332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Андрей Завадский » Вечер потрясения (СИ) » Текст книги (страница 35)
Вечер потрясения (СИ)
  • Текст добавлен: 17 сентября 2016, 20:11

Текст книги "Вечер потрясения (СИ)"


Автор книги: Андрей Завадский






сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 122 страниц)

Пусковые установки ПК-16 выплюнули в сторону подлетавших ракет град снарядов, разорвавшихся в нескольких кабельтовых от маневрировавшего, словно в попытке увернуться, противолодочного корабля. Облака дипольных отражателей мгновенно скрыли "Калмыкию", пропавшую для радаров и инфракрасных сканеров атаковавших истребителей. И одновременно комплекс радиоэлектронной борьбы хлестнул по прицелам противника бичами электромагнитных помех, ослепляя пилотов "Фалконов".

Две ракеты, которые от корабля отделяло не больше четырех миль, потеряли цель, когда лазерные лучи увязли в облаке помех, и зарылись в волны, стремительно уходя на дно. Но еще две оставались на курсе, быстро сокращая расстояние.

– Две цели по корме, – сообщил мичман, вперивший взгляд в экран локатора. – Дальность – тридцать пять!

– По ракетам противника – заградительный огонь! Зенитный артиллерийский комплекс и ЗРК – к бою! Пли!

Зенитный автомат АК-630, поведя связкой тридцатимиллиметровых стволов, изрыгнул поток огня в сторону приближавшихся ракет. Спустя секунду в небо взмыли две зенитные ракеты "Стрела-3", метнувшись навстречу скользившим над волнами AGM-65E.

– Первая – промах! – доложил оператор радара, видевший, как ракета "корабль-воздух" прошла мимо цели, позволив американской ракете преодолеть еще несколько сотен метров. – Вторая – тоже промах!

Инфракрасные головки наведения "Стрел" так и не смогли захватить слишком маленькие, излучавшие слишком малое количество тепла ракеты "воздух-земля". "Мейверики" были достаточно большими, чтобы не остаться незамеченными для локатора, но оказались ничтожно малыми для того, чтобы хоть как-то помешать их стремительному полету.

Вновь зашелся в длинной очереди, буквально захлебываясь свинцом, зенитный артиллерийский комплекс, и мерцающая нить трассеров пересекла траекторию полета чужих ракет. Один из "Мейвериков" взорвался, осыпавшись в море градом осколков. Моряки на "Калмыкии", видевшие это ликующе закричали, а в следующий миг последняя ракета, преодолев все рубежи обороны, боднула корабль в борт массивной рубки.

Сработал контактный детонатор, и взрыв фугасной боеголовки весом без малого сто сорок килограммов проломил тонкую сталь, и раскаленные газы ворвались внутрь, в отсеки. Оказавшихся ближе всего матросов просто расплющило о переборки, из-за перебитой проводки кое-где исчезло энергоснабжение, и корабль превратился в мертвый кусок железа.

– А, черт, – капитан "Калмыкии", сбитый взрывом с ног, кое-как поднялся, опираясь о переборку. – Старпом, доложить о повреждения! Команде приступить к борьбе за живучесть!

Сверху, откуда-то с небес пришел надсадный гул, и моряки, запрокидывая головы, провожали взглядами пару истребителей "Файтинг Фалкон", серыми призраками пронесшихся над побежденным противником. Противолодочный корабль остался на плаву – попадание пришлось выше ватерлинии, и вода в трюм не попала. Но теперь команда только и могла, что в бессилии наблюдать за уходящей на восток, к родным берегам, воздушной армадой, рев турбин которой еще не скоро стих. Американские истребители спешили добраться до целей, избавившись от смертоносного груза. Уже гремели взрывы над Кронштадтом, на очереди были Выборг, Псков и Петербург.

Война пришла в северную столицу России, прекрасную в своей суровой сдержанности, вместе с первыми лучами солнца, словно стремясь опередить сияние светила. Никто здесь, в Санкт-Петербурге, не ждал, что небо над колыбелью трех революций в одно мгновение заполонят самолеты, плоскости которых будут испещрены белыми звездами, чужими знаками, знаками, сулящими разрушение и гибель. Сирены оповещения о воздушной тревоге молчали, не успев подать сигнал. А потом, когда над кварталами прокатились отзвуки взрывов, они уже стали и вовсе ненужными.

