Текст книги ""Фантастика 2024-17". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Георгий Зотов

Соавторы: Александр Захаров,Владимир Белобородов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 357 страниц)

Глава 11
Савлентий

Ехали эти три дня не торопясь, видно было, что отец, Лекам и Храм знают здесь каждый угол. Мы ни разу не выехали на открытое пространство, хотя здесь лес чередовался с полями. На ночные стоянки всегда выходили на удобные места, где рядом имелся водопой и костер можно было разводить, не боясь, что со стороны заметят.

На четвертый день выехали к огромному дубу.

– Ну что? Кто? – задал непонятный вопрос Лекам. – Я не буду, это смешно.

– Кто привел, тот пусть и зовет. – Отец еще больше заинтриговал.

– Может, молодежь заставим. – как-то стушевался Храм.

– Они и так тебя за сумасшедшего сейчас примут. – Лекам усмехнулся.

– Ладно. – Храм спустился с лошади, подошел к дубу, встал на колени и трижды произнес:

– О великий Савлентий! Выйди к нам, неразумным!

Мы чуть не попадали с лошадей от хохота.

– Дальше смотрите, – выдавил Лекам сквозь смех.

Орк подошел к одной из веток, висящих пониже, и повернулся к ней мягким местом. Простояв две меры с прищуренными глазами, почти закричал:

– Он все-таки развеял плетение! Ух-ху! А как теперь понять, что он слышал?

Тут с дуба со смачным стуком прилетел желудь прямо в лоб Храму. Раздался новый взрыв хохота.

– Ну, вот и ответ, – засмеялся отец. – Можете пока ноги размять, часть, не меньше, торчать здесь, как тычкам.

– Что это было? – спросил я отца, когда хохот улегся и все расселись на земле.

– Да старик с юмором, вызываешь его вот таким вот способом, на другие фразы амулет связи не реагирует. А если он услышал, то раньше вон та ветка по задней части била, сейчас, видимо, желудь. А не подставишь мягкое место – не узнаешь, получил он вызов или нет. Мы раз с Саймолом три части просидели, никто не хотел получить веткой. Подойдем, вызовем, ответа не дождемся, а у него амулет сплетен так, что, если к ветке не подойдешь, вызов не идет.

– А что, просто дойти нельзя?

– Нет. У него по всему лесу отводящие амулеты, ходишь по кругу, а думаешь, что прямо. Мы как-то, как раз когда трактир в Орлином сожгли, потеряли амулет для входа, а около дуба трактирщик ждал – так три дня пытались выйти. А дед посчитал, что мы загуляли. Пока за медом не пошел, на нас нечаянно не натолкнулся, мы выйти не могли.

– Он что, весь лес амулетами завешал?

– Да. Он здесь более ста лет живет. Да и что ему делать?

– А если кто из деревенских явится?

– Ну, их сюда палкой не загонишь. Бывало, грибники из этих мест грибов поедят, потом неделю в туалете живут. А плутаешь так, пока к центру леса идешь! Из леса можно за часть выйти, правда, всегда в одно и то же место – «Отцова гора» называется, там камень локтей десять высотой, в обхвате локтей пять, и два валуна рядом. Угадай, на что похоже?

– Эль, я вот что хотел спросить. – Лекам лежал на траве, пожевывая сухую травинку. – Ты как реагируешь, если тебя ушастым называют?

– Только попробуй.

У Храма, Лекама и отца появились улыбки.

Через три четверти части раздался топот копыт. На поляну выехал деревенского вида дед с аккуратно подстриженной рыжей с проседью бородой и немного взлохмаченными волосами до плеч. Одет он был в мешковатые штаны и соответствующую штанам рубаху.

– О-хо-хо, раздолбаи, сарай, никак, ремонтировать приперлись!

Лекам опустил глаза:

– А еще надо?

Дед по-молодецки спрыгнул с лошади, подошел к Лекаму. Старик был как минимум на голову ниже.

– Да нет уже. – И он отвесил магу хороший подзатыльник.

Плечи Лекама опустились, голова совсем поникла. Дед обнял его:

– Это за обман, я пять кругов эти развалины не убирал, столько шуток придумал на ремонт. Молоток зачаровал, чтобы он по пальцам попадал. А вы так и не приехали.

У эльфа в глазах заиграла хитринка, видимо, придумал, как будет поддевать Лекама.

