Текст книги ""Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юрий Корнеев

Девочка продолжает мять цветы в руке, лицо ее становится еще более упрямым. Я не знаю, слышит ли она вообще слова принца.

– Ты ведь не хочешь, чтобы другие страдали, правда? – говорит Дариан мягко, наклоняясь ближе к ней. – Если бы твоя мама заболела тяжелой лихорадкой, лекари могли бы вылечить ее огневицей.

Девочка замирает, глаза ее расширяются от этой мысли. Она смотрит на него, потом на лепестки в руке, и в ее лице проявляется смятение.

Дариан вздыхает, опуская взгляд на ее ладони.

– Нелегко принимать это. То, что одно и то же может быть добром и злом, спасением и смертью, лечить и убивать, в зависимости от того, как использовать. Мир не простой, но если уничтожить все, что может причинить вред, мы потеряем и то, что спасает жизни.

Вивиан опускает голову, сжимая лепестки уже слабее, сомневаясь после слов принца. Ее маленькие пальцы разжимаются и один лепесток падает на траву.

Дариан смотрит на нее еще миг, потом слабо улыбается.

– Надеюсь, это было в последний раз, Вивиан. Иди теперь к матери и не бойся, тебя никто не накажет. Я обещаю. А садовнику скажу, чтобы оставил тебя в покое.

Девочка смотрит на него еще мгновение, потом медленно кивает, встает, отряхивая платье и убегает через калитку, которая остается открытой за ней.

– Простите, Ваше Высочество, – извиняюсь я, чувствуя, как голос все равно дрожит, несмотря на все попытки удержать его ровным. – Я не должна была вмешиваться, просто не могла смотреть, как тот мужчина тащит ее по земле. Это было сильнее меня.

Дариан смотрит на меня внимательно, и в его глазах нет осуждения, только та же грусть, что была в голосе, когда он говорил с Вивиан.

– Трудно сдержаться, когда страдают те, кто не может дать отпор, особенно если это дети. Ты правильно сделала, что вмешалась. Если бы не ты, я мог опоздать. Спасибо.

Я замираю, чувствуя, как тепло разливается в груди от его слов. Странно слышать благодарность от того, кто возможно, скоро станет королем. Я не знаю, как правильно с ним говорить теперь. Раньше он был просто наследником, далеким, из рассказов. А теперь, после смерти Ровена он следующий на троне. Но здесь, в этом саду, он кажется не принцем, а просто человеком, уставшим от мира.

– Все ли у тебя хорошо, Элария?

Я замираю. Этот вопрос вырывает меня из другой реальности, потому что не ожидала его. Понимаю, что Дариан спрашивает не про этот сад, не про случай с Вивиан. Он спрашивает про Адариса. Про ту клетку, в которой я живу последние дни, про все, что происходит между мной и его братом.

Ловлю себя на том, что хочу соврать, сказать, что все в порядке, что ничего не чувствую, что с моим господином всегда все хорошо. Но слова не идут.

Отвожу взгляд в сторону, ища правильные слова среди шелеста травы.

– Я справляюсь, Ваше Высочество, – наконец выдыхаю я. – Это мой долг.

– Долг это одно, – произносит он, подходя еще ближе, но останавливается, когда я невольно напрягаюсь. – А выдерживать его рядом с ним, это другое. Если тебе понадобится помощь или просто поговорить, этот сад всегда открыт для тебя. И я тоже.

Я поднимаю глаза, встречаюсь с его взглядом, и чувствую, как тепло от его слов смешивается с холодом внутри. Он предлагает помощь – принц, будущий король, предлагает помощь мне, хладнице своего брата. Это странно, и невозможно в этом замке, полном интриг и стен. Но в его глазах, в его эмоциях нет лжи, только искренность, которая заставляет сердце биться быстрее.

– Можно я задам вопрос, Ваше Высочество?

Он поднимает на меня глаза, и в них мелькает легкое удивление, смешанное с любопытством.

– Конечно, Элария. Спрашивай.

Я сглатываю. Сердце стучит так громко, что кажется, он слышит.

– Почему вы не выбрали меня на обряде избрания? – спрашиваю тихо. – Вы знали, что Адарис уже решил взять меня, или была другая причина?

Он замирает. Улыбка медленно сходит с его лица, и во взгляде проступает что-то тяжелое.

– Я знал. Знал еще до того, как вы все вошли в зал. Адарис… он сказал мне заранее. Сказал, что хочет тебя и что это не обсуждается.

Он поднимает глаза на меня, и в них мелькает что-то похожее на сожаление.

– Но если бы он не сказал, если бы я выбирал сам… – он делает паузу, словно слова даются ему с трудом. – Я бы все равно не выбрал тебя.

Я сглатываю, опуская взгляд на лепесток в руке. Не то, чтобы я мечтала стать хладницей наследника – нет, эта мысль никогда не грела меня. Но слышать подобное от него, от того, кто скоро станет королем, все равно неприятно.

– Могу ли я спросить почему?

Дариан молчит секунду, потом вздыхает.

– Потому что ты не создана быть просто тенью, Элария, – отвечает он. – Ты чувствуешь слишком сильно, задаешь вопросы и сомневаешься. Ты бы заставляла меня видеть свои ошибки, напоминала бы, что король не всегда прав, заставляла бы меня сомневаться, а это опасно для короны и для порядка. А Далия… она идеальна для меня – спокойная, преданная и не мешает.

Он делает паузу, пристально наблюдая за мной.

– Адарис. Он другой. Он хочет, чтобы ты была рядом именно такой – упрямой, с вопросами. Он нуждается в этом. В ком-то, кто выдержит его огонь и не сгорит. А я… я бы сломал тебя. Или ты сломала бы меня. И ни один вариант не хорош для короны.

Неприятно слышать подобное, но справедливо – я не идеальная тень, никогда не была, и его честность режет, но не злит, только оставляет горечь.

– Спасибо за честность, Ваше Высочество, – шепчу я наконец, поднимая глаза.

В этот момент в сад входит Далия. Она в своем хартане, идеальном, как всегда, волосы в тугом хвосте без единой выбившейся пряди, осанка прямая, движения плавные. В руке у нее кружка, от которой поднимается легкий пар с травяным ароматом. Она останавливается у калитки, увидев нас, и на миг в ее глазах мелькает что-то острое похожее на укол ревности, но она тут же прячет его за привычной маской спокойствия.

– Ваш отвар готов, Ваше Высочество, – произносит она, подходя ближе и заботливо протягивая ему кружку. – Ромашка с мелиссой, как Вы просили, чтобы сон был спокойным после всего этого дня. Я добавила больше мелиссы. Вы выглядите уставшим.

Дариан принимает кружку, задерживая пальцы на ее руке на миг дольше, чем нужно, и я замечаю, как Далия едва заметно выпрямляется.

– Благодарю, Далия, – говорит он, делая глоток.

Она кивает, стоя рядом с ним, как идеальная тень, и глядя на меня с легким превосходством.

Я чувствую себя лишней в этот момент, как будто вторглась в их покой, который он создал для другой, а теперь делит с ней. Поворачиваюсь, чтобы уйти, но Дариан останавливает меня взглядом.

– Элария, – начинает он. – Прости, что тебе досталась такая роль рядом с ним. Я не выбирал за тебя, но если бы мог, я бы пожелал тебе другого.

Я стою словно приросшая к земле, чувствуя, как его слова оседают внутри тяжелым, но странно теплым грузом. Это неправильно, все в нем неправильно для этого замка. Он слишком мягкий, слишком заботливый, с этой грустью в глазах, с этой тревогой в голосе. В мире, где отец правил железной рукой, где Адарис – чистая тьма, где слуги заперты навсегда, а хладницы инструменты для гашения ярости, такой принц кажется невозможным.

– Спасибо, Ваше Высочество, – наконец произношу я, сглатывая ком в горле. – Я справлюсь.

Повернувшись, я выхожу из сада, и калитка тихо закрывается за мной с мягким щелчком. Я иду по двору, все еще сжимая в кулаке лепесток огневицы, и его сок пачкает пальцы, оставляя на коже горький, едкий запах.

Мысли кружатся, как листья на ветру – огневица в моей ладони, яркая, невинная на вид, но полная секрета, смерти в дыме и спасения в соке. Я вдруг вспоминаю мальчишку на рынке, его мешок с хлебом, яблоками и этими же лепестками. Как Адарис обвинил его в краже. Неужели он знал? Неужели он спас мальчика таким странным, страшным способом, не дав умереть в муках, как брат Вивиан? Или это совпадение?

Адарис – полный контрастов, как эта огневица: жжет и лечит, разрушает и спасает, и в нем тоже это – добро и зло, сплетенные так тесно, что не разделить. Он жжет меня, пугает, берет силой, но останавливается, извиняется, жалеет. Может, в его тьме есть свет, который он прячет даже от себя, или я просто хочу в это верить, чтобы не сойти с ума в этой клетке.

Лепесток в руке кажется тяжелее, и я сжимаю его сильнее, чувствуя, как сок течет по пальцам – одно и то же, добро и зло в одном цветке, в одном человеке, в одной судьбе, которая теперь стала и моей.

Глава 11 Не герой

Все, что я знала о дозорной башне, – это то, что наверху круглая площадка, окруженная каменным парапетом, откуда открывается вид на всю границу, и там всегда дует ветер, даже летом. Это место для дозора за врагами, бурями или дымом на границе, а не для разговоров или встреч, и я не знаю, что меня там ждет, потому что до сих пор не уверена в Адарисе. Его эмоции слишком сложные и запутанные, чтобы понять наверняка. В них жажда власти, одиночество, гнев на отца, облегчение от его смерти, но нет этой холодной, расчетливой вины убийцы, которая была бы очевидной. Или я просто хочу верить, что нет, потому что если да, то я связана с отцеубийцей, гашу его тьму, которая теперь впитала кровь короля, и это делает меня соучастницей, даже если я ничего не знала.

Добираюсь по винтовой лестнице до самого верха, прижимаюсь плечом к двери и осторожно толкаю ее. В лицо сразу бьет ветер, он цепляет волосы и тянет за края плаща. В самом центре площадки, я вижу, как двое сражаются на мечах. Адарис двигается, ловя ритм ветра. Легкий, быстрый, опасно красивый. Каждый выпад, каждый поворот тела – чистый азарт. На его губах играет улыбка, та самая, от которой у меня всегда холодеет внутри, в ней смешаны мальчишеская дерзость и хищная уверенность. Пот блестит на его скулах, волосы липнут ко лбу, а глаза… глаза горят так, словно он сейчас не просто фехтует, а живет этим моментом.

Против него Киран, блокирующий его удары с заметной усталостью. Он силен и опытен, каждый удар принимает точно, но Адарис все равно ведет этот бой. Они ходят по кругу, не выпуская друг друга из поля зрения.

Я так и стою у двери, не спеша выходить. Адарис замечает меня сразу, бросает короткий взгляд, и его улыбка становится шире. Он не останавливается, делая вид, что меня нет, но теперь каждый его удар сильнее, каждый поворот тела словно для меня, чтобы я видела его силу.

– Ты слишком медленный сегодня, капитан, – бросает он, ловко уходя от очередного выпада, меч его вспыхивает на солнце, выходящем из-за облака. – Может, отвлекает что-то? Или кто-то?

Киран отбивает удар, отступая на шаг.

– Усталость, – отзывается он. – Или, может, слишком часто приходится дежурить у одной двери.

Я замираю. Дежурить у двери? У моей? Значит, Киран все еще следит по ночам, чтобы я не сбежала?

Адарис делает серию быстрых ударов, заставляя соперника отступать к краю площадки.

– Это не дверь виновата, капитан. А та, кто за ней.

Замечаю, как у Кирана дергается уголок рта. Он блокирует очередной выпад, но взгляд остается прикованным к принцу. Меня он так и не замечает.

– Вы ее выделяете, Ваше Высочество. – отзывается он, с ноткой предупреждения в голосе. – Она слишком своенравная для хладницы. Это помеха, а не достоинство.

– Как раз поэтому она мне и интересна. Должен признать, редко увидишь такую зрелищную тень при дворе. Не люблю тех, кто только поддакивает и прячется за правилами. Ты не находишь, что иногда полезно, когда рядом есть кто-то, кто не боится говорить правду? Или делать то, чего не ждешь.

– Вам нравятся проблемы. Но не всякая проблема стоит того, чтобы держать ее рядом, особенно если она однажды повернется к вам острием.

– Вот за это я тебя и уважаю, – бросает Адарис, улыбаясь уголком рта. – Не каждый в этом замке может себе позволить спорить со мной вслух. Но ты забываешь одну вещь. Иногда проблема – это единственное, что не дает тебе заскучать до смерти.

Адарис уходит в сторону, заставляя капитана раскрыться, и ловко подсекает его ногу. Киран падает на колени, клинок выскальзывает из его рук, звонко ударяясь об пол. Принц тут же приближается и одним плавным движением ставит острие своего меча к груди капитана.

– Сдаюсь, Ваше Высочество, – Киран поднимает взгляд с усталой усмешкой, признавая поражение. – Сегодня вы быстрее ветра или я правда старею. Ваш выигрыш, как всегда.

Адарис еще секунду смотрит на него сверху вниз, с глазами, горящими азартом боя, а затем плавно отводит меч, опуская его к полу.

– Ты не стареешь, капитан. Просто слишком много думаешь о дверях и о тех, кто за ними, вместо того чтобы сосредоточиться на клинке. Кстати, о тех, кто за дверью… – он поворачивает голову в мою сторону. – Элария, выходи. Хватит там прятаться.

Я толкаю дверь шире и выхожу на площадку, и солнце сразу бьет в глаза, заставляя прищуриться.

– Прошу прощения, – извиняюсь я, выпрямляя спину под их взглядами, хотя внутри все напрягается от неловкости. – Не хотела мешать вашему уроку. Просто пришла, как ты просил, в полдень, и задержалась у двери.

Адарис долго смотрит на меня. Его глаза сверкают азартом, который не угас от боя, только теперь он переключился на меня.

– Задержалась у двери и подслушивала, – подхватывает он, подходя ближе.

Киран фыркает, поднимаясь с колен, и смотрит на принца с легким укором, вкладывая меч в ножны с тихим щелчком.

– Любую другую хладницу на вашем месте уже бы выпороли за такое, Ваше Высочество. В Ордонансе за меньшее камень повинности на шею вешали на неделю, а здесь она стоит, как гостья. Вы позволяете ей слишком многое, и рано или поздно это закончится тем, что она забудет, где ее место. Тогда проблем станет не одна, а сразу целый рой.

– Именно поэтому она моя, капитан, – отзывается Адарис, хлопая Кирана по плечу. – Я не хочу идеальную тень, которая молчит и терпит. Мне нужна та, кто подслушивает, задает вопросы, смотрит с подозрением и огнем в глазах, потому что это держит меня в тонусе. Ты прав – любую другую выпороли бы, но она не любая и за это я дам ей больше, чем правила позволяют.

Киран качает головой.

– Тогда удачи вам с этой проблемой, Ваше Высочество. Она острая, как ваш клинок сегодня, и режет не только врагов, но и тех, кто рядом.

– Видишь, Элария, даже капитан признает, что ты острая, – подхватывает принц. Ветер треплет его волосы, делая его еще более диким и неукротимым после боя. – А теперь, Киран, отдай ей свой меч.

Киран едва не давится воздухом. Глаза его расширяются, он замирает на месте, взгляд мечется от принца ко мне и обратно, в нем смесь шока, протеста и неверия. Он явно ожидает, что Адарис скажет, что это шутка.

– Ваше Высочество… – выдыхает он наконец, срывающимся на хрип голосом. – Меч? Ей? Хладнице?

– Да, – твердо отрезает принц. – Отдай.

И в этот момент до меня самой доходит весь смысл.

Адарис требует, чтобы я взяла меч.

Он в своем уме?

Эридам запрещено держать оружие. Категорически, с самого первого дня в Ордонансе нам вбивали это в голову – мы не воины, мы гасим ярость прикосновением, успокаиваем разум холодом, но никогда не поднимаем клинок и никогда не учимся убивать. Оружие для людей.

Киран смотрит на принца еще секунду, потом переводит взгляд на меня с выражением полным протеста, но он все же подчиняется и нехотя протягивает меч.

Я смотрю на него, и рука не поднимается. Просто не поднимается, как если бы между мной и рукоятью была натянута невидимая стена, которая держит меня на месте.

– Бери в руки меч, Элария. Это не просьба.

– Я не умею сражаться.

– Пока не умеешь, – отвечает он резко. – Но научишься.

– Вот об этом я и говорил, – раздраженно вставляет Киран, взмахивая руками. – Она не умеет. И не должна уметь. Это не ее дело. Вы хотите выковать клинок, который однажды войдет вам в спину.

– Любой клинок можно повернуть в нужную сторону, если держать его уверенно, – отвечает Адарис. – Возьми меч, Элария.

Я медлю. Все внутри сопротивляется. «Хладница не поднимает оружие. Хладница гасит, а не разжигает». Смотрю на клинок. На свое отражение в нем – бледное, с растрепанными волосами, с глазами, в которых страх смешивается с чем-то другим. С вызовом. С той самой упрямостью, о которой говорил брат. Из-за нее я спорила с наставницами, из-за нее вмешалась на рынке, из-за нее сейчас стою здесь и не могу просто отвернуться от протянутого меча.

Я наконец принимаю клинок, который оказывается слишком тяжелым для моей хрупкой руки. Ладонь сразу чувствует вес стали, и внутри все трепещет от этого ощущения, ведь я переступаю невидимую черту, за которой уже нет возврата.

– Это безумие, – рычит Киран сквозь зубы. Он смотрит на меня в ожидании, когда я уроню меч или порежусь сама. – Вы нарушаете все правила. Хладница с мечом? Это не просто нарушение, это опасность для нее самой. И для вас.

– Достаточно, капитан, – обрывает Адарис так, что даже ветер притихает на секунду. – Твоя забота трогательна, но не стоит лезть. Выполни поручение, о котором мы говорили. И оставь нас.

Киран сжимает кулаки, тяжело дыша, но спорить не решается. Он склоняет голову – скорее из уважения к порядку, чем к принцу, и бросает на меня быстрый, тревожный взгляд.

– Как прикажете, Ваше Высочество, – отрезает он, с трудом сдерживая раздражение. – Надеюсь, вы действительно знаете, что делаете.

Он разворачивается и уходит к двери. Я смотрю ему вслед, думая о каком именно поручении они говорили. Отец требовал, чтобы я стала его глазами у Адариса, докладывала о каждом странном жесте, слове или встрече. Значит ли это, что я должна сообщать ему и о таких вещах? Воображение сразу рисует заговоры: Адарис тайно готовится к узурпации трона, собирает союзников среди стражи, подкупает или запугивает советников, а Киран сейчас идет выполнять его приказ – убрать кого-то из верных Дариану, подменить документы, разослать письма с угрозами. Но я останавливаю эти мысли. Я не должна думать об этом – не сейчас, когда Адарис смотрит на меня как на главный объект его эксперимента.

Ветер поднимает пряди волос, я прикрываю глаза, чтобы не щуриться от солнца, которое слепит, отражаясь от камня под ногами. Клинок холодит ладонь, рукоять скользкая и не хочет слушаться моих пальцев. Адарис стоит совсем близко, его тень накрывает меня, а в глазах искрится азарт.

– Запомни, Элария, здесь наверху никто не смотрит на тебя как на хладницу. Забудь про все свои запреты, про все, чему учили в Ордонансе. Сейчас ты просто держишь меч и учишься защищаться. Если однажды придется стоять перед врагом, ты должна уметь держать оружие так, чтобы рука не дрожала.

Я слышу его слова, чувствую, как ветер проникает под хартан, пробирает до костей, но не могу избавиться от ощущения, что стою где-то на границе сна и яви. Защищаться от кого? Я ведь не солдат и не воин. Неужели Адарис действительно готовится к войне? Все, чего я так боялась, все, что казалось чужой политикой, стало моим настоящим. Я не просто оказалась в центре этой вражды, я должна стать ее частью. И это время может наступить в любой момент.

Он берет мою руку выше запястья, выпрямляя локоть.

– Не сжимай клинок слишком крепко, – он делает паузу, прищуриваясь, ища в моем лице правильную реакцию. – Удерживай ровно, не позволяй мечу тянуть тебя вниз. Подними подбородок, смотри на меня. Следи не только за мечом, но и за глазами. Противник всегда выдает себя взглядом раньше, чем клинком.

Я пробую поднять меч выше, чувствуя, как тяжесть давит на плечо.

– Я не понимаю, зачем все это, – мой голос выходит неуверенным. – Ты хочешь сделать из меня воина? Для чего? Ты ведь знаешь, что это запрещено. Если кто-то увидит, что ты учишь меня держать меч…

– Пусть думают, что хотят, – он усмехается, отходя на шаг и осматривая мою стойку. – Я делаю то, что считаю нужным. Иногда нарушить правило полезнее, чем всю жизнь жить по чужим указам. Я хочу, чтобы ты умела защищать себя.

– Зачем мне защищать себя? – я не выдерживаю, спрашиваю, потому что хочу услышать хоть одну причину, которая не касается интриг, не касается дворца, братьев и власти. Может быть, сейчас он скажет, что все это ради контроля, что он готовит меня к войне, к которой я не хочу иметь отношения. Может быть, скажет, что готовится свергнуть брата, и ему нужна хладница, которая сможет держать меч не хуже воина. Но Адарис молчит, смотря в сторону, и я замечаю в его взгляде не только решимость, но и сомнение.

– Просто тебе будет полезно, – отвечает он наконец.

Я чувствую, что он не договаривает, слышу это даже в его эмоциях. Может быть, он и сам не до конца понимает, зачем делает это, или не хочет говорить мне правду.

Он опускает взгляд на мои руки, подходя ближе и кладет ладонь поверх моей, еще раз поправляя хват.

– Давай, попробуй ударить меня. Не бойся задеть.

– А если я уроню меч?

– Значит, я научу тебя поднимать его снова и снова. Учиться падать и вставать, тоже часть дела. Так все становятся сильнее, Элария.

Я замираю, слушая его. Он ведь не шутит. Не злится. Он действительно готов учить меня столько, сколько потребуется.

С трудом поднимаю меч, делаю неловкий выпад вперед, едва не спотыкаясь, лезвие скользит в воздухе, но не попадает в цель. Адарис легко уходит в сторону, ловя мою руку, и не давая упасть.

– Видишь, – он улыбается шире, глаза светлеют, – теперь представь, что я враг, который не остановится. Ударь сильнее.

Я делаю второй выпад, уже резче. Меч снова уходит в сторону, но он ловит его своим клинком.

– Вот так. Не отступай. Если будешь все время пятиться, проиграешь раньше, чем поймешь это. Смотри на меня. Считай до трех и бей.

Я отхожу в сторону и считаю: раз… два… три. Клинок идет вперед, но я снова теряю равновесие, плечо напрягается, дыхание сбивается, меч едва касается его клинка и соскальзывает в сторону.

– Ты слишком напряжена, – отмечает он, – попробуй не думать о том, что кто-то смотрит. Здесь только мы двое. Никто не узнает.

Легко ему говорить. Он наверняка с детства держал клинок в руках, а я максимум таскала камень повинности и то на шее. Мои пальцы не заточены под такую тяжесть, они дрожат, рукоять скользит, и каждый раз, когда я поднимаю меч, кажется, что он вот-вот вырвется и улетит.

Я пробую снова, теперь стараюсь не думать ни о правилах, ни о страхе быть наказанной. В какой-то момент я уже не считаю удары, чувствуя только жар в мышцах. Адарис каждый раз останавливает меня, не давая упасть, иногда смеется, иногда хмурится, поправляя мою стойку и приподнимая подбородок.

– Смотри на меня, не на меч. Ищи глаза противника, только так узнаешь, куда он двинется. Не нужно пытаться сделать все идеально.

Я киваю, злясь на себя за неуклюжесть, но почему-то мне не хочется сдаваться. Хочу научиться – не ради него, а чтобы доказать себе, что могу больше, чем мне разрешено.

Делаю все, как он говорит. Поднимаю меч, шагаю вперед, делаю выпад и на этот раз клинок встречает его меч с чистым, звонким ударом. Адарис легко отбивает, поворачивая запястие, заставляя меня следовать за движением.

Я повторяю снова, и снова, и каждый раз чувствую, как мышцы привыкают к весу, как тело начинает слушаться. Но в какой-то момент замечаю, что смотрю уже не на его движения, не на то, как он показывает стойку или поправляет мою руку. Я смотрю на него самого. На то, как ветер треплет его волосы, как пот блестит на висках, как глаза горят не только азартом боя, но и чем-то другим.

Адарис в своей стихии, полностью здесь, в этом моменте, и ему нравится то, что происходит между нами. Он учит меня с каким-то непривычным трепетом, словно боится, что я сломаюсь, но в то же время хочет, чтобы я стала сильнее. Его прикосновения к моей руке осторожные, пальцы задерживаются дольше, чем нужно, и в этом есть что-то, чего я не ожидала от него. Просто… он здесь, со мной, и это делает его почти человеком.

Я отхожу на шаг, снова поднимаю меч, но внутри все путается. Хочу спросить что-то, но слова застревают. Вместо этого делаю выпад резче, чем раньше, и клинок почти касается его плеча. Он улыбается, так искренне, без той хищности, что обычно вижу в его глазах.

– Лучше, – говорит он, опуская свой меч. – Уже лучше, Элария. Еще немного, и ты меня заденешь.

Я опускаю клинок, тяжело дыша, но не от усталости. От этого взгляда, от того, как он смотрит на меня сейчас – не как на хладницу, не как на проблему, а как на кого-то, кто важен. И в этот момент я не выдерживаю.

– Я знаю, зачем ты угрожал тому мальчишке на рынке.

Адарис замирает, и улыбка тут же исчезает с его лица.

– Я знаю про огневицу, – быстро продолжаю. – И теперь понимаю, что ты не хотел просто напугать его. Ты знал, что он может погибнуть, если попробует использовать эти цветы. Ты остановил его по-своему, хотя и жестоко.

Он вдруг меняется, внутри него что-то перещелкивается. Взгляд становится холодным.

– Ты ошибаешься, – отвечает он, и голос его звучит уже иначе, чем минуту назад. – Я просто хотел поиздеваться над этим парнем. Ты же сама это чувствовала, как я получал удовольствие от страха и его слез. Я наслаждался этим, Элария.

– Нет. Ты просто хочешь, чтобы все вокруг думали, что ты плохой. Я знаю, что ты…

– Прекрати. – Он делает шаг ко мне, от чего я невольно отступаю назад. Его глаза темнеют, становятся черными. – Эмоции не могут лгать и ты прекрасно это знаешь. Не строй себе иллюзий. Не приписывай мне того, чего нет. Не облагораживай мои поступки. Я делаю только то, что хочу, потому что могу. Мне нравится власть, нравится видеть, как трясутся передо мной. Это ты должна была понять в первую очередь.

Я ощущаю, как его имфирион накрывает меня глухим давлением. Мурашки бегут по коже, а он нависает надо мной, прижимая все ближе к парапету.

– Ты хладница, – шипит он мне в лицо. – И твоя работа гасить, а не оправдывать. Перестань смотреть на меня, как на жертву обстоятельств.

Он замирает, напряжение между нами натягивается до предела. На миг кажется, что он вот-вот толкнет меня в грудь своими словами, но только смотрит, словно ждет, отступлю я или выдержу.

– Думаешь, я добрый? Думаешь, герой? Нет, Элария. Я не герой. Мне нравится, когда все боятся. Мне нравится знать, что могу сломать любого, если захочу и тебя в том числе.

Он бросает меч в сторону, хватает меня за талию и прижимает к парапету так сильно, что камень впивается в спину. Я пытаюсь отстраниться, но он держит крепко. Мой меч выскальзывает из пальцев, падает на каменный пол с глухим стуком.

– Вот это – настоящее удовольствие. Видеть твой страх. Твою силу. Твою борьбу. Мне не нужен свет, мне нужна только эта власть.

– Нет, Адарис. Если бы это было так, ты бы утром сделал то, что хотел. Ты мог… но остановился.

Он замирает, его лицо становится еще жестче. В глазах вспыхивает раздражение, но под ним что-то дергается, видно, что мои слова попали куда-то глубже, чем он ожидал.

– Ты снова все переворачиваешь. Я остановился не потому что жалею тебя или потому что во мне есть что-то светлое. Просто я не хочу брать то, что дается слишком легко. Мне нравится, когда сопротивляются. Мне нужно видеть, как ты ломаешься, как держишься до последнего, а потом все равно сдаешься.

Он наклоняется ближе, так что его горячее дыхание касается моей кожи на шее.

– Все, что тебе кажется заботой – лишь часть игры, часть власти, которую я держу над тобой. Я мог бы взять тебя, если бы захотел, но мне нравится тянуть этот момент. Мне нравится видеть, как ты гадаешь, что будет дальше.

Он вдавливает меня в парапет своим телом, так что спина упирается в холодный камень, и в этот миг я слышу тихий хруст за спиной, камень крошится под весом. Я чувствую это раньше, чем понимаю – опора уходит, тело наклоняется назад, пальцы скользят по краю, царапают камень в отчаянии, но он крошится, сыплется вниз, и мир резко переворачивается.

В голове рождается только одно резкое, ледяное понимание – я падаю, сейчас будет падение, долгое, с ветром в ушах, с ударом о камень внизу, и все кончится, моя жизнь, моя борьба, все, что я пыталась сохранить в этом замке, разобьется о землю, как этот обломанный парапет.

– Элария…

Адарис хватает меня за запястье, дергает вверх так резко, что воздух вырывается из легких с хрипом. Меня бросает вперед, грудь ударяется о его плечо, он прижимает меня к себе всем телом, разворачивается от края, закрывая меня от падения.

– Я держу тебя… – шепчет он хрипло. – Все хорошо. Слышишь? Все хорошо, я не отпущу.

Я инстинктивно цепляюсь за него, чувствуя, как руки принца дрожат, когда он прижимает меня к себе. В его имфирионе теперь ощущается животный ужас. Он, который только что говорил, что ему нравится ломать, что он остановился утром не из жалости, а потому что любит сопротивление, теперь держит меня как единственное, что не дает ему сорваться самому.

Поднимаю голову, смотрю в его лицо – оно близко, слишком близко, глаза темные, зрачки расширены, губы сжаты, и в них нет той холодной усмешки, которой он прикрывался. И от этого внутри все путается еще сильнее.

Монстр, который мог толкнуть меня к краю своей игрой, теперь держит, боясь потерять, и это не маска, это он, сломанный, жестокий, но не позволяющий боли коснуться меня, даже если сам ее причиняет. Я не знаю, верить ли, но в этот момент, прижатая к нему, с ветром за спиной и его руками вокруг, я чувствую себя в безопасности – странной, но настоящей, и от этого страх падения смешивается с чем-то теплым.