Текст книги ""Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юрий Корнеев

Глава 12. Искра ненависти

Кто бы сказал раньше, что мне придется подслушивать чужие разговоры, я бы не поверила.

Я, Элария Дарр, прижимаюсь всем телом к нише в коридоре, затаив дыхание, чтобы не выдать себя ни звуком, но сердце стучит так громко, что кажется, они услышат.

Советник Хелмар и капитан личной стражи Дариана – Дояна стоят в нескольких шагах. Я не планировала прятаться здесь, просто шла по коридору, а они внезапно появились, и инстинкт толкнул меня в укрытие. Теперь я жалею и не жалею одновременно. Их слова – яд, который я вынуждена глотать.

Хелмар поднимает руку, поправляя ворот камзола, и свет из ближайшего окна падает на его тяжелые перстни, которые поблескивают, отражая блики на бледной коже. Он поворачивается, и луч скользит по его гладким, светлым волосам.

– … Медлить больше нельзя, Дояна, – произносит он мягко, но с отчетливой стальной нотой в голосе. – Король мертв, и если мы упустим момент, Адарис разорвет все, что мы строили годами. Его Высочество должен немедленно взойти на трон.

Женщина резко кивает, ее плечи напрягаются под темно-синим мундиром. Она скрещивает руки на груди, темные волосы слегка выбились из хвоста, а когда она поворачивается, луч света подчеркивает ее острые скулы и холодные серые глаза.

– Согласна. Но он не может короноваться, пока не пройдет обряд слияния с хладницей. Это традиция. Без нее Совет не признает его полноправным. Далия готова, но время уходит. Адарис уже шевелится. Я видела, как он говорил с некоторыми из местной стражи. Он набирает союзников.

Хелмар тихо фыркает.

– Тогда следи за ним, Дояна. Используй своих людей, если нужно устраняй угрозу. Ровен совершил ошибку, позволив Адарису замещать Дариана в военных делах. Теперь многие воины на его стороне, они видели его в бою, слушали приказы и считают его настоящим лидером. Если он решит предъявить свое право на престол, армия встанет за ним, а не за наследника.

Дояна резко качает головой, так что хвост бьет по ее плечам.

– Нет. Они ведь на стороне Дариана, а не Адариса. Думаешь, кто-то из них поверит в то, что он это не он? Никогда раньше его не показывали за пределами замка, всегда под видом брата, и если Адарис откроет рот и признается кому-то из военных, что он не Дариан, его сочтут сумасшедшим.

Хелмар кивает, кривя губы в холодной усмешке.

– Значит, следи за ним. Если он сделает шаг в сторону трона, устрани угрозу. Мы не можем позволить, чтобы он все испортил.

– Я буду следить, – соглашается Дояна, складывая руки за спину. – Но нужно избавиться от него до бала Серебряной Тени. Лекарь сказал, что король подавился, и на Адариса уже не получится перекинуть вину, но вот несчастный случай или отослать его куда-то подальше – это сработает.

Несчастный случай… Отослать его куда-то подальше.

Они плетут заговор против Адариса, хотят убрать его, чтобы Дариан сел на трон. Советник и капитан стражи – те, кто должны служить короне, теперь решают, кто будет королем. Я чувствую, как холод пробегает по спине. Если Адарис узнает… или если они узнают, что я слышала…

– Адарис слишком много вольностей позволяет своей хладнице. – Дояна недовольно цокает языком. – За ней тоже стоит следить. У нее слишком много личного времени. Кто знает, что она делает в эти часы? Гуляла по саду Дариана, говорят. А если она шпионит для Адариса? Мы не можем рисковать. Если она услышит что-то не то или передаст Адарису, наши планы рухнут. Кто знает, что между ними на самом деле? Может, он втягивает ее в свои игры.

Хелмар одобрительно кивает.

– Верно. Адарис набирает силу. Если он попытается заявить права на трон, мы должны быть готовы. Дариан – наш. Мы сделаем его королем. Но пока обряд слияния не пройден, он уязвим. Следите за этой Эларией, если она станет проблемой – устраните.