Дед подошел к отцу, отец серьезно посмотрел на него.

– Что не приезжал?

– Так то одно, то другое…

– Ты кому легенды складываешь, оболтус? Потом поговорим. – И по-отчески обнял отца.

– Клыкатый!

У орка, казалось, цвет лица от счастья поменялся с зеленоватого на серебристый.

– Дед!

– О-о-о!

Они схватили друг друга за предплечья правыми руками, а левыми – хлопнули по плечам. Савлентий не шелохнулся, а орка изрядно качнуло.

– Ого, вот это удар. – Храм потирал плечо.

– Готовился! – гордо сказал Савлентий.

– Ну а здесь кто? – подошел он к нам.

– Это мой сын, Норман.

– Время как быстро идет. Храм, когда заезжал, рассказывал, что у тебя их двое.

– Было четверо, двое погибли.

– Ровный, значит. – Он обошел меня вокруг. – Похож. А младший где?

– Это и есть младший.

– Так он болел.

– Подлечили.

– Ладно, проверим. Он у тебя немой?

– Нет, но, когда молчу, умнее кажусь.

Старик засмеялся и хлопнул меня по плечу.

– Пойдет. А это твой средненький? Чего не пострижешь? – подошел он к Софье.

Она покраснела:

– Я девушка!

– А чегось, это новомодность какая? Мужицкие костюмы носить? Да еще неряшлива?

– Это Софья эр Шальная, хотя, наверное, уже эн. Мы их у светлых отбили, – вступился за Софью отец.

– А-а-а! Меняет дело. – Он потрепал Софью по щеке. – Ничего, дочка, всяко бывает. А я смотрю, тебе, Ровный, как обычно, спокойно не живется?

– Это не ему, – хохотнул орк, – это младшему.

Савлентий посмотрел на меня:

– Вот, значится, как?

– А этот малек кто? – Он подошел к Малику.

– Малик, брат Софьи, – представился тот.

– Тоже, значит, от светлых?

– Да.

Старец взъерошил Малику волосы.

– А ушастый зачем светлым? Войны с эльфами хотят?

Эллалия перекосило.

– Нет, он, собственно, и организовал стычку со светлыми.

– А-а! Значит, ушастые войны захотели?

– Я изгнанный и не ушастый. Я Эллалий из дома Вьющих.

– Это сын Альки, поди.

– Моего отца звали Алиолгус.

– Ну я и говорю, Альки, это он для тебя Логус. А похож, такой же ершистый. Будешь воду мутить, ушастый, выпорю. И мне все равно, сколько тебе кругов.

– Ну а ты, воин, чьих кровей? Тоже графских? – Дед перешел от лихорадочно думающего, что ответить, эльфа к Солду.

– Нет, мужицких. Солдом кличут.

– Солд так Солд. Ладнушки, познакомились. Ну поехали, гости. Тока от меня ни ногой, затеряетесь – искать не буду.

Деревянный дом Савлентия состоял из двух комнат и кухни. Одну комнату отдали Софье, вторую заняли отец, Храм, Лекам и Савлентий. Нас вчетвером загнали на довольно уютный чердак, где из мебели был стол и пара стульев.

– Расположитесь на полу, тюфяки там есть.

– Дед Савлентий…

– Давай без Савлентия, можешь просто дед, ну или просто Савлентий.

– Хорошо. Дед, мне бы чем живность накормить. – Я достал из сумки волчонка, второй барахтался, пытаясь вылезти наружу.

– Ого, хасан! И даже два! Где взял?

– Мы с их родителями против светлых бились, не они – не выбрались бы. Но хасаны погибли. А перед тем как умереть, меня один из них попросил щенков найти.

– Прям попросил?

– Ну как-то показал, где они лежат. Я пять дней искал.

– Картинками?

– Да.

Он повертел в руках щенка:

– Мал еще, десятины четыре. Ему бы мамку пару десятин пососать. Ну давай попробуем. Касса, Касса, Касса… – закричал он. – Касса, Касса, Касса…

Из-за угла конюшни неожиданно вышла черная сейша и перепугала еще не распряженных лошадей. Ростом кошка была немного поменьше моего Аравина, который, раздувая ноздри, испуганно смотрел на нее.

– Это Кассара, три десятины назад вернулась, гуляла! Да вернулась не праздная, десятину назад котенка принесла, он еще слеп. Вот ее и попросим. Молока у нее много должно быть, может, и поможет.

