Текст книги "Война сердец (СИ)"
Автор книги: Darina Naar
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 99 страниц)
[1] Цекропия – род растений семейства Крапивные, распространённых во влажных тропических лесах Центральной и Южной Америки. Листьями и цветками этих деревьев питаются ленивцы.
[2] Пайсана – одно из названий женщины-гаучо. В разговорной речи их обычно называют «чина».
[3] Нанка – грубая, желтоватого оттенка или серая, дешёвая хлопчатобумажная ткань.
[4] Гуатраче – город в Аргентине.
[5] Маниок – растение семейства Молочайные, растёт в тропиках. В еду используют листья и похожий на картофелину корнеплод.
[6] Черимойя – тропический фрукт. Растёт в Перу, Эквадоре, Боливии, Аргентине, Бразилии, Чили, Венесуэле.
====== Глава 7. «Фламинго» ======
Данте вышел во двор. Клементе, сидя на бревне, смотрел вдаль. Данте присел рядом.
– Чего тебе? – буркнул Клем. – Ничего. Просто хочу сказать, что еду в город. Ну, это чтобы ты меня не искал. – В город? Зачем? – Ммм... у меня дела там, – Данте напрягся. – Ты идёшь туда? – Куда «туда»? – не понял Данте. – К этой толстухе Томасе? Данте расхохотался, запрокинув голову, и чуть не навернулся с бревна. Янгус, дремлющая на его плече, рассерженно завопила и в отместку за то, что её потревожили, постучала юношу клювом по голове. – Конечно нет! Чушь какая! – воскликнул Данте, утирая слёзы, брызнувшие из глаз. – Как тебе это пришло в голову? Чёрт возьми, я даже забыл, как выглядит та бабенция! Мне и Табиты хватает с избытком, чтоб я ещё бегал по притонам. Баста, эти времена в прошлом! Шлюхи мне надоели до самых кишок. Мне нужна приличная девушка. – Все так говорят, – Клементе почесал белокурую голову, – но когда дело доходит до кровати, приличным до неприличных, как до Европы пешком. А давай пойдём туда вместе! – Куда? В Европу? – съязвил Данте. – Нет, во «Фламинго». Ты же всё равно в город едешь. Так вот, я могу с тобой поехать. Данте на мгновение стушевался. Он не собирался гулять по притонам, а намеревался выслеживать Эстеллу. Предложение Клементе ломало ему планы. Если Клем увяжется с ним, он не увидит Эстеллу. Ни за что, ни за что на свете он не расскажет Клементе, что влюбился в аристократку, капризную барышню, которая обижается на любое слово. Клементе всегда поднимал наивных и неопытных девушек на смех, ведь его тянуло исключительно на дрянных женщин, от которых Данте до смерти устал. А Эстелла наверняка девственница– Данте в этом не сомневался. – Ну так что? Мы поедем? – нетерпеливо спросил Клементе. Данте заметил: как только Клему пришла в голову мысль посетить «Фламинго», он перестал быть мрачным. – Эм-м... А почему именно туда и почему сегодня? – Как почему? Ты же сам сказал, что едешь в город. Так почему бы и мне не поехать? Сегодня же суббота. А во «Фламинго», ну... а куда ещё сунуться? Пойдём, развлечёмся. Не в театр же идти на оперу. Фу-у-у... Данте фыркнул. Он бы предпочёл оперу любованию на вульгарных девиц из района Красных фонарей. Но их с Клементе вряд-ли пустят в театр. Только и остаётся, что ходить по злачным местечкам. – Ну что, едем? – Едем, – обречённо кивнул Данте, так и не придумав как отвертеться. Но если Клему это поможет прийти в себя, он пожертвует ещё одним днём и встречей с Эстеллой. Через час приятели, оседлав чёрного Алмаза и рыжего Тигра, отправились в путь. Когда два юных всадника прибыли на улицу Баррьо де Грана, что в районе Красных фонарей, на город опустился сумрак. Развешанные всюду лампады бросали на мостовую багряные отблески. В светящихся пурпуром окнах, точно манекены в витринах, красовались полуобнаженные проститутки. Одни стояли на подоконниках, другие сидели на них, свесив ножки, прикрытые ажурными чулками, на улицу. Мостовая была запружена лошадьми и экипажами. Ярко накрашенные и безвкусно одетые женщины слонялись по округе. Они курили трубки и сигары, заглядывая всем мужчинам в лица; они подмигивали, манили пальцами и даже свистели потенциальным клиентам вслед. На наличие подобного района в городе закрывали глаза все. Жители относились к проституции лояльно, уверенные, что такие злачные местечки, существуя для развлечения и молодых, и пожилых мужчин, сохраняют институт семьи. И не надо их трогать во избежание прелюбодеяний и растления порядочных девушек. Данте и Клементе спешились у двухэтажного здания, где на входе росли кусты лайма, а на крыше высилось сооружение – розовый фламинго, прикреплённый ногами к вывеске: «Фламинго – дом наслаждений».