У меня перехватывает дыхание. Устранить. Меня. Они видят во мне угрозу, шпионку для Адариса…

– Прям настолько серьезно? – спрашивает Дояна, в ее голосе появляется сомнение. – А как же ее отец? Арвель Дарр – Глашатай Короны, его дочь хладница второго принца, и если мы тронем ее, Дарр не останется в стороне, он слишком влиятелен в Совете эридов, слишком умен, чтобы не увидеть нашу руку. Если он встанет за Адариса, это расколет не только династию, но и нас самих – эриды пойдут за ним, а без эридов нет порядка в Веларроне.

Хелмар на секунду умолкает, и взгляд его тяжелеет, а пальцы сами сжимаются в кулак.

– Арвель Дарр – проблема, да, – признает он наконец. – Этот эрид всегда был слишком амбициозен, слишком близок к трону, и если Адарис заявит права, Арвель поддержит его, чтобы род Дарр поднялся выше – его дочь при короле, а не при наследнике. Но мы можем использовать это и подкупить его, запугать. С нашей поддержкой Дариан удержит трон, а Дарр, если он выберет неправильную сторону, потеряет все – влияние и дочь.

Дояна кивает.

– Я поставлю людей следить за ней круглосуточно, – отзывается она твердо. – моя хладница, Мирель доложит, если услышит что-то. Киран уже дежурит у ее двери по приказу Адариса, но я найду способ подставить своих, если она выйдет за пределы комнаты, если встретится с кем-то подозрительным, мы узнаем первыми. А если она шпионит для Адариса или просто знает слишком много – один «несчастный случай» в саду или на лестнице, и проблема решится, без подозрений на нас.

Хелмар холодно улыбается.

– Хорошо, Дояна, – бормочет он удовлетворенно. – Действуй быстро. Бал Серебряной Тени уже совсем скоро, обряд слияния должен пройти с Дарианом и Далией, чтобы укрепить его права, а Адарис к тому времени должен быть или сломлен, или мертв.

Я прижимаюсь еще сильнее к нише, чтобы не выдать себя. Они уходят дальше по коридору, и я жду, пока эхо их шагов полностью растворится, прежде чем выйти из ниши.

Эти люди хотят устранить Адариса, меня, всех, кто может помешать Дариану сесть на трон, всех, кто связан с «ошибкой» Ровена, со вторым принцем. Отец… значит, он не на стороне Дариана или на своей собственной? Я уже ничего не знаю, все путается в этой паутине лжи и планов, но понимаю ясно одно, что я должна рассказать обо всем Адарису, он должен знать, потому что если они ударят первыми, устранят его и мне тоже не жить, меня уберут вместе с ним, без разбирательств.

Я выдыхаю и отхожу от ниши, когда шаги их совсем затихают, и бегу в покои Адариса. Коридор кажется бесконечно длинным, сквозняк из открытого окна бьет в спину ледяным ветром, выталкивая меня вперед.

Вдруг сзади раздается глухой звук, и что-то тяжелое с силой бьет меня в затылок. В глазах на мгновение вспыхивает резкий белый свет. Тело само заваливается, колени подгибаются, ладонь соскальзывает по холодной стене, не находя опоры.

Разворачиваюсь рывком, всем телом прислоняясь к стене, чтобы не упасть, и вижу перед собой девушку в платье прислуги. Она стоит напротив, едва ли не ровесница мне: молодая, кожа на скулах пунцовая от злости, губы дрожат. Волосы собраны кое-как, одежда потертая, рука сжимает камень так крепко, что костяшки белеют.

– Ты! Эридская тварь! – орет она, срываясь на визг, полный ярости. – Вы все – проклятие! Вы забираете наши эмоции, делая нас рабами!

Она снова замахивается камнем, я уклоняюсь, он рикошетит от стены и падает на пол.

– Успокойся, – прошу я, стараясь, чтобы слова вышли твердо, несмотря на головокружение. – Почему ты такое говоришь?

Девушка не слушает.

– Вы крадете нас! – Она делает шаг ближе, глаза ее расширяются, дыхание сбивается. – Всех нас! Вы пьете наши чувства, делаете нас пустыми!

– Ты не в себе… Послушай, ты…

– Замолчи! – ее визг пронзает замок, эхом отскакивая от стен. – Вы все одинаковые! Холодные и бессердечные! Вы влезли в головы и в души! Вы пьете нас, как звери!

Обезумевшая девушка выдергивает из-за пояса кухонный нож и бросается вперед, целя лезвием мне в горло. Я успеваю увернуться в последний момент, перехватываю ее за руку и, выворачиваю запястье, слыша, как она вскрикивает, тут же ударяя меня другой рукой, так что мы обе вместе валимся на пол. Девушка оказывается сверху, с безумными глазами и блестящей на губах слюной, выступившей от ярости.

– Проклятые эриды! – визжит она, давя меня весом, оруская нож ближе к моей шее. – Вы все должны сдохнуть! Я убью тебя!

Я блокирую ее руку, выворачиваю, нож царапает плечо, боль вспыхивает, кровь течет по хартану, но я резко толкаю ее, перекатываюсь и встаю на колени – она вскакивает быстрее, и бросается снова, визжа проклятия.

В этот момент стража вбегает в коридор. Вивиан ведет их жестами, показывает на нас, и мужчины тут же хватают девушку, оттаскивая от меня с такой силой, что нож вылетает из ее ладони и звенит о камень.

– Ты совсем сдурела? – рычит один из стражников, здоровый с бородой, сжимая ее запястье до хруста, другой хватает за ворот платья, поднимая на ноги. – Напала на эриду? На хладницу принца? Знаешь, что за такое будет, дура безмозглая? Голова с плеч долой, или в темницу на веки вечные, где крысы сожрут тебя живьем за такую дурь!

Девушка бьется в их хватке, визжит проклятия, слезы текут по лицу, смешанные с грязью и яростью, но стражники, не церемонясь, тащат ее по коридору.

Я остаюсь на полу, опираясь на стену, чувствуя, как кровь течет по шее теплой струйкой, голова кружится от удара, и внутри все дрожит от происходящего.

– Вивиан, спасибо тебе, – бормочу я, хриплым и слабым голосом. – Ты услышала, позвала стражников. Если бы не ты, эта сумасшедшая убила бы меня здесь, в коридоре. Ты спасла мне жизнь.

Она кивает, с дрожащими губами, но с чем-то вроде гордости, мелькнувшей в глазах, затем показывает жестом на мою голову, на кровь, прижимает ладонь к своему лбу и тянет меня за руку, упрямо указывая на лестницу вниз, туда, где находится лазарет.

– Нет, – шепчу я, отмахиваясь слабо, хотя голова кружится и я прижимаю ладонь к затылку, ощущая теплую липкость крови в волосах. – Нет, Вивиан… я в порядке, правда… я должна пойти к Адарису… нельзя ждать, лекарь потом.

Девочка неохотно кивает и отходит в сторону.

Я осторжно поднимаюсь, опираясь на стену. Лестница кажется слишком далекой, но я делаю шаг вперед, и каждая мышца отзывается на боль.

Вивиан все еще смотрит на меня. Я снова киваю ей, показывая жестом, что справлюсь, и двигаюсь дальше по коридору. Мне нужно к Адарису, только он сможет понять, что все это значит, и только ему можно доверить услышанное.

Но чем ближе я к его покоям, тем сильнее к горлу подступает другое чувство. Что он увидит, когда я войду? Кровь, грязь, разорванный хартан, лицо бледное, волосы сбившиеся в комки и тянут рану на затылке еще сильнее. Что он скажет? Как посмотрит? Решит, что я слабая, что не справилась с одной служанкой? Вдруг во мне просыпается стыд, ведь для Адариса слабость хуже любого врага.

Я замираю на повороте. Сердце хочет вырваться наружу, и я на секунду позволяю себе прислониться лбом к холодному камню. Не могу идти к нему такой.

Разворачиваюсь на месте и быстро иду в комнату. Надо сначала привести себя в порядок.

***

Я жестом тороплю Миру, когда она ставит кувшин с теплой водой на край ванны. В комнате пахнет паром и травами, свет от лампы дрожит на каменных стенах, а время давит сильнее любой боли.

– Быстрее, пожалуйста, – прошу я, расстегивая застежки хартана за спиной. – Мне нельзя опаздывать. Я не могу пойти к принцу в таком виде, он сразу все поймет. Он пока не должен знать, что произошло.

Мира кивает с беспокойством в глазах. Она подает воду, и я склоняюсь над ванной. Сама беру кувшин из ее рук, выливаю воду на волосы. Рана тут же отзывается болью. Вода окрашивается в розовый, потом в коричневый. Волосы становятся ужасного грязного цвета, мокрые пряди липнут к шее, от чего я морщусь.

– Госпожа, нужно нанести компресс. Мазь с маслом огневицы быстро заживит. Рана глубокая, если не обработать, может воспалиться.

Огневица. Снова эти цветы. Они в саду, на рынке, в жестах той девочки, теперь и здесь. Мне кажется, что они преследуют меня.

– Ничего не нужно. Само заживет. Я не могу ходить с повязкой на голове. Адарис заметит и будет спрашивать.

Я тянусь за новым кувшином, вижу, как Мира открывает рот, чтобы возразить, но в этот момент из-за двери раздается громкий голос Кирана.

– Элария! Ты здесь? Принц уже ждет тебя на тренировке и будет зол, если ты не явишься. Выходи!

Я замираю, пока вода стекает по лицу. Не могу. Не сейчас. Рана болит, волосы мокрые, в крови. Если выйду так – он все поймет.

– Я не могу сейчас, – шепчу я Мире, выливая на голову воду. – Выйди, скажи ему, что я моюсь. Он не полезет.

Мира кивает и торопливо выходит за дверь. Я слышу, как она бормочет что-то. Капитан, наученный прошлым инцидентом в ванной не станет лезть. Слышу, как он бурчит что-то ей в ответ.

Я продолжаю вымывать волосы, они все еще коричневые от запекшейся крови. Нужно быстрее, быстрее…

Дверь снова открывается и Мира входит тихо, как мышка. Я выжимаю волосы и бросаю на нее косой взгляд, чувствуя, как внутри все холодеет от дурного предчувствия. Она подозрительно молчит, не говоря ни слова, только мнет подол платья в руках, смотря в сторону.

– Нет… нет, Мира, – шепчу я, голос срывается, и я выпрямляюсь, отбрасывая мокрые пряди за спину. – Скажи, что ты… ты ведь ему не рассказала?

Мира бледнеет еще сильнее.

– Простите, госпожа. Капитан был очень зол. Он требовал, чтобы вы вышли немедленно. Я сказала, что вы в ванной, но он начал расспрашивать. Я испугалась. Подумала, что пусть лучше он узнает от меня, чем зайдет и увидит вас вот так. С кровью, с раной.

– Ты понимаешь, что он теперь точно доложит все принцу? – голос выходит резче, чем хотела. – Он верен ему! Он не станет скрывать! Теперь Адарис узнает, и… и что тогда? Он подумает, что я слаба, что не могу защитить себя! Ты… ты не должна была!

– Простите, госпожа, – шепчет она. – Я испугалась. Он… он был таким настойчивым.

Я отворачиваюсь к зеркалу, выжимая волосы сильнее, так что вода брызжет на пол. Злость кипит, но под ней – страх. Киран расскажет. Адарис будет зол, в бешенстве. Или… разочаруется. Я не знаю, что хуже.

Хватаю полотенце, вытираю волосы, оно быстро намокает, и я отбрасываю его в сторону. Бросаю взгляд в зеркало и вижу, что хартан на плече порван, кровь пропитала белую ткань и проступила темными пятнами.

– Новый хартан, быстро, – командую Мире, но она не обижается, торопливо кивает и бежит к шкафу, достает чистый, белоснежный, без единого пятна. Я стягиваю порванный, морщусь от боли в плече и не останавливаясь, надеваю новый. Пальцы дрожат на креплениях, но я застегиваю его туго, чтобы ткань прижала рану.

Мира стоит рядом, нервно сминая руки, и глаза ее полны вины.

– Госпожа, мазь все-таки… рана воспалится, если не…

– Потом, – отрезаю я, чувствуя, как внутри все дрожит от спешки. – Он ждет, и опаздывать нельзя. Если узнает от Кирана раньше, чем от меня, будет только хуже.

Быстро бегу к выходу. Резко отрываю дверь, и замираю на пороге.

Передо мной стоит Адарис. Лицо его темное, глаза горят гневом. Он врывается внутрь, мгновенно хватает меня за плечи и поворачивает спиной к себе.

– Кто это сделал? – рычит он, и злость в его голосе накрывает меня тяжелой волной имфириона. Осторожно раздвинув мои мокрые волосы, он касается раны и замирает, увидев кровь. – Кто посмел? Расскажи, Элария. Сейчас же.

Я замираю, чувствуя его дыхание на затылке.

– Это просто… случай. В коридоре. Одна из девушек… ее забрали стражники, увели в темницу.

Адарис поворачивает меня к себе лицом, и я вижу в его глазах не только злость, но и беспокойство, которое он не прячет. Это сбивает с толку и… трогает одновременно.

Мира стоит в углу, опустив глаза и бормоча извинения, но Адарис даже не смотрит в ее сторону.

– Садись, – приказывает он мягче. – Я позову лекаря. Рана глубокая.

Он отстраняется, уже поворачивается к двери, но я неожиданно хватаю его за руку и сама замираю от этого своего действия.

– Подожди, – шепчу я, срывающимся голосом, но не отпуская его руку и глядя ему прямо в глаза. – Мне нужно кое-что рассказать… кое-что очень важное.

– Потом, Элария, – отрезает он твердо, накрывая мою руку своей. – Сначала твое здоровье, потом все остальное.

Он мягко отстраняется, и решительно выходит. А я все еще не знаю, чего во мне больше сейчас: облегчения или страха от того, что сейчас в замке начнется что-то, что уже нельзя остановить.

Глава 13. Тени всегда темные

Мира суетится, ставя кувшин с водой и доставая из шкафа чистые полотенца, с глазами, полными вины и тревоги.

Дверь открывается без стука, и в комнату входит пожилая женщина. Волосы ее совершенно седые и собраны в тугой, аккуратный пучок на затылке. Лицо широкое, морщинистое, но удивительно спокойное, а глаза – выцветшие от времени, смотрят с такой добротой, что от одного этого взгляда хочется опустить голову и замереть. За ней следует фигурка Вивиан, она тянет лекаря за рукав, жестами показывая на меня, и я вижу, как она переживает.

– Я Хельма, – представляется женщина низким, но теплым голосом, подходя ближе и ставя сумку на стол. – Принц Адарис срочно послал меня. Давай посмотрю, девочка, не бойся, я не кусаюсь, только лечу, и руки у меня легкие, заживет быстро.

Вивиан кивает мне ободряюще, жестами показывая «все хорошо», и садится в уголке на стул.

Мира начинает суетиться еще сильнее. Она подает чистую ткань, наливает воду в миску, ставит рядом мазь, которую Хельма достает из сумки.

Лекарь берет меня за подбородок, поворачивая голову, чтобы осмотреть затылок.

– Я видела и хуже. Раны с войны зашивала, детей от лихорадки выводила, – она осторожно раздвигает волосы, и я морщусь от боли – рана жжет, кровь запеклась коркой, но при прикосновении снова течет.

– Глубокая, но не до кости, – заключает Хельма. – Камень был тяжелый, но череп цел. Повезло, могло быть хуже. Теперь плечо покажи.

Я стягиваю хартан, морщусь сильнее. Вивиан подходит ближе, жестами спрашивает «больно?», ее глаза полны детской тревоги, и я киваю слабо, улыбаясь, чтобы успокоить.

Мира подает миску с водой, Хельма смачивает ткань, осторожно промывает рану на голове, потом на плече.

– Мазь с огневицей, – бормочет лекарь, доставая баночку с густой, желтой пастой. – Заживит быстро и не даст воспалиться.

Вивиан смотрит на мазь, глаза ее темнеют, она жестами показывает «плохо», но Хельма гладит ее мягко по голове.

– Не бойся, милая. В мази сок разбавленный, безопасный.

Вивиан садится обратно, но глаза ее все еще тревожные.

Хельма наносит мазь на раны, жжение сначала усиливается, потом уходит, оставляя прохладу, и я выдыхаю облегченно, хотя голова все еще кружится.

– Теперь забинтуем, чтобы все держалось на месте, – бормочет она себе под нос, доставая из сумки лоскут ткани с легким ароматом лаванды. – Сначала голову, девочка. Не вертись, сиди спокойно.

Я киваю, стараясь не двигаться. Хельма накладывает мазь еще раз, тонким слоем, а потом начинает оборачивать ткань вокруг моей головы.

– Принц Адарис… он беспокоился, когда посылал меня, – бормочет Хельма, делая последний виток и затягивая узелок у виска. – Не часто я вижу его таким. Почти никогда.

Я смотрю на нее, удивляясь теплоте в голосе, когда она говорит об Адарисе.

– Вы давно его знаете?

Хельма кивает, не отрываясь от работы, уже берет второй лоскут ткани и переходит к плечу.

– Давно, девочка. Я принимала роды у королевы Лиоры. В ту ночь, когда близнецы появились на свет. Дариан первым родился, а Адарис вторым. Королева… она увидела его, второго, и отвернулась, назвала проклятым, сказала, что одного наследника достаточно, что второй принесет только беды. Король Ровен решил скрыть его, объявил только Дариана, а Адариса сначала отдали мне на воспитание, потом передали другой няне. Королева никогда не принимала его, даже смотреть не хотела, а Дариан рос в свете, любимый, мягкий, потому что знал – он один, он наследник. А Адарис видел это, чувствовал, и эта боль сделала его жестоким. Он не монстр от рождения, девочка, он стал таким, потому что мир сделал его тенью, а тени всегда темные.

Я слушаю, чувствуя, как внутри все холодеет и теплеет одновременно. Адарис, отвергнутый матерью, скрытый отцом, воспитанный как оружие, и эта его музыка… эта печаль в нотах – не маска, а правда, которую он прячет.

Хельма заканчивает бинтовать плечо, легко похлопывает меня по здоровой руке, и только тогда выпрямляется, вытирая руки о чистое полотенце, которое Мира уже держит наготове.

– Спасибо, что рассказали, – шепчу я искренне. – Это многое объясняет.

Хельма мягко улыбается, собирая сумку.

– Береги себя, девочка. И его тоже. Адарис не показывает, но он нуждается в той, кто увидит в нем свет. Вивиан, пошли, оставим ее отдыхать.

Девочка подходит ко мне, жестами показывает «выздоравливай». Как только дверь за ними закрывается, Мира берет порванный плащ с пола, складывает его аккуратно, хотя ткань в крови и грязи.

– Госпожа, вам нужно отдохнуть. – бросив плащ в корзину, она подходит к столу и, налив воду в стакан, протягивает его мне. – Выпейте, это поможет. Я добавила мелиссы, чтобы успокоить нервы. Вы такая бледная.

Я беру стакан, чувствуя, как тело ноет от ушибов, пальцы дрожат, вода прохладная, с легкой горечью трав. Делаю глоток, ставлю стакан на столик, и смотрю на Миру, которая все еще стоит, не зная, куда девать руки.

– Спасибо. Ты права, мне нужно отдохнуть. Иди Мира. Я… я хочу побыть одна.

Она неохотно кивает, бормоча что-то о компрессе на ночь и выходит в коридор, оставляя меня в комнате с дрожащим светом лампы и с горьким запахом огневицы, который все еще висит в воздухе.

Я поднимаюсь с края кровати, подхожу к зеркалу, опираясь на столик, чтобы не упасть. В отражении вижу себя – бледную, с усталыми глазами, высохшими губами. Рана пульсирует, но это не самое плохое. Самое плохое – слова Хельмы, которые эхом отдаются в голове, не давая покоя.

Адарис. Отвергнутый с рождения, скрытый, как ошибка, которую нельзя показывать. Королева отвернулась от него, король использовал как оружие, брат рос в любви и заботе. И эта боль… она выковала из него того, кем он стал – холодного, жестокого, с маской, под которой прячется раненый мальчик, так и не узнавший материнской ласки.

И его музыка, те ноты, что лились из рояля, – они были отчаянным криком, которого одинокий принц никогда не издаст вслух.

***

Только я успеваю надеть сорочку, как дверь вдруг с грохотом распахивается, ударяясь о стену, и Адарис врывается внутрь. Он сжимает девушку за шею – той самой служанки, которая напала на меня. Лицо ее перекошено от боли и страха. Принц толкает ее в спину с такой силой, что она падает на колени передо мной.

– На колени, – рычит он низким голосом, полным ярости, бьющей волной его имфириона. Он подходит к ней, дергает за волосы вверх, чтобы она смотрела на меня снизу. – Смотри на ту, кого ты посмела тронуть камнем и ножом, и проси прощения, пока я не сломал тебе шею за эту дерзость, медленно, чтобы ты почувствовала каждую секунду.

Девушка громко всхлипывает, тело ее дрожит, слезы капают на пол, лицо искажено болью смешанной с отчаянием.

– Простите… – хрипит она наконец. – Простите, госпожа… я не хотела… простите!

Адарис холодно смотрит на нее сверху вниз, дергает волосы сильнее, так, что она вскрикивает.

– Не хотела? – шипит он, рука его поднимается, хватает ее запястье, выворачивает так резко, что сустав хрустит. – Ты бросила камень в голову моей хладнице, резала ножом, хотела убить и говоришь «не хотела»? Проси прощения как следует!

Девушка рыдает громче.

– Простите… пожалуйста… простите меня… я не хотела… отпустите… я больше не буду… клянусь… простите!

Адарис смотрит на нее обжигающим взглядом, пальцы сжимаются на ее запястье, и она вскрикивает, изгибаясь на полу.

– Кто приказал тебе? – требует он. – Кто подослал? Или ты сама решила поиграть в героиню? Говори, или я сломаю твою руку прямо сейчас, а потом вторую, и ты будешь ползать, умоляя о смерти.

Девушка отчаянно мотает головой, сжимая губы в упрямую линию.

– Никто… никто не приказывал… Это я… вы все… проклятые…

Ее слова повисают в воздухе, и я чувствую, как в Адарисе вспыхивает что-то страшное – его имфирион взвивается вихрем, тьма в глазах становится бездонной. Я вижу, как его губы кривятся в зверином оскале, ярость переполняет его, и в этот миг он кажется готовым разорвать ее на части прямо здесь, не раздумывая.

Сердце мое колотится – я обязана вмешаться, погасить этот гнев, сказать что-то, чтобы остановить. Я открываю рот, чтобы произнести его имя, но в этот момент глаза Адариса встречаются с моими и в них на миг что-то меняется. Все его тело напрягается, ярость в глазах сменяется растерянностью. Он моргает и резко отбрасывает девушку в сторону, словно она грязь, которую он случайно задел.

– Я не трону тебя сейчас, – произносит он тихо, – только потому что моя хладница здесь – она видит, и я не хочу пачкать ее глаза твоей кровью больше, чем уже есть. Но позже, в темнице, ты расскажешь мне все. Кто подговорил тебя на это и для чего. Я вытяну из тебя каждое слово, каждый приказ, заставлю тебя говорить медленно, час за часом, пока не сломаешься и не выплюнешь правду.

Девушка поднимает голову, глаза ее полны ужаса, но она не отвечает – только дрожит еще сильнее, прижимая больную руку к груди.

– Киран! – кричит Адарис в дверь. – Отведи эту тварь обратно в темницу и свяжи покрепче.

Дверь распахивается мгновенно, внутрь входит капитан. Он хватает девушку под локоть, рывком поднимая на ноги. Она не сопротивляется, лишь тихо хнычет, пока он волочит ее прочь.

Как только дверь за ними закрывается, в комнате повисает тишина, такая густая, что я слышу свое собственное дыхание.

Я смотрю на Адариса и пытаюсь уложить в голове то, что только что произошло. Не понимаю, что именно толкало его. Это была жажда власти, привычка ломать и подчинять, или желание наказать за боль, причиненную мне. Но в его эмоциях не было азарта, не было игры, не было удовольствия. Там была только злость, как злятся, когда что-то важное задевают слишком близко. Я не знаю, как относиться к такой форме его защиты. Во мне все путается, мысли цепляются друг за друга и не складываются в одно чувство. С одной стороны, это было грубо и страшно, слишком близко к той грани, за которой уже нет возврата. Я видела, как легко он мог перейти ее, и от этого руки до сих пор дрожат. С другой стороны, внутри вдруг появляется непривычное тепло. Наверно потому что никто и никогда не защищал меня, не заступался, не считал, что за мою боль стоит отвечать. Отец бил за слабость, наставницы ломали за вопросы, а он готов сломать весь замок за мою рану, и от этого внутри все путается, страх смешивается с этой странной благодарностью, которую я сейчас ненавижу в себе.

Адарис стоит неподвижно, боком ко мне, и я вижу, как он сжимает кулаки, пытаясь унять остатки этой злости.

– Ты… в порядке? – спрашивает он, поднимая на меня взгляд. – Она не тронет тебя больше. Никто не тронет, обещаю.

– Это было не обязательно, – шепчу я. – Не обязательно было тащить ее сюда, заставлять просить прощения на коленях, ломать ее передо мной. Она напала, да, но стража уже увела ее, наказала бы, а ты… ты сделал это для меня, но это было слишком, Адарис, слишком жестоко.

– Она тронула тебя ножом, Элария, хотела убить и ты говоришь «не обязательно»? Я сделал это не для развлечения, не для того, чтобы ты увидела мою жестокость – я сделал это, чтобы она запомнила цену, чтобы каждый в этом замке знал, что касание тебя – это смерть, медленная и болезненная. И я не позволю никому думать, что можно тронуть и уйти без наказания. Это не жестокость, это то, что делает тебя неприкосновенной в этом гнезде змей.

Я чувствую, как его слова оседают внутри теплым грузом, но в то же время они будят во мне тревогу, которая не уходит с тех пор, как я услышала тот разговор в коридоре.

– Адарис, я должна тебе кое-что рассказать, – начинаю осторожно. – Это касается Хелмара и Дояны.

Он замирает, слегка сдвигая брови.

– Говори, Элария. Что ты хочешь мне рассказать?

– В коридоре… сегодня перед нападением. Я шла и вдруг услышала их разговор. Они говорили о троне, о том, что Дариан должен сесть на него любой ценой. Что ты… что ты угроза, которую нужно убрать. Они боятся тебя, Адарис. Боятся, что ты заявишь права, и готовы на все, чтобы остановить.

Адарис резко отворачивается, отходит к окну, и я замечаю, как его руки сжимаются в кулак.

– Ты подслушивала, Элария, – произносит он с ноткой упрека, но без настоящего гнева. – Рисковала собой ради этого. Если бы они увидели тебя, если бы заподозрили… – он замолкает, взгляд его становится тяжелее. – Ты и так уже пострадала сегодня. Из-за глупой девки, которая решила отыграться на тебе. А если бы это были они? Если бы нож был в их руках?

– Я не нарочно подслушивала, – отвечаю быстро. – Просто шла, и они появились. Я спряталась, потому что… потому что так получилось. Они еще сказали, что следят за мной. Что если я стану проблемой, если передам тебе что-то… устранят.

– Хелмар всегда был змеей, Дояна – его клыками. Я уверен, что это они отравили отца, чтобы убрать его и посадить Дариана, как марионетку, которую легко дергать за нитки. Но они просчитались – я не дам им времени на следующий удар. Они не тронут тебя, – произносит он твердо.

Я смотрю на него, на эти сжатые кулаки у окна, и думаю: он уже в который раз за сегодня твердит о защите, о том, что никто не тронет меня, и это звучит искренне, но воспоминание о том, как он прижимал меня к парапету, как шептал о власти и о том, как ему нравится видеть мою борьбу, мою сдачу, не складываются в общую картину.

– Ты говоришь, что не позволишь никому тронуть меня, но на башне… помнишь, что ты сказал тогда? Перед тем, как я едва не упала. Ты говорил, что тебе нравится моя борьба, что ты наслаждаешься, когда я сопротивляюсь. Что это часть игры, часть власти, которую ты держишь надо мной. Что даже если я сломаюсь это будет твоим удовольствием. А теперь… теперь ты заботишься? Злишься на ту девушку, лечишь меня, обещаешь защиту. Это слишком… слишком много заботы для того, кто говорил, что хочет видеть, как я ломаюсь.

Я замолкаю, глядя на профиль его лица, и чувствую, как его имфирион вспыхивает чем-то уязвимым, что он тут же прячет глубже. Сейчас он не усмехается, как обычно, когда я задеваю его за живое, а просто стоит, позволяя тишине растянуться между нами.

– Помню, – произносит он наконец. – Каждое слово помню, Элария.

Адарис поворачивается ко мне, и я вижу в его глазах какое-то сопротивление, словно он взвешивает каждое слово, решает, стоит ли открывать эту дверь в свою душу, которую так долго держал под замком.

– Ты была права тогда. – Он делает паузу, выдыхая сквозь зубы. – Я хочу, чтобы все ненавидели меня. Так проще жить. Если все боятся тебя, никто не увидит слабости, которую можно использовать. Иногда я не сдерживаюсь и могу показаться жестоким, но я не убийца, Элария. Когда я увидел, как ты падаешь с той башни. Понял, что ты могла погибнуть из-за моей несдержанности. Не думал, что когда-то смогу сказать такое кому-то, но с тобой… с тобой все иначе. Я хочу, чтобы ты доверяла мне – не как хладница господину, а как… как равная.