Люди, вырванные из объятий морфея, вскакивали с постелей, и сердца их учащенно, с тревогой, колотились в такт громовым раскатам, плывшим над кровлями. И паника впивалась ледяными когтями, в души, наполняя их безотчетным страхом перед грядущим, диким, не подконтрольным разуму ужасом.

Выскакивая из подъездов, оказавшиеся в одно мгновение в гуще сражения обыватели метались по улицам, вжимая головы в плечи, когда с неба приходил монотонный гул реактивных двигателей. Стальные птицы, сжимая в когтях смерть, проносились над кварталами, и оттуда, из вышины, пилоты, во власти которых была сейчас судьба тысяч смертных, бесстрастно наблюдали за подчиненной ужасу суетой, неторопливо выбирая, чью именно жизнь оборвать здесь и сейчас.

– Война, война, – кричали метавшиеся по улицам разбуженного поступью смерти города люди, едва одетые, не понимающие толком и сами, куда и от чего они бегут, но твердо знавшие в этот миг – в движении – жизнь. – Это террористы! Спасайтесь все!

Автострады, обычно забитые потоком машин, в этот ранний час оказались пусты, и те, кто встретил пришествие врагов за рулем, мчались, куда глаза глядят, вдавив педаль газа в пол до упора, не обращая внимания на знаки, сметая все, что попадалось на их пути.

Визжали тормоза, покрышки скрежетали по асфальту, ревели моторы, и их голоса вплетались в симфонию разрушения, растворяясь в ней без следа. Тела отлетали в сторону, искалеченные, изломанные, а водители, не видя ничего перед собой, мчались дальше. Они спасали свои жизни, оставляя позади шлейф из мертвецов, но милиции было не до пустяков – стражи порядка, так же, как и все прочие, растерянные, перепуганные до смерти, тоже думали только об одном, о том, как пережить этот день, как увидеть новый рассвет.

Грохот взрывов сливался в протяжный гул, бомбы сыпались с неба стальным дождем. Пилоты тяжеловесных F-15E "Страйк Игл" и легких, подвижных и стремительных F-16C "Файтинг Фалкон", словно стая стервятников, налетевших с Балтики, размеренно, без спешки, стирали в пыль те цели, которые оказались помечены на электронных картах, загруженных в бортовые компьютеры их самолетов. Бомбы JDAM, наводимые по сигналам навигационных спутников системы NAVSTAR, безразлично посылавших из космической пустоты сигналы и туристам, и убийцам, всем, кто нуждался в точных координатах, ложились с ничтожным отклонением. Казармы, штабы, склады, набитые топливом, снарядами или просто гусеничными траками, исчезали в огне, один за другим – исчезала военная мощь державы.

Тем, кто метался в ужасе по разом наполнившимся людом улицам, казалось, что каждая бомба летит именно в них, но жертвами полусотни крылатых машин, невольными, стали считанные десятки обывателей. Нет, никто не проявлял никчемный, слишком опасный на войне гуманизм. Просто ни к чему стало сметать с лица земли целый квартал, если вдруг появилось оружие, способное хирургическим, по ювелирному точным ударом уничтожить отдельное здание, так, что в соседних ударной волной разве что вышибет стекла да осыплется с потолка штукатурка, точно снегом, припорошив пылью головы в страхе вжавшихся в стены людей.

Заложив руки за спину, бригадный генерал Эндрю Стивенс неподвижно стоял перед огромной, в половину стены, плазменной панелью. Да, высокие технологии давно заменили собой, хотя и не изгнали полностью, старые карты, отпечатанные на обычной бумаге, но, по сути, ничего не изменилось для того, в чьих руках оказались жизни десяток тысяч солдат.

Электронная карта представляла европейскую часть России, от Калининграда до Уральского хребта. Схема переливалась разными цветами, и все больше и больше секторов, очерченных четкими линиями границ, меняли окраску с тревожного красного или оранжевого на нейтральный, успокаивающий зеленый, и это действительно внушало офицеру уверенность в том, что некогда принятое решение все же оказалось верным.

