Текст книги ""Фантастика 2024-17". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Георгий Зотов

Глава 11. Насмешить Бога

Хочешь насмешить Бога? Расскажи ему о своих планах.

(перефразировка латинской пословицы «Futura sunt in manibus deorum»)

– Почти сто лет назад княжество Антиохийское и графство Триполитанское были объединены под властью одного монарха – Боэмунда IV, по прозвищу Одноглазый. Его старшего сына убили ассасины, здесь, у нас – в Тортосе, прямо во время богослужения в храме, поэтому после смерти Боэмунда IV в 1233 году ему наследовал другой сын – Боэмунд V, по прозвищу Хромой. Как видно из прозвищ, в здешних краях даже графам частенько приходится браться за меч. В пору его правления силы христиан-католиков на Востоке ещё больше ослабли, хотя прямой вины графа в этом и не было. Так или иначе, но примерно через двадцать лет он умер и ему наследовал его сын – Боэмунд VI Красивый. Он женился на родной дочери армянского царя – Хетума I, закончив многолетнюю вражду между ними.

Примерно тридцать лет назад монгольское войско, ведомое внуком Чингисхана – Хулагу, взяло штурмом Дамаск и вырезало его население, как принято поступать у их народа с теми, кто не сдаётся сразу. Жена хана была христианкой, поэтому по её приказу были пощажены лишь христиане, искавшие спасения в церквях. Потом монголы двинулись на запад, в здешние края и взяли приступом богатый Алеппо, мусульманский город недалеко отсюда. И тоже устроили резню, щадя лишь христиан.

Устрашённые вторжением неведомого доселе войска и одновременно обнадёженные, в Алеппо прибыли граф Триполи (он же князь Антиохии) Боэмунд VI и царь Армении, и добровольно предложили хану Хулагу стать его вассалами. Оба были тепло приняты, обласканы и богато одарены. Так Боэмунду досталась Латакия и некоторые другие земли на побережье к северу от Тортосы, ранее захваченные мусульманами. В результате впервые за многие десятилетия была восстановлена сухопутная связь между Триполи и Антиохией. Видя такое дело, союз с монголами против египетского султана решили заключить госпитальеры, у которых хватало крепостей и земельных владений в здешних краях, которым могло бы угрожать монгольское войско. Мы, тамплиеры, тогда отказались это сделать.

Новые вассалы хана недолго радовались своей прозорливости. Вскоре в монгольской империи возникла какая-то усобица, и Хулагу-хан увёл свою армию обратно. А оставленное им небольшое войско под предводительством монгола-христианина Кит Бука спустя примерно полгода было наголову разгромлено султаном Египта в битве при Айн-Джалуте. Причём мусульманские союзники монголов, заранее сговорившись с султаном, в разгар сражения ударили тем в спину. После чего войска царя Вавилонского принялись мстить тем из христиан, кто столь торопливо и неосмотрительно поддержал монголов. Уже спустя всего лишь восемь лет пало княжество Антиохийское. Через три года пала расположенная неподалёку крепость госпитальеров Крак-де-Шевалье, самая величественная крепость в мире из всех, что я знаю. Не сумев пробиться за вторую линию крепостных стен, султан приказал изготовить и передать братьям поддельное письмо с приказом о сдаче, а когда они его выполнили – повелел перебить их всех. Были захвачены и разрушены многие города и замки, царство армянское было разорено набегами и принуждено к выплате драконовской дани. Шесть лет назад не выдержал осады и сдался Маргат, в позапрошлом году пала столица графства – Триполи, а с ней пало и само графство. Вот какую цену заплатили христиане за поддержку монголов.

Тем печальнее нам осознавать сейчас свою ошибку.

Прежде чем делать выводы в отношении нас, молю вас, ваше высочество, обратить своё внимание, что и в те годы наш Дом не выступил с оружием в руках против христиан. И для нас не имело значения, что они – монголы.