Едва Данте поставил Алмаза под навес, как его дёрнули за рукав. Он обернулся. Перед ним стояла женщина с размалёванными красной краской скулами. Ноги её прикрывала укороченная кисейная [1] юбка, из-под которой выглядывали белые панталончики.
– Пойдём со мной, красавчик, – вкрадчивым голоском прошелестела она, выпячивая грудь и хватая юношу под локоть. – Нет, не пойдём! – Данте резко вырвался из цепких ручек. Он не планировал оставаться в борделе надолго. Отворив тяжёлую дверь, Данте и Клементе вошли в здание. Тут же в носы им ударил запах табака и алкоголя. Играла музыка, слышались взрывы хохота. Миновав холл, заставленный скамейками и фонтанчиками в виде обнажённых амурчиков, приятели оказались в просторной зале. Нарочито яркая, вульгарная обстановка этого заведения Данте всегда раздражала. Стены, обитые огненно-красным плюшем, украшали картины с изображением голых женщин и любовных утех. Центр паркетного пола застилал ковёр цвета сёмги [2]. По периметру залы были расставлены бархатные пуфы, канапе, диваны, кресла с позолоченными ножками и подлокотниками. Громадная люстра с сотней горящих свечей висела под потолком. Сбоку стояло фортепьяно. Крупная черноволосая женщина, играя на нём, пела песенку о том, как легкомысленная кокотка соблазнила молодого офицера. Неподалёку, на круглом пуфе возлежал старик. Его расшитый серебром жилет трещал по швам и расходился на животе, являя взорам белую сорочку. Рядом расположились две девицы в откровенных платьях и чулках. Одна, держа старика под руку, щекотала ему живот. Вторая обнимала за шею и подносила к его губам бокал с вином. Хозяйка заведения донья Нэла – жилистая дамочка в фиолетовом платье – беседовала с господином в шляпе. Мужчины, сидя за карточным столом, резались в вист, выпивали, горланили, нецензурно выражались, спорили о чём-то. Девица в корсете и цветастых панталончиках разливала виски по стаканам. Наверх вела широкая лестница. То и дело по ней спускались и поднимались ночные бабочки всех мастей и их клиенты: старые и состоятельные, молодые и дерзкие, и совсем, совсем мальчики, незрелые и неопытные. Стоял такой смрад, что у Данте, привыкшему к свежему воздуху, заслезились глаза. Настроения веселиться не было никакого, поэтому он уволок Клементе за столик у окна. Приятели заказали выпивку, жаркое и десерт, но не успели и опомниться, как их окружили проститутки, жаждущие ночи любви. На подлокотник кресла Данте вспорхнула Коко – девица с неестественно-рыжими волосами, симпатичная и, по мнению Данте, жутко тупая. Обнимая его за шею, Коко цепляла пальцами волосы юноши и целовала его в губы. Данте пил вино, безразлично озираясь. За соседнем столиком восседала курносая проститутка. Склонив голову на бок, она гляделась в зеркало. Она создавала видимость, что любуется на себя, но, направляя зеркало на Данте и Клементе, девица разглядывала их. «Ну хоть бы она уже подошла к Клементе и увела его наверх», – с досадой подумал Данте – девица всё чаще направляла зеркало на него, а не на Клема. Того вовсю обхаживала смуглая брюнетка, разодетая в голубые кружева. – Какой ты сладенький, – шептала Коко Данте в ухо. – Я люблю молоденьких, хорошеньких. Такие, как ты, тут редко появляются. В основном одни мерзкие стариканы... – расстегнув пуговицы на рубашке Данте, Коко провела ладонью по его груди. Минут через десять Данте уже знал подноготную всего борделя. Коко была настоящим справочным бюро. Она знала, кто есть кто, кто с кем дружит, а кто враждует, кто с кем находится в родстве и как зовут каждого знатного клиента, приходящего во «Фламинго». Пустяки и сплетни, которыми была забита её голова, Данте утомили и он начал зевать. На столе тем временем появились: пучеро с рисом [3], фруктовый салат, мандариновые кексы, пончики с мармеладом и ещё три бутылки вина. – Привет, мой пёсик! – раздался голос над ухом. Подгребла Томаса – полная, одетая в бархатный костюмчик с панталончиками. Держа в руке пирожное, она с аппетитом уминала его.
– Привет, сладкоежка, – равнодушно бросил Данте, подставляя губы для поцелуя. Томаса смачно его чмокнула.
Коко издала возмущённый возглас: – Томи, вообще-то это мой клиент! – Да я что против? – пожала пышными плечами Томаса. – Просто я с ним хорошо знакома. О, мой Де, он такой милашка! У него кожа, как у младенца! – Томаса жеманно закатила глаза. – Тебе повезло сегодня, Коко. Она засмеялась грубым, хрипловатым смехом и удалилась, покачивая бедрами. Клементе, меж тем, избавился от брюнетки, послав её куда подальше, и мрачно разглядывал девку с зеркальцем. Та курила сигару. – Ну и чего ты мнёшься? – не вытерпел Данте. – Возьми и подойди к ней, раз так нравится. – О чём ты? – Клементе вздрогнул. – Вон та девка с кудрями тебе нравится. Так подойди к ней. – Её зовут Лус, – вставила Коко. Клементе, ничего не ответив, упёрся взглядом в собственные ногти. – Ты себя ведёшь, как на балу в высшем обществе. Ненавижу укусы, прекрати! – Данте оттолкнул Коко, которая укусила его в шею, и продолжил: – Клем, это бордель, а они – проститутки! Они никому не отказывают. Кстати, у твоей кудрявой грудь, как спелые яблоки. – У меня не хуже. У меня – как апельсины! – выдала Коко, от обиды раздуваясь, точно жаба. Данте, запрокинув голову, захохотал так, что затрясся стол. Клем, встав, отошёл к окну. Данте недоуменно поглядел ему в спину. – Твой друг импотент? – без обиняков спросила Коко. – А я откуда знаю? Я не проверял! – О, может дать ему пастилку Ришелье [4]? У меня есть немного, – хрюкнула Коко, прикрывая рот рукой. – Фу, пошлая дура! – сморщился Данте, наливая себе ещё вина. – Пойдём наверх, сладкий, – Коко пропустила шевелюру Данте сквозь пальцы. – Чёрт возьми. – Тебе нравится, когда я так делаю, да? – Коко опять заржала, ероша Данте копну его волос. Конечно, то, что он испытал, когда это же делала Эстелла, ни с чем не сравнимо. Но перед такой лаской Данте был бессилен. В результате Коко утащила его наверх, в одну из комнат, подготовленных специально для любовных утех. Там горели свечи и пахло хвоей от дымящихся на столике благовоний. Сбросив сапоги, Данте ощутил под ногами мягкий ворс ковра. Вскоре он уже лежал на кровати. Коко, взяв перо, окунула его в креманку с жидкой карамелью и принялась водить этим пером по телу и лицу Данте, перемазав его всего. Затем перешла к поцелуям. Данте, закрыв глаза, небрежно подставлялся под ласки, и на месте Коко вдруг представил Эстеллу. Если бы это была она... Если бы это её губы скользили сейчас по его коже... – Ещё! Хочу ещё! – властно потребовал Данте, когда Коко на мгновение остановилась. Карамельные поцелуи продолжились. Данте забылся. – Эстелла... Эстелла... – позвал он тихо. – Ты хочешь, чтобы я стала Эстеллой? – спросила Коко. – Да... – Хорошо, тогда я Эстелла. Приятно познакомиться. А какая она, эта Эстелла? Она красивая? – Очень... – Неужели красивей, чем Коко? – Гораздо красивей. – Вот как? А в постели она тоже лучше, чем Коко? – Не издевайся или я встану и уйду! – разозлился Данте. – Эстеллой ты быть не можешь по одной причине – ты проститутка. А она ангел. Ясно? – Я-ясно, господи-ин, – протянула Коко голоском маленькой девочки и опять заржала. – Заткнись и делай свое дело наконец! – Данте, столкнув Коко на кровать, навис над ней и закрыл ей рот поцелуем.
Когда Данте проснулся, в окно вовсю светило солнце. Он сел на кровати, сбросив с себя кусок алого шёлка, служившего одеялом. В глазах зарябило от чего-то яркого, поросяче-розового. Данте проморгался. И пол, и стены, и потолок, и мебель – абсолютно всё в комнате было розового цвета. Ядовито-синим пятном выделялся ковёр на полу. Разбросанная одежда, бокалы из-под вина и пустые креманки не оставляли сомнений – ночь прошла бурно. Но Данте с трудом мог вспомнить что он вчера делал. Надо же было так напиться! Идиот!
На кровати рядом с Данте спала девица. Огненно-рыжие волосы. Веснушки. Боевая раскраска бывалой проститутки, слегка размазанная по лицу. Данте, морщась, отвернулся от Коко, смахнул со щёк прилипшие волосы. Запах карамели и хвойных благовоний, тлеющих на столике, не создавал радужного настроения. Голова кружилась. Смутно припомнив карамельное развлечение, Данте фыркнул. Наверное, Эстелла бы в обморок свалилась, узнав, по каким злачным местам он ходит. Во что он превратился? Ему всего семнадцать, а он уже познал все низменности любви и теперь они вызывают тошноту. Такие же сладко-приторные, как карамель, которой он пропитался вплоть до кончиков ресниц.
Данте поднялся на ноги и, дойдя до ближайшей двери, попал в ванную комнату. Красные стены, ванна в форме сердца. По многочисленным полочкам расставлены сосуды с парфюмерной водой и маслами и разложены душистые мыльные шарики. А ещё здесь был обширный запас разных трав и снадобий, возбуждающих чувственность. Двадцать минут спустя Данте, одетый и с мокрыми волосами, положив на одноногий столик несколько золотых эскудо, покинул розовую комнату. Коко продолжала спать. Данте спустился вниз. В дальнем углу гостиной за столом сидел Клементе, опухший и всклокоченный, и пил кофе. – Ты тоже ещё здесь? – изумился Данте, усаживаясь напротив. Он налил себе воды из стеклянного графина, стоящего на столе, и выпил её залпом. – Угу, – Клементе исподлобья взглянул на приятеля. – Ночь, судя по твоему виду, прошла убойно, – пошутил Данте. Вид у Клема и правда был неважный – будто он всю ночь дрова рубил. – Да уж, только вот на тебе это не отражается. Ты неисправим, – сказал Клементе. – Как девица? – Ммм... неплохо. Но я мало, что помню, – Данте зевнул. – Да чего с неё взять? Она же потаскуха. Все они одинаковые. Надоели! – Нет, не одинаковые, – вздохнул Клементе. – В смысле? – Данте оживился. – Неужели тебе этой ночью досталось какое-то чудо чудное, которое свело тебя с ума? – Можно сказать и так. Только не этой ночью, а вообще. – Не понял. – Ну... это не первая ночь, которую я провожу с ней. Да и не последняя, наверное. – А, с одной и той же шлюхой много раз подряд? – Данте скривился. – Нет уж! Эти вульгарные создания, фу-у... Я и Томасу больше двух раз не выдержал. Даже коровы, идущие по своей воле на бойню, умнее, чем все обитательницы «Фламинго» вместе взятые! – Лус не такая! – Клементе оскалил зубы. – Лус? Ах, та самая Лус – любительница зеркал! Ты всё-таки её подцепил! Надо же, и имя как у святой. Ну ничего себе! Ты, походу, серьёзно на неё запал, да? – воскликнул Данте насмешливо. – Прекрати ржать! Не смешно. Вот когда ты влюбишься, я гляну, как ты запоёшь. И ещё посмеюсь над тобой. – Что-о-о? – Данте облокотился на спинку стула так, что тот встал на задние ножки и покачнулся. – Только не говори, что ты влюбился в эту Лус! – А если и так, то что, нельзя? – огрызнулся Клементе. – Ты спятил? Клем, опомнись! Скажи, что это была шутка. – Нет, не шутка. Лус особенная. Она мне нужна. – В кровати она всем нужна, всему городу. – Заткнись, а! – Клементе сжал кулаки. – Мда... а это и вправду серьёзно, – у Данте и мысли никогда не возникало, что в проститутку, в падшую женщину, можно влюбиться. – Клем, очнись! Ты чокнулся, да? Она же ещё хуже, чем Табита! Та хотя бы делает это бесплатно. А твоя Лус спит со всеми за деньги, и ты говоришь, что в неё влюбился. Какой бред! – Я тебе это рассказал не для того, чтобы ты читал мне нотации! – отрезал Клементе. – Если ты будешь оскорблять Лус, я разукрашу твою смазливую рожу, понял? – Это уже попахивает Жёлтым домом, – Данте понизил голос. – Клем, прости, я бы понял, если бы ты влюбился в хорошую девушку. В кого угодно, даже в замужнюю, но в проститутку... Сам подумай! – Да чего тут думать? – вспылил Клементе. – Ты достал, ей богу, ещё хуже, чем мать. Чего вы все меня поучаете? Чего вам спокойно не живётся? Если ты не можешь никого полюбить, то я тут не причём!
– Да кто тебе это сказал? – Данте взмахом головы убрал волосы с глаз. – Проститутку я не полюбил бы, да, какой бы красоткой она не была. Но это не значит, что я не могу полюбить вообще.
– А что, есть кандидатки? – ядовито выдавил Клем. – Даже если и есть, тебя это не касается! – Вот как? Значит, ты думаешь, что вправе читать мне мораль, а сам можешь вытворять всё подряд? Наступило молчание. Данте смотрел, как лучик солнца играет на поверхности воды, отражаясь от прозрачных стенок стакана. Ну вот, взял и разругался с Клементе. И вместо того, чтобы быть с Эстеллой, провёл ночь в притоне. Хорош моралист! Клементе пил уже остывший кофе, глядя в никуда. – И кто же она? – наконец, спросил он. – О чём ты? – Та высоконравственная особа, что покорила твоё сердце. Ты сказал, что влюбился. Это правда? Данте кивнул. – И когда это ты успел? Кто она? Я её знаю? – Нет, – Данте провёл рукой по волосам, убирая их со лба, – это моя подруга. Из детства. Мы с ней расстались, не виделись пять лет, а сейчас встретились. – И ты понял, что влюбился? – Ага. – Так кто она? То что не проститутка, это я понял. – Нет, она не проститутка! – гневно сверкнул глазами Данте. – Она... она... аристократка, приёмная дочь алькальда. – Чего? – Клементе выронил из рук чашку с недопитым кофе. Её содержимое разлилось по столу. – Чего слышал. – Ты влюбился в дочку алькальда? В богачку? В аристократку? Ты? Ты, что забыл, кто ты есть и где твоё место? Она же из другого мира! И ты ещё смеешь меня отчитывать за то, что я люблю Лус? Да ты спятил! Да, Лус – проститутка, но мы с ней примерно одного социального статуса. А ты со своей благородной кралей, как небо и земля. Ты и аристократка – это смешно! – Не хочу говорить на эту тему! – оборвал Данте. – Объясни лучше, как ты собираешься рассказать родителям о Лус? Ты понимаешь, что это будет скандал? – Не собираюсь я им рассказывать! – А, значит, хочешь остаться правильным? Жениться на нормальной девчонке и наставлять ей рога с проституткой? – Ну и что? Какая разница? Понятно, что на Лус я не смогу жениться. А ты думаешь, тебе кто-то позволит встречаться с богачкой? Не только наши родители, но и её семья тоже. Они ж тебя с лица земли сотрут, если узнают, что ты хочешь соблазнить их дочь! – Мне плевать! Я переступлю через любого, кто будет мне мешать! Я не собираюсь всю жизнь мучиться с нелюбимой женой и бегать тайком ей изменять! Если я женюсь, то по любви! Я женюсь только на Эстелле или не женюсь совсем. Я её люблю! Ясно? Это не прихоть. Даже не страсть, она вообще девственница. Я её люблю, люблю такую, какая она есть! – всё это Данте выпалил одним махом. Клементе уставился на него. – Ого! Девственница? – он прикрыл рот рукой, сдерживая смешок. – Скажи мне, чего ты делать-то с ней будешь после Томасы, после Коко и Табиты? Да ты, как только в кровать её затащишь, сразу и разлюбишь. Она будет лежать бревном. К тому же аристократка, а их воспитывают в строгости. – Замолчи! Сам ты бревно! Ничего ты не знаешь! Если ты бредишь проститутками, это не даёт тебе права оскорблять порядочных девушек! – А тебя в конец переклинило. – Да, именно так! И я вместо того, чтобы быть сейчас с Эстеллой, сижу с тобой в этом притоне! – Данте прорвало. – Ты месяц был мрачный и нелюдимый, потому что тебе хотелось покувыркаться со своей шлюхой! И ради этого ты потащил меня сюда! Я думал, у тебя что-то случилось, я хотел тебя отвлечь, пренебрёг своими планами! А оказывается, ты, всего-навсего, бегаешь за потаскухой из борделя!!! Я бы мог быть сейчас с Ней, а сижу тут с тобой! Баста, я ухожу отсюда! – Данте, вскочив на ноги, ринулся к выходу. – Совсем больной что ли?! – крикнул Клементе. Данте в ответ долбанул дверью, расписанной обнажёнными амурчиками. Комментарий к Глава 7. «Фламинго» –
[1] Кисея – лёгкая, прозрачная бумажная ткань.
[2] Цвет сёмги – жёлто-розовый, как рыба сёмга.
[3] Пучеро – аргентинское мясное блюдо, состоящее из: говядины, телятины, курятины, свиной грудки, свиных рёбрышек, костей горного хамона, картофеля и овощей (капуста, сельдерей, кабачки, морковь, репа и т.д.). Традиционно подаётся с рисом или макаронами.
[4] Разноцветные пастилки Ришелье использовались в борделях для многократного увеличения мужской силы.
====== Глава 8. Возвращение домой ======
Всю дорогу Эстелла бежала, словно за ней гналась стая голодных шакалов. Добежав до дома, облокотилась о забор. Её распирало от противоречивых чувств. С одной стороны, было стыдно и страшно, что она позволила Данте так много, но с другой стороны... этот юноша сводил её с ума. Когда он целовал ей руку, было так приятно, что она едва не потеряла сознание, а после взяла и убежала. И даже не договорилась с ним о новой встрече. Наверное, Данте счёл, что она идиотка. Они так удачно сегодня столкнулись, а теперь могут разминуться. Да и Данте живёт далеко отсюда, в поселении гаучо. Эстелла смутно представляла, на что похожа его жизнь, но, судя по рассказам юноши, она очень романтична. Лошади, быки, овечки, красивые мужчины, вооружённые лассо, мачете и кинжалами, и Данте среди них. Ладно, впереди у неё целая ночь. Ночью в голову приходят здравые мысли и решения. А сейчас надо зайти в дом и ничем себя не выдать.
Затолкав растрёпанные волосы под шляпку, Эстелла отворила калитку и вошла. Парадная дверь была открыта. Кучер Альфредо – небольшой и лысоватый мужчина с усиками (с ним в прошлом году обвенчалась Урсула) – затаскивал в дом многочисленные сумки и чемоданы – эстеллин багаж. – Добрый вечер, сеньорита, – сказал Альфредо радостно. – Как же вы изменились-то, совсем уж взрослая стали и такая красавица. Коды вы уезжали отсюдова, были во-от такой малышкой. Страх, как время-то летит! – Здравствуй, Альфредо. Я так рада тебя видеть! – Эстелла, минуя кучера, зашла в дом. В гостиной было пусто, но, пройдя чуть вперёд, Эстелла услышала из-под лестницы шёпот. Разговор. Нет, спор. Она на цыпочках подкралась ближе и навострила ушки: – Ты чего творишь-то? Я, как экономка, требую, чтоб в этом доме ты вела себя прилично! – вещал голос Урсулы. – Урсула, ты мне не мать и не сестра, не читай мне нотации! – плаксиво отозвалась Либертад. – Ты ж ведёшь себя, как публичная девка. В чужом доме, соблазнять чужого мужа... А ежели б вас застукала не я, а сеньора Хорхелина или сеньора Роксана? Ты хоть понимаешь чего было бы? Ты ведь спишь с чужим мужем! – Он ей муж только для всех! Она старая и страшная. И он любит меня! – И как же тебе не стыдно-то? – Ты ведь вышла замуж за кого хотела, Урсула, так что не лезь в мою жизнь! – Я вышла замуж за человека, равного мне по статусу. А ты лезешь к хозяину. Ты забыла где твоё место! – Я к нему не лезу! Мы любим друг друга. Чего тута дурного? – Чего дурного? Он твой хозяин и он женат, вот чего. – Когда-нибудь она помрёт, вечно никто не живёт. Все помирают. – Да ты из ума выжила! Как так можно?! Да, сеньора Хорхелина не подарок, но желать ей смерти... – А я желаю! Желаю! – прошипела Либертад не своим голосом. – Ежели б я могла, я бы её убила сама. Насыпала бы ей мышьяку в ужин, но я не могу, у меня духу не хватит. Но когда-нибудь она помрёт, и я дождусь этого момента, пусть и придётся ждать ещё лет двадцать. – Грешно так говорить, Бог тебя накажет! Ты ж в ад попадёшь! – Плевать я хотела на эти страшилки, верь в них сама, Урсула! А мне не стыдно так говорить! Я борюсь за своё счастье. Я люблю Эстебана, а он любит меня, ясно? – Сеньора Эстебана. – Для меня он не сеньор. Для меня он мой муж. – Любовник. – Нет, муж. – Вместо того, чтоб нести чушь, лучше б подумала о себе. Вышла б замуж, родила б детишек давным-давно. Тебе уже двадцать шесть! Ты ж самая настоящая старуха, ежели не поторопишься, ты никогда не выйдешь замуж. – Я не старуха! Ты сама-то во сколько лет вышла замуж, Урсула? Так что отстань от меня, не вмешивайся! – Ежели ты будешь заниматься непотребностями в открытую, в твою жизнь вмешается кто-то другой. Либертад всхлипнула. – Я так больше не могу. Я его люблю, а эта тварь... его жена... Боже, когда же она сдохнет? Я её ненавижу, ненавижу!
– Прекрати так говорить, – голос Урсулы смягчился. – Ты сама себя изводишь. Было б лучше, если бы ты порвала с ним отношения и забыла его.
– Я не могу, не могу забыть. Ничего ты не понимаешь, Урсула. Ты чёрствая! Эстелле надоело шпионить. Нарочно зацокав каблуками, она покашляла. Либертад и Урсула оглянулись. – Ой, сеньорита Эстелла, это вы? – воскликнула Либертад. – Вы вернулись! – Привет, Либертад, привет, Урсула! Как же я рада вас видеть! – Эстелла испытывала какой-то детский восторг. Она дома. Дома! – Но почему ты плачешь, Либертад? – О, это долгая история, сеньорита, я потом расскажу. – Нечего отвлекать сеньориту Эстеллу и забивать ей голову своими глупостями, – заворчала Урсула. – Она поди устала с дороги. – А чего ж вы так долго ехали, сеньорита? – Либертад вытерла слёзы с покрасневших глаз. – Мы вас ещё днём ждали. – Мне бы тоже хотелось это знать, – раздался с лестницы строгий голос. Одетая в клетчатое платье, с невысокой причёской, сейчас Роксана показалась Эстелле незнакомой женщиной. Холодно чмокнув дочь в щёку, она отстранилась, когда Эстелла попыталась обнять её. – Ох, прошу вас, не надо нежностей, вы изомнёте мне платье! – сказала Роксана. – Лучше объяснитесь, где вы были? Почему вы так долго ехали? – Мама, здравствуйте. Я задержалась, потому что.... потому что во время остановки долго меняли лошадей и кучера. У них там какие-то проблемы были, пришлось ждать, – на ходу выкрутилась Эстелла. – Какое неуважение! Подумать только, дочь алькальда должна ещё и ждать, когда ей поменяют кучера! – хмыкнула Роксана. – На вашем месте я устроила бы скандал за такую их нерасторопность. Эстелла промолчала. – Надо б помочь Лупите с ужином, пойду я, – вставила Либертад. – С вашего позволения. Она удалилась. Урсула и Альфредо в это время тащили эстеллины чемоданы вверх по лестнице. – Мама, я ужасно устала с дороги. Если вы позволите, я поднимусь к себе. – Разумеется. Посмотрите, на кого вы похожи. У вас платье всё в пыли. И это моя дочь! Какой позор! Немедленно переоденьтесь! И не забудьте, ужин в этом доме в восемь часов. Не знаю, научили ли вас пунктуальности в школе, но будьте добры не опаздывать к столу. – Да, мама. Эстелла отправилась к себе, миновала лестницу и в коридоре столкнулась с Мисолиной. Разглядывая сестру, Эстелла отметила, что Мисолина с годами похорошела и превратилась в копию матери. Разодетая в шёлк цвета фиалки, она смерила растрёпанную и пыльную сестру взглядом принцессы, удостоившей внимания бродяжку. – Вот значит в каком виде семейные любимицы возвращаются из столицы, – процедила Мисолина. – Ты похожа на замухрышку. – Посмотрела бы я, на кого была бы похожа ты, если бы проехала двое суток в экипаже. – Какой дурой невоспитанной была, такой и осталась, – парировала Мисолина. – Но учти, в этом доме кое-что изменилось. – Что же? – Эстелла состроила заинтересованное лицо. – Ты всю жизнь была любимицей, а я ненужной в этом доме. Все считали тебя хорошей, а меня плохой. Но теперь всё иначе. Мама любит только меня. Учти это и не вмешивайся. Потому что я самая воспитанная и самая приличная девушка в городе, а ты хабалка. – Да ты совсем больна, я смотрю, – насмешливо сказала Эстелла. – Не смей меня обзывать! О, я непременно скажу маме, чтобы она следила за тобой внимательней. Мало ли чем ты занималась, пока жила в столице, – Мисолина выдавила подобие улыбки. – На что ты намекаешь? – сощурила глаза Эстелла. – О, я не намекаю! Я говорю как есть. Не сомневаюсь, что ты ещё преподнесёшь всей семье сюрприз. Если, конечно, не привезла его в своём пузе сейчас. – Ах ты, дура! Ну-ка, закрой рот! – рассвирепев, Эстелла схватила Мисолину за волосы, потянула и вырвала целый клок. Мисолина царапала сестру ногтями, но Эстелла не отступила, пока не уронила её на пол. – Ещё слово вякнешь и я выцарапаю тебе глаза! – Эстелла бросила клок мисолининых волос прямо ей в лицо.
Мисолина держалась руками за голову, воя и сидя на полу.
– Тварь паршивая, тебе ещё устрою! – сквозь зубы выплюнула она. – А-ха-ха-ха! Кто из нас тварь, это ещё можно поспорить! Взгляни на себя, ты же вся зелёная от зависти. Потому что я приехала из Байреса, а ты сидишь в этом захолустье. И ещё я красивее и умнее тебя. – Всё равно в этом доме меня будут любить больше! Эстелла в ответ фыркнула. В конце коридора скрипнула дверь. В проёме показалась Берта. – Это чего тут за шум? О, Эстелла, дорогая, ты приехала! Переваливаясь из стороны в сторону, Берта подковыляла ближе и обняла Эстеллу. Взглянула на Мисолину. Та скулила, обтирая платьем пол. – Чего это тут у вас случилось? Не успели встретиться, как уже разругались? – Она меня оскорбила! – сообщила Эстелла. – Она меня ударила! Она мне вырвала волосы! – визгнула Мисолина тонким голоском. – Эстелла, ну как так можно? – всплеснула руками Берта. – Мисолина – твоя сестра. – Она монстр, а не сестра. Нормальные сёстры после пяти лет разлуки хотя бы здороваются, эта же кидается с оскорблениями. – Неправда! Я её не оскорбляла! Вечно она врёт, это всем известно. О, бабушка, её надо наказать! Я так обрадовалась её приезду, а она меня избила, – сочиняла Мисолина, понизив голос до ангельского звучания. – Она врёт, бабушка! – Эстелла готова была размазать сестрицу по стене. Вот змея! – Она меня обзывала. Говорила гадости и получила за это, вот и всё. И если будет продолжать в том же духе, ещё получит. Если вы позволите, я пойду к себе и отдохну до ужина. – Бабушка, не верьте ей, – жалобно пролепетала Мисолина, как только Эстелла скрылась в комнате. – О, никто не должен ей верить! Её следует запереть в комнате на всю жизнь. Она всегда меня обижает. Она чудовище, поверьте мне, бабушка, – Мисолина отряхивала пыль с платья. – Разве ж можно так говорить о родной сестре? – вздохнула Берта, качая головой. – Как же тебе не стыдно-то? – Стыдно? Мне нечего стыдиться, бабушка! – вздёрнула подбородок Мисолина. – Я знатного происхождения, поэтому я всегда веду себя, как подобает аристократке. Я никогда не повышаю голос и при разговоре опускаю глаза в пол. – Оно и видно, – скептически заметила Берта. – Что ж, вы можете мне не верить, бабушка. Но вы сами увидите, что я права. Вы любите Эстеллу, потому что она задурила вам голову, прикидываясь ангелом. Но я много сил потратила за эти пять лет, убеждая маму, что она не может любить Эстеллу. Она должна любить только меня! Я никогда, никогда не разочарую маму, а Эстелла сделает это уже через пару дней! – задрав нос, Мисолина удалилась. – Какой-то кошмар, – вздохнула Берта, когда за Мисолиной закрылась дверь. – И чего ж за несчастье? Две сестры, две родные сестры никак не найдут общий язык! Пыхтя, она начала спускаться по лестнице и продолжала ворчать: – Хоть я и старая, но не глупая. Мозги-то у меня ещё работают. Надо б придумать как помирить Эстеллу с Мисолиной. Нельзя же жить в бесконечной вражде, сёстры как-никак, одна кровь.