По поверхности виртуальной карты непрерывно перемещались десятки отметок, условных значков, и, видя их странный танец, генерал воочию представлял парящие над русскими городами эскадрильи, бороздящие воды у русских берегов России боевые корабли, громадные авианосцы, эти плавучие города, крейсеры и эсминцы, грозящие противнику батареями крылатых ракет. Вся эта армада методично перемалывала военную машину русских, застав противника врасплох и в полной мере воспользовавшись этим.

– Генерал, сэр, – словно прочитав мысли своего командира, перед Стивенсом материализовался его адъютант, как всегда, сжимавший в левой руке лист бумаги, содержавший очередную сводку. – Сэр, все наши подразделения докладывают о победе. Противник полностью деморализован, он практически не оказывает организованного сопротивления. Наши потери вдвое меньше запланированных при подготовке операции, в то время как авиация и флот поразили свыше девяноста процентов целей, намеченных к уничтожению в течение первых суток наступления.

Это Эндрю Стивенс видел и без упоминаний. Карта, ради создания которой напряженно, буквально не разгибая спины, трудились десятки младших офицеров, склонившихся сейчас над своими компьютерами, была интерактивной. Разведывательные спутники, самолеты радиотехнической разведки и донесения командиров ударных групп, действовавших в небе и на воде, непрерывно, в режиме, ограниченном только техническими возможностями средств связи, передавали информацию сюда, в командный центр, как ни странно, почти изолированный от огромной авиабазы, игравшей важнейшую роль в успехе. И благодаря их труду бригадный генерал сейчас мог мысленно сочинять победную реляцию, которой так ждали и в Пентагоне, и в Белом Доме.

Шел пятнадцатый час операции, и ее результаты не могли не радовать. На виртуальной карте, отображавшей основной театр боевых действий, почти исчез пугающий красный цвет. Ключевые объекты русской обороны – базы истребителей и позиции зенитных ракет – перестали существовать, равно как аэродромы ракетоносцев "Бэкфайр", единственной силы, которая могла в открытом бою сломить мощь американского флота, сейчас свободно действовавшего уже и в территориальных водах России, не говоря уже об арктических владениях еще несколько часов назад второй по могуществу державы в мире. Все это превратилось в руины и пепел всего лишь за один час после налетов крылатых ракет, и теперь авиация, не только стратегические бомбардировщики, но и истребители, способный вести бой лишь накоротке, безнаказанно хозяйничали в чудом небе. Вернее, почти безнаказанно – вновь и вновь командиры эскадрилий и крыльев докладывали о воздушных боях.

Сражались лишь те русские пилоты, которым повезло оказаться в небе в тот миг, когда на их аэродромы обрушились "Томагавки". Они видели, что произошло, знали, как погибли их товарищи, и дрались потому с невероятной отвагой, отчаянно, не ведая пощады и не дожидаясь ее для себя. И немало американских парней отправятся обратно за океан не в парадных мундирах, позвякивая боевыми наградами, а в пластиковых мешках. А медали и ордена вручат облаченным в траур вдовам и матерям.

Но вторжение развивалось в пространстве и времени, участь радаров и авиабаз разделили штабы, под руинами которых погибло немало генералов. И целые армии, военные округа лишились управления, десятки тысяч русских солдат, этих восемнадцатилетних мальчишек в потертом камуфляже, теперь только и могли, что искать укрытие, едва услышав вой турбин чужих самолетов, доносившийся из-за горизонта. Противник дрогнул, потеряв самое важное – волю к победе, готовность воевать и, если придется, умирать. Просто ему, противнику, вдруг стало не за что жертвовать собственными жизнями.

– Да, русские огрызаются, но это всего лишь жест отчаяния, – сухо кивнул Стивенс. – Они не понимают, что уже все кончено, как порой солдат с оторванной рукой или вспоротым брюхом, когда кровь его переполнена адреналином, после смертельного ранения все еще бежит в атаку вместе со своими товарищами, и при этом даже может стрелять. Нет, исход войны для русских очевиден. Мы обезглавили их военную машину, расчленили ее и теперь можем уничтожить по частям, создавая подавляющий перевес, не только качественный, но и количественный, в каждом отдельном сражении. Главное – не загонять противника в угол, оставить русским шанс на почтенную капитуляцию, иначе их сопротивление может усилиться, и тогда мы умоемся кровью. Но нельзя и затягивать с окончательным решением – враг может оправиться от потрясения, на смену погибшим в своих штабах генералам придут молодые, злые и полные нерастраченной энергии полковники, которые сплотят вокруг себя уцелевших бойцов, и тогда каждый шаг по русской земле мы будем оплачивать кровью наших парней, собственной кровью. Мы здесь для того, чтобы взять под контроль просторы России, а не для того, чтобы превращать их в пустыню.