Что до нас, то в те тягостные годы мы уцелели лишь в назидание остальным. На нашем примере царь Вавилонский высокомерно показал, что будет с теми, кто поднимется против него. Мы не поднялись – и нас не тронули. Впрочем, наш Дом в те годы почти открыто враждовал с графом Триполи, и это тоже сыграло свою роль в решении султана. Я расскажу причины этой вражды, а вы уж сами судите, так ли велика наша вина.

Король Иерусалимский Конрад III, казнённый в 1268 году Карлом I Анжуйским, не имел детей. Признаться, молодой Конрад был для нас никудышным королём, которого его владения в Европе интересовали куда больше сулящего одни лишь хлопоты далёкого королевства в Святой Земле. Даже его смерть принесла Иерусалимскому королевству лишь новые беды, так как разгорелись споры о престолонаследии. Как будто нам иных напастей было мало.

Основным претендентом на трон являлся владелец нескольких корон – Карл I Анжуйский, которому покровительствовал Святой Престол, и который приходился родным братом французскому королю. Также свои претензии заявили король Арагона Педро III, король Кипра Гуго III де Лузиньян и граф Триполитанский Боэмунд VI. При этом король Кипрский и граф Триполитанский имели слишком мало сил, чтобы потеснить магометан и добиться безоговорочного повиновения от местных баронов. А король Арагона находился в плохих отношениях со Святым Престолом, имел меньше сил, нежели Карл Анжуйский, да и сам Арагон находится гораздо дальше Неаполитанского королевства и Сицилии. Надо ли объяснять, почему наш Дом подчинился выбору Папы Римского, и приняли сторону Карла Анжуйского?

Однако дело с престолонаследием было крайне запутанное, и, учитывая высокий статус претендентов и их несговорчивость, затянулось почти на два десятилетия, всё это время сопровождаясь кровавыми распрями и междуусобицами. Те, кто в наших надеждах должны были принести мир на здешнюю землю, старательно убивали друг друга от Святой Земли до Сицилии, Италии, Франции и даже в далёкой Испании. А Иерусалимское королевство и графство Триполитанское не только не получили помощи, но наоборот, ослабли в междуусобицах, при том что поток паломников и помощи резко снизился в самое опасное для нас время. Именно в тот момент граф Триполитанский Боэмунд VI, отчаявшись получить помощь, имея монгольскую армию на своих границах, добровольно признал себя их вассалом. И именно в это время армии египетского султана безнаказанно вторгались в христианские земли и творили в них всё что хотели. Аскалон, Яффа, Арсуф, Какун, Рамле, Цезарея, Сафет, Джудин, Монфор, Бофор, Антиохия, Крак-де-Шевалье, Маргат, Белый Замок… Простите, слёзы наворачиваются стоит лишь вспомнить сколько мы потеряли за эти проклятые двадцать лет. Чтоб вы понимали, Белый Замок находится всего лишь в одном дне пути от этого места. А чего нам стоило его строительство? С его донжона, самого высокого здания во всём графстве, видна Тортоса. Уверен, оттуда последние братья, прощаясь, смотрели в нашу сторону, когда войска египетского султана уже шли на последний штурм. Эх!..

В 1275 году умер граф Боэмунд VI, а его сын был ещё слишком юн, чтобы принять власть. Поэтому опёку над наследником взяли епископ Тортосы и его мать – Сибилла, родная дочь царя Киликийской Армении. Как раз в то время очередной мятеж поднял барон генуэзской колонии Жибле – некий Ги, происходивший из знатного генуэзского рода. Он заявил свои претензии на титул графа Триполитанского, аппелируя к малолетству законного наследника и его неспособности править графством в столь сложное время, что могло быть гибельно для всех. Разумеется, его притязания поддержала Генуя, а королеву Сибиллу – венецианцы. Момент казался удачным, на сторону Ги встал епископ Триполи, и Дом тоже решил поддержать мятежника, не сомневаясь в лёгком успехе восставших и опасаясь опалы, в случае неоказания им поддержки. Однако конфликт затянулся на годы, а потом и вовсе закончился казнью Ги и его брата. А наш Дом смертельно рассорился с юным графом, его матерью и епископом Тортосы.

