Текст книги ""Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юрий Корнеев

Глава 15

Селина

– Ты либо отчаянный, алхимик, либо безнадежно упрямый, – слова выходят хрипло, но уже с привычной издевкой, словно из уст не пленницы, а наблюдателя за скучной игрой. – Ну что, чем сегодня порадуешь? Будешь тыкать в меня своими золотыми спицами? Ах, не вышло, да? Вчера ты уже проверял, как много боли выдержит эрида, прежде чем закричит.

Он не отвечает сразу, только не торопясь садится напротив меня. В этот раз его руки пусты – ни склянок, ни игл, ни инструментов. Просто смотрит, наверно ожидая, что я начну бояться его взгляда, а не боли.

– Сегодня я не прикоснусь к твоему телу, – говорит он наконец. – Ни скальпелем, ни иглой. Сегодня мне интересно другое, эрида. Я хочу знать, есть ли у тебя… душа?

– Душа? – выдыхаю я почти с усмешкой, сквозь зубы. – Ты хочешь найти ее под кожей? В крови? Или, может, в тех слезах, которые надеешься выдавить из меня?

– Я расскажу тебе историю. Историю о том, что было здесь, в этих же стенах, много лет назад.

– Ты решил пойти другим путем? Думаешь, если расскажешь мне трогательную историю, я вдруг заплачу? Не слишком ли смело, глупый алхимик?

Он едва качает головой, не теряя ни на миг этой своей ледяной собранности.

– Я не рассчитываю на слезы. Просто хочу, чтобы ты слушала.

Рогнар делает паузу, проверяя, слушаю ли я его на самом деле, потом откидывается на спинку стула, сцепляя пальцы в замок на колене.

– Было это давно. Лет пятнадцать назад или больше. Тогда жена короля тяжело заболела. Ее мучили головные боли. Такие сильные, что ни одно лекарство не помогало. Король был готов на все, лишь бы облегчить ее страдания. Верил, что слеза эриды может излечить любую боль, любую болезнь.

Внутри у меня что-то коротко дергается – пятнадцать лет назад, жена короля… Я мельком думаю о матери Каина. Неужели речь о ней?

Алхимик продолжает, не глядя на меня.

– Король приказал поймать и доставить эриду сюда, в этот же дом. На это кресло. Я и тогда служил у него. Мне впервые дали возможность наблюдать, изучать вас, искать ту самую слезу. Король велел пытать эриду. Он был убежден, что эриды после Золотого века поклялись не ронять слез ради людей, научились сдерживать эмоции, запирая их глубоко внутри.

Смотрю на Рогнара почти безразлично. Знаю, что это не так. Просто люди по своей природе всегда нуждаются в надежде, даже если приходится лепить ее из собственных фантазий, из лживых догадок и сказок. Позволяю себе коротко задержать взгляд на нем. Пусть говорит дальше.

– Та эрида держалась долго, очень долго, – продолжает он тише. – А потом за ней пришел ее приближенный. Он пришел ее спасать, но попал ко мне. Я не пытал его, нет. Я сделал кое-что интереснее. Привел сюда, в этот дом, прямо на это место.

Он указывает в угол комнаты, где старое багровое пятно, въевшееся в доски, почти сливается с тенью. Я вижу его не впервые, но только сейчас оно становится частью рассказа.

– Этого эрида казнили у нее на глазах. Разорвали грудную клетку, все, как велел король. Он хотел, чтобы она сломалась, чтобы слеза была не из-за боли, а из-за страха и утраты. Но даже тогда, она не заплакала.

Я смотрю на это пятно, на его руку, на его глаза. Внутри – ничего, только холодное понимание, что все это было уже десятки раз. С разными лицами, с разными именами. Алхимик ищет слезы, короли ищут чудо. А мы учимся держаться и молчать.

– И что? Думаешь, меня тронет твоя история? Ты прогадал, Мар. В моей душе нет вашей боли. Их смерть не трогает меня.

Рогнар смотрит мне в глаза. Потом усмехается, уголки его тонких губ слегка поднимаются.

– Думаешь, я ждал слез? Нет, эрида. Истории не заставляют плакать таких, как ты. Я…

Он не успевает договорить, как двери резко распахиваются. В комнату вваливаются двое стражников, таща между собой Ривена. Тот едва держится на ногах, лицо в ссадинах, губы разбиты, одежда на нем порвана, как после драки.