Савлентий протянул кошке щенка, она посмотрела на него недоверчиво, потом огромным носом обнюхала волчонка, подошла ко мне, понюхала сумку. Потом раскрыла пасть и, осторожно прикусив щенка за шкирку, утащила за конюшню.

– Ну все, доставай второго, сейчас вернется – заберет, а я пойду остальных расположу да на стол накрою, сами, поди, тоже голодные?

– Немного, а не съест?

– Вот у нее и спросишь.

Я подождал ударов сто сердца. Из-за угла показалась кошка. Видимо, она прекрасно слышала наш разговор, поскольку подошла ко мне вплотную, обнюхала второго волчонка, потом посмотрела мне в глаза, и у меня в голове возникла отчетливая картинка – здоровая кошка поедает щенка. Я рефлекторно прижал щенка к себе, возникла еще одна картинка – та же кошка поедает меня и щенка. До меня дошло, что она издевается. Она взяла у меня из рук второго щенка, довольно звучно муркнула и утащила за конюшню.

– Ух ты! – На крыльце стояла Софья и вытаращенными глазами смотрела на уходящую кошку.

– Я не понял? – Из дверцы чердака выглядывал Малик. – Она только хасана съест или тебя тоже?

– Ты видел?

– Да.

– Она издевалась!

– Ты уверен?

В голове промелькнула картинка довольных щенков.

– Теперь точно уверен. Пошли лошадей распрягать, нам их еще мыть.

Лошадей распрягли вчетвером, всей чердачной компанией. Затем собрались их мыть, черпая воду ведром из колодца, но на крыльцо вышел Савлентий.

– Ага, вы мне еще лужи тут поразводите. Айда обедать. Потом вон в ту сторону поедете, там в версте отмель на реке есть. Когда обратно пригоните, в конюшню не загоняйте, пустите за оградой. Уйти далеко они не смогут, зверья тоже нет, пусть пасутся. Надо будет – Касса пригонит.

Мы покидали вещи с вьючных лошадей в кучу. Умылись, поливая друг другу из ведра (что, зря доставали?) и пошли на кухню, но тут же были отправлены обратно.

– Вы бы еще луки притащили, никто вас здесь не тронет, идите, железки снимайте.

За время, проведенное в лесу, мы привыкли даже по нужде ходить с мечом, кинжалом и желательно арбалетом. Через пять мер сидели за обедом. Отец достал настойку:

– Разбавленная, конечно, но уж какую подарили светлые братья, той и рады.

– Уважили старика, наливай.

После чарки, как называл гномьи рашки Савлентий, молча пообедали. Стол не ломился, но хватало солений, вяленой рыбы и вареных овощей. А главное, был свежий, ароматный, с румяной корочкой хлеб.

– Ну, рассказывайте, надолго ко мне?

– Да особо не торопимся, – начал говорить отец. – Если не в тягость, то десятину погостим.

– Добро. Можете и на подольше остаться пожить, не прогоню и оплаты не возьму.

Он обвел нас взглядом, остановился на мне:

– Что, с Кассой поговорил?

– А она шутница. Показала, что и меня бы съела.

– Ладно, дуйте лошадей купать, сами помоетесь, можете с собой кувшин вина свекольного захватить – в сарае стоит. Софья, иди в свою комнату, там, в сундуке, моя одежда – подберешь что. Во дворе домик маленький, это купальня, вода там есть. Ну а вы трое, – старец поглядел на отца, Храма и Лекама, – потом помоетесь, посидите-ка со стариком, пока купальня занята, расскажите-ка историю про светлых с самого начала.

– Да тут уж не со светлых рассказ вести надо, – начал отец.

– Значит, говоришь, не был одаренным? – задумчиво произнес Савлентий после рассказа отца.

– Не был.

– А может, не глядели?

– Так я его с детства по магам водил.

– Они же все голову смотрели, он у тебя не простудой болел, а искра спала в это время. А в академии его для того, чтобы вылечить, наверное, в бочке с силой купали, вот и разбудили.

– А убивать для чего?

– Пока убийцу не найдете – не узнаете. Может, и не его хотят убить, а вас троих, сколько народу на вас зло держит, а он сезон как разум обрел – и уже убийцы к нему, да еще и дорогие. А этажом и ошибиться могли, кто-то доложил, что там твоя, скажем, сокровищница, вот и лезли искать, а вы сразу на малого вину возложили.

– Да как-то не подумали.

– А когда вы думали? Всегда сначала ломаете, потом головой работаете.

– Жезл! – Воскликнул отец. Жезл Саймола! – У меня на втором этаже лежал, он тебе передать просил, правда, без камней.

– Ну вот, а то одаренным сделали… Убить хотят… Вам бы в тайной службе работать, они так же разбираются. Неси.

Развернув сверток, Савлентий взял в руки жезл с кучей вырезанных на ручке черепов и фигурок. Покрутил его в руках, тщательно осматривая, потом нажал на один из черепов и повернул шар на конце жезла. Шар отделился, а из ручки выпали четыре камня-накопителя и несколько листков бумаги, исписанных мелким почерком. Все молча смотрели на Савлентия, как дети на фокусника. Савлентий ссыпал камни из ладошки обратно в полую ручку, а листки развернул.

– По-норански написано, – нарушил молчание Лекам.

– Ты знаешь норанский? – спросил Савлентий.

– Нет, но их буквы, это точно.

– Ладно, потом подумаю, как прочитать. Не просто так Саймол передал.

Выйдя во двор, я ощутил тревогу. Оглянулся вокруг, но так и не смог понять, что беспокоит.

– Ну что, поехали. – Эльф запрыгнул на своего скакуна, прямо на спину, в смысле без седла.

– Вы езжайте. Аравина только оставьте. Я догоню. – Я так и не смог понять причину внутреннего неуюта.

Когда парни уехали, вышла Софья со свертком одежды в руках:

– Ты чего здесь?

– Не знаю, что-то не так.

Софья вынула кинжал:

– Что именно?

Ответить не успел, из-за конюшни показалась сейша. Мягко ступая, она подошла ко мне, остановилась, посмотрела в глаза своими изумрудами. Софья восторженно замерла. В голове промелькнули картинки: я на кошке, я со щенками. Поняв, чего от меня хотят, подошел сбоку к Кассаре, но запрыгнуть на спину не решался. Раздался недовольный рык. Взявшись за спину сейши, как можно более плавно прыгнул животом на нее, и только потом перебросил ногу.

Скорость кошки поражала, а отсутствие седла – пугало. С каждым прыжком беспокойство увеличивалось. Я почти упал, съехав куда-то вбок, когда наш бег, похожий, скорее, на прыжки взбешенного быка, закончился. Мы остановились у огромного дерева, в корневищах которого два щенка рычали на черного пищащего котенка размером покрупнее их. Я присел рядом со щенками, потрепал их по головам. Они прижались к моим ногам – беспокойство стало стихать. Поняв, в чем проблема, погладил щенков, представил картинку: волчата играют с котенком, и постарался передать хасанам. Котенок к тому времени дополз до нас, смешно тряся головой. Я погладил и его. Не знаю, что помогло, может, моя картинка, а может, хорошее отношение к котенку, только хасаны издалека стали принюхиваться к нему. Очень осторожно, вздрагивая при каждом движении котенка, они приближались неуверенными шажками. Нарушила процесс знакомства Касса, она бесцеремонно схватила зубами всех троих, сложила в кучу и легла рядом. Котенок, слепо тычась, стал искать сосок, волчата, осторожно принюхиваясь, последовали его примеру. Сейша замурчала, в моей голове пронеслось изображение идущего в женском платье меня.

По дороге обратно, которая заняла мер десять, что по сравнению с ездой на сейше казалось долгим, я обдумывал, что же хотела сказать кошка: что я сюсюкаюсь с хасанами как девчонка или что я заменил им мать? Все-таки сложно общаться с животными.

Присоединившись к купальщикам, я успел вымыть Аравина и Барса, остальных уже помыли. Дальше настал наш черед, плескались мы долго, пока солнце не коснулось леса и не закончилось вино в кувшине. В дом возвращались пешком, гоня впереди лошадей и изредка похлопывая себя ветками – комары как с цепи сорвались. Локтей за двести от ограды оставили лошадей, а с ними и комаров, видимо, около дома действовал какой-то амулет. На крыльце, попивая из кружки, от которой шел пар, стоял отец:

– Я уже думал, что вы заплутали, дед мог над вами пошутить.