В 1282 году юный граф Боэмунд VII подавил очередной мятеж, заколов барона Джебейля, другой генуэзской колонии, и тоже генуэзца, разумеется, мечом прямо в его собственном замке. В 1285 году, то есть шесть лет назад, пала расположенная по соседству крепость госпитальеров – Маргат. И в том же году скончался Карл I Анжуйский. Его сын и наследник находился в арагонском плену, и когда ничего не изменилось и через год, у нашего Дома не осталось никаких надежд на то, что этот кандидат сможет занять Иерусалимский трон. Тем более – оказать помощь тем, кто уже изнемогает от междуусобиц и в неравной борьбе с магометанами. Мы смирились и согласились признать королём Иерусалимским Генриха II де Лузиньяна – короля Кипра. Увы, но он не забыл и не простил нам нашей неуступчивости.

В 1287 году молодой граф Боэмунд VII умер, не оставив наследников, однако на этом наши беды не закончились. Власть Сибиллы, его матери, едва держалась, и та пошла на союз с недавним врагом – Генуей. Однако объявленный ею регент Триполи – Бертран де Жибле (разумеется, генуэзец) оказался настолько непопулярен в народе, что тот чуть не восстал. В ускользающий из рук её семьи город прибыла из Франции дочь Сибиллы – Люсия, но пока городская коммуна раздумывала, признавать её графиней или нет, та, по совету матери, заключила союз с Генуей, тут же признавшей её правительницей Триполи. Поскольку город угрожал превратиться в новую генуэзскую колонию, то это вызвало понятную тревогу у других купцов, конкурентов генуэзцев. Венецианские и пизанские купцы, испугавшиеся за свои прибыли, поспешили явиться ко двору египетского султана, чтобы умолять мусульманина захватить христианский город до того, как туда придут генуэзские галеры. Отвратительное, немыслимое злодеяние, за которое никто из них не понёс ответственности. Проклятые торгаши готовы продать не только родную мать, но и веру христову за тридцать серебряников. А при попустительстве светской и духовной власти мы были бессильны наказать их своими силами. Да и не так это просто сделать, если честно, – без морской торговли христианские владения на Востоке падут практически сразу. Остаётся лавировать между Венецией и Генуей. У нас есть собственный флот, но он слишком мал.

Что до Триполи, то его жители и графиня Люсия с матерью продолжали с глубоким недоверием относиться к нашему Ордену. Наши предупреждения о том, что султан собирает войска для похода на них, там встречали смехом и плевками в нашу сторону. Безумцы радовались обещаниям мнимых свобод и будущего (!) благосостояния, не желая ни думать, ни слушать, что бессилие власти – лучшая приманка для магометанских хищников. Пока не стало слишком поздно. О, те, кто слушал этих глупцов, умылись кровью, а выживших при штурме после продавали на арабских рабовладельческих рынках отсюда до Каира на юге и Дамаска на востоке. Разумеется, сама Люсия, привеченные ею генуэзцы, зачинщики из числа знати и купечества благополучно и своевременно сбежали по морю. Но разве нам от этого легче? Взятый приступом город султан повелел сровнять с землёй, и запретил восстанавливать руины, дабы христиане не смогли завладеть им снова.

Я не буду излагать вам все перепетии событий прошлого, слишком много их было и уж больно причудливо сплелись в них интересы самых разных сторон: Святого Престола, Франции, Арагона, Англии, Шотландии, рыцарских орденов, Генуи, Венеции, Византии, греческой церкви, царя Вавилонского, наконец, будь он неладен. Скажу лишь, что в процессе все разругались со всеми, и порою дело доходило до звонкой стали, и крови тоже пролилось изрядно. Гуго III, мстя нашему Ордену, конфисковал его владения у себя на Кипре. А здесь, после разграбления графом Боэмундом VII Тампля в Триполи, мы были вынуждены перенести столицу своей провинции в Тортосу. А главное – в том конфликте проиграли все, кроме, пожалуй, греков и магометан, бурно радовавшихся нашей распре. Формально, как вы, несомненно, знаете, в споре о наследии победил король Кипра Гуго III, провозглашенный, в конце концов, королём Иерусалима. Но это была Пиррова победа, если вы понимаете, что я имею в виду.