Вот же упертый эрид. Зачем пришел?

Его бросают на колени передо мной, отросшие волосы падают на глаза, уголки его губ подрагивают в сдерживаемой усмешке.

– Вот я тебя и нашел, Селина, – говорит он хрипловато, поднимая на меня взгляд. – Умеешь же ты влипать в неприятности. Я знал, что тебе всегда мало обычных ловушек, обязательно нужен охотничий дом, цепи и вся эта извращенная роскошь.

Рогнар встает между мной и Ривеном, разглдяывая нас с маниакальным интересом.

– Что ж. Давай проверим, эрида. Есть ли у тебя хоть тень души. Этот твой приятель рвался к тебе, рисковал, нарушил все запреты ради того, чтобы вытащить тебя отсюда. Теперь он здесь. Перед тобой. Ты знаешь, что будет дальше. Если ты хоть что-то чувствуешь, хоть что-то человеческое имеется в тебе, покажи нам. Смогла бы ты проронить за него хоть одну слезу?

Ривен усмехается, нарочно бросая вызов всем сразу, и алхимику, и стражникам, и мне.

– Селина, заплачет? Из-за меня? – он криво улыбается. – Ты, наверное, плохо знаешь эридов, Мар. Она скорее себе шею свернет, чем прольет хоть каплю из-за такого, как я.

Он бросает короткий взгляд на меня, почти подмигивая.

– Если ты рассчитываешь увидеть чудо, лучше зови кого-нибудь из людей. У нас для слез нет времени. Мы слишком заняты выживанием.

Рогнар щурится, его взгляд становится холодным.

– Хватит разговоров, – обрывает он. – Перейдем к действиям.

Алхимик подает сигнал стражникам, один из них мгновенно тянет Ривена за плечи, второй подносит костяной крюк ему под ребра. Острие протыкает кожу, уходит вглубь, Ривен дергается, спина выгибается, но он не кричит, просто резко выдыхает, сквозь сжатые зубы. Стражник давит сильнее, закрепляя крюк, и кровь быстро пропитывает разорванную ткань, стекая вниз и капая на пол между досками. Второй уже вытаскивает еще один крюк, действуя так же быстро и точно. Он перехватывает Ривена за подбородок и разворачивает его лицом ко мне, не давая отвернуться. Острие входит выше, у самой грудины, и его тело снова вздрагивает, но он снова молчит, только мышцы на шее резко напрягаются, а пальцы сжимаются так, что побелевшие костяшки выдают все, что он не позволяет себе произнести.

– Ну? – Рогнар смотрит на меня, не мигая, подталкивая к чему-то. – Что чувствуешь, эрида?

– Прошлый опыт, похоже, ничему тебя не научил, жалкий алхимик.

Рогнар улыбается краем губ, не сводя с меня взгляда. В его лице что-то меняется. Ожидание сменяется азартом. Он делает шаг в сторону, освобождая пространство, и наклоняется к стражникам, тихо бросая им слова, которые я не разбираю, но слышу только короткое и четкое «сейчас».

Глава 16

Каин

В моем кабинете всегда спокойно и тихо. Здесь все подчинено порядку: ровные стопки бумаг, строгий свет лампы, запах чернил и сухой полировки на столе. Время незаметно ускользает вместе с мыслями. Сижу за столом, бумаги скользят под пальцами рапорты, распоряжения, чьи-то донесения с южных застав. Подписываю автоматически, почерк ровный, движения быстрые. Все как обычно, и все не так. Взгляд раз за разом уходит к окну. Стекла мутные после дождя, за ними полоса двора, дальше – охотничий дом.

На столе рядом стоит кружка, от нее поднимается едва уловимый пар с ароматом трав. Делаю глоток и тут же теплый, горьковатый вкус цепляется за горло. Не помогает.

Мысли упрямо возвращают меня к картине, которую не могу выбросить из головы: эрида, медленно вдыхающая чужой страх, рука на шее, взгляд, который меняется прямо на глазах. Думал, будет противно, ожидал увидеть, как из человека тянут жизнь и высасывают душу. Но все оказалось иначе. В этот момент я видел не монстра, не чудовище, а существо, которому для жизни нужна не вода и не хлеб – нужен отчаянный страх другого. Она впитывала этот страх, делала его своим. Взгляд у нее становился ярким, темным, почти красивым – слишком привлекательным, если задуматься.

Капля чернил срывается с кончика пера и растекается темным пятном на краю бумаги. Я раздраженно ставлю перо в чернильницу, подношу руку к виску. Привлекательным? Каин, ты в своем уме? С каких пор эрида для тебя не враг, а женщина? Мне нужно думать о другом. О том, как заставить ее действовать на моей стороне, как убедить, вынудить, склонить к сотрудничеству. Я обязан сосредоточиться на настоящем и будущем Веларрона, на войне с Терионом, на угрозах изнутри. Сегодня ночью на границе снова вспыхнул пожар. Не просто стычка, а спланированная диверсия. Подожгли поля на западной стороне Кайора, где только начали собирать пшеницу. Едва не потеряли весь урожай, если бы ветер не развернулся к рассвету, сгорели бы и дальние поселения. Это уже не предупреждение, а открытый вызов. Конечно, Майриса потом пришлет письмо, будет клясться, что ее люди не причем, что это случайность, обычная провокация.

Сейчас все ждут, как я отреагирую. Совет молчит, прислушивается к каждой моей фразе. Люди в Кайоре ждут защиты, пишут доносы, носят воду, чтобы тушить траву. Осень только началась, а у меня уже ощущение, что воюю сразу на трех фронтах – с врагом, с Советом и с собой.

Откидываюсь на спинку кресла, сжимаю переносицу. Голова гудит от усталости и напряжения. И ведь до сих пор никто не выяснил, кто поджег корабль принцессы. Отчаянный ход Майрисы, чтобы не дать нам заключить союз? Или это кто-то из своих, тот кому выгодно столкнуть меня еще и с Элмором?

Я перебираю бумаги, не находя в них ни одной зацепки, как в дверь стучат два раза, тут же даю разрешение войти. Дверь открывается плавно, почти по-королевски. Наэль заходит в кабинет, явно довольная собой, глаза у нее блестят – то ли от радости, то ли от предвкушения чего-то важного. К груди она прижимает папку, движения ее нетерпеливы, словно она спешила как можно скорее оказаться здесь.

– Поздравляю, Каин, – бросает Наэль с порога, сразу направляясь к столу. Она кладет папку на край и начинает доставать из нее бумаги, раскладывая их передо мной. – Теперь союз между Элмором и Веларроном официально закреплен. Подписи стоят, все печати на месте.

Внутри что-то сжимается. Мне бы сейчас сказать обычное «отлично», сделать деловой жест и вернуться к планам, но я только смотрю на эти бумаги, как на карту по которой уже нельзя свернуть обратно. Этот момент должен был принести облегчение, но вместо него появляется тревога, зудящая где-то под ребрами.

– Обычно такие события отмечают. Ты как? Готов впустить праздник хотя бы на один день? Можно начать с вина, но я не против, если ты предложишь что-то менее формальное…

– Я не очень люблю отмечать то, что еще не закреплено делом, Наэль.

Слышу, как она коротко выдыхает, не с раздражением, нет, скорее с признанием того, что ожидала этого.

– Все равно советую попробовать. Хотя бы раз. У тебя есть на это право, Каин. Если позволишь себе хотя бы один вечер не считать риски – мир не рухнет. Никто не говорит про танцы и пир, просто попробуй быть не только принцем, но и человеком. Хоть сегодня.

– Не уверен, что у меня получится, Наэль. Слишком много всего, что не дает выдохнуть.

Я пытаюсь улыбнуться, но чувствую, как тянет висок, мысли так и не хотят уходить из головы. Наэль внимательно смотрит на меня, потом переводи взгляд на стол и замечает кружку. На ее стенках еще держится остаток пара, свежий запах мяты и мелиссы впитался в воздух, смешался с чуть горьким незнакомым ароматом. Теоден уверял меня, что это лучшее средство от головной боли, но я пью его скорее по привычке, чем из надежды, что станет легче. После отвара во рту остается терпкий вкус, а боль, кажется, только плотнее садится за глазами.

– Опять головные боли? – она склоняется ко мне, с прямым, требовательным взглядом. – Только не говори, что снова не ходил к лекарю. Ты упрямее любого старого солдата, Каин.

Я сжимаю губы, откидываясь на стуле. Легко бы сейчас уйти в раздражение, отмахнуться, сказать: «Все в порядке», но знаю, что это только раззадорит ее еще сильнее.

– Просто устал, Наэль. Дела. Очередные диверсии, война, ты же видишь, сколько всего навалилось. Это бывает. Не впервой.

Смотрю, как она обходит стол, попутно доставая из кармашка флакон, капает пару капель масла на ладонь, быстро растирает между пальцами, чтобы согреть. Запах хвои сразу наполняет воздух, он густой, свежий, неразрывно связанный с ее прикосновениями. Ладони Наэль ложатся на мои виски, и начинают аккуратно массировать – мягко, плавно, с тем же ритмом, что и всегда. Мышцы отзываются сначала болью, потом напряжение медленно уходит, дыхание становится глубже.

– У моего отца тоже постоянно болела голова. Я делала ему массаж, натирала маслом сосновой хвои. Знаешь, помогает лучше всяких снадобий.

Чувствую, как напряжение слегка отступает под ее пальцами. Неловко – с одной стороны благодарен, с другой раздражает. Не люблю, когда кто-то заботится, особенно так навязчиво.

– Еще немного, и я поверю, что твоя любознательность и страсть к травам сделали бы из тебя отличного лекаря, Наэль, – бросаю вполголоса, откидывая голову назад, чтобы ее пальцы лучше достали до висков. – Может, тебе стоило сменить род занятий, пока не поздно?

Наэль тихо фыркает.

– Заманчиво. Но боюсь, мне быстро наскучат больные, которые ворчат и сопротивляются каждому совету. А ты бы стал моим первым трудным случаем.

– Значит, я у тебя трудный случай?

– Еще какой, – отвечает она, сильнее надавливая на виски. – Чего мне только стоило уговорить тебя согласиться на этот союз, Каин. Мне кажется, убедить горного медведя сменить берлогу было бы проще.

– Медведь хотя бы знает, что делать зимой.

– Медведь хотя бы спит, когда устал, – ее пальцы мягко опускаются к шее. – А ты даже на минуту себе не позволяешь выдохнуть.

– Выдохну, когда разберусь с Майрисой, – отвечаю слишком серьезно, чем хотелось бы. Шея и плечи все еще напряжены, даже под ее ладонями. – До тех пор, прости, но расслабляться рано.

– Не буду спорить с горным зверем. Но давай я все-таки попробую отвлечь тебя хотя бы на минутку. Открой мою папку. Достань второй лист снизу.

В ее голосе появляется азарт, будто у нее в папке, спрятан не очередной доклад, а какой-то секрет, который она берегла до этого момента.

Я тянусь к папке, вытаскиваю нужный лист. Бумага гладкая, плотнее обычной, на ней – тонкий, детальный рисунок. Несколько секунд вглядываюсь, прежде чем понимаю, что передо мной эскиз двух колец. Первое – массивное, с четкими гранями, в центре прямоугольный плотный камень, вокруг тонкая линия заостренных завитков. Контуры темные, все внушает силу и неподвижность. Второе кольцо – тоньше, круглее, мягче в линиях. Вдоль обода проходит орнамент, похожий на морскую волну. Камень круглый и полупрозрачный. Все кажется невесомым, хрупким, но в то же время продуманным до мелочей.

– Это эскизы, наших колец. Художник рисовал их по моему заказу. Я настаивала, чтобы все было с нашими знаками. Мастер говорил, что для твоего кольца привезут из Ксарии черный сапфир, – она касается контура, на лице появляется легкая тень гордости. – А для меня голубой лазурит.

Провожу пальцем по эскизу, задерживая взгляд на кольцах, и понимаю, что думать о свадьбе с Наэль почему-то сложнее, чем о предстоящей войне. О сражениях я всегда думал хладнокровно: мятеж, угроза, план, победа. Мне проще допустить мысль, что снова придется разгонять бунт, гасить пожар на границе, чем представить, как буду стоять перед людьми, брать этот символ на палец и давать клятвы.

– Если захочешь что-то изменить, скажи сейчас, пока еще не отправили гонцов за камнями и не отдали заказ мастерам.

Я уже собираюсь выдохнуть, сказать, что менять ничего не нужно, но в этот момент что-то отвлекает.

Смотрю в окно и сразу цепляюсь взглядом за движение во дворе. Снаружи двое стражников торопливо ведут кого-то, не давая остановиться или вывернуться. Парень идет с опущенной головой, из под капюшона выбиваются белые волосы и в этот момент мое сердце резко уходит вниз, потому что это не человек, это эрид.

Что происходит? Кто привел эрида во двор без доклада, без разрешения? Рогнар опять самовольничает?

Я на секунду забываю про эскизы, про голос Наэль, про все, что только что казалось важным. Резко встаю, так что стул с глухим звуком отъезжает назад, Наэль отшатывается, быстро отнимает руки, смотрит на меня с удивлением. Она привыкла видеть меня сдержанным, но не вот так, почти на грани.

– Мне нужно идти, – бросаю коротко, даже не глядя на нее. Стараюсь не показать, как бешено стучит кровь в висках. Бумаги, эскизы – все остается на столе.

Гнев скребет изнутри. Если Рогнар решил действовать без приказа, ему придется объясняться.

Выхожу в коридор быстрым шагом, почти бегом, миную дверной проем, пропуская вперед свою тревогу и злость. Спускаюсь по лестнице, выхожу во двор. На крыльце сталкиваюсь с Теоденом, тот прищурено оглядывается и тут же замечает мое состояние.

– Что случилось?

Я не сбавляя шага, прохожу мимо, бросаю ему через плечо:

– Рогнар опять решил действовать без приказа.

– Ты о том эриде, которого только что повели в охотничий дом?

Останавливаюсь, оборачиваюсь к нему так резко, что в висках снова начинает стучать.

– Так ты в курсе? Кто это такой? Кто его привел?

Теоден хмурится.

– Этого эрида поймали на территории замка в ту ночь, когда горел корабль принцессы. Пришел за твоей эридой, он пытался пробраться в дом, искал ее.

– И ты не думал мне об этом сообщить?! – голос выходит жестким, и громче, чем надо. – Сколько он уже здесь? Почему я узнаю об этом только сейчас?

– Тогда на пристани был пожар, Каин. Считали, что самое главное – разобраться с кораблем Наэль, потом со стражей, с твоей эридой… Весь замок на ушах стоял.

Он коротко качает головой, и я понимаю, что ему самому противно, что попался на этом.

– А потом… потом Рогнар сразу взял этого эрида под свой контроль. Сказал, что сам разберется, приказал никого не подпускать. Держал его все это время у себя в подвале. Видимо, ждал момента. Вот и дождался.

Внутри что-то резко сжимается. Крюки, пленник, Рогнар – все сходится к одной точке. Этот ублюдок собирается выдавить из эриды слезу, убив парня у нее на глазах. В груди поднимается волна ярости. Просто бегу вперед – мимо Теодена, мимо стражи, прямо к двери охотничьего дома.

Глава 17

Селина

В первые секунды я не ощущаю ничего, кроме того, как мир сжимается в одну точку, где руки стражников удерживают Ривена, а костяные крюки рвут его кожу между ребрами. Этого эрида нельзя было назвать другом, в том смысле, как понимают люди. Он не был тем с кем я могла бы делить последний глоток имфириона в голодную зиму. Скорее тем, кто всегда шел рядом и всегда – наперекор, кто знал, как меня вывести из себя, заставить не сдаваться, даже когда пальцы ломило от усталости.

Я смотрю на кровь, на то, как Ривен дергается от боли и не знаю, что должна чувствовать. Это должно быть больно, наверное. Или страшно. Может быть, жалко или тошно. Эриды не плачут по павшим. Их имена останутся на страницах Книги Памяти. А все, что здесь происходит – игра, в которой наши жизни, только цена за чью-то власть.

Рогнар приближается, давая знак палачам, и те, по команде, натягивают крюки. Все вокруг тонет в глухом, белом шуме и я слышу только то, как его кости трещат от натяжения. Алхимик держит меня крепко, будто издевается над самой идеей, что я могу вырваться. В этот момент дверь распахивается и с грохотом ударяется о стену. Каин появляется в проеме так резко, что даже воздух в комнате меняет вес. Вместо привычных доспехов на нем черная рубашка, расстегнутая у горла, губы сжаты, взгляд такой, что даже палачи застывают в оцепенении.

– Прекратить. Немедленно. Крюки убрать.

Палачи послушно ослабляют хватку. Крюки выходят из тела с мерзким хрустом, а за ним стекает на пол свежая кровь. Ривен шатаясь, опускается на пол, поддерживая себя одной рукой.

Я с трудом вдыхаю, переводя взгляд на Каина, но он не смотрит на меня, вся его ярость сосредоточена на людях в комнате.

– Что это за представление? Кто дал право проводить казнь?

Каин не повышает голос, но каждое слово звучит так жестко, что в комнате сразу становится тише. Его шаги глухо отдаются в тесном помещении, пропитанном запахом крови. Вижу, как палачи переглядываются, не зная, куда деть руки.

Рогнар, собравшись, коротко выпрямляется.

– Все было сделано по протоколу, Ваше Высочество. Пленник опасен. Я исполнял вашу волю, вам же нужна слеза этой эриды.

– Я не отдавал приказ убивать. Следующий раз, когда решишь действовать по протоколу, убедись, что я подписал этот протокол сам.

Рогнар едва заметно прикусывает губу.

– Ваше Высочество. Ваши требования были ясны. Я должен был проверить границы. Все происходящее, ради вашей цели…

– Убирайтесь. Сейчас же!

Палачи не ждут второго приказа, быстро забирают свои крюки, двигаются к двери, стараясь не встречаться с Каином взглядом.

Рогнар остается на месте, сжимая кулаки. В его лице появляется досада от сорванного опыта.

– Слушай внимательно, – произносит Каин, глядя Рогнару прямо в глаза. – С этого момента ты здесь больше не служишь. Убирайся из замка сейчас же. Ты нужен был мне как алхимик, а не как безумный палач, которому нечем заняться. Следующий раз, когда тебе захочется проверить чьи-то границы – проверь свои. Если не найдешь – я помогу.

Рогнар замирает, не ожидая такого поворота. Выражение его лица меняется, брови приподнимаются, во взгляде появляется удивление. Он наклоняет голову на миллиметр, оценивая, не шутит ли принц.

– Прежде вы не вмешивались и всегда знали, что я делаю. С самого начала. Мы оба понимали, ради чего все это. Ради цели, которую вы сами назвали, Ваше Высочество.

– Убирайся, Мар.

В комнате становится неестественно тихо. Даже Ривен, сидящий на полу, кажется, задержал дыхание. Рогнар смотрит на Каина несколько долгих секунд, пальцы дрожат от сдерживаемой ярости, но он не пытается спорить. Острота поражения слишком очевидна.

– Я… понял, – наконец бросает, и голос его звучит уже совсем неуверенно, как у человека, привыкшего диктовать, а не подчиняться. Он нервно и быстро собирает со стола свои склянки, словно каждая вещь обжигает ему руки. Потом поворачивается, и ни на кого не глядя выходит из дома.

Как только за Рогнаром закрывается дверь, Каин поворачивается к Ривену. Тот стоит на коленях, опираясь одной рукой о доски, другой крепко прижимает рану на животе. Кровь все еще капает сквозь пальцы, рубашка уже вся промокла и потемнела.

– Сядь, на стул эрид. Нужно осмотреть твою рану, – напряженно бросает Каин, и я замечаю, как дрожат его пальцы от неутихающей ярости.

Ривен смотрит на меня, и в его глазах читается вопрос, стоит ли доверять ему. Я перевожу взгляд на Каина. Он уже у стола, быстро выкладывает на деревянную поверхность полоски льняной ткани, ножницы, бутылку со спиртом и пузырек с какой-то мутной настойкой.

Я киваю.

– Пусти, дай ему осмотреть тебя.

Ривен нехотя встает, шумно выдыхает, потом тяжело опускается на стул, за которым еще недавно сидел алхимик. Каин быстро осматривает рану и я наблюдаю знакомую картину, только теперь на стуле перед принцем не я, а другой эрид. Те же глубокие разрывы под ребрами, те же уверенные руки, ловко разрывающие ткань рубахи.

Помню, как пальцы принца касались моей кожи с осторожностью, которую я тогда восприняла как контроль. Сейчас все по-другому. Те же движения, но в них нет ни тени прежнего напряжения. Может, память врет и подмешивает лишнего. Может, я просто не знала, как он выглядит со стороны. Но тогда… тогда это было иначе. Слишком иначе, чтобы не заметить.

И все же удивляет не это.

Проклятие, зачем он вообще его спас?

Точно не из жалости. Каин не стал бы делать это из сочувствия. Все, что он делает, имеет вес, цель и цену. Он не из тех, кто спасает просто так.

Каин уже обработал рану и берет иглу, протягивает нить через плоть, словно чинит доспех, а не тело. Ривен сжимает зубы, крепче хватаясь за подлокотники.

– Я бы могла…

– Нет, Селина. – Ривен обрывает меня, качая головой. – Не надо. Не сейчас.

Недовольно сжимаю пальцы. Знаю, что если бы поделилась с ним остатками своего имфириона, смогла бы не только снять боль, но и затянуть его рану. Но Ривен прав. Не сейчас. Если принц узнает, что эриды могут останавливать кровь и затягивать дыры он найдет, как это использовать.

Смотрю, как его пальцы быстро затягивают узлы, пряча за каждой петлей свою раздраженность. У меня не появляется ни капли благодарности. Я знаю цену этим поступкам, но все равно не могу избавиться от ощущения, что сейчас, в этой комнате, порядок нарушился и правила сдвинулись. Каин должен был быть палачом, а стал, пусть на мгновение – спасителем.

Он заканчивает зашивать рану, ловким движением затягивает последний узел, и обрезает нить.

– Рана глубокая. Если повезет – выживешь.

Он аккуратно укладывает иглу, лоскуты ткани и ножницы обратно в кожаный саквояж, застегивает ремешок, потом двигается к стене, где на кольце висит старая тяжелая цепь.

– Садись сюда, – бросает он, указывая на угол. – Здесь, держали когда-то волков. Для тебя подойдет.

– Волки, значит, – негромко усмехается Ривен, с трудом поднимаясь и прислоняя спину к стене. – Вот и отлично. Всегда предпочитал общество зверей людям. У них хотя бы все честно. Если рвут, так сразу, без этих ваших игр и разговоров.

Он скатывается по стене, вытягивая ноги. Каин проверяет цепь и пристегивает его за руку. Потом отходит к столу, берет кувшин с водой, наливает в глиняную чашку, и ставит перед ним. В каждом движении Каина сухая, почти утомительная забота. Он действует так, будто восполняет пробелы в каком-то протоколе: рану обработал, цепь пристегнул, воду подал. Все по инструкции.

– И что дальше, принц? – спрашиваю, не отводя взгляда. – Уже дважды ты вытаскиваешь эрида из-под крюков. Милосердие тебе ни к чему. Скажи прямо, что ты хочешь взамен?

Он улыбается уголком рта, почти по-настоящему, и на мгновение его лицо становится мягче, чем обычно.

– Догадливая. Мне это нравится в тебе, эрида.

Так. Он только что это сказал. Что-то во мне ему нравится. Раньше он называл меня опасной, холодной, бесчувственной. А теперь «нравится». Впрочем, догадка уже подступает к горлу – мне не понравится то, что он предложит взамен за это спасение. Люди не делают подарков просто так, особенно если эти подарки стоят им власти или риска.

– Говори, принц. Тебе ведь явно что-то нужно.

– Нужно, – подтверждает он, складывая руки за спину. – И ты возможно единственная, кто может это дать.

Он делает полшага ближе.

– Ты умеешь чувствовать чужие эмоции. Можешь ли ты… определить лжет ли человек или говорит правду?

Я смотрю на Каина, стараюсь не выдать удивления. Пытаюсь понять, зачем ему это. Долгое время он держал меня на цепи и не хотел ничего, кроме того, как сломать и заставить проронить слезу. Сейчас вдруг проявляет интерес к моим способностям. Он что-то задумал. Каким бы ни был мой ответ – он опасен. Если скажу, что могу, то начнет использовать. Будет водить меня по залам, вытаскивать ложь из каждого, кого посчитает врагом. Я стану для него не пленницей, а инструментом. Но если скажу, что не могу, что тогда? Он сочтет, что я больше не представляю ценности. Может, убьет Ривена. Избавится от меня, как от бесполезного балласта, наконец признает ошибку и отдаст приказ?

Я стараюсь не показывать ни одной из этих мыслей на лице, но внутри вспыхивает знакомое напряжение, как перед прыжком. Я всегда выбирала риск, если альтернатива хуже.

– Иногда могу, – произношу, следя за его реакцией. – Но это не то, что ты называешь предсказанием. Вранье – это не эмоция. Я не слышу ложь напрямую. Я улавливаю эмоции, которые ее сопровождают. Напряжение, страх, желание спрятаться. Эти вещи могут выдавать человека, но их можно исказить, можно спрятать, можно… научиться лгать самому себе так, что даже я не почувствую разницы. Чаще – да. Я могу услышать, если кто-то врет, если его слова расходятся с тем, что он ощущает.

Каин, оставаясь неподвижным, слегка приподнимает подбородок, делая взгляд еще острее.

– Хорошо. Мне нужна твоя помощь.

Он произносит эти слова почти вымученно, как если бы сам не верил, что говорит.

Помощь. От меня… Смешно, если подумать – принц Веларрона просит помощи у эриды, которую сам превратил в свою пленницу.

– Мне нужен тот, кто сможет отличить правду от лжи, предателя от союзника. Если согласишься помочь мне, я отпущу твоего соплеменника. Он будет свободен, пойдет, куда захочет и его никто не будет преследовать.

– Не соглашайся, – хрипит Ривен из угла. – Не ведись. Это не сделка, а ловушка. Ты же знаешь, чем заканчиваются их обещания.

– Я сама решу. Здесь мой выбор и твой шанс уйти отсюда живым, не наоборот.

Ривен хочет что-то добавить, но глотает воздух, опуская голову в пол. Он не привык просить, особенно у меня.

Каин, оставаясь безучастным к нашей перебранке, бросает на меня короткий взгляд.

– Впереди – собрание правителей. Конклав. Там будут те, кто играет против Веларрона. Я не могу доверять никому из них на слово. Ты должна быть там рядом. Пока остальные будут спорить и торговаться, мне важно знать, кто из них врет, кто готов предать. Если ты поможешь мне, я выполню свое обещание и твой соплеменник уйдет на свободу. Это не жест милости, а часть сделки. Выбор за тобой, эрида. Я не предлагаю доверие, не жду ответной благодарности. Только сделку. Ты делаешь то, что умеешь лучше всех. Я делаю то, что должен и больше между нами ничего не будет.

Внутри все это отзывается привычным хрустом. Вот тебе и выбор, которого у меня не было с первой минуты этого плена. Слово «свобода» для Ривена звучит, как приманка. Как очередной обруч, только другой формы. Выбрать отказ, значит обречь его на смерть или на то, что его будут держать здесь ради еще одной неудавшейся пытки. Согласиться – стать орудием, причем добровольно.

Перевожу взгляд на принца. В его глазах только решимость, ничего лишнего. Если я соглашусь, его обещание будет выполнено ровно настолько, насколько это выгодно ему. Но другого способа вытащить Ривена нет. Значит, и сомневаться нечего. Это не вопрос доверия, просто расчет. Он использует меня, я – его условия. Больше ничего.

– Значит, все так просто. Я сижу на конклаве, смотрю на людей и говорю, кто из них врет? Ты доверишь это эриде?

– Доверю. Потому что знаю, что тебе все равно. Ты не на их стороне и не на моей. Тебя не интересует власть, не интересуют их секреты. Ты скажешь правду, потому что для тебя нет смысла в их лжи. Мне не нужна твоя преданность, мне нужна ясность.

Внутри все еще не утихает осторожное недоверие, слишком просто, слишком прямолинейно звучит эта сделка. Просто сидеть среди людей, смотреть им в глаза и называть ложь – это не игра для эриды. Я не была рождена для того, чтобы служить чужим разоблачителем правды. Да и Каин не учел самого главного. Как только я появлюсь на собрании, любая из делегаций сразу узнает, кто я есть. Достаточно одного взгляда на радужку и вся эта затея превратится в ловушку не только для меня, но и для него.