Текст книги ""Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юрий Корнеев

Глава 36

Селина

Дверь скрипит.

– Его величество. Встать.

Величество. Конечно. Теперь он не принц. Король.

Я поднимаюсь медленно – не потому что трудно, а потому что не хочу давать им ни одного лишнего жеста. Тени ложатся на пол, и в проеме появляется он. Каин. Уже не просто принц, в его движениях что-то изменилось, появилось больше сдержанности, меньше усталости. На черном плаще золото, за плечом всполохи лампового света. Он задерживается на пороге, оглядывая меня с ног до головы.

– Поздравляю, Ваше Черное Величество, – произношу, растягивая слова. – Ты добился всего, чего хотел. Корона, трон, даже моя смерть теперь будет частью твоего нового порядка.

Он задерживается у решетки, не спеша приближаться, только скидывает плащ на сгиб руки. Все королевское, все новое.

– Не все, чего хотел, – отвечает, не отпуская взгляд.

– Ты мне подослал того мужчину с лекарством. Для чего? Чтобы не опоздать из-за своих королевских обязанностей и успеть посмотреть, как умирает эрида? Теперь все должно быть по расписанию, я правильно понимаю? Твои советники не задаются вопросом почему тело твоей эриды до сих пор не предано ее сородичам?

– Мне плевать, что говорит совет. Они могут требовать казней, спрашивать про традиции, зарываться в законы. Это их дело. Мое – принимать решения. Я сделал так, как посчитал нужным. Для себя.

Он опускает плащ на скамью у стены, подходит ближе, хватается рукой за металлическую перекладину.

– Советники могут спорить до хрипоты, – продолжает он, ниже, чтобы не слышали стражники за дверью. – Но решаю теперь я. А я не стану делать из твоей смерти зрелище ради их спокойствия.

Я смотрю, как его пальцы обхватывают холодный металл. Корона тяжелая на его голове, но он держит ее так, словно уже сросся с этим грузом.

– Щедро, – произношу, не сдвигаясь с места, – так что теперь? Ты пришел попрощаться или убедиться, что меня еще не сожрали крысы?

Он достает из внутреннего кармана флягу, протягивает ее через решетку. Я не беру сразу, только смотрю на этот металл, на следы от его пальцев. На мгновение возникает странное чувство, будто все это уже было. В голове всплывает тот вечер в охотничьем доме. Тогда он держал для меня кружку, поил со своих рук. Сейчас его рука не дрожит, взгляд спокоен, как тогда. Только стены другие.

– Бери, – говорит он тихо. – Там просто вода. Я не настолько низко пал, чтобы травить тебя в своей же темнице.

Медленно протягиваю руку, принимаю флягу и когда делаю первый глоток – вкус обычной воды кажется странным. Пока я пью, он вдруг опускает руку в карман плаща, достает связку тяжелых с длинными зубцами ключей.

Я стою в ожидании, но он даже не смотрит на меня. Просто выбирает нужный ключ, вставляет в замок, раздается резкий щелчок, слишком громкий для этой тишины. В этот момент внутри меня все сжимается в тонкую нить, по которой скользит тревога. Он что, действительно…? Или сейчас прозвучит что-то вроде «идем, пора на казнь» – просто с другим выражением лица?

– Что ты делаешь?

Я аккуратно закручиваю крышку на фляге, чувствуя, как она становится на место, и только потом поднимаю взгляд на его лицо, понимая, что все это время он наблюдал за мной.

– Ты выполнила свою часть сделки. Прибыла на конклав, пришла на Совет, сказала правду. Больше я не могу требовать от тебя ничего.

Решетка скрипит, открываясь внутрь. Смотрю на него, выискивая подвох. Ловлю его взгляд, словно в нем спрятана новая ловушка. Но нет, он смотрит открыто, полностью уверенный в том, что делает.

– Снаружи ждет Ривен. Он выведет тебя из Веларрона. Ты свободна, Селина, как и было обещано.

– Это не проверка? – спрашиваю все еще не веря. – Не ловушка? Ты и правда… отпускаешь?

– Правда, Селина. Я дал слово, что если ты дашь мне правду, я дам тебе выход.

В этот момент во мне что-то тихо ломается.

Каин поднимает плащ со скамьи, встряхивает его, желая вернуть себе обычную уверенность движений. Он накидывает его мне на плечи, будто хочет защитить меня не только от холода, и взглядов, но и от того, что еще может случиться между этими камнями.

Мы выходим из камеры и движемся по коридору. Его рука касается моего локтя, и за этим прикосновением я ощущаю молчаливое «я отвечаю за тебя». Стражники отступают, делая вид, что не замечают ничего необычного.

Мы выходим во внутренний двор. В темноте, у ворот стоит Ривен, он замечает меня и коротко кивает. Ощущаю внутри себя странное напряжение, словно я вырвалась из клетки, но не уверена, что свобода – не очередная ловушка.

Я останавливаюсь в нескольких шагах от Каина, оборачиваюсь. Слова долго не идут, но в какой-то момент внутри все стягивается в один вопрос.

– Почему? – спрашиваю тихо, смотря ему прямо в глаза. – Почему ты отпускаешь меня? Ты мог выбрать что угодно. Месть, показную казнь. Почему даешь мне уйти?

– Потому что я еще не готов быть тем, – произносит он медленно, почти с выдохом, – кто станет носить твое имя как свою боль. Я не могу… Не готов взять на себя твою кровь, Селина. Не готов хранить твое имя в списке своих побед и поражений.

Он медлит, смотря не на меня, а куда-то в темноту, где за воротами ждет мой единственный путь прочь отсюда.

– Может быть, это слабость. Может быть, глупость. Но я не хочу, чтобы мое правление начиналось с твоей смерти.

Он замирает, и я впервые вижу, как в нем борются два разных Каина. Тот, кто пришел сюда королем, и тот, кто пришел отпустить.

– Ты понимаешь, – произношу, цепляясь пальцами в застежку плаща на груди, – если я вернусь в Луциор, я буду обязана подчиниться Эзару. Там нет выбора – ни для меня, ни для остальных. Когда начнется война, я буду идти против тебя. Я буду врагом Веларрона. Твоим врагом.

Золото запонок поблескивает у его запястья, когда он осторожно поправляет ворот на моем плече. Пальцы скользят по ткани, задерживаются у ключицы, немного крепче, чем нужно, а потом медленно поднимаются к лицу. Он касается моей щеки тыльной стороной ладони, почти не дыша.

– Я знаю, – шепчет тихо, почти не разжимая губ. – Но даже если придется увидеть тебя с другой стороны поля я буду помнить, что был этот миг. Что ты не просто имя, не враг, не часть их порядка. Что-то было моим. Пусть всего на пару дней, на ночь. Я приму любой твой выбор.

Он выдыхает, убирая руку, смотрит прямо в глаза, так близко, что в зрачках отражается мой силуэт.

– И все равно я бы сделал этот выбор снова. Я никогда не строил иллюзий, Селина. Если ты станешь врагом – я приму это. Если придется встретиться на поле боя – я не отведу взгляда.

Я не отвечаю, просто смотрю, впитывая это прощание, как в последний раз и резко разворачиваюсь. Делаю шаг к воротам – еще один, и вдруг Каин резко, почти отчаянно хватает меня за руку. Я оборачиваюсь, успеваю увидеть, как сжимаются его челюсти, как в глазах вспыхивает что-то слишком личное, чтобы его можно было спрятать за королевским равнодушием. В следующую секунду он тянет меня к себе, не оставляя времени ни на сомнения, ни на сдержанность. Его губы впиваются в мои, рука крепко сжимает мое запястье, вторая ложится на затылок, не давая отстраниться. Я замираю, впуская этот поцелуй как последний вдох. Его рука прижимает к себе, и я чувствую, как от него идет боль. Боль за все. За отца, за корону, за меня, за сейчас, когда мы оба выбрали быть чужими друг другу. Пропускаю эти чувства сквозь себя, очищаю, растворяю внутри этот жар, превращая его во что-то иное – спокойное и чистое. Тянусь к его губам, ловлю дыхание, возвращаю этот прохладный поток обратно через поцелуй, через тесное слияние, позволяя ему почувствовать собственную силу. Его губы ловят мои, вдыхая этот прохладный, чистый вкус.

Каин отпускает меня только тогда, когда дыхание срывается с губ.

– Беги, Селина, – выдыхает он хрипло.

Его рука отпускает мою. Я делаю шаг к воротам и больше не оборачиваюсь. За спиной только ночь, мокрая трава под ногами, а в груди – эхо его голоса: Я еще не готов носить твое имя как боль.

Глава 37

Встречать своих странно, когда ты больше месяца провела на чужой земле. Люди наверное, бросились бы друг другу в объятия, радовались бы самой мысли: «ты жив, ты вернулся, ты нужен». Говорят, есть у них это чувство – скучать, ждать. Мне оно незнакомо. С эридами все иначе.

Лаэр встретил меня с привычной ухмылкой и цепким взглядом, скользящим по свежим синякам на моих руках.

– В этот раз ты вляпалась куда глубже, чем обычно. Если решила собрать коллекцию шрамов, могла бы предупредить, я бы приготовил новые мази. Хотя, судя по твоему виду, ты и без меня справляешься или тебя теперь лечат человеческими способами?

Эсса, с ее тяжелым шагом и прямым взглядом, вовсе не «скучала». Ее вечно раздражал мой способ возвращаться с охоты не той тропой, которой уходила. В ее глазах я уже умирала трижды. Сначала, когда попала в ловушку людей, потом, по слухам, рухнула с башни, и наконец, когда она встретила нас в лесу, она была уверена, что Каин и Теоден не оставят меня живых.

– Ну и кто из нас теперь чемпион по выживанию? И найди мне того мужчину, который тогда у меня лук отобрал, я ему пару слов должна. А еще… – она щурилась, вспоминая, – его чувства были очень сытными, Селина, но мне кажется, его особенно заводило, когда я держала его за шею. Может, надо повторить? – усмехалась, как если бы ничего важнее в ее мире и не было.

Наставник Орвин встретил меня строго.

– Ты угодила в ловушку, Селина, – голос хрипел, как всегда, когда он говорил про дисциплину. – Не отбилась, не выбралась. Если хочешь жить дальше, не допускай такого снова.

Ривен на удивление был единственным, кого я действительно хотела видеть. Он не делал вид, что все в порядке, не спрашивал, как я держалась в темнице. Просто был рядом, просто кивал, с какой-то своей тихой поддержкой. Он был по-настоящему удивлен тем, что новый король Веларрона сдержал слово и отпустил нас.

Когда мы вышли за пределы замка посреди ночи, еще не веря до конца, что нас действительно отпустили, Ривен мимоходом, бросил:

– Ты знала, что тот парень, друг принца… кажется, Теоден? Он приходил ко мне, когда я еще был под надзором в охотничьем доме. Спрашивал, как можно было бы незаметно подкормить тебя имфирионом, чтобы ты не умерла от голода.

Оказалось, тот лекарь, что сделал мне укол – ввел имфирион, взятый из Ривена. И я вдруг поняла всю простую, почти жесткую точность этого хода. Каин приказал бросить меня в темницу и на самом деле не приговаривал меня к смерти, а спасал. Оставил лазейку. Не отправил на площадь и не дал сделать из меня зрелище. Все это время, пока все думали, что я умираю от голода, он держал за мной право на другой финал. Свой.

Я стою в стороне от остальных, слушая их голоса, вижу, как Эсса перебрасывает ремень сумки через плечо, как Лаэр хмурит лоб, рассматривая зажившие шрамы на моей руке и щеке, как Орвин снова отворачивается к оружейной стене. Все кажется правильным, но внутри что-то не на месте, непонятное, как если бы кость срослась неправильно.

Почему? Почему от этой мысли – от его поступка, от этой неуклюжей заботы у меня вдруг начинают дрожать руки? Не от голода и не от страха. А от того, что он мог, по-настоящему мог сделать это со мной. Казнить, стереть, вычеркнуть. Но вместо этого Каин выбрал путь, где я выжила, потому что он так решил.

Воздух застревает в горле. Я не благодарна. Я не злюсь. Я просто не понимаю, почему этот поступок болит в груди больше, чем все мои шрамы.

***

Обитель Луциора встречает меня пустотой. Стены кажутся еще выше и шире, чем раньше, а сквозь большие окна льется утренний свет. В самом центре стоит круглый стол, за которым не раз решали, кто будет жить, кого бросят в озеро, а кому дадут место в Книге Памяти. Я вспоминаю, сколько раз стояла в этом зале рядом с Верховным после очередного приговора. Сколько раз слышала его распоряжения. Я убирала тех, кто стал ненужным, сама участвовала в казнях на озере, толкала в спину тех, кому было велено умереть за нарушение порядка и долга. Эзар смотрел на меня каждый раз одинаково, зная заранее, что я выполню все, что он скажет. Я была для него удобной, послушной, не спорила. Все происходящее здесь всегда казалось мне чем-то обычным, частью службы. Только теперь, возвращаясь в эти стены, я понимаю, сколько всего здесь уже случилось по его воле и по моим рукам.

Дверь на балкон открыта, в помещении гуляет сквозняк. Эзар стоит у окна, держа голову ровно, ладони крепко сцеплены за спиной. Видно, что он полностью спокоен, все под контролем, никакого напряжения, ни одного лишнего жеста.

– Ты быстро вернулась к жизни, Селина, – произносит он не оборачиваясь. – Твое имя уже вписано в Книгу Памяти. Как думаешь, стоит его вычеркивать? Или оставить – на случай, если снова решишь исчезнуть?

Я не поддаюсь на его тонкую издевку и не отвожу взгляда от его затылка.

– Я пришла не за тем, чтобы вычеркиваться или проситься обратно в строй, – отвечаю, не торопясь подойти ближе. – Я пришла понять, для чего ты, Эзар, поставил наш род на ту сторону, где нас будут использовать в войне.

Эзар медленно разворачивается. Лицо у него спокойное, но в глазах вижу раздражение, словно он не привык, что ему задают такие вопросы. Особенно он не ожидал подобного от меня.

– Мне не нужно оправдываться перед тобой, – отчеканивает он. – Твой долг – слушаться старших, как слушалась до сих пор.

Он подходит ближе.

– Ты забыла, каков порядок? Я мог бы отправить тебя в озеро прямо сейчас, Селина. За то, что позволила себя поймать, за то, что тебя использовали на конклаве, как оружие людей. Но я не делаю этого. Только потому что ты нужна мне. Ты важна для рода, для будущего Луциора.

– Конечно важна, – отвечаю без улыбки, ни на йоту не смягчая голос. – Для исполнения твоих долгов, которые ты сам же и придумываешь. Для того, чтобы делать за тебя грязную работу, когда остальные не справляются. Я – твой инструмент, Эзар. Пока нужен. Пока выполняю то, на что другие не решаются.

Я делаю уверенный шаг к нему.

– Я была мертва для тебя ровно до тех пор, пока тебе это было удобно. Но теперь мне нужно знать. Ты ведешь нас к жизни или к резне? Твой новый порядок – это очередная охота, только теперь мы станем добычей для других королевств? Или ты действительно веришь, что союз с Майрисой принесет нам что-то, кроме смерти?

– Ты не понимаешь, – выдыхает он, – мы больше не можем выживать поодиночке. Нас стало слишком мало, чтобы держаться на старых законах. Я выбираю путь, на котором есть шанс не просто выжить, а вновь стать силой. Время, когда эриды были изгоями, заканчивается. Люди стали умнее, осторожнее, охотиться стало сложнее и ты знаешь это не хуже меня. С каждым годом наши тропы становятся уже, а их капканы – изощреннее. Если мы присоединимся к Териону, у нас будет возможность жить, не боясь замерзнуть, не заботясь о том, что в очередной раз придется выходить на охоту, чтобы выжить. Не будет нужды прятаться, забирать эмоции у тех, кто сопротивляется. Что может быть лучше, чем когда люди сами добровольно приходят к нам? Когда они знают, что мы заберем их страх, и взамен они получат то, чего не даст им никто – спокойствие.

Он делает еще один шаг ко мне.

– Впереди война, и поверь мне, их страха и ужаса перед этим хватит нам всем с избытком. А взамен они пойдут в бой, не дрожа ни перед смертью, ни перед врагом. Мы не их добыча, Селина. Мы – их благословение, их оружие, их сила. Мы – выше их, понимаешь? Примешь ли ты это или нет, но именно так и будет. Наш род поднимется, если перестанет цепляться за старый страх. Ты спрашиваешь, к чему ведет этот союз? К новому миру, в котором мы диктуем условия, а не умоляем о выживании.

– Ты говоришь, что мы выше людей, – бросаю, не отступая. – А сам хочешь сделать нас зависимыми от их войн, от их тревоги. Все просто, Эзар. Ты выбрал порядок, где нам разрешено выживать лишь до тех пор, пока это выгодно людям. Но когда все кончится? Когда им станет не нужен наш холод, что тогда?

Эзар последний шаг и пространство между нами сужается до одного вздоха. Его ледяная ладонь ложится мне на лицо. Пальцы скользят к подбородку, заставляя меня поднять голову.

– Ты будешь слушаться меня, Селина, потому что обязана мне. Все, что у тебя есть, даже твоя сила – это результат порядка, который я создаю. Ты часть моего нового мира и у тебя нет выбора, кроме как идти по моим следам.

Он смотрит в упор, крепко сжимая пальцы на моем лице. Вблизи чувствуется запах его одежды, пропитанный властью.

– После того, как тебя поймали… – его голос становится почти шепотом у уха, – я остался без того, кто был мне подпиткой. Многие годы ты возвращалась с охоты и всегда делилась тем, что получила. Иногда даже… даже больше, чем нужно. Помнишь, Селина? Иногда достаточно было одного прикосновения, одного ночного визита, и я был силен. Ты делала это лучше всех. Никто из других не давал мне такой ясности.

Эзар притягивает меня к себе сильнее.

– Я даже… – его губы напрягаются в улыбке, но в этом нет ни капли тепла, – ждал тебя. Не сколько тебя саму, а то, что ты даешь. Сейчас ты нужна мне не меньше, чем когда либо.

Я вижу, как его зрачки становятся шире, лицо бледнеет еще сильнее. Он наклоняется ближе, губы едва касаются моих. Его рука уже не просто держит, а почти сдавливает, опускаясь к шее. В следующую секунду его губы касаются моих. Холод безжалостно проникает под кожу, выжимая остатки имфириона. Ощущаю, как мои пальцы покрываются инеем, по ногтям ползет серебристая паутина, тянется по запястьям, окутывает плечи. Нет ни тепла, ни того странного трепета, что случался с Каином. Только холод, растекающийся по венам.

Эзар поглощает мою силу без лишних движений, словно пьет воду. Чем дольше длится этот поцелуй, тем сильнее я мерзну. А на губах оседает ледяная пыль. Он отрывается от меня, не сразу, а будто нехотя, медленно ослабляя хватку. Смотрит долго, прищурившись, пытаясь различить что-то новое во мне, втягивает воздух сквозь зубы, морщит лоб от странного любопытства.

– Ты изменилась… Имфирион стал другим. Он… слишком приятный на вкус.

Эзар снова жадно тянется ко мне, почти касаясь губами, но я отступаю на полшага, упираясь ладонью ему в грудь.

– Достаточно, Эзар. Мне нужно время. Я слишком слаба.

Верховный медлит, изучая меня с подозрением, но не настаивает.

– Мы выдвигаемся в Терион на рассвете, – бросает он сухо, уже в привычной манере, словно только что между нами не было ничего. – У тебя есть одна ночь, чтобы привести себя в порядок.

Эзар скользит взглядом по моим рукам, шее, лицу. Замечает иней, застывший серебристой коркой на коже, только сейчас осознавая, насколько много отобрал у меня.

– До рассвета, Селина. Не опаздывай.

Я выпрямляюсь, и наконец выхожу в коридор. Шагаю быстро, стараюсь не смотреть по сторонам, не встречаться взглядом ни с кем из эридов, что попадаются на пути. Кто-то кивает мне, кто-то просто отходит в сторону, но я не задерживаюсь ни на секунду, иду дальше, даже когда ноги не слушаются, а по коже еще тянется холод от его прикосновения. И я больше не чувствую страха. Нет ни злости, ни боли, только одно решение, простое и упрямое. Я сделаю все, чтобы имя Эзара Дарра оказалось в Книге Памяти рядом с моим. Я впишу его туда своей рукой. Даже если это будет последнее, что я успею сделать.

Глава 38

Каин

Выхожу во двор, щурясь на резкий свет. Небо мутное, ветер гонит запах гари и желтые листья. Трава под ногами еще сырая от росы, но жизнь во дворце не замирает даже на рассвете. Тренировочная арена гудит ударами. Воины меряются силой, мечи свистят по воздуху, кто-то командует, кто-то спорит. Во дворе растянуты веревки – на них сушится снаряжение, вдоль стен тащат ящики с оружием, слуги раскладывают стрелы по связкам, девушки с косами таскают воду. Теоден идет рядом, привычно держится левее, чтобы видеть меня. Мы идем вглубь двора, проходим мимо колодца. Здесь раньше отдыхали конюхи, теперь же тут раскинулся палаточный лагерь тех, кто прибыл из окрестных деревень и ждет, пока их распределят по частям.

Теоден вдруг останавливается, подбирает камешек с дорожки, сжимая его в ладони.

– Наши разведчики вернулись, – говорит он, будто просто делится новостями. – У Майрисы все по-прежнему. Армия стоит, на границе ни одного движения, ни костра.

– Тишина, самая дурная примета, – произношу я, и в голосе ощущаю хрипоту после ночи без сна.

Теоден усмехается, но быстро становится серьезным. Замечаю на его щеке полосу, видимо кто-то из новых опять не рассчитал силу на тренировке.

– Есть еще одно, Каин. В Запредельном лесу наши люди наткнулись на армию эридов. Все в белоснежной броне, как на показ. Теперь никто не суется туда, страх такой, что ночью ворота под двойным замком держали.

– Они идут в Терион, – отмечаю спокойно, хотя внутри все уже складывается в жесткую, неприятную схему. – Майриса не двигается, потому что ждет их.

– Думаешь, Селина с ними? Ты ведь не отпустил ее просто так, Каин? Ты же всегда считал, что не бывает бесполезных жертв. Может, она теперь шпионит для нас?

Ощущаю, как внутри поднимается усталость. Вспоминаю, как открыл ей дверь, как смотрел в спину, когда она уходила.

– Я отпустил ее просто так, – говорю, наблюдая, как пара молодых воинов тренируется на мечах. – Без условий и соглашений. Просто открыл дверь и отпустил.

Теоден моргает, откидывая голову, словно ждал совсем другого.

– Даже не попытался склонить ее на свою сторону? Ты же мог заставить. Мог не отпускать того эрида, мог шантажировать, как любой командир на твоем месте. Она могла бы быть полезна, Каин. Могла бы передавать нам вести, могла бы остаться своим чело… эридом среди них. Любой другой бы поступил именно так.

Я отвожу взгляд, наблюдая, как кто-то из бойцов неуклюже роняет клинок.

– После всего, что я сделал с ней, – замолкаю на миг, слова застревают в горле, – я не имел права просить у нее ничего. Не смог бы. Ни шантажировать, ни держать ее только потому, что она мне что-то должна.

Внутри скребет невыносимо. Теоден говорит логично, но я не хочу быть этим «любым другим».

– Это на тебя не похоже, Каин, но если тебе так легче… значит, пусть будет так.

Мы двигаемся вдоль стены, чувствую под ногами мелкий гравий, слышу голоса, команд. Смотрю, как у северного въезда трое из стражи катят тяжелые бочки, замазанные глиной, с красными метками по бокам.

– Что они делают? – я задерживаю шаг, наблюдая, как стража еле-еле справляется. Один кривится, опасаясь коснуться досок голыми руками.

– Это горючая смесь, – вдруг слышу за спиной собранный голос. Оборачиваюсь и вижу Эрис. Она стоит в двух шагах. Волосы убраны в низкий пучок, плащ распахнут, на поясе кожаная сумка и ремень с инструментами. Лицо ее чуть усталое, словно тоже не спала всю ночь.

Замечаю, как Теоден смотрит на нее, прикусывая губу, в желании, что-то сказать, но он только разжимает кулак и камешек падает на землю.

Эрис поднимает подбородок, складывая руки перед собой.

– Это моя смесь. Она жидкая, вязкая, если разлить по периметру и поджечь в нужный момент, то получится огненная линия. Такой огонь не даст врагу пройти в лобовую.

Я невольно смотрю на бочки, на красные метки, металлические обручи, легкий запах, в котором есть что-то от смолы и масла. Все, что говорит Эрис, – безукоризненно. В другой раз я бы не колебался, потому что такой план может решить исход боя, дать хотя бы несколько драгоценных минут, чтобы удержать стену, выстоять против врага. Она мыслит, как стратег, не как дочь богача и это чувствуется в каждой детали. Даже Теоден на удивление не спорит. Но внутри все сжимается. Потому что я вижу не только периметр и линии огня, которые она так уверенно расставляет. Я представляю белый строй среди деревьев, белоснежные фигуры. Среди них будет и она. Селина.

– Поджигать как будете? – спрашиваю, не столько для порядка, сколько чтобы выиграть несколько секунд, чтобы не дать мыслям выйти наружу.

Эрис быстро ловит мой взгляд, слегка кивает, по ней видно, что она давно все продумала.

– Мы договорились с лучниками. По сигналу они выпустят зажигательные стрелы, огонь вспыхнет быстро, если поджечь с нескольких точек.

– Хорошо придумано, – Теоден неожиданно вмешивается, почти не давая ей закончить. – Не знал… что ты умеешь не только чинить железо, но и придумывать… такие штуки.

Эрис скользит взглядом по нему, прищуривается, будто не привыкла к такому вниманию, потом коротко улыбается.

– Смесь не горит, пока не подожжена, – продолжает она, – но после первого огня никто не пройдет через стену, даже если захочет. Зажигательные стрелы – лучшее решение. Их можно поджечь и выпустить со стены, не рискуя подойти близко к врагу. Мы рассчитаем дистанцию и разольем смесь так, чтобы не поджечь своих. Дым пойдет по ветру, это даст нам пару минут, чтобы перебросить силы.

Теоден вскидывает брови, только сейчас по-настоящему понимая ее замысел.

– А если ветер сменится? Если враг сообразит и начнет тушить смесь водой или песком?

– Если ветер сменится и огонь уйдет в сторону, мы будем ставить наблюдателей. Их задача будет следить за направлением ветра до самой атаки. Если что-то изменится, дадим другой сигнал. Что касается воды, смесь держится, если ее немного, но если дождь пойдет столбом, она потухнет. Это риск, я не спорю. Именно поэтому я настаиваю, что нужно готовить запасной рубеж, чтобы все не зависело от одного плана.

Она замолкает, сжимая ремень на поясе.

– Конечно, если пойдет дождь, все придется менять на ходу… но расчет идет на то, что они дойдут до нас к зиме, будем надеяться, что больших ливней не будет. В любом случае, я сама буду у стены, чтобы наблюдать и корректировать, если понадобится.

– Я тоже буду на стене, – резко вставляет Теоден, почти перебивая, – если… понадобится помощь, конечно.

Он будто удивляет самого себя этим порывом. Я подмечаю, как Эрис замечает его тон, едва заметно приподнимает бровь. Внутри скользит тихое понимание, что между ними давно тянется что-то не сказанное, и сейчас оно проявляется в самой обычной заботе.

– Если вы не возражаете, – Эрис выпрямляется, и в ее голосе снова появляется рабочая сосредоточенность, – я хотела бы показать вам тот самый арбалет о котором говорила. Первый уже готов, мастер собрал его с рассветом, и несколько копий поставили. С вашего разрешения, хочу, чтобы вы сами увидели работу, ни один наш лучник такого раньше не держал.

Я коротко киваю, жестом указывая двигаться вперед. Она идет впереди, по дорожке вдоль внутренней стены, Теоден не отстает и движется ближе к ней.

– Арбалет тяжелее простого лука, но сила натяжения втрое больше, – с энтузиазмом рассказывает Эрис. – Болт пробивает даже пластинчатую броню, мы испытывали на старых доспехах. Заводится с рычагом, тетива закаленная, выдержит не одну десятку выстрелов. Скорость не такая, как у обычного лучника, но точность выше.

Мы заворачиваем за угол, уходя дальше от шума двора. Здесь тише. Старые липы, сырая дорожка, дальше, тот самый охотничий дом, потемневший от времени. Вижу этот силуэт и внутри все обрывается. Я останавливаюсь, сжимая пальцы в кулак.

– Я ведь приказал снести этот дом, – вырывается у меня резко. – Почему он все еще стоит?

Теоден замедляет шаг, и щурится, глядя на меня.

– Я передал приказ, но старший смотритель попросил подождать пару дней, якобы материалы еще пригодятся для других построек. Или просто не решились пока… Время сейчас не простое, сам знаешь.

– Чтобы завтра его здесь не было, не хочу видеть ни одного камня, ни одной доски.

Теоден коротко кивает, принимая мои слова спокойно и без спора. Он понимает, что дело не в самом доме, а его значении для меня.

– Арбалеты уже на позиции, – продолжает Эрис, возвращая меня к настоящему. – Мастер ждет вас у стрельбища, там же образцы болтов. Если хотите, покажем, как работает взвод, прицельный механизм, как быстро можно менять тетиву. Новички освоили за утро, хотя пришлось переделывать рукояти, у многих руки мельче, чем у наших оружейников.

Мы сворачиваем к стрельбищу, но мысли все равно возвращаются к белой колонне в лесу – к Селине. Она идет в Терион, и я не могу остановить это, не могу даже предупредить. Все, что осталось – надеяться, что огонь, не коснется ее.

А дом… Дом снесут.