– Вы прикажете начать наступление наземному эшелону? – непонимающе переспросил адъютант, кажется, удивленный странными словами своего командира. – Все наши войска уже заняли исходные позиции и ждут вашей команды, генерал, сэр.

Эндрю Стивен кивнул, тем выразив свое согласие. Да, несколько дивизий, вплотную подобравшись к границам России, уже давно изготовились для решающего броска, чтобы одним ударом свернуть шею израненному русскому медведю, поставив точку в этой войне. Уж такого противник точно не ждет – все привыкли, что американская авиация неделями наносит массированные удары, сокрушая экономическую и военную мощь врага, и лишь в самом крайнем случае, если противник проявляет вовсе запредельное упорство, в дело вступают солдаты, сходясь с ним, с противником, на дальность выстрела в упор. Единственная сверхдержава прежде предпочитала тратить сотни "умных" бомб, стоящих сотни тысяч долларов каждая, чем рискнуть жизнью хотя бы одного бойца. Это казалось всем догмой. Теперь противник поплатится за свою самоуверенность.

Войска ждали своего часа, десятки тысяч отлично вооруженных, превосходно обученных солдат под началом великолепных офицеров. Армия вторжения угрожала уже почти побежденному, но еще не осознавшему этого, и потому в неведении своем продолжавшему сражаться врагу не только с суши, но и с моря – конвои десантных кораблей уже вплотную подошли к русским берегам, и не далее, как несколько часов назад тяжелее ботинки морских пехотинцев оставили первые следы на песке калининградских пляжей.

Они были готовы хлынуть на чужую территорию, захлестываясь стальным кольцом удавки вокруг горстки уцелевших русских. Но все же Эндрю Стивен медлил, быть может, непростительно долго, с тревогой наблюдая, как электронная карта с каждым часом все больше окрашивается в спокойную зелень, и с болью в душе думая, как неспешно это происходит. Он один из немногих понимал, что ждет там, по другую сторону границы, всех этих солдат. Полководец, считающий противника никчемным, трусливым, неумелым, обречен на поражение, а бригадный генерал Стивенс все же полагал себя не худшим стратегом. И именно поэтому медлил, не желая потом видеть колонны грузовиков, тянущиеся с востока, грузовиков, набитых пластиковыми мешками с тем, что еще недавно было живыми, полными сил людьми. Но всему приходит конец.

– Да, полковник, пришла пора решающей атаки, – произнес Стивенс. – Я объявляю общее наступление. Всем соединениям тактической авиации с этой минуты выполнять вылеты только в целях непосредственной поддержки наземного эшелона. Уничтожение приоритетных целей пусть останется заботой моряков и плотов стратегических бомбардировщиков. Мы втопчем русских в землю, если эти безумцы еще попытаются сопротивляться нашей армии!

По нитям, что связывали командный центр в Рамштайне с полками и дивизиями, разбросанными на всем протяжении русской границы и на просторах океанов, прокатилась неравная волна. Бригадный генерал знал, что его слова только что привели в необратимое движение мощь, которую трудно было и представить себе. Для тысяч людей в военной форме окончилось томительно ожидание, и никому еще не дано было знать, скольким из них доведется выжить, чтобы увидеть миг триумфа хранимой Господом Америки.

Минули секунды, и вдоль протянувшееся на тысячи километров линии границы могучей державы разом взревели сотни мощных дизелей и газотурбинных двигателей, бросая в решающую атаку стальные глыбы танков и бронемашин. А где-то неподалеку все быстрее раскручивались лопасти вертолетных винтов, и громадные "стрекозы", в черве каждой из которых сжимались, стараясь сдержать трепет, до зубов вооруженные бойцы, заполонили небо, волнами перехлестывая через разом потерявшую свою неприкосновенность границу.