– Святой брат, вы упомянули Византию. Но она-то тут причём? – отстранённо, оглушённый свалившимися откровениями, удивился я.

Тамплиер зло фыркнул.

– Карл I Анжуйский и Святой Престол затевали новый священный поход. Но в мудрости своей желали направить его не на защиту христианских святынь в Святой Земле от поругания мусульманами, а на завоевание, то есть, конечно же, возвращение, Константинополя в лоно Римской Церкви, и возрождение Латинской империи. Это сулило куда большие прибыли. Разумеется, я лишь всячески и от всей души приветствую желание Папы обратить еретиков в истинную веру. Хотя, видит Бог, у нас тут, в Святой Земле и северном Леванте, хватает иных забот, гораздо более злободневных. Впрочем, была надежда, что если дело удастся провернуть решительно и быстро, то это пойдёт всем нам на пользу. Однако император Византии откуда-то узнал об этих планах.

В те годы законные права на сицилийский трон принадлежали королю Арагона, женатому на дочери предыдущего короля Сицилии, который пал в бою, сражаясь с воинами Карла I Анжуйского. Однако Папа Римский, пребывавший во враждебных отношениях с Арагоном, разумеется предпочёл отдать престол Сицилии своему союзнику – Карлу Анжуйскому. Но сицилийцы не любили и не жаловали французов, ведших себя на острове подобно завоевателям, каковыми они и являлись. Хитроумному императору Византии не составило особого труда и денег подтолкнуть и без того обозлённых людей к мятежу и резне, после которых у них оставался один путь – на плаху. И любезно подсказал единственный выход избежать её – обратиться за помощью к королю Арагона, который, конечно же, не отказался бы восстановить силой свои права на корону, саму падающую ему в руки. Так и случилось. И вместо помощи мы получили затяжной кровавый конфликт, который лишь высосал из нас все силы и страшно разорил владения на Востоке, ничего не дав взамен.

Формально, титул графов Триполитанских до сих пор существует. Вот только принадлежит он графине Люсии, а через неё – её мужу – Наржо де Туси, французскому аристократу. Насколько я знаю, их семья сейчас проживает во Франции. Даже не ведаю, есть ли у них дети. В любом случае, наш Дом не приносил вассальной присяги ни графине Люсии, ни её мужу, ни потомкам, которых, возможно, и вовсе нет. Брат Риккардо, которого мы все безумно уважаем, докладывал о вашем забавном заблуждении на наш счёт. Но хотя наше командорство и является в каком-то смысле последним осколком павшего графства Триполитанского, у Люсии нет никаких возможностей ни потребовать от нас вассальной клятвы, ни исполнять обязанности сюзерена окрестных земель.

Глядя на моё вытянувшееся лицо, тамплиер мягко засмеялся.

– Не расстраивайтесь, прекрасный брат. Не будучи местным жителем, вы не могли знать подобных нюансов, а формально титулы графов Триполитанских и князей Антиохийских всё ещё существуют. В бесконечно далёкой от здешних тревог, забот и волнений прекрасной Франции. И не собираются возвращаться. Так что, подозреваю, быть вам независимым бароном без сюзерена, пока смерть не освободит вас от этого бремени.

Он аккуратно отпил маленький глоток из своего кубка и бесшумно поставил его на место, обернувшись теперь уже к Хехехчин.

– Я рассказываю всё это, подчиняясь прямому приказу магистра моего Дома, в знак чистоты и искренности наших намерений, а также демонстрации серьёзности того, что магистр хочет вам предложить. Поэтому мне велено, если верительные грамоты окажутся в порядке, говорить с вами предельно откровенно, дабы между нами не возникло никакой недосказанности. Ибо много чего было между вашим народом и нашим Домом в прошлом, и больше дурного, нежели хорошего, о чём магистр искренне сожалеет. Официально заявляю, что Дом гарантирует вашу безопасность в пределах Тортосы, покуда наши руки могут держать оружие. А вам не стоит ждать каверзы от нас.

Тамплиер снова прикоснулся к нательному кресту и торжественно поднёс его к губам.

– Клянусь.

Даже мысли улыбнуться у меня не мелькнуло. Устав его Дома настоятельно не рекомендует, своим членам давать какие-либо клятвы, особенно такие. Не рекомендует именно потому, что тамплиеры всегда их блюдут и очень не жалуют клятвопреступников. Разумеется, я помнил о, мягко говоря, не всегда безоблачных отношениях между католиками и еретиками (а любой христианин, не являющийся католиком, – еретик), ведь Хехехчин не католичка. Но клятва на кресте – это очень серьёзно. Бог не попустит такого клятвопреступления. Что до братьев, то тамплиеров можно понять, – нанести смертельную обиду могущественной империи монголов точно не в интересах их Дома. Никакой выкуп этого не стоит. Впрочем, знания, даруемые третьим уровнем навыка богословия, подсказывают мне, что дело не только в этом.

– Ваше высочество, – вежливо вклиниваюсь в образовавшуюся паузу, – вступая в Дом, братья дают обет не воевать против христиан, любых христиан, даже если речь идёт о преследовании еретиков.

Взгляды присутствующих скрестились на мне.

– Это запрещает нам наш Устав, – после длинной паузы подтвердил монах. – Конечно, в отношении отдельных персон всё сложнее, но в пределах Тортосы Дом гарантирует вам неприкосновенность и защиту нашего Ордена, а также предлагает вам наше гостеприимство. Повторяю, магистр просил передать, что желает лично говорить с вами, когда вы сочтёте это удобным. Если вы пожелаете, то в любой момент сможете нас покинуть. Клянусь, никто из братьев не станет чинить вам в том никаких препятствий, а наша защита распространяется на всё время вашего пребывания в городе.

Впервые за всё время Хехехчин не удержалась и весело фыркнула, возможно, даже нарочито – показывая собеседнику, что она не боится, и что за ней стоит сила, с которой лучше считаться. Впрочем, девушка тут же извинилась и сообщила, что принимает это любезное приглашение, и обязательно отпишет императору Хубилаю об оказанном братией гостеприимстве.

Глава 12. Красная Башня. Часть первая

Если я пойду и долиною смертной тени,

не убоюсь зла, потому что Ты со мной…

(Псалтирь, псалом 22)

– Смотрите, – пояснил брат Риккардо, указывая на грубо нарисованную прямо на песке схему окрестностей Тортосы. – Это Кастель Руж, она же Красная Башня, сарацины называют её Калаат Яхмур. Стоит на полпути между этим местом и Сафитой. Ничего особенного собой не представляет – просто небольшая дозорная башня из тёсаного известняка, высотой в два этажа. Форма квадратная, ширина каждой стороны – дюжина шагов. Она несколько раз переходила из рук в руки, пока в позапрошлом году, во время наступления на Триполи, её не заняли мамлюки, отбив у госпитальеров. Сама столица пала месяц спустя, вместе с графством.

Я, молча, слушал, обдумывая ситуацию. Гарнизон – с десяток стражников. Кажется, что взять дозорную башню – раз плюнуть, но это ошибочное впечатление. Захватить её с наскока вряд ли выйдет, а обнаружив крупные силы, сарацины просто запрутся внутри и зажгут на крыше сигнальный костёр.

– От Кастель Руж до Сафиты такое же расстояние, что и до Тортосы, – между тем продолжал рассказывать собеседник. – Так что дежурный отряд конницы прискачет быстро, полчаса – час, не более. Возможно, они доскачут даже раньше нас самих, если дозорные обнаружат наши силы заблаговременно. И нам придётся либо сражаться с этим отрядом, либо отступать. При необходимости сарацины легко вышлют подкрепления, хотя на их сбор уйдёт какое-то дополнительное время, возможно, час – другой.

Я кивнул головой, показывая, что понял, одновременно просматривая невидимую собеседнику волшебную карту. К сожалению, увеличивать её можно было лишь до некоего предела, недостаточного для отображения мелких деталей ландшафта. Исключением являлись места, которые я посетил лично, но узкая полоска суши от Маргата к Тортосе меня сейчас не интересовала. Другим недостатком карты являлось отсутствие возможности делать на ней отметки. С развитием навыка Картографии это изменится, но пока пересказываемые тамплиером сведения приходилось просто запоминать.

Итак, укрепление расположено примерно в дюжине километров к юго-востоку от нас, то есть от Тортосы. Пара часов пешком или вдвое меньше, если говорить о всаднике. При острой необходимости можно доскакать за полчаса, но изнурять коня быстрым маршем перед боем – глупо. Конечно, до цели можно доскакать на походной лошади, а непосредственно перед боем пересесть на боевого коня. Хотя это дополнительная задержка, которая может легко сорвать внезапность нападения.

Расположение дозорной башни позволяет арабам контролировать не только дорогу на Сафиту и далее – на Хомс, но и дорогу, идущую вдоль побережья. Почему бы и нет, если укрепление расположено всего лишь в трёх километрах от моря? Таким образом, конный дозор магометан легко успевает доскакать до идущего вдоль берега торгового каравана, ограбить его и ускакать обратно раньше, чем из Тортосы успеет выдвинуться помощь. Этакая мусульманская заноза, вонзённая в глубину христианских земель. Не удивительно, что тамплиеры хотят от неё избавиться.

Но хотеть мало. Допустим, мы захватим это укрепление. Смогут ли братья его удержать? И не проще ли будет его разрушить? Хотя развалить каменное строение – это не деревянный сарай подпалить. И даже разрушенное до основания оно ненадолго перестанет быть угрозой, ведь руины останутся, и сложить из них новую башню не составит труда. Это же не замок возвести. И так плохо, и эдак нехорошо.

– От Красной Башни дорога поворачивает на восток, к Сафите, – между тем продолжал рассказывать брат Риккардо. – Это бывшие владения нашего Дома, с мощной крепостью, которую мы называли Кастель Блан – Белый Замок. Войска султана захватили её двадцать лет назад, задолго до падения графства. Окрестности представляют собой плодородную долину в низких горах. Там разводили самый сладкий во всём графстве виноград, оливки и фиги, выращивали шелковичных червей. Очень живописное и красивое место.

– Производство шёлка? Оно сохранилось?

– Да, хотя объёмы и невелики, – тамплиер вздохнул. – Сейчас эти доходы идут султану.

– Если это бывшее владение Дома, то вы, наверное, знаете схему укреплений?

Брат Риккардо бросил на меня ироничный взгляд, но ответил, коротко и по существу.

– Замок возведён на вершине базальтовой скалы, на высоте около шестисот шагов над уровнем моря. Двойное кольцо стен с семью башнями прямоугольной формы охватывает вершину холма по периметру в форме неправильного овала, примерно девяносто на сто пятьдесят шагов. С наружной стороны укреплений воздвигнут гласис1, а в основании скалы, во избежание подкопа, вырублен ров, глубиной более двух десятков шагов. За первой линией обороны устроена вторая. Чтобы проникнуть внутрь замка нужно пройти через четверо ворот, каждые из которых усилены надвратной башней. Перед врагом, которому удастся этот подвиг, предстанет главное укрепление – прямоугольный каменный донжон2 высотой сорок шагов. Из-за него крепость иногда называют Белой Башней.

1 гласис – это пологая каменная или земляная насыпь перед наружным рвом крепости. Её возводили с целью улучшения условий обстрела впереди лежащей местности и защиты укреплений. Иногда – для их маскировки.

2 донжон – это главная башня феодального замка, его центр, его сердце и последняя линия обороны. Донжон Белого Замка имеет высоту 27 метров, и прекрасно сохранился до наших дней. Сейчас в нём находится православная церковь.

(примечание автора)

– На самом деле всё не так ужасно, – несмотря на высоту, в башне всего лишь два этажа, а не пять или шесть, как можно было бы ожидать. На первом расположена церковь, с высотой сводов около двадцати пяти шагов, – магометане не стали делать из неё мечеть. А на втором – парадный зал и спальни братьев. Под первым этажом, прямо в скале, выдолблена цистерна с питьевой водой, которую можно набирать, не выходя наружу.

Признаться, словам о том, что воины султана оставили христианскую церковь неосквернённой я изумился. У нас в Испании сарацины первым делом при захвате села, замка или города скидывают крест с купола. Сжечь, разграбить, осквернить христианский храм, надругаться над священнослужителями, – дело не просто обыденное, но как бы даже само собой разумеющееся. Иное отношение выглядит дико, будто захватчики не сарацины. Может быть дело в том, что тут они не грабили, а сами стали хозяевами? Но почему тогда они не превратили церковь в мечеть, как проделали в Маргате?

– Внешние стены донжона – пять шагов в толщину. Сложены из крупных каменных блоков, просверленных изнутри и залитых для прочности свинцом, который их как бы соединяет. Вскоре после окончания строительства случилось большое землетрясение. Тогда рухнули не только дома простых жителей, но даже крепостные стены. Однако главная башня устояла, её стены даже не треснули.

Вокруг донжона находятся вспомогательные хозяйственные постройки, жилища знатных воинов, казармы и конюшни. Когда Белым Замком владел наш Орден, то в нём одновременно находилось до полусотни братьев-рыцарей, несколько десятков братьев-служителей и восемьсот оруженосцев, а общая численность гарнизона достигала двух тысяч воинов. Насколько нам известно, арабы отправили часть своих сил в армию эмира Хомса, выступившую к Акре, на соединение с армией султана. Если в крепости осталось лишь пара сотен воинов, и местный эмир не рискнёт вывести всех их за стены, то с вашей помощью, прекрасный брат, удержать Красную Башню вполне реально.

Я слушал и молчал. С моей помощью… Вот только собеседник подразумевает под этими словами отнюдь не мои личные силы, а гарнизон Маргата, присягнувший мне на верность. Но бросать мусульман против мусульман? Это будет серьёзное испытание для их верности. Или на это и расчёт? Нет, я не думаю, что тамплиеры злоумышляют против меня, – зачем им это делать? Но это может быть их проверкой моей решимости и власти над гарнизоном. А может они хотят повязать неблагонадежных воинов кровью единоверцев? При этом не имея в мыслях ничего дурного, а руководствуясь лишь благими намерениями и целесообразностью, ведь после такого обратного пути у гарнизона уже не будет. Или я зря мысленно наговариваю на брата Риккардо? После общения с альвами даже на свою тень начнёшь подозрительно оглядываться.

– Некогда все окрестные укрепления: Арима, Маргат, Крак-де-Шевалье, Белый Замок, Красная Башня и другие составляли полноценную оборонительную систему крепостей, защищавших весь этот регион по периметру. Но сейчас от них остались лишь Тортоса, Арима и небольшое укрепление на острове Руад. И ещё, пожалуй, освобождённый Маргат. Когда-то он прикрывал границу с севера.

Брат Риккардо на секунду запнулся. Ну да, освободил я его или захватил – зависит от точки зрения смотрящего. В любом случае, теперь обязанность прикрывать северную границу ложится на мои плечи. Не то чтобы я был кому-то чем-то обязан, но это решение диктует ситуация и здравый смысл. Кроме тамплиеров других союзников у меня здесь нет. И если взглянуть на ситуацию с точки зрения целей Гавриила, – меня устраивает такой союзник, любой другой был бы хуже.

Интересно, кем я кажусь местным жителям? Может безумцем? Или блаженным? – то есть приближенным к Богу, что очень близко к истине, пусть они и не представляют насколько. С другой стороны, о тамплиерах тоже чего только не рассказывают. А слова «святой брат» в отношении них – это не просто фигура речи. Иначе люди не тянулись бы в их церкви, пренебрегая другими.

– Не скажу, что эта крепость неприступна, но она очень близка к тому, чтобы о ней это сказать. Это практически Маргат, – несколько отстранённым тоном, размышляя о нескольких вещах разом, выразил я свою оценку, – разве что размеры поменьше.

Брат-Риккардо жёстко усмехнулся.

– В здешних краях слабые крепости не выживают.

– Как её взяли?

– Предательством, – тамплиер пожал плечами. – Большинство воинов были местными жителями. Не сумев ничего добиться штурмом, султан Бейбарс посулил им, и их семьям, полное прощение, если они сдадутся. Почти все туркополы сложили оружие, после чего надежды выдержать осаду у братьев не осталось. Голубиной почтой они доложили в Тортосу о произошедшем, и получили разрешение сдать крепость. Это оказалось ошибкой. Недовольный потерей времени и оказанным сопротивлением султан не сдержал своего слова и приказал повесить предателей. Исключение было сделано только для братьев. Им предложили принять ислам. Ни один не согласился. Из уважения к их мужеству Бейбарс приказал отрубить им головы.

– Откуда вы узнали, как всё было?

– Об этом позаботился сам султан. Из прихоти или злого умысла он ткнул пальцем в первого попавшегося носителя чёрного плаща, избрав его, дабы он рассказал в Тортосе о произошедшем. Со слов сержанта, пока на его глазах остальным братьям рубили головы, ещё живые пели славу Деве. С каждым взмахом сабли песнь становилась всё тише.

– Мне рассказывали про Бейбарса, хотя эту историю я слышу впервые. Удивительно, что человеку с его репутацией кто-то решился довериться.

– Человеку свойственно верить в то, во что ему очень хочется поверить. Но предательство не имеет оправданий. И я не султана имею в виду.

Не желая комментировать очевидные истины, я перевёл взгляд на схему на песке.

– Что находится тут? – я ткнул пальцем примерно посередине между Тортосой и отметкой руин Триполи.

– Арима, – уверенно отозвался брат Риккардо, – арабы зовут её Ареймех, это прецептория нашего командорства. Крепость там откровенно не ахти, и переходила из рук в руки множество раз, ремонтируясь или отстраиваясь заново. Может выставить в поле до полусотни воинов и несколько братьев-рыцарей. Довольно удачно расположена, на побережье, в устье реки, которая делает тут крутой изгиб, – он прочертил на песке петлю. – Как видите, она прикрыта с трёх сторон водой, к тому же расположена на возвышенности. Наличие пресной воды делает окрестные земли плодородными, а расположение у моря позволило поставить причал. В случае шторма корабли могут укрыться в устье реки.

Я кивал, а сам смотрел на карту. Прибрежная крепость, километрах в тридцати пяти южнее Тортосы. В два с половиной раза дальше, чем кажущаяся несерьёзной Красная Башня, нарушающая сообщение по суше между этими владениями тамплиеров.

– Сколько людей вы готовы выделить?

– Вы их видели.

Я удивлённо оторвался от показного разглядывания начерченной на песке схемы.

– Крупные силы тут бесполезны, – пояснил свою позицию собеседник. – Они только навредят, так как о том, что мы собираем воинов, мусульманам донесут заблаговременно, и они успеют подготовиться. Сборы крупного отряда не скрыть, к тому же его легко заметить издали. А как только это произойдёт, на башне сразу зажгут сигнальный костёр, поднимая тревогу. К тому моменту, как мы до неё доберёмся, из Сафиты уже выедет крупный отряд конницы нам навстречу. А рисковать устраивать полноценное сражение при соотношении сил восемь к одному, если не хуже, я не готов. Будьте уверены, прекрасный брат, там будут не разбойники в халатах на босу ногу.