежи. Пьяные боевики в пятнистой форме, вошедшие в Самтредиа с юга, разгромили и подожгли здание КГБ… Охранники бежали кто куда: им уже нечего было защищать. Из огня выхватили сейф, подорвав его противотанковой гранатой: командир боевиков решил, что внутри – деньги или драгоценности.

Жадно разломав железный ящик, выпавший из внутренностей сейфа, они увидели дымящуюся Книгу в кожаном переплете, страницы которой были испещрены непонятными знаками. Разочарованный командир, харкнув на обложку, отшвырнул Книгу ногой и поспешил в горящий кабинет финансового отдела.

Ночью к обугленным стенам здания пришли жители близлежащих деревень, также надеясь чем-нибудь поживиться. Они отвинчивали дверные ручки, грузили на телеги стулья, подбирали коробки с рассыпавшимися скрепками. Один из них и захватил с собой Книгу, чудом уцелевшую в огне. Зачем – он и сам не знал. Просто подумал – старинная, значит дорогая.

Но оказалось, что в селе она никому не нужна. Целых двенадцать лет Евангелие от Иуды пролежало у деда в деревенском доме – иногда он подпирал Книгой шатавшиеся ножки старенького стола. Человек в черном представил себе удивление мальчика, когда, приехав посетить отдаленный горный монастырь и остановившись на ночлег в крестьянском доме, он обнаружил прекрасно сохранившееся издание на арамейском языке, покоившееся под столом!

Книга уже долгое время не хранилась в сейфе, пергаментные страницы съежились и потемнели, но на них еще можно было разобрать то, что привело мальчика в неописуемый шок. Трясясь от возбуждения, он закричал хозяину, что хочет купить Книгу. Гость готов был снять с себя последнюю рубашку, чтобы приобрести небывалый раритет, – но, к его счастью, деревенский старик не знал цены Книге, стоившей миллионы. Он обрадовался, что глупый чужестранец заплатит огромные деньги за совершенно бесполезную вещь. Затаив дыхание, дедушка попросил двадцать долларов – это целых сорок лари, да у них в деревне люди столько за месяц не зарабатывают! Получив две зеленые бумажки, старик долго гладил их, причмокивал, качал головой, тихо посмеиваясь. Вот уж повезло так повезло!

…Когда побледневший мальчик спустя неделю постучался в его дверь, держа в руках Книгу, он поначалу не поверил ему – молодой, насмотрелся голливудской мистики, увидел непонятное издание на арамейском и понапридумывал невесть что с перепугу. Из всего клуба арамейский знали только он и мальчик, остальные лишь поверхностно изучали давно забытый язык библейской Палестины.

Изначально ему было противно взять в руки то, что написано ЭТИМ человеком… Но мальчик так горячо уговаривал, даже пытался встать на колени – и он сдался. С каждой потемневшей строчкой, с каждым тяжелым, страшным словом, отдававшимся вспышкой боли в мозгу, у него по спине пробегали мурашки. Он переворачивал древние страницы дрожащими руками, и мальчик тоже дрожал, глядя на него, – он пережил такие же чувства сомнения и страха совсем недавно в грузинской деревне. Всего час назад человек в черном не верил, что эта Книга вообще существует, и вот она перед ним… Они листали ее всю ночь, разговаривали и обсуждали ТО откровение, которое скрывало ее пергаментное нутро.

Утром из комнаты они вышли уже другими людьми. Ему понадобилось три дня, чтобы объясниться с остальными членами клуба, еще два месяца для покупки дома под Москвой и переезда туда со всеми вещами. Он объяснил, что ему необходимо побыть наедине с собой – возможно, один год или два – это требуется для очищения. Никто не возражал.

Соратники по клубу поняли бы его, даже если бы он открыл им правду, но в его голове слишком глубоко сидела отцовская поговорка о всезнающей свинье. В течение двух лет они с мальчиком разрабатывали план и намечали кандидатуры – спорили и даже ругались. Трудно выбрать из миллиона мерзавцев, а их в Аду куда больше миллиона – можно сказать, почти все. Определить нужных, чтобы не допустить роковую ошибку, – кропотливый, тщательный труд. Целый месяц ушел на то, чтобы установить прямой и прочный контакт со связным, а через него – выйти на исполнителя.

Кандидатура исполнителя, которую предложил связной, сильно его удивила, но он согласился – подобный человек обязан быть вне подозрений. И с первых же шагов исполнителя он убедился, что выбор был мудрым и правильным. С другой стороны – это не новость, когда люди неожиданно открывают в себе доселе скрытые способности.

Посредником между связным и киллером стал еще ранее завербованный вампир Гензель. Полученные от курьеров ампулы офицер относил в камеру хранения, оттуда их забирал носферату и передавал исполнителю – цепочка, в которой все трое никогда не пересекались. После того как Гензеля пришлось переправить на Землю в целях безопасности, исполнитель и связной работали вдвоем, хотя их не должны были видеть вместе. К счастью, до завершения плана оставались считанные дни. Он ждал очень долго. И хоть нетерпение ужасно велико, ничего страшного – подождет еще чуть-чуть.

…В комнату вошел мальчик. Его лицо было бледным, но решительным. Прежние курьеры, которых они направляли в Ад, уже мертвы. Некоторые трупы были совсем свежими, некоторые – уже пролежавшие в лесу или канаве с пару недель. Сначала его пугало то, что время от времени лица и конечности «свежих» курьеров дергались, как будто они оживали, – увидев это в первый раз, мальчик закричал и упал без сознания. Он деликатно объяснил ему, что такое иногда случается – у мертвецов расслабляются мускулы, происходят судороги из-за газов. Бывает и покруче – труп может открыть глаза и сесть на пол, в такие моменты даже у бывалых людей в его группе сдавали нервы.

Тела курьеров они доставали без особых проблем – еще год назад было зарегистрировано благотворительное общество «Последний путь», вызвавшееся за свой счет хоронить «невостребованные» трупы – как правило, бомжей и нищих, которых почти каждое утро находили на окраинах Москвы. Милиционеры из близлежащего отделения были рады такому сюрпризу, ибо деньги, отпущенные на погребение, они могли класть в свой карман. Всякий раз менты сами звонили мальчику, чтобы он забрал очередной труп.

Нафаршировать курьера эликсиром, провести серию других обязательных процедур было уже привычным делом техники. Подробный рецепт приготовления как «синего», так и «красного» сортов эликсира содержался в Книге, и самым трудным компонентом в его изготовлении была свежая крысиная кровь – пришлось приобрести с десяток крысоловок.

…Его внезапно поразила мысль – а что, если мальчик попадет в Рай? Он молод, невинен и романтичен – вдруг его душа не предназначена для Ада? В этом случае человек в черном не успеет столь быстро подготовить на замену нового курьера, и тогда… Впрочем, нет. Безусловно, какие-то смертные грехи мальчик все-таки совершал. Лгать ему уж точно приходилось. Судя по информации Гензеля, для города этого будет достаточно.

– Отец, – сказал мальчик, и он вздрогнул. – Я готов. Вот записка, – он протянул ему тетрадочный лист. – Написано, что я ухожу из жизни по причине несчастной любви.

Не говоря ни слова, он рывком встал и обнял его дрожащие плечи. Он с самого начала готовил ему такую судьбу, о чем ничуть не жалел – что поделаешь, лес рубят, щепки летят. Но в последний момент следует показать свою любовь и внимание.

– Ты ничего не почувствуешь, – ласково прошептал он.

– Я знаю, – всхлипнул мальчик. – Отец, у меня последняя просьба. Перед тем как я уйду ТУДА – могу ли я на одну минуту взглянуть внутрь запертой комнаты?

Он ждал этого вопроса и ничуть ему не удивился.

– Конечно, – он погладил мальчика по голове и достал ключ из ящика письменного стола. – С этого момента тебе ни в чем не будет отказа. Иди за мной.

Они подошли к двери, и человек в черном ловко вставил ключ в замочную скважину, дважды повернув его. Войдя первым, он включил свет и повернулся к мальчику.

Даже при неярком освещении единственной лампочки было видно, как у того расширились зрачки, чуть ли не полностью заполнив глазные яблоки. Он невольно ухватился за дверной косяк и пошатнулся, стараясь не упасть. Судорожно сглотнул.

– Отец, я знал… я верил, что такое возможно, – прошептал он, не в силах оторваться от представшего перед ним завораживающего зрелища. – С самого начала знал.

– Конечно, – улыбнулся человек в черном. – И я тоже.

Шприц лежал в укромном месте в подвале. Как только они спустятся вниз, он сделает мальчику инъекцию. Если передумает и будет сопротивляться – Гензель поможет.