А еще дальше, на больших авиабазах, зычно оглашая летное поле надсадным воем двигателей, тяжело разгонялись разрисованные разводами камуфляжа, или, напротив, окрашенные в уныло-серый цвет, транспортные самолеты. Тяжеловесные "Старлифтеры", "Глоубмастеры" и "Геркулесы", битком набитые десантом или закрепленными на специальных платформах боевыми машинами, взмывали в небо, и все, как один, шли в одном и том же направлении. Все они летели к границе, и остановить эту лавину, казалось, уже было невозможно. И где-то далеко, так, куда утыкались острия стрел, начерченных на картах американских генералов, уже поняли это, не допуская даже тени сомнения в собственном бессилии.

– Да, мы сокрушим их, – шепотом произнес Эндрю Стивенс, перед остекленевшим взором которого, словно наяву, разворачивалась картина грандиозной битвы, самой важной в истории его родной страны. – Все закончится сегодня.

Трудно было не испытывать трепет, нервную дрожь в эти секунды. Генерал Стивенс чувствовал, как сердце рвется из груди. Он готовился к этому сорок лет, почти всю свою сознательную жизнь, но сейчас не мог встретить будущее с должным спокойствием. А, в прочем, наверное, это и вовсе было невозможно – здесь и сейчас вершилась история, мир менял свой облик, такой привычный, всем уже казавшийся незыблемым, и иначе, чем в муках, это просто не могло происходить. Уже спустя несколько часов в мире останется действительно единственная сверхдержава, и над ней будет развеваться звездно-полосатое знамя. Иначе не могло и быть.

Регулировщик в ярко-оранжевом жителе взмахнул жезлом, и механик-водитель танка «Абрамс», в нетерпении ожидавший знака, тронул рычаги управления. Газовая турбина «Лайкоминг» AGT-1500, работавшая на холостых оборотах, взвыла, сообщая энергию ведущим каткам, и стальная глыба весом в шестьдесят три тонны медленно, словно боясь чего-то, двинулась по пандусу, утыкавшемуся в бетонный пирс. Боевая машина двигалась с минимальной скоростью, перемещаясь буквально на дюймы – темная вода по обе стороны грузовой аппарели, лениво лизавшая пирс, казалось, только и ждала, чтобы проглотить без остатка творение человеческих рук.

– Давай, давай, – вопил, тщетно пытаясь перекричать рев мотора в полторы тысячи "лошадей", регулировщик, помогавший себе энергичными жестами, сейчас много более понятными, чем любые слова. – Пошел! Вперед! Готово, готово, черт возьми!

Бригадный генерал Ральф Свенсон, сложив руки на груди, внимательно наблюдал за процессом разгрузки. Громадный, точно скала, транспорт "Боб Хоуп", корабль длиной двести девяносто метров, застыл у причала, закрывая собою небо и исторгая из своих недр одну за другой боевые машины. По рампам, опушенным на пирс, скатывались, скучиваясь на берегу, танки "Абрамс", боевые машины пехоты "Брэдли", грузовики, реактивные установки и самоходные орудия, всесокрушающей лавиной, нескончаемым грохочущим потоком стекая на чужой берег.

Процесс был отработан до мелочей, не нарушаясь никакими неожиданностями уже полтора часа, с той самой минуты, когда буксиры подтащили "Боб Хоуп" к причалу. Регулировщики работали с неутомимостью механизмов. Подчиняясь требовательным взмахам жезлов, танки и бронемашины, фырча моторами и лязгая гусеничными траками, одна за другой возникали в проеме, на вершине грузовых пандусов-аппарелей. Очередной взмах – и танк оторачивает, освобождая дорогу следующей боевой машине, откатываясь в сторону, чтобы занять место в строю своих собратьев.

Казалось, весь таллиннский порт замер, притаившись и украдкой следя за тем, как на эстонскую землю съезжают, скатываются по гудящей стали рамп, смертоносные сгустки брони, под непроницаемой скорлупой которых ждали своего часа солдаты и офицеры Третьей механизированной дивизии. Чудовищный организм, подчиненный лишь донной цели – разрушению, был здесь, сжимаясь в крушащий все на своем пути кулак, собираясь для броска на восток. Отсюда, с эстонской земли, содрогавшейся от лязга стали, с этих самых пирсов две с половиной сотни танков, свыше восьмисот бронемашин всех типов, поддерживаемые почти сотней орудий, должны были лавиной обрушиться на восток, ударить по надломленному врагу, окончательно повергая его.