– Ну не в первый же день, еще наблуждаются. – Вышел из дома Савлентий. – Давайте ужинать и спать, завтра новый день боги подарят.

После ужина мы вчетвером полезли на чердак, где еще часть, пока снизу не прикрикнул отец, травили байки, великим знатоком которых оказался Солд.

Утром проснулся от стука топора. Выглянув во двор, увидел Солда, колющего дрова.

– Тебе чего не спится?

– Ты так не то что завтрак, обед проспишь.

– А дрова с утра обязательно колоть?

– Да соскучился по работе, а тут гляжу – дровишки не колоты. – Он замахнулся в очередной раз, и полено с треском распалось напополам.

– Слезай давай, иди умываться и завтракать! – крикнул откуда-то снизу отец, наверняка с крыльца, которого мне не было видно.

– А кто взял мою рубаху, я вчера на дверь чердака сушиться вешал?

– Спроси у Софьи, – Малик без зазрения совести сдал сестру, – она на кухне завтрак готовит.

После завтрака, на котором не хватало Храма и эльфа, отправившихся охотиться, Лекам потащил меня на медитацию. За этим делом нас и застал Савлентий.

– А он чего это – еще не видит?

– Так инициировался десятины три назад.

– Сколько, сколько? – переспросил Малик, крутившийся рядом и явно хотевший посмеяться надо мной.

– Брысь, мелкий. – Дед нахмурил брови. – Не видишь, старшие говорят.

– А ты чего сам-то не смотришь за силой, он же за нос тебя водит. Я по каналам его вижу – ничего не напрягает, сила не струится, а замедляется, спать собирается, значит. Да и магией давно подтолкнул бы.

– Сгорел, я дед, – Лекам хмуро присел. – Уходили от мрака темных, когда в конце войны они облако выпустили. Почти ушли, но облако стало настигать. Оно уже слабое было, вреда не приносило, но кто ж тогда знал. Я накрыл отряд щитом и держал его, сколько мог, пока уходили. Очнулся в Академии жизни, ничего сделать не смогли, каналы перегорели, искру покорежило, в живых остался, и ладно.

– Ровный, не подслушивай. В себя смотри, тебя сейчас ничего не должно волновать, – дед гаркнул так, что я чуть не упал с бревна, на которое меня усадил Лекам. – Я сам его видеть поучу, а сейчас пойдем, посмотрим на твои каналы. Сойдешь с места, десятину чесаться будешь, я плетение наложил.

Последние слова явно предназначались мне.

Через часть учителя отпустили меня с бревна и сказали, что после обеда продолжим.

Пока не вернулся орк, который наверняка вот-вот должен был вспомнить о нерадивом ученике, я сходил к хасанам. Волчата спали, свернувшись в один клубок с котенком. Сейши не было. Будить я их не стал.

К обеду вернулись Эль и Храм. Настроение у них было хуже некуда.

– Дед, твоя драная кошка не дает охотиться. Только подошли к глуханам, она рыкнула из кустов, они взлетели. Только к диким свиньям – так она их спугнула так, что на дерево пришлось лезть, они на нас поперли.

– А чего ж вы хотели? Это ее угодья. Вон лежат свинья, два глухана и пара кроликов около купальни. Она сама принесла. Вы в следующий раз либо к ней сходите – разрешения спросите, либо рыбы наловите и поменяйтесь. Она воду не любит, а рыбу уважает.

– Так ты же сам нас с утра в лес послал! Мол, кормить нечем такую ораву.

– Запамятовал про кошку, кругов-то мне много, память не та. – Савлентий хитро улыбался.

Орк прорычал что то на своем. Увидев Софью, крикнул ей:

– Софья, скажи жениху, чтобы ножи для разделки к купальне принес и сам пришел с точилом.

– Вам надо, сами за ним и идите, и ножи просите у этого… – Она задумалась. – Заевшегося!

– Что это с ней? – спросил Эль у Лекама.

– С утра из-за рубашки поцапались. А на завтраке младший Ровный сказал, что яичница недосолена. Вот и лаются весь день. Первая семейная ссора.

– Сами вы семейные. – Софья рассерженно пошла к дому.

Обед готовил Храм, он во всех красках расписал деду мясо по-нормански, и при наличии свинины глупо было готовить что-нибудь другое. Обедали прямо у костровища, запивая мясо мутным вином деда, имевшим очень оригинальный привкус. Последнее нормальное вино Храм использовал на мясо.

– Ты, Ровный, сбегай в село, купи круп, вина, зайдешь к Майне, она шьет всей деревне, купишь одежи, а то молодежь скоро голой ходить будет. – Дед посмотрел на нас с Софьей, утреннюю ссору из-за рубашки слышали все. – Там у нее вроде дочь вернулась, муж умер. – Непонятно зачем добавил Савлентий.

– Я тоже пойду. – Храм впился клыками в кусок мяса, тонкая струйка жира потекла на подбородок.

– Да вас вроде светлые ищут, а твоя зеленая рожа – прям образец неприметности, – возразил дед. – Солда возьми с собой, а то потеряешься на ночь, а мы тут гадай, где ты.

Солд кивнул в знак согласия.

– Солд, а тебя кто зашивал? Я утром твою рану, когда ты дрова рубил, видел. Случайно, не вон тот недомаг? – Дед ткнул пальцем в Лекама. – Прости, забыл, что ты выгорел, хотя в этом видна рука богов, сколько ты магией всего разнес по округе! Трактир в Орлином спалил, мост, помню, волной снес…

– Мост, скажешь тоже – две жердины через ручей.

– А мой сарай?

Лекам замолчал.

– Так кто шил? Он?

Солд кивнул.

– Я ночью шил, Софья светила, а он при смерти был, опять же светлые на хвосте, – оправдывался Лекам.

– Я и вижу, как барана заштопал. Убрать не смогу, но за десятину подлажу. Все равно твоему лекарю дней тридцать надо каналы в порядок править.

– Мы вроде всего на десятину собирались остаться? – Отец поперхнулся вином.

– Да ради богов. И будет твоему младшему этот недо… лекарь зрение магическое год открывать. А я как раз за три десятины его раскрою, опять же живность ваша подрастет.

– Щенков можно и оставить, они у тебя в большей сохранности будут.

– Не-э-э, у них привязка к младшему, он им сейчас заместо матери. Уйдет дальше, чем на день пути, плохо ему будет.

– Это как? – Я заинтересовался.

– А на тебя метка, как на мамку, поставлена, хасаны ведь магические звери, колдовать по-серьезному не могут, но вот глаза отвести, заблудить кого в лесу, одурить жертву на время вполне способны. У них даже искра есть. Вот их отец, видимо, когда ты пообещал найти волчат, и кинул на твой разум метку. Плетением вроде не назовешь, но снимать их магию тяжело, так как не знаешь, за какой конец тянуть, очень похожа на магию остроухих. Да у тебя на голове и так два плетения сидит, я, пока ты на бревне балансировал, рассмотрел. Так что сейчас не разберешься, где какое. А метка сильная, видно, добровольно принял или пообещал чего, круга два продержится. Ты ведь сейчас чувствуешь, когда они чего боятся или голодные?

Я кивнул, вспомнив тоску, навалившуюся в то время, когда я их искал, и беспокойство, когда они испугались.

– Вот отойдешь на день пути, может, на два, и связь с ними теряться начнет, тебе на голову метка так надавит, что солнце в глазах померкнет.

– Одно плетение для развития мне в академии поставили, а второе?

– Что-то спрятано, судя по яркости, одновременно с плетением на память кинули, и запитано от каналов жизни, я не силен в менталистике, думаю, для лечения блокировали часть памяти. Так что, Рамос, жить тебе у меня три десятины, лучше – четыре. Ну а если задумаете в холодный сезон остаться – ткнем вас в землянку. И от всех врагов потеряетесь. Сейчас ваша компания у каждого стражника на уме.

– Я подумаю.

– Подумай, и про остальных подумай, в холодный сезон ехать куда-то к гномам… С вас там за жилье три шкуры сдерут. Денег на покупки дать?

– Не надо, есть.

– Ну гляди.

После обеда отец с Солдом уехали в село. Лошадей взяли попроще, чтобы не привлекать внимания. Дед дал им по медному амулету – дабы обратно смогли доехать, не плутая, и по деревянной щепке – чтобы люди не запоминали их лица. Причем последние сделал за две меры ножом на коленке. Когда активировал, Малик, стоявший рядом со мной, охнул:

– Это же сколько силы он за раз выплеснул! И даже не поморщился!

Вечером Солд вернулся один. На вопросы уклончиво отвечал, мол, Рамос придет утром. Когда понял, что дело может дойти и до мечей, рассказал, что отец остался у дочери портнихи, а ему велел ничего не говорить. Дед хитро улыбался, думаю, что знал, как все обернется.

Солд привез здоровенный куль с вещами и мешок с продуктами. Если продукты не очень заинтересовали, то куль распотрошили сразу – сильно поизносились. Больших изысков не было, всем по паре простых деревенских брюк на завязках и по паре таких же простых рубашек. В конце разбора вещей раздался визг Софьи – девушке перепало аж три деревенских платья и простенькие сапожки, ее-то уже совсем развалились.

На ужин Софья вышла в платье. Изначально оно было ей большевато, но она подогнала его за полчасти. Я завороженно смотрел, как-то не обращал раньше внимания, что она – очень миленькая. Сразу всплыли воспоминания. Нейла. И Алехар с его правдой.

– Ты чего? – Дед уловил мое настроение.

– Так, взгрустнулось.

Молча отужинал. Разговор за столом шел вялотекущий, да я и не слушал, погрузившись в себя. После ужина нашел Аравина, седлать не стал, надел узду и шагом прокатился по лесу. Вернулся через полчасти, когда уже темнело. У ворот стоял Савлентий.

– Чего похмурел?

– Так, вспомнил кое-что. Пройдет.

– Чего или кого?

– Да какая разница? Мелочи это.

– Можно сказать, вся наша жизнь мелочь, пролетит, и не заметишь, а можно сказать, что вся жизнь состоит из мелочей.

– Может, и так, но некоторые вещи лучше считать незначительными.

– Лучше или проще?

– И так, и так.

Утром Савлентий, накормив нас завтраком, попросил каждого об услуге. Остроухого, Солда и Малика послал косить сено для коровы.

– А где она? – спросил Малик.

– Так… как и ваши лошади, пасется.

Он собрал три литовки, узелок с едой и кувшин кваса, крикнул Кассу и сказал, чтоб ехали за ней, она покажет покос.

Меня, Храма и Лекама попросил выкопать яму – двенадцать на двенадцать локтей и шесть локтей в глубину.

– Погреб мне нужен – молоко, сметану, грибочки хранить.

– На войско, что ли, заготавливать собрался? – поворчал Лекам, но за лопату взялся.

Софью поставил на кухню.

– Мужики вечером голодные будут, надо хлеба напечь, пирогов настряпать.

Отец появился к обеду.

– Ну, что как? – Дед встречал его на крыльце.

– Хорошо, Майна привет передает. А ты что, на медведя яму решил вырыть?

– Это чтоб от безделья не маялись. А ты пойдем, поговорим.

Савлентий завел Ровного в свою комнату. Выставил на стол бутылку настойки, две чарки и остатки мяса. Налил, сел. Рамос сел напротив. Молча выпили. Дед налил еще дважды. Дважды выпили.

– Теперь рассказывай.

– Это произошло через круг после того, как мы приезжали в отпуск. Наш отряд шел рейдом по захудалому баронству. Сопротивления оказывать было некому. Поэтому отправили меня с моим десятком, одного светлого и Саймола в качестве магической поддержки. Крепость, хотя какая, к Некросу, крепость, так, деревня с частоколом, сдалась сразу. Барон, мужик в годах, имеющий на руках жену и двух дочерей кругов четырнадцати, открыл ворота сам. Барон был образован, но, по-видимому, глуп. На вопрос светлого: «А вдруг темные зашли бы?» – ответил, что чихал на различия. Дружины, мол, нет, и сопротивляться каким бы то ни было войскам он не собирается. Светлый рассвирепел, велел казнить барона. Я отказался, мой десяток тоже, одна орава все-таки. Мы же воины, а не палачи. Светлый вообще копытом бить стал, ударил одного из моих. Я ему оплеуху зарядил, в общем – до клинков дело дошло.

После всего стали думать, что с трупом делать? То, что он вошел с нами в дом барона, видели все. Ребята закручинились, у всех семьи, понимали, что светлые с ними сделают. Тут Саймол и предложил списать все на него, а он к темным уйдет. Все равно веры уже никакой в справедливость светлых. На том и порешили. Барона Саймол вместе с семьей с собой забрал. Нас плетением обездвижил, для достоверности. Конечно, потаскали светлые с сезон, а потом отпустили, может, отец Саймола помог, может, не нашли ничего.

Потом, в конце войны, я был уже сотником, он как ни в чем не бывало пришел ко мне в шатер. Маститый темный, силой от него веяло, даже я, неодаренный, почувствовал. Стража у шатра его не заметила. Мы распили бутылку вина, он попросил передать тебе жезл и сказал, что вряд ли увидимся, видимо, знал, чем все кончится.

– Судя по жезлу, он уже не темным, а некромантом был. Не удивлюсь, если в круге смерти стоял, когда жертвовал собой. А ты, значит, решил, что предал друга, и поэтому не ехал ко мне?

Ровный молчал, опустив голову.

– Нет, Ровный, повод был достойно уйти на ваших глазах. Вы еще, когда у меня гостили, в светлых сомневались. Да и я, по разумению братства, к темной касте принадлежу. Видимо, пока отец Саймола не решился на меня руку поднять, раз их здесь нет.

Вечером собрались за столом довольно поздно: в купальню вмещалось только двое разумных, а после трудового дня, устроенного дедом, потными были все.

– Ну что, старший, – дед в какой то момент, чтобы не путать сына с отцом, стал называть нас старшим и младшим, – надумал на три десятины задержаться али на весь холодный сезон?

– Да ладно тебе в базарного развлекалу играть, ты уж вон парней послал сено для лошадей заготавливать и землянку рыть. Правильно все говоришь, куда нам сейчас, горим везде. Столько врагов за один раз у меня никогда не было. Но за всех принимать решение не могу. Есть кто против перехолоданья здесь?

Все промолчали.

– Ну и хорошо. – Дед достал одну из фляг, которые безжалостно забрал у отца еще в первый день. – А теперь за решение. Найти дорогу – это главное для разумного, ведь почему животные быстрее нас? Может, они и глупы, но решение принимают моментально.

Следующих две десятины мы работали! Не в полном – в переполненном смысле этого слова. Мы копали, косили, ворошили сено, метали снопы, укладывали бревна, благо рубить и шкурить деревья не приходилось, дед магией делал это с такой скоростью, что мы едва успевали подвязывать ровные бревна к лошадям. Очень помогла магия эльфа, который умудрялся сращивать бревна землянки так, что они не то что землю, влагу не пропускали.

Единственное расстройство произошло из-за сейши, она отказалась дальше кормить щенков. Они и вправду начали грызть все, что попадалось на зуб. А зубы у них стали острыми. Дед сказал, что настает пора мяса, и мне пришлось каждый день ходить в село за молоком, чтобы смешивать мелкорубленое мясо с продуктом, к которому волчата привыкли. Рассказ о наличии коровы у деда оказался блефом чистой воды – он хотел заставить нас заготавливать сено для наших же лошадей. В конце двух десятин при помощи магии сушили траву, утепляли землянку, крепили глину на печке, обрабатывали бревна, даже землю трамбовали. На воздушные удары Савлентия сбегались посмотреть все. Мы успели закончить основные работы. Эль даже при помощи магии успел вырастить плетеную беседку посередине двора, и она на остаток теплого сезона стала любимым местом распития отвара, и не только.

Мокрый сезон полностью оправдывал свое название: через день, а то и по три дня подряд шли дожди. Никто не выходил из дома. Вернее, никто, кроме меня, Малика и Храма. Храм с удовольствием попивал отвар по утрам, пока мы с Маликом отбивали капли дождя мечами. Дед днем занимался раной Солда и искрой Лекама, ему в этом деле помогала Софья. Остальные были заражены игрой в камешки, которая пришла мне в голову, когда начались дожди. Игра интересная – мы передвигали по диагонали белые и черные камешки по такой же черно-белой площадке, выжженной магией на столе. Изначально площадка была нарисована на столе чердака углем, но после того как в игру привлекли Малика, он магией выжег поле на кухонном столе.

В один из сухих вечеров я, вернувшись пораньше из села с молоком (волчатам на три дня должно хватить благодаря замораживающему амулету Малика), вышел на эльфийский танец с мечом, которому меня научил отец. Поскольку вечер был теплым, в беседке, пока я выводил пируэты, собрались все – выпить отвара. По окончании танца я оказался в центре внимания, отец и эльф явно смотрели одобрительно, остальные заинтересованно – все-таки развлечение, а дед пристально вглядывался. По окончании упражнения он спросил: