Текст книги ""Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юрий Корнеев

Он делает еще один жест, и я представляю второй меч, который намного тоньше и ровнее первого.

– Он сделан не из стали, а из чистого, отполированного до зеркального блеска серебра, на котором выгравированы все статьи и параграфы. Он не рубит, он разделяет. Он делит общество на «можно» и «нельзя», «твое» и «мое». Закон – это щит, который держит порядок. Он дает стабильность, предсказуемость, и, как ты верно сказала, снимает ответственность с правителя за ежедневные решения. Он нужен для строительства, для мира, для торговли. Если ты лишишься этого клинка, Власть станет хаотичной и опасной. Но знай, Элария, Меч Закона – хрупкий. Он может треснуть под ударом, если Власть не обеспечивает его исполнения.

Принц переводит взгляд на меня, опуская руки на подлокотники трона.

– И наконец, третий клинок, Элария Дарр. Самый незаметный, но самый важный. Это Меч Совести. Он не имеет веса. Его нельзя выковать, и он не требует заточки. Он – лишь отражение в зрачке короля, когда тот смотрит на себя в зеркало. Совесть – это весы, на которых взвешивается применение Власти и Закона. Именно он определяет, когда острый клинок Власти должен быть вложен в ножны, а когда серебряный Клинок Закона должен быть пересмотрен и заново выкован, потому что он стал несправедливым.

Принц медленно опускает взгляд на меня, и в его глазах появляется та самая, чуть снисходительная, но внимательная серьезность, которая заставляет меня замереть.

– Король, у которого в руках только Власть, будет тираном. Король, опирающийся только на Закон, будет рабом порядка, не способным к Милосердию. Но король, который Совестью контролирует и Власть, и Закон, – он будет вечным. А твое дело, Элария, быть рядом, чтобы в самый критический момент твой господин мог ясно увидеть отражение этого третьего, незримого клинка.

Последние слова он произносит почти устало, будто выдохнул вместе с ними какую-то часть своей скрытой тяжести.

– Ты умеешь отвечать честно, Элария Дарр. Это редкость здесь. На этом твое испытание окончено. Можешь идти.

Я наконец поднимаюсь с колена, которое, если бы не сотни тренировок, давно бы одеревенело и отказалось слушаться. Движение выходит легким, почти без усилия, хотя, возможно, мне просто хочется поскорее избавиться от внимания принца и этого пристального взгляда, который все еще чувствую на себе кожей.

Сейчас страшнее всего развернуться, потому что я знаю, что у двери все это время стоял отец, и мысль встретиться с его взглядом давит сильнее, чем камень повинности. На пути к выходу, я наклоняюсь и подхватываю упавшую ленту двумя пальцами, не обращая внимания на то, как это выглядит.

Мне все равно.

Я выпрямляюсь, сжимая ленту в ладони и делаю еще шаг к двери, позволяя взглядам скользить по мне сколько угодно. Прохожу мимо отца, намеренно не глядя на него, и когда двери зала наконец остаются за спиной первым делом меня встречает наставница. Она стоит у стены, как всегда прямая и неподвижная, будто часть самого коридора. Ее взгляд сразу цепляется за ленту в моей руке, затем медленно поднимается выше к распущенным волосам. В нем нет ни удивления, ни раздражения, только холодное молчание, в котором я читаю куда больше, чем в любых словах.

– Приведи себя в порядок, – говорит она ровно, но в этом тоне уже заключено обещание разговора, который состоится позже.

– Тебя все равно не выберут, можешь даже не надеяться. – шепчет Далия, склоняясь ближе к моему уху. – И не слишком расстраивайся, когда увидишь, как принц уходит со мной. Кому-то ведь надо показать, как ведут себя настоящие эриды.

Она произносит это почти лениво, с той самой уверенностью, за которой всегда прячется желание уколоть побольнее. Встречаюсь с ней взглядом и сразу отвожу глаза, потому что не хочу отвечать и не хочу давать ей ни секунды лишнего внимания.

Наставница делает шаг в сторону, словно боится, что моя небрежность может передаться прикосновением. Я отворачиваюсь и медленно собираю волосы, пальцы дрожат, но я заставляю себя затянуть хвост туже, чем обычно, до ощутимой боли, будто только так можно удержаться в этом теле во всей этой ситуации и не распасться на части.

Арисса уже скрылась за дверью тронного зала. Остальные притихли и напряженно ждут своей очереди, но я почти не слышу их, потому что внутри все забито одним вопросом, который не отпускает. Это был он. Принц и тот мужчина на рынке – один и тот же человек.

Чем дольше стою в коридоре, тем яснее понимаю, что не ошиблась. Все внутри гудит от этого открытия, и теперь мне нужно понять, почему на рынке принц был резким и опасным. А сегодня сидел на троне спокойно, словно между этими двумя обликами нет ничего общего и от этого несоответствия становится тревожно. Если принц Дариан способен быть таким разным, значит, в нем есть что-то, что он держит под замком. И, возможно, именно поэтому ему нужна хладница, чтобы было кому удерживать этот внутренний жар, гасить то, что вырывается наружу, когда он остается без маски.

И тут возникает куда более страшный вопрос, от которого внутри холодеет. Не по этой ли причине он лишился своей прежней хладницы? Если тот, дикий и неуправляемый, уже однажды вырвался наружу, значит, кто-то не сумел его удержать и заплатил за это слишком высокую цену.

Глава 6. Перед лицом короны

Нас выстроили в тронном зале всех вместе, в одну линию. На этот раз окна закрыли, чтобы ни одна лента с волос не слетела случайно, чтобы не было ни малейшей небрежности, которая может все испортить. Полуденное солнце с трудом пробивается сквозь тяжелые шторы, свет лежит тускло. В этом мраке нет торжественности, словно принц выбирает не хладницу, а выносит приговор, и каждая из нас уже стоит перед короной не как избранница, а как возможная жертва.

Перед нами возвышается принц Дариан, спокойный и неподвижный, в темном придворном камзоле без лишних украшений, с узкой серебряной цепью на груди и знаком дома Эрдан у плеча. Рядом с ним советники выстроились полукругом, и молча наблюдают. Чуть поодаль виден Арвель Дарр с лицом, на котором невозможно прочесть ни одной мысли. Справа от нашей линии стоит наставница.

И все же я ловлю себя на том, что взгляд раз за разом уходит вглубь зала, туда, где у стены, в тени между колоннами, стоит человек, которого я до этого не видела. Он одет в темно-синий камзол, подчеркивающий его широкие плечи и прямую осанку. Вроде не советник, но и не простой стражник.

Отвожу взгляд от этого человека, сейчас принц озвучит свой выбор, и от этой мысли внутри снова поднимается тревожность. Я не хочу быть его тенью, не хочу стоять рядом, не хочу день за днем впитывать то, что скрыто за этим спокойным взглядом. Мысль о том, что мне придется принимать на себя его ядовитые эмоции, держать их в себе и гасить, пугает сильнее любого наказания.

Наследник делает шаг, не торопясь оглядывает наш строй, давая нам шанс почувствовать его внимание.

– Каждая из вас прошла долгий путь, чтобы оказаться здесь, – произносит он, заводя руки за спину. – Сегодня вы перестаете быть ученицами Ордонанса. Каждая из вас будет служить там, где это необходимо короне.

Он делает короткую паузу, в которой я отчетливо слышу, как Далия втягивает воздух, будто сказанное уже обращено лично к ней и только к ней.

– Я верю, что каждый ваш шаг принесет пользу Веларрону. Ваши умения – то, что делает наш дом сильнее. Ваши усилия – залог мира, уважения и страха врага перед нашим королевством. Быть хладницей значит не только держать себя, но и быть щитом для тех, кто рядом. Я благодарю вас всех за то, что вы выбрали этот путь.

Выбрали. Это слово звучит почти насмешкой.

Он переводит взгляд на советников и коротко кивает.

– Сегодня мой выбор сделан. Остальных ждут другие служения и в этом нет ни поражения, ни позора. Пусть ваш труд принесет королевству только славу.

Все решено. Пути назад нет ни у одной из нас.

– Мирель Вран, – произносит принц, переводя взгляд на нее. – Ты отправляешься к моему капитану личной стражи, Дояне Салвир.

Из полукруга выходит женщина лет сорока в темно-синем мундире. Ее форма сидит безупречно, без единой лишней складки, высокий воротник плотно обхватывает шею, на плечах узкие серебряные нашивки, обозначающие ранг. Волосы темные, собраны в низкий хвост, лицо резкое, с четкой линией скул и прямым, внимательным взглядом. Дояна смотрит на Мирель, словно оценивает будущую подчиненную не по лицу, а по тому, как она стоит и дышит.

– Мне не нужна хладница для красоты, – произносит женщина спокойно, но без мягкости. – Мне нужна та, кто не дрогнет, когда рядом проливается кровь. Справишься?

Мирель склоняет голову.

– Клянусь служить короне верно, хранить доверие и не отступать от долга.

Дояна усмехается, явно от того, что услышала именно то, что хотела, и делает короткий жест рукой, приказывая следовать за ней. Мирель разворачивается и идет рядом с капитаном к выходу.

– Кора Вальд, – звучит следующее имя.

Кора выходит из строя без задержки. В ее эмоциях нет резкого всплеска, только сдержанное напряжение и готовность принять назначение.

– Ты направляешься к лорду Тарену Харту, – продолжает Дариан. – Он отвечает за снабжение и внутренний порядок столицы. Твоя задача быть рядом и держать его разум ясным.

Из полукруга советников выходит мужчина в темном плаще. Он худощав, с резкими чертами лица и цепким взглядом человека, привыкшего считать и просчитывать. Лорд смотрит на Кору внимательно, а затем слегка наклоняет голову.

– Мне не нужна тень, которая будет бездействовать, – произносит он сухо. – Мне нужна та, кто вовремя остановит лишние слова и лишние решения. Если умеешь это делать, мы поладим.

Кора выпрямляется еще сильнее.

– Клянусь служить короне верно, хранить доверие и не отступать от долга, господин Харт.

Лорд коротко кивает, отмечая невидимую галочку внутри себя, и разворачивается. Кора следует за ним без оглядки.

– Виена Мал, – произносит принц. Ее имя звучит тише остальных.

Виена делает шаг вперед не сразу, словно телу нужно дополнительное усилие, чтобы сдвинуться с места.

– Ты направляешься к советнику Хелмару Астену, – продолжает Дариан. – Он отвечает за приемы при дворе и личные поручения короны.

Из полукруга выходит мужчина лет сорока в слишком дорогом одеянии. Волосы у него светлые, очень гладкие, и спадают на плечи ровной, искусственной линией без единого завитка. Черный камзол сидит на нем безупречно, перстни поблескивают на пальцах, движения медленные и ленивые, как у человека, привыкшего, что мир подождет. Он останавливается напротив Виены, скользя по ней изучающим взглядом, задерживаясь дольше, чем дозволено приличием.

– Хрупкая, – говорит он с легкой усмешкой, наклоняя голову. – Думаю, ты быстро привыкнешь к моему дому. Там ценят тишину, послушание… и умение быть рядом, когда это нужно.

Виена вздрагивает. Я чувствую, как в ее эмоциях вспыхивает страх, но лицо остается неподвижным. Она выпрямляется, собирая остатки воли.

– Клянусь служить короне верно, хранить доверие и не отступать от долга… гос..господин Астен.

Хелмар улыбается шире и делает приглашающий жест, слишком близко подходя к ней. Виена идет следом, мелкими, аккуратными шагами.

– Ирей Ной и Арисса Вал, – произносит принц, взглядом отмечая каждую.

Две девушки синхронно отделяются от строя.

– Вы направляетесь в Дом Совета, – продолжает Дариан, складывая руки за спиной. – Там ценят тишину, точность и умение быть незаметными. Работа при приемах, переговорах и закрытых слушаниях требует холодного разума и отсутствия лишних вопросов.

Из полукруга советников выходит пожилой мужчина в темно-зеленом одеянии, с тонкими пальцами и усталым, но цепким взглядом. Он останавливается напротив них, окидывая двоих оценивающим взглядом, уже расставляя их по местам в своей голове.

– В Доме Совета слова значат меньше, чем молчание, – произносит он негромко. – Если вы умеете слушать и не выносить услышанное за стены, вы будете полезны.

Ирей сжимает челюсть, Арисса делает короткий вдох, собираясь.

– Клянемся служить короне верно, хранить доверие и не отступать от долга, – произносят они вместе.

Зал становится тише, будто из него вынули часть напряжения, но для меня эта тишина только сгущается. Мое имя все еще не названо. И имя Далии – тоже.

Любой исход для меня сейчас одинаково страшен. Если принц выберет меня, я окажусь рядом с ним, день за днем принимая на себя его скрытую жестокость. А если он выберет Далию, отец не станет искать оправданий. Либо он устроит мне воспитательный урок, либо просто вычеркнет меня, как неудавшуюся ставку, от которой пора отказаться.

Принц долго смотрит на меня, а потом его взгляд уходит вправо, туда, где стоит Далия. Он не спешит, давая каждому мгновению вес, прежде чем скажет главное.

– Далия Расс, – произносит он, и его голос звучит громче, чем прежде. – Ты избрана стать моей хладницей. Моей тенью, моей опорой при дворе и в покоях, там, где никому нельзя доверить ни мысль, ни гнев. С сегодняшнего дня ты – страж спокойствия династии Эрдан, защитница короны и моего рода. Все, что ты есть, все, чему тебя учили, теперь будет принадлежать дому Веларрона.

Я слышу, как у Далии перехватывает дыхание. Она падает на колени, крепко прижимая ладони к груди.

– Перед народом Веларрона и домом Эрданов. Клянусь служить и хранить покой династии. Скрывать свои мысли и чувства. Отринуть желание личной свободы…

Я перестаю слышать слова, потому что внутри поднимается звенящая тишина, как если бы кто-то ударил по пустому колоколу. Меня не выбрали. Мое имя так и не прозвучало. Значит, все. Я вернусь обратно. Вернусь в Ордонанс и проживу еще один год, который растянется в бесконечность, снова буду стоять в строю с камнем повинности, снова буду слушать нравоучения наставницы.

Стою в этом зале последняя и ненужная, оставленная «на потом», как вещь, к которой никто не хочет прикасаться. Часть меня смеется от этого ощущения. Вот и все. Столько лет ради этого мгновения, ради пустоты, стыда и странного облегчения, которые накрывают сразу.

Я смотрю на Дариана и понимаю, что он уже не обращает на меня внимания. Его рука касается плеча Далии, которая словно выросла за эти минуты: гордая, прямая, взгляд устремлен на принца, а губы повторяют слова, которые заучивали с самого детства. Я слышу лишь обрывки «Быть тенью среди света… Да не отвернется от меня милость короны…» и мысленно отстраняюсь. Все, что происходит вокруг, уже не имеет ко мне отношения.

– Встань, Далия Расс, – произносит принц. – Ты достойно прошла испытание и доказала свою готовность служить дому Эрданов и короне Веларрона.

Он убирает руку с ее плеча и переводит взгляд на зал.

– Церемония окончена. Всем разойтись.

Напряжение отступает, все начинают двигаться, кто-то осторожно выдыхает, кто-то опускает глаза, но я все еще стою на месте, не до конца понимая, куда мне теперь идти. В этот момент чье-то прикосновение ложится мне на плечо, я оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с наставницей.

– Не опускай голову, Элария, – говорит она тихо, но уверенно, наклоняясь ближе. – Тебя не выбрали сегодня, и это не поражение. Бывает путь, который начинается не с триумфа, а с ожидания. Запомни это.

Ее ладонь слегка сжимает мое плечо.

– Пойдем, – добавляет она мягче, чем обычно. – Ордонанс ждет.

Я киваю и делаю шаг следом за ней, позволяя потоку людей унести нас к выходу. Каменный пол под ногами больше не кажется таким холодным, а шум зала постепенно остается позади, будто дверь закрывается не только за спиной, но и внутри меня.

Я иду и вдруг ясно понимаю, что это не конец и не наказание, как мне пытались внушить все эти годы. Ну и хорошо, что меня не выбрали. По-настоящему хорошо. Я больше не обязана становиться тенью чьего-то гнева, не обязана гасить чужую жестокость или терпеть чужие желания под видом долга. Я вернусь в Ордонанс, заберу у Сарена свою виель, а дальше разберусь. Может, уйду. Может, сбегу в Элмор, чтобы наконец увидеть море – туда, где никто не знает моего имени и не ждет от меня правильных поклонов и покорности. Я еще придумаю, что делать, но одно знаю точно – я не хочу оставаться ни в школе, ни в этом дворце, ни в мире, где за меня решают, кем мне быть.

Я выпрямляю спину и иду рядом с наставницей, чувствуя, как внутри вместо пустоты появляется решимость. Пусть путь начинается не с триумфа, как она сказала, но он наконец-то может начаться с моего собственного действия.

Но вдруг за спиной слышу шаги.

– Элария Дарр, – голос догоняет меня у самой двери.

Я оборачиваюсь. К нам подходит тот самый мужчина, которого я заметила в зале у стены. Вблизи он кажется выше и шире в плечах, чем издалека. Ему около тридцати пяти лет, волосы светлые, коротко подстриженные, а легкая щетина подчеркивает четкие черты лица. Глаза голубые и внимательные, смотрят спокойно, но так, словно он замечает каждую мелочь.

– Меня зовут Киран Мерран, – представляется он. – Я капитан личной стражи принца.

Он переводит взгляд на наставницу и сдержанно склоняет голову.

– Рейлин Силл, Арвель Дарр ожидает вас. Он желает переговорить с вами немедленно. Мне велено сопроводить вашу ученицу к конюшне.

Я удивленно смотрю сначала на него, потом на наставницу, уверенная, что сейчас она прикажет мне ждать ее здесь, и не делать ни шага без ее разрешения. Но Рейлин лишь на мгновение задерживает взгляд на капитане, взвешивая ситуацию, и я вижу, как она принимает решение.

– Хорошо, – наконец соглашается она. – Элария, следуй за господином Мерраном.

Я киваю, хотя внутри все еще остается легкое недоумение, и делаю шаг в сторону капитана.

– Прошу, – он жестом показывает направление и идет первым, не торопясь и не оглядываясь, оставляя мне возможность идти рядом, а не следом.

Мы идем по коридору, и мои мысли ускользают в сторону одного вопроса: зачем вообще все это нужно? Я могла спокойно дождаться наставницу, и мы бы без лишнего шума вернулись в Ордонанс без сопровождения. Но рядом со мной идет капитан стражи принца, и от этого внутри поднимается глухое раздражение, словно меня сочли опасной. Неужели они всерьез решили, что после отказа я способна устроить сцену или попытаться что-то разрушить? Мысль нелепая и от этого еще более неприятная.

Замок Эрданов совсем не похож на белоснежный Ордонанс, где все выверено и стерильно. Здесь стены темные с глубокими нишами и узкими проходами. На каждом пролете висят золотистые гобелены, гербы рода мерцают даже в полумраке, и от этого кажется, что они наблюдают за каждым шагом.

Мы сворачиваем за угол и я замечаю слева, в полутени, между лестницей и дверью в подсобку, стоят две служанки. Одна из них, пониже, склонилась к подруге, держа в руках корзину с бельем, другая, чуть старше, с измятым передником, настороженно водит глазами по сторонам.

– Селли так и не вернулась? – нервно шепчет та, что держит корзину.

– Нет, уже три дня сидит в темнице, – отвечает другая, та, что старше. – Если кто узнает, что мы тут обсуждаем, и нам не поздоровится. Король не пощадит, сама знаешь. Если он Селлу велел наказать за пролитое вино, то что с нами будет? Вот тебе и их справедливость.

– Я все надеюсь, что принц Дариан будет не таким, – шепчет первая, сжимая корзину. – Говорят, он мягче отца, спокойнее. Может, при нем хоть дышать в замке станет легче.

Вторая коротко усмехается, но в этом звуке нет радости, только усталость.

– Не надейся, – отвечает она разочарованно. – Сегодня он выбрал себе хладницу. Значит, станет таким же, как они все.

Они замолкают одновременно, заметив нас, и опускают головы, делая вид, что заняты делом. Киран проходит мимо, даже не поворачивая головы, пока служанки вжимаются в стену.

Пролитое вино, темница, страх за лишнее слово. Здесь наказывают не за зло, а за неловкость и за случайность? Чем ближе мы уходим от тронного зала, тем яснее становится, что под всей этой роскошью и гербами скрывается не порядок, а жестокость к которой все уже привыкли. И почему тогда хладница короля не удержала его от такой глупой жестокости? Нас учили быть рядом, чтобы господин не поддавался злости, чтобы он принимал решения хладно. Но если из-за опрокинутого вина человека сажают в темницу – значит, здесь что-то не так.

Я не задаю вопросов Кирану, просто смотрю себе под ноги и считаю шаги по памяти: прямо, потом направо и немного вниз. Но когда мы доходим до перекрестка, капитан не сворачивает, как положено, а идет в противоположную сторону, туда, где мрак становится плотнее, где исчезают окна и остается только тусклый свет факелов, колышущийся на стенах.

– Выход в другой стороне, – напоминаю я, останавливаясь на полшага.

Киран бросает на меня взгляд через плечо.

– Я не собираюсь тебя отпускать, эрида, – бросает капитан, оборачиваясь через плечо. – Такой приказ Его Высочества. Ты должна идти за мной.

– Куда?

Киран разворачивается ко мне полностью и в полумраке факелов его лицо кажется строже, чем раньше.

– Туда, куда тебе велено, – отвечает он строго. – И я советую не создавать лишних проблем. Ни себе, ни мне. Я здесь не для разговоров и не для уговоров. Идем.

– Это из-за того, что произошло? – спрашиваю я тише. – Из-за того, что меня не выбрали. Вы собираетесь меня наказать?

– Если бы речь шла о наказании, тебя бы уже вели другие люди и другим путем. Идем, эрида. Не усложняй. Если ты попытаешься уйти или задержаться, мне придется применить силу. Я бы предпочел обойтись без этого.

– Тогда куда мы идем? – слова срываются быстрее, чем я успеваю их удержать. – Моя наставница…

– Ты идешь со мной, эрида, и это не обсуждается. Или тебя в Ордонансе не научили слушаться приказов старших?

Я сжимаю губы. Внутри поднимается что-то колкое, смесь тревоги и упрямства, но Киран бросает на меня колющий взгляд, и становится ясно, что добиваться ответа бессмысленно. Я продолжаю следовать за ним, стараясь не отставать, но и не подходить слишком близко, словно между нами должна оставаться невидимая граница на случай, если вдруг он передумает быть вежливым.

Мы минуем лестницу, сворачиваем в просторный холл и вдруг до меня доносится звук, от которого внутри что-то вздрагивает. Сначала кажется, что это обман слуха, эхо в камне или игра воображения, но с каждым шагом звук становится отчетливее.

Это музыка.

Мелодия тянется глубоко и глухо, в ней сплетаются боль и странная, ноющая надежда. Я различаю звук клавиш и в каждой ноте чувствуется что-то мрачное и слишком личное. Так играют не для слушателей и не ради красоты. Так играют для себя, выплескивая сразу все, что некуда больше деть: тоску, страх, радость и сожаление. И чем ближе мы подходим, тем сильнее музыка давит на грудь и я понимаю, что мы направляемся прямо к ее источнику.

Наконец, Киран останавливается у одной из дверей и открывает ее. Звук становится громче, вырывается в коридор и захлестывает с головой. Я успеваю уловить всего один резкий аккорд и в ту же секунду музыка обрывается.

Наступает тишина.

Внутри полумрак. Высокие окна завешены бордовыми шторами, и лишь одна полоса света падает на черный рояль в центре комнаты. Крышка открыта, клавиши еще слегка вибрируют. За инструментом сидит мужчина. Я вижу только профиль. Длинные каштановые волосы волнами спадают ему на плечи, оттеняя бледную кожу, а черный камзол, сидящий на нем безупречно, делает его фигуру еще строже и собраннее.

– Я привел ее, как велели, – произносит Киран за моей спиной, проталкивая меня внутрь и закрывая дверь.

Мужчина за роялем медленно оборачивается, и в этот миг мне кажется, что в комнате становится совсем тихо. Передо мной сидит… Дариан. Я почти уверена, что Киран ошибся дверью, что меня снова привели к наследнику, если бы не одно ощущение, которое сразу все перечеркивает. В его лице нет той мягкости, что была утром. Ни следа усталой доброты, ни тени спокойствия. Взгляд холодный, прищур острый, как если бы передо мной стоял не человек, а обнаженная опасность. От него исходит напряжение, готовое сорваться в любой момент, и я понимаю это раньше, чем успеваю осмыслить.

Он медленно встает, отводя одну руку от клавиш, и даже просто стоя на месте, он выглядит опасно.

– Ты на меня так смотришь, эрида, будто призрака увидела, – говорит он, разглядывая мое лицо так, словно я сейчас интереснее любой мелодии, что он только что играл.

Я прикусываю губу и опускаю глаза.

– Может, и увидела, – отвечаю тихо. – Сегодня слишком много новых лиц. А твое будто совсем не новое.

– Обычно эриды не бывают такими впечатлительными.

– Обычно эриды не встречают людей, которые утром улыбаются с трона, а днем смотрят так, словно сейчас сорвутся с цепи, – заканчиваю я и сама удивляюсь, как просто и прямо выходит эта фраза.

Он хмыкает, склоняя голову набок, видно, что мои слова его развлекают, а может, он просто разглядывает, как далеко я зайду в этой дерзости.

– Неужели не догадалась. Я думал, вас учат наблюдательности. Хотя чего еще ждать от такой, как ты, – в голосе появляется холодная издевка, – которая всю жизнь жила по уставам, чтобы однажды прислуживать кому-то вроде меня. Ты же не пробовала думать иначе, правда?

Он плавно проводит пальцами по крышке рояля, давая мне время почувствовать себя ничтожно маленькой на фоне его холодного равнодушия.

– Но, ладно, – он слегка отталкивается от рояля, выпрямляется, складывая руки за спиной, – дам тебе урок, раз уж сегодня у тебя день новых знаний. Бывает так, что в одной семье рождаются двое похожих друг на друга людей. Их называют близнецами. Слышала о таких?

Я медленно моргаю, пытаясь понять, к чему он клонит. Потому что нет, я о таком не слышала.

– У Эрданов только один наследник, – говорю упрямо. – Принц Дариан. О другом речи не было.

В ту же секунду его взгляд меняется. В глазах на миг вспыхивает что-то опасное и острое. Лицо становится жестче, тень ложится на скулы, губы сжимаются в тонкую линию.

– Вот оно как. Значит, ты решила сегодня перейти все границы, эрида.

Он переводит взгляд мне за спину, туда, где у двери все еще стоит капитан.

– Киран, выйди.

Киран у двери напрягается, он явно не хочет оставлять нас вдвоем. Но приказ есть приказ. Дверь за ним закрывается с коротким щелчком и в комнате остаемся только мы. Я чувствую, как спина сама собой выпрямляется, хотя хочется сделать шаг назад. Внутри все гудит. Это он. Тот, с рынка. Тот, кто смотрел на меня так, словно мог раздавить одним взглядом. И теперь он здесь, в этой комнате, играет на рояле и говорит со мной так, как если бы я уже была его собственностью.

Он делает шаг, скользя взглядом по моему лицу, задерживается на глазах, потом опускается ниже, ища в моей осанке, в дыхании, в малейшем движении признак страха. Мне приходится поднять подбородок, чтобы встретить его взгляд – он выше меня на целую голову, и расстояние между нами вдруг становится слишком коротким.

– Повтори, что ты сказала, Элария.

Он произносит мое имя таким тоном от которого мурашки бегут по всему телу.

– Я сказала, что в Веларроне только один наследник. Только принц Дариан Эрдан.

Мужчина не смеется, но улыбка у него становится холодной, совсем не похожей на ту, что я видела утром в тронном зале.

– В нашем доме всегда только один наследник, – произносит он тихо, делая еще полшага ближе, так что теперь я чувствую тепло от его тела. – Но это не значит, что единственный сын. Просто второго не должно было быть.

Он останавливается совсем близко. Я чувствую, как от него исходит напряжение, будто он готов сжать в кулаке не только комнату, но и меня, если понадобится.

– Здесь многое не так, как тебе кажется. И если ты хочешь прожить в этом дворце дольше, чем пару недель, учись не всему верить на слово.

– Прожить здесь? – переспрашиваю, не скрывая удивления. – Я не собираюсь жить во дворце. Меня никто не выбрал и я сегодня же возвращаюсь в Ордонанс.

– Ты ошибаешься, эрида. – голос его становится ниже. – Тебя выбрали задолго до того, как ты переступила порог дворца. Все остальное было нужно для публики, для Совета и для стариков, трясущихся за свои места.

Он наклоняется ближе, и я слышу его горячее дыхание.

– Теперь слушай внимательно, Э-ла-ри-я, – тянет он, наклоняя голову к моему уху. – Я Адарис Эрдан, второй наследный принц Веларрона. Избираю тебя своей хладницей. Ты будешь моей тенью, моей опорой, моей рукой, когда мне нужна сила, и моим молчанием, когда никто не должен слышать моих слов.

Внутри меня все леденеет от его слов. Колени подгибаются сами собой, в груди проваливается целый мир. Падаю перед ним на пол, как велит древний инстинкт. Руки ложатся на бедра, пальцы вжимаются в ткань хартана так сильно, что ногти почти рвут ее. Я склоняю голову и не смею поднять взгляд, ощущая лишь его присутствие, этот темный и горячий поток власти, который заполняет все вокруг и не оставляет мне ничего, кроме подчинения.

– Клянусь служить дому Эрданов…

– Нет, Элария, – перебивает он жестко, касаясь пальцами моего подбородка, вынуждая смотреть ему прямо в глаза. – Ни дому Эрданов. Не трону. Не короне. С этого момента ты служишь мне. Только мне.

– Клянусь… – выдыхаю я, и слова даются с усилием, приходится вытаскивать их из самой глубины грудной клетки. – Клянусь служить тебе, Адарис Эрдан. Хранить твой покой и быть твоей тенью. Скрывать свои мысли и чувства от мира. Отринуть желание свободы. Подчинять свою волю только твоей. Принимать страх и наказание, если ты этого пожелаешь. Не искать славы и не просить награды. Быть незаметной, когда нужно, и силой, если прикажешь. Да не отвернется от меня твоя воля, пока я служу тебе и только тебе. Пусть клятва моя будет крепче страха и памяти. Пусть твои желания ведут меня, а имя мое исчезнет за твоей спиной. Пока ты зовешь, я рядом. Пока ты дышишь, я служу.

Я замолкаю, стискивая пальцами ткань хартана. Адарис улыбается уголками губ, оценивая новую игрушку. На миг мне кажется, что этот взгляд способен заморозить любую слабость и одновременно разбудить во мне что-то опасное.

– А теперь… – говорит он мягко.

Адарис поднимает руку к моей голове, находит пальцами ленту в хвосте и коротким движением стягивает ее, освобождая волосы. Пряди падают на плечи, щекочут скулы и шею, и от этого простого жеста по телу проходит дрожь, которую я не могу остановить.

– Сделай для меня то, на что не способна ни одна человеческая женщина, – продолжает он томно. – Ни одна эрида до тебя.

Он смотрит на меня сверху вниз, медленно проводя пальцами по моей щеке.

– Докажи, что ты не просто тень, которую заставили стоять за спиной, а та, кто выдержит все, что я дам. Подари мне покой, Э-ла-ри-я…

Его ладонь скользит по моим волосам, сжимая пряди между пальцами, будто ему важно почувствовать мое напряжение не только взглядом, но и кожей. Я медленно поднимаюсь, пальцы сами тянутся к щеке принца. На мгновение колеблюсь, ловя это ощущение власти и опасности, а потом позволяю себе шагнуть глубже и делаю то, для чего была рождена. Я вхожу в его эмоции, в его внутренний хаос.