– Генерал, сэр, – плечистый полковник, казавшийся слишком большим, чтобы проскальзывать в не столь уж широкие люки боевых машин, вырос перед своим командиром, лихо козырнув Свенсону. – Сэр, разгрузка второго танкового батальона завершена.

– Отлично, полковник. Ждите дальнейших приказов, – и уже почти шепотом, так, что не услышал и стоящий в трех шагах офицер: – Видит Бог, ждать придется не долго. Не для того мы здесь, совсем не для того.

Процесс развертывания дивизии, по большему счету, только начался. Даже трех транспортных кораблей водоизмещением по шестьдесят две тысячи тонн и грузоподъемностью тринадцать с четвертью тысяч тонн – самые крупные суда подобного класса во всем флоте США – оказалось мало для того, чтобы перекинуть даже через Балтику минимально необходимые ресурсы. Дивизия – это не только танки и бронетранспортеры, а их было больше тысячи единиц. Тяжелые грузовики, вездесущие "Хаммеры", топливозаправщики, мостоукладчики и машины разминирования – безо всего этого танки просто встанут на полпути к своим целям, превратившись в безжизненные груды металла, совершенно безобидного для любого врага. А еще на причалах, под открытым небом, вздымались штабеля снарядов – штатного боекомплекта любого танка, всего сорока унитарных выстрелов, хватит лишь на один полноценный бой, а дивизии предстояло нечто, намного большее.

Генералу Свенсону лишь оставалось догадываться, чего стоило политикам и дипломатам, чтобы бывшая советская республика, ее правительство, едва ли страдающее склонностью к самоубийству, позволило свою территорию использовать для наступления. В прочем, об этом офицер сейчас вовсе не думал. Чем бы ни руководствовался эстонский президент, даже имени которого Ральф Свенсон не помнил, услышав прежде лишь раз – варварские имена вообще трудно запоминать – на какие бы уступки не пошел Белый Дом, чем бы он ни подкупил этих эстонцев, теперь Третью механизированную дивизию, один из самых эффективных и мощных инструментов ведения войны, отделяло от Санкт-Петербурга, второго по важности русского города, о чем знал и самый дубоголовый сержант, ничтожных четыреста километров. С полными баками, без дозаправки, не останавливаясь ни на минуту, танки М1А2SEP "Абрамс" смогут преодолеть все это расстояние. Четыре, максимум – пять часов, и жерла стадвадцатимиллиметровых орудии М256 остановившихся в пригородах северной столицы России американских танков уставятся на взметнувшуюся к небу золотую иглу шпиля Адмиралтейства.

Дивизия собиралась, скапливалась здесь, в порту Таллинна, чтобы отсюда начать победоносное движение на восток. А на летном поле столичного аэропорта теснились вертолеты – поддержка с воздуха давно считалась залогом успеха любой операции. Грозные "Апачи", из-под крыльев которых топорщились обтекатели противотанковых ракет, неприхотливые трудяги "Блэк Хоук" и тяжеловесные "Чинуки", винтокрылые грузовики, были призваны прикрыть огнем атакующие батальоны, перебрасывая за сотни миль топливо и снаряды, чтобы наступление не замедлялось ни на минуту.

И здесь же, на летном поле столичного аэропорта, заставляя боязливо жаться к краям бетонки белеющие сигарами фюзеляжей пассажирские лайнеры, стояли готовые к взлету самолеты RQ-1A "Пердейтор". Специальное подразделение ВВС прибыло в Таллинн из-за океана на борту пары тяжелых транспортников С-141В "Старлифтер", немедленно, стоило только самолетам замереть в конце посадочной полосы, принявшись готовить к действию беспилотные разведчики. Три "Предейтора", способные преодолеть восемьсот сорок километров, должны были стать глазами наступающей армады, стягивавшейся возле северо-западных рубежей России. "Картинка" с телевизионных и инфракрасных камер, а также от бортового радара через спутник или даже напрямую в режиме реального времени опадет в штаб, и там немедленно, едва увидев угрозу, смогут принять решение, направив на врага танковые батальоны. Разведка, ведущаяся самыми совершенными способами, важна ничуть не меньше, чем количество боевых машин и калибр пушек, и это тоже стало догмой.

Дивизия в эти часы была похожа на чудовищный механизм, пружина которого медленно сжималась, чтобы, наконец, распрямившись, привести в действие маховик этого стального голема, бросая его против нового врага. Первая в наступлении, последняя при отходе, всегда победоносная – таков был девиз Третьей механизированной дивизии с самого ее основания, с тех дней, когда она приняла боевое крещение на Филиппинах, насмерть схлестнувшись с японцами, или выдерживала бешеный натиск китайских орд на Корейском полуострове, и бригадный генерал Свенсон впредь собирался следовать ему, сделав все для победы.

При всех возможностях американской военной машины доставить даже за несколько сотен миль целую дивизию, двадцать тысяч бойцов, не считая всевозможной техники, оказалось делом не простым, требующим немалого времени даже при максимальной концентрации усилий. Караван транспортных кораблей полз по нейтральным водам Балтики, доставляя все необходимое для войны, которая никогда и никому не обходилась слишком дешево. Но пять из девяти батальонов уже заняли исходные позиции, готовые сорваться с места в любой миг.

– Мы взорвем эту мерзкую идиллию, – ощерился Ральф Свенсон, чувствуя, как пробежали мурашки по спине. Весь этот сложный и обладавший колоссальной мощью организм подчинялся ему и только ему, и осознание своего всемогущества будоражило кровь. – Мы взорвем этот сытый мирок!

Расписанный разводами камуфляжной окраски "Хаммер", широкий, приземистый – на хороших ухабах те, кто рискнет воспользоваться этим транспортом, рисковали набить немало шишек, буквально втыкаясь макушками в крышу – остановился в нескольких шагах от генерала. Никто из подчиненных не осмеливался беспокоить Свенсона по пустякам, и командующий невольно насторожился. Бригадный генерал не мог не понимать, сколько все они уязвимы сейчас, сгрудившись у этих пирсов. Даже десяток русских самолетов, подкравшись к Таллинну над водами Балтийского моря, мог сорвать готовящееся наступление, обрушив на район порта град фугасных бомб, которые станут запалом для десятков тонн складированных под открытым небом снарядов и тысяч бочек с топливом.

– Генерал, сэр, получен приказ из Рамшатйна, – вестовой выпрыгнул из "Хаммера", бегом бросившись к командующему. – Приказ о наступлении, сэр!

Жадно схватив донесение, Ральф Свенсон внимательно вчитался в текст, впиваясь пристальным взглядом в каждую букву. Офицер, неподвижно замерев рядом, терпеливо ждал, и невольно вздрогнул, когда генерал перевел на него взгляд, вдруг наполнившийся яростью.

– Наконец-то! Нам приказано взять Санкт-Петербург, – кровожадно оскалившись, произнес Свенсон, в упор взглянув на своего бойца, словно испытывая крепость его духа. – Мы будем наступать, лейтенант. Дивизия еще не развернута, но время играет не на нас. Противник ошеломлен первым ударом, он растерян и испуган, в полном смятении пытается понять, что происходит. Мы не дадим русским шанса сделать это. Чем быстрее мы атакуем, тем меньше жертв будет с обеих сторон, тем скорее эта война завершится, а завершиться, черт возьми, она должна только одним – нашей победой! Мы сделаем то, что не удалось семьдесят лет назад нацистам – пройдем парадными колоннами по главным улицам русской Северной Пальмиры.

Десять минут – и над пакгаузами таллиннского порта взметнулся рев сотен двигателей. Надсадно выли газотурбинные движки "Абрамсов", им вторил рык дизелей бронемашин, а суши доносился гул вертолетных турбин – стая геликоптеров, рассекая воздух лезвиями лопастей, поднималась в небо, готовая расчистить путь.

Стальная армада, набирая скорость, двинулась на восток, заставляя содрогаться от могучей поступи бронированных легионов саму землю. Генерал Ральф Свенсон, двигавшийся в первых эшелонах, словно ему не терпелось ступить на территорию врага, наконец, переставшего быть потенциальным, не сомневался ни на миг – его войско движется к собственному триумфу.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю