Текст книги ""Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юрий Корнеев

Глава 25

Каин

Дверь скрипит, пропуская в комнату густой воздух с привкусом старого дерева и сырого камня. Солнечные лучи проникают сквозь синие шторы полосами. Все выдержано просто, без намека на роскошь, но каждая вещь на своем месте – строго, как и положено временной спальне для гостей, которым не обещают комфорта. Две кровати. Одна ближе к окну, вторая у стены, между ними стол, покрытый суконной дорожкой, кувшин с водой, два кубка.

Не раздумывая выбираю место у стены, бросаю плащ на спинку стула, ботинки соскальзывают на пол с глухим стуком. Устало опускаюсь на край кровати, облокачиваюсь на изголовье. Смотрю как Теоден расправляет плащ, садится на свой матрас, и что-то шепчет себе под нос.

В комнате тихо, только стук воды слышится где-то за стеной, наверное, ванная в соседних покоях. Слышу, как вода плещется. Мелкий звук, но именно он врезается в мысли, ведь за стеной не просто чужая ванная. За стеной – эрида.

Закрываю глаза, представляя, как она скользит в каменную чашу, плавно вытягивает ноги, опускается по плечи, волосы прячутся в воде, и даже в этом не дает себе расслабиться до конца. Пытаюсь вытеснить это, приказываю себе сосредоточиться на завтрашнем конклаве, на обязанностях, на том в конце концов кто напал на нас во время перехода через реку. Но каждый раз, слышу этот ровный, неторопливый плеск, я невольно рисую ее в своем воображении.

Она завладела моими мыслями так, как никто до нее. Я готов оправдываться перед самим собой, что нуждаюсь в ее даре, в ее способности различать ложь. Но знаю – это не только про сделки и конклав. Это про то, как ее взгляд зацепился за меня на той реке, как она позволила вести себя за руку. Про то, что я все еще чувствую ее ладонь, даже когда между нами стена.

Сжимаю кулаки, будто только это мешает голове развернуться не туда, куда привык идти вечно – к войне, к переговорам, к опасениям за завтра. Хочется выключить голоса советников, сводку потерь, разговоры о союзе с Элмором, Наэль… Мне предписано смотреть на нее, как на невесту, союзницу, путь к миру и выживанию государства. Но всякий раз, когда пытаюсь представить ее рядом, между нами встает другое лицо. Светлое, с фиолетовыми глазами, с такими волосами, что ни один художник не передаст этого холодного, почти бриллиантового оттенка.

Эрида.

Как так получилось? Как вышло, что все, что было во мне железным и ровным, вдруг оказалось слабее одного взгляда, одного холодного прикосновения? Мое сердце, которое я столько лет прятал за приказами, схемами, долгом, впервые дрогнуло – не перед врагом, не перед королем, а перед той, кто по всем законам этого мира не способна откликаться ни на чью близость.

В моей жизни было не мало женщин. Были тела и короткие ночи, когда кто-то исчезал, едва начинался рассвет. Были отношения на неделю и на месяц, были такие, кого я даже не помню по имени. Но ни одна из них не была женственнее того, что я вижу сейчас у себя в голове. Это странное, ни на что не похожее ощущение. Не про улыбки, не про тонкие запястья, не про мягкость или слова. Совсем не про то, как ведут себя на балах или в моей постели. Женственность, которой не научить и не придумать – она не в жестах и не в одежде, не в волосах, и не голосе. Она в том, как эрида закрывает глаза, позволяя себе быть уязвимой только наедине с собой. В том, как сжимает зубы, когда ей страшно, но не дает себе дрогнуть. В том, как с вызовом поднимает взгляд аметистовых глаз.

И, конечно… это ее ледяное сердце. Проклятие, как же хочется до дрожи услышать хоть раз, как оно бьется, хоть для одного, хоть для меня, хоть на миг. Пусть ради этого придется идти в любую ее тьму. Все равно буду ждать, что однажды этот лед дрогнет, и я узнаю, что она может быть не только чужой, но и… моей.

Теоден уже дышит ровно, комната погружается в тишину. Я закрываю глаза, позволяя себе ускользнуть в сон с этим глупым, безнадежным желанием – быть рядом с той, кто никогда не сможет любить меня в ответ.

И все равно – никого другого мне не нужно.

Глава 26

Селина

Резко вздрагиваю, открывая глаза. Вода уже холодная, кожа покрылась мурашками, я все еще лежу, полу оглушенная и провалившаяся в забытье. Темно. За окном давно ночь. Сквозь стекло видно лишь размытые отблески фонарей, тускло отражающиеся в тяжелом камне стен и на медной ручке двери.

Медленно поднимаюсь, обматываю себя полотенцем, грубая махра хрустит на груди, возвращая к реальности. Из зеркала смотрит иная, вымытая, но не отдохнувшая – с глазами, которые давно не знают нормального сна. Провожу пальцами по щеке, только сейчас вспоминая о порезе. Он не болит, кожа стянулась, но полоса слегка темнее остальной кожи. Направляю слабый поток имфириона, рубец бледнеет, но скулы тут же покрываются серебристым налетом.

Прохожу в комнату на цыпочках. Стены отдают сыростью, пол каменный, под ногами шероховатый ковер. Зажигаю первый фонарь на столе, затем второй, у изголовья кровати. В шкафу нахожу одежду, от которой пахнет свежестью. На вешалке слева висит длинная, темная тойриса из гладкой, приятной на ощупь ткани. Рядом – варнек, немного скромнее, бордовый, с серебряными ветвями по рукавам. Я беру его. Прохладный шелк ложится на голое тело почти невесомо, широкие рукава свободно свисают до запястий, подол едва касается ступней. Кушак туго обвязываю во круг талии, чтобы ткань не мешалась при движении.

Подхожу к окну, отодвигаю тяжелую штору. За стеклом – чернота. Луна почти не пробивается сквозь облака, в окне отражается только мое лицо – с инеем на скулах и уже с фиолетовым отблеском в глазах.

Завтра я надену тойрису, выйду к этим людям, выполню то, чего принц требует. Отличу правду от лжи, выдержу их взгляды. А потом… Каин обещал отпустить Ривена. Обещал дать ему свободу. Но что останется после этого для меня? Освобождение? Новая клетка? Не покидает ощущение, что я вырвалась из одного круга, чтобы попасть в следующий.

Опираюсь лбом о холодное стекло, закрываю глаза, позволяя себе короткую, почти опасную роскошь – думать не о деле, не о завтрашнем дне, а о нем.

Каин.

Внутри сразу поднимается тот самый холодный отклик, который трудно спутать с чем-то еще – тревога и любопытство, желание и злость вперемешку. Я не хочу думать о нем дольше, чем нужно, но мысли сами собираются в короткую, плотную боль: его рука, тянущая меня из воды, его ладонь на моем запястье, взгляд, который не отводит даже когда все во мне сопротивляется. И это его желание «прочитать» меня. Он говорил, что хочет понять, но я вижу в его внимании еще что-то. Слишком личное. Это не просто интерес, скорее, упрямое, почти болезненное стремление дотянуться туда, куда не должен. Проверить, а вдруг есть хоть что-то, кроме холода? Вдруг осталась искра того, что заставит мое сердце забиться?

Ловлю себя на этом и злюсь так, что едва сдерживаюсь. Позволить кому-то проникнуть глубже – глупость, опасная и для меня, и для него. Он хочет добраться до сути, а я… я не должна даже думать об этом.

Резко разворачиваюсь, чтобы уйти от окна, и краем ладони задеваю стеклянную вазу на столике – она падает, разбивается о пол с сухим, хрустящим звуком. По комнате разлетаются осколки.

– Прекрасно, – вырывается сквозь зубы.

Приседаю, начинаю все это собирать в медный поднос на столе, проклиная себя за неуклюжесть. В этот момент в дверь кто-то коротко стучит. Я вздрагиваю, пальцы замирают над осколками.

Должно быть шум привлек внимание прислуги. Если кто-то сейчас увидит меня такой, с серебром на скулах, с фиолетовыми глазами, то слухи разнесутся по башне быстрее, чем я успею прикрыться. Принцу это не понравится. Каин говорил, что пока я здесь, никто не должен узнать, кто я такая.

Стук в дверь повторяется, уже настойчивее.

– Минуту!

Оглядываюсь по комнате – где сумка с отваром Лаэра? Я точно помню, что оставила ее на столике у кровати. Бросаюсь к ней, выхватываю сумку, пальцами пытаюсь нащупать пузырек, но он куда-то завалился между складками ткани. За спиной слышу, как дверная ручка медленно поворачивается. Я резко разворачиваюсь, бросаюсь через комнату, чтобы скрыться в ванной, но ковер цепляется за ногу, и я, не удержавшись, с глухим стуком падаю на колени прямо перед кроватью. Из руки выскальзывает пузырек, катится по полу и замирает где-то под столом. Дверь распахивается, впуская внутрь полоску света.

Все застывает.

Я резко поднимаю голову и вижу Каина. Волосы у него влажные – отдельные пряди прилипли ко лбу, на висках переливается капля воды. На нем варнек глубокого, почти черного изумруда, подол ложится тяжело, но ткань подчеркивает плечи. Он скользит взглядом по осколкам, по моей фигуре, застывшей на полу.

– Ты в порядке?

– Все нормально, – отвечаю слишком резко, скорее по привычке, чем обдуманно. – Просто устала и видимо, немного неуклюжа сегодня.

– Я услышал шум. Решил, что лучше проверить самому, чем дожидаться пока сюда поднимется кто-то из стражей или слуг.

– Ну вот, пришел. Проверил? Все нормально. Но надеюсь, с меня не потребуют компенсацию за разбитую вазу.

Я подползаю поближе к столу, быстро собираю осколки и складываю их на поднос. Бессмысленно прятать раздражение – оно все равно проступает в каждом движении.

– За вазы с гостей обычно не взимают монет, но если что, я готов взять вину на себя. У меня, кажется, больше шансов договориться с Кассаром.

Я выпрямляюсь, позволяю себе выдохнуть.

– В таком случае, спасибо за спасение, буду знать, к кому обращаться, если случайно разнесу здесь что-нибудь еще.

Мне кажется, что он сейчас развернется и уйдет, но Каин неожиданно делает шаг внутрь и тихо закрывает за собой дверь. Не говоря ни слова, просто подходит ближе, опускается на колени рядом со мной и не раздумывая начинает собирать осколки. Он делает это с таким видом, будто для него нет ничего странного в том, чтобы возиться с разбитой вазой среди ночи.

– Не слишком по-королевски, – бросаю, наблюдая за ним. – Тебе не положено убирать за пленницами.

– Я еще не король, эрида, так что могу позволить себе такую роскошь. Если все, чего от меня ждут этой ночью, – собрать куски стекла в твоей комнате, считай, мне повезло.

Отмечаю, что он даже не пытается скрыть усмешку, едва приподнимает уголок губ, собирая последний кусок в ладонь.

– Заботливый принц… Снова рискуешь выйти за границы своих должностных обязанностей.

Он поднимает взгляд, задерживает его на мне, и в этот момент выражение его лица меняется – осторожность уступает место чему-то упрямому, почти дерзкому.

– А что если мне плевать на свои обязанности? Что если я хочу хотя бы раз сделать то, что хочу сам, а не то, что должен?

Он произносит это спокойно, но я вижу, как его пальцы сильнее сжимаются на осколке, как если бы ему самому было неуютно от этой искренности.

– И чего же ты хочешь?

Каин отбрасывает осколок на поднос, поднимает глаза, смотрит так, что я почти ощущаю его взгляд кожей. Он тянет руку, осторожно касается моей щеки кончиками пальцев, едва прикасаясь к серебристому следу инея на коже.

Ловлю его взгляд, и в тот момент, когда дыхание между нами становится единым, он наклоняется и целует меня. Поцелуй резкий, смелый, почти жадный. Я замираю, чувствуя, как другая его рука мягко, но настойчиво ложится мне на шею, так, что его большой палец касается щеки. Все внутри сопротивляется, привычка держать дистанцию вопит: нельзя, не должно, опасно. Но тело не слушается. Губы Каина – горячие, по-настоящему живые, с первой же секунды их тепло почти обжигает. Позволяю себе дышать этим жаром, осторожно отвечаю на поцелуй, не думая о последствиях. Но в какой-то момент все меняется. Тепло уходит, губы становятся ледяными, и Каин вздрагивает. Он медленно отстраняется, касается пальцами своих губ, скользит ими по коже, наблюдая, как на подушечках остается капля инея, но она тут же тает прямо у него на пальцах. Несколько секунд принц просто смотрит на них, а потом снова поднимает взгляд на меня. Я замечаю в его глазах удивление, и вместе с ним появляется что-то упрямое, и неожиданно нежное.

– Если бы я мог… Я бы сжег весь этот лед. Хоть раз… хоть один раз хочу, чтобы ты почувствовала, каково это, когда тебя греет не только чужой страх, а что-то настоящее, простое.

– Думаешь, это возможно?

Его взгляд скользит по моему лицу, замирает на губах, затем опускается на собственную руку, где на безымянном пальце переливается кольцо с черным камнем.

– Я не знаю, – наконец отвечает он, тише, чем прежде. – Но если бы был хоть шанс… Я бы попробовал.

Каин решительно снимает кольцо, потом отпускает, позволяя упасть на ковер между нами, и я впервые ощущаю в нем настоящие, не защищенные ничем эмоции. Растерянность, злость на самого себя, боль, сжатую в груди, ту самую нежность, которую он скрывал под холодной броней дисциплины и что-то еще, странное, едва различимое.

Он медленно тянется ко мне, ладони ложатся на мои щеки, его поцелуй теперь не сдержанный, а голодный. Чувства Каина проникают в меня – боль, вина, желание, горечь, а главное – невыносимое притяжение. Все это не волной, а водопадом, проникает под мою кожу, словно его эмоции нашли во мне не врага, а точку притяжения.

– Останься здесь, – выдыхает он между поцелуями, – хотя бы на эту ночь, не уходи в свой холод.

Что?

Селина, что ты творишь? Зачем ты отвечаешь на его поцелуй? Он делает это… из чувств, из какой-то своей упрямой нежности, а ты? Что ты ищешь в этом мгновении – спасение, тепло или простое забвение? Проклятие, Каин такой горячий… Его ладони, губы, словно дышат жаром, а я, вся пропитанная холодом. В голове вспыхивает тревожная мысль: остановись, еще не поздно, соберись, оттолкни его, ты не должна… Но пальцы сами тянутся к его лицу, сейчас хочется утонуть в его прикосновениях, раствориться в этой хрупкой, безрассудной близости и согреться.

Ладони принца скользят по моей шее, по плечам, потом осторожно опускаются к поясу. Ткань легко поддается, соскальзывая с талии и падает на ковер. Я ощущаю, как он раздвигает полы моего варнека, аккуратно стягивает его с плеч. Ткань плавно сползает по рукам, скользит по спине, затем волной ложится вокруг бедер, полностью обнажая меня перед ним. Его губы все это время не отрываются от моих, поцелуй становится требовательней, в нем нет осторожности, только жадное желание быть ближе.

Все это похоже на какой-то сон. Может, я и правда все еще сплю в остывшей ванной, и мне просто снится Каин. Как иначе объяснить происходящее? Не может же быть такого – не может быть, чтобы он, принц Веларрона, сблизился со мной настолько сильно, чтобы вот так забыть про все, что было между нами и целовать меня, эриду? Если это и сон, значит, он слишком реалистичный. Потому что я не смогла бы себе вообразить такие ощущения. Я бы не смогла придумать тот жар, который он выдыхает мне в губы. Каждый его выдох – как вспышка, от которой внутри все срывается с привычных мест. Сейчас его губы скользят по моей шее, ниже, к ключице, дыхание горячее, чем я могла представить, и тело откликается так быстро, что становится страшно. Он прикусывает кожу достаточно ощутимо, чтобы по всему телу разлились мурашки, чтобы я сама перестала дышать ровно.

Я не верю себе. Не верю в это тепло, не верю в себя такую – разрешающую быть уязвимой, перед человеком. Если это сон, пусть он не кончается. Если это реальность… тогда я впервые за много лет хочу остаться здесь, с ним до самого утра. Пусть я завтра проснусь одна, пусть он скажет, что это была ошибка, пусть снова наденет свое кольцо, вернет себе сдержанность. Но сейчас – сейчас это самое настоящее, что было у меня за всю жизнь.

Медленно тяну за край его варнека, стягиваю ткань с плеч, позволяю ей упасть рядом с моей, оголяя его грудь и свежую полоску затянувшейся раны. Каин притягивает меня к себе, кладя ладони мне на талию. Я уже прекрасно понимаю, что будет между нами дальше. Главное – держать себя в руках и помнить, что если отпущу контроль хоть на секунду, если позволю себе забрать слишком много, увлекусь и отберу все его чувства, оставлю только пустоту. Нет. Нельзя – нельзя пить из него имфирион до последней капли, нельзя делать его сосудом для своего голода.

Каин прижимает меня к себе сильнее, опускает на мягкий ворс ковра, а потом целует еще требовательнее. Я отвечаю так же, кусаю его губу, впиваясь ногтями в плечи. Не могу остановиться – мне мало этого жара, мне нужно больше, ближе, сильнее.

Принц закидывает мою ногу себе за спину, плотно прижимая к себе. Я уже не могу думать ни о чем, кроме того, что будет дальше. Его ладонь крепко держит меня за бедро, не позволяя отстраниться. Мое тело само подается ему навстречу, выгибаясь, когда он двигается вперед. Каин прижимает меня к полу, и в каждом его толчке есть не только желание, но и стремление забрать мой лед себе.

– Скажи… свое имя. Я хочу слышать. – Он склоняется ближе, почти полностью нависая надо мной. – Громче, эрида. Скажи, как тебя зовут.

Я ловлю его взгляд. Выдыхаю прямо ему в губы.

– Селина. Меня зовут Селина.

В ответ он еще сильнее прижимает меня к себе, будто мое имя – это пропуск к самому центру моего холода.

– Селина… – Он склоняется ко мне, почти утыкаясь лбом в мои волосы. – Я хочу, чтобы ты осталась. Не только на эту ночь. Мне плевать, кто ты и какая ты. Только останься… Слышишь?

Остаться…

Нет, принц, я не могу остаться. Не смогу, даже если бы очень захотела. Но сейчас… сейчас не хочется думать об этом. Не хочется думать ни о завтрашнем дне, ни о клетке, ни о цене, которую придется заплатить за этот миг.

Его движения становятся быстрее, и каждый раз, когда его бедро или ладонь задевает что-то особенно чувствительное, из моих губ вырывается звук, который я не могу в себе удержать. Я задыхаюсь под ним, хватаю ртом воздух, забываю, как правильно дышать, как правильно себя вести. Хочется только одного – чтобы он не останавливался, пока я сама не растворюсь в его жаре и в собственном странном желании.

В какой-то момент он меняет угол, сильнее прижимая меня к себе. Я выгибаюсь навстречу ему, уже не пытаясь сдерживать себя – вся дрожу, захлебываясь от его чувств, и этот стон звучит так громко, что кажется, он заполняет всю комнату. В это же мгновение он срывается за мной, его тело напрягается, дыхание становится рваным. Впитываю его эмоции – разом всю силу, всю сдержанную страсть, боль, жажду, напряжение. Все это разгорается во мне, становясь почти невыносимо ярким.

– Ты правда хочешь бросить себе вызов, Каин? – выдыхаю прямо у его уха. – Хочешь проверить, сможет ли твой жар растопить лед моего сердца?

Я провожу пальцами по ране на его плече.

– Не боишься, что биение моего сердца станет для тебя последним?

Я замечаю, как в нем что-то меняется. На губах появляется легкая, почти дерзкая улыбка, словно моя угроза только подстегивает его.

– Пусть так, – отвечает он, не отпуская меня, наоборот, прижимает ближе, чтобы я слышала его. – Если твое сердце когда-нибудь забьется, я хочу быть первым, кто его услышит. Если для этого нужно обжечься, я согласен сгореть, Селина.

Он говорит почти шепотом, но каждое слово, как клятва. Для него это, наверное, просто легенда, миф, старая страшная сказка, которую он решил сделать своей. Пусть так.

Каин тянется ко мне снова, поцелуй становится мягче. Я отвечаю, позволяя себе короткую слабость – быть не оружием, не эридой, не пленницей, а просто женщиной рядом с мужчиной.

В этой тишине ночи, среди осколков стекла и затухающего пламени фонаря, я впервые не хочу возвращаться в свой холод. Даже если знаю, что рассвет все равно приведет нас к той границе, за которой лжи будет больше, чем этих ночных признаний. Но пусть хотя бы до утра останется только это – два тела на каменном полу, запах льда и огня, и надежда, что жар Каина был сегодня сильнее моего собственного инея.

Глава 27

Эриды не заводят отношений между собой так, как люди. Мы не ищем любви, не пишем оды тоске, не держим в ладонях чьи-то сердца, чтобы потом гореть от сожаления или ревности. Все, что для них – романтика и страсть, для нас просто выживание. Сближение, как обмен, как способ пережить еще один день. Так было всегда.

Я не открываю глаза, просто лежу, затаившись. Моя ладонь лежит на груди Каина, кожа ощущает живое тепло, а ухо улавливает стук его сердца. Тук-тук, Тук-тук. Сердце принца бьется медленно, дыхание ровное. Он спит, даже не подозревая, что для меня это все невыносимо ново.

В какой-то момент внутри все щелкает, что надо отстраниться, подняться, уйти. Нельзя позволять себе этого, нельзя слушать, как бьется его сердце, нельзя запоминать запах его кожи, нельзя лежать рядом. Закон эридов – не доверяй человеку. Люди, только источник, только способ насытиться. Они не для доверия, не для нежности. Не для того, чтобы слушать их сердца, и тем более запоминать этот звук. Все во мне зовет отшатнуться, сбежать, убрать руку, разорвать эту невозможную связь. Но не могу. Что-то держит меня и даже не желание остаться, а какая-то глупая, первобытная тяга слушать это биение. То, что никогда не звучало в моей собственной грудной клетке. И пусть это все ничем хорошим не закончится, пусть однажды он узнает, кто я на самом деле. Сейчас я просто лежу рядом, просто потому, что с ним становится не так холодно, а я не уверена, что хочу терять это тепло. Оно настоящее, здесь и сейчас, не просит ничего взамен. Просто есть.

В этот момент его рука, до сих пор спокойно лежащая на моем плече, вдруг сжимается крепче. Каин подтягивает меня ближе, так, что его горячая грудь прижимается к моему лбу. Он делает глубокий вдох, на секунду задерживает воздух, потом медленно выдыхает. Я не шевелюсь, только внимательнее слушаю, как у него в груди сердце ускоряется. Осторожно вдыхаю его эмоцию, и тонкая нить тревоги проходит от него ко мне, пробегает мурашками по коже и застревает где-то под ключицей, давая понять, что он о чем-то беспокоится.

– Ты не спишь?

– Не сплю, – отвечаю, почти шепотом. – Просто… слушаю.

– Что слушаешь? – в его голосе скользит слабая, усталая улыбка, немного хрипловатая после сна. – Как я дышу?

– Сердце твое слушаю.

– И что оно тебе говорит?

– Говорит, что твои чувства выдают тебя сильнее, чем сердце. Ты волнуешься, Каин. Только открыл глаза, а уже весь внутри в тревоге.

Осторожно отрываюсь от его груди, приподнимаясь на локте, одной рукой подтягиваю к себе край одеяла. Смотрю на него, сонного, взъерошенного, не похожего на того самого принца, что я видела в тот день на площади.

– Это из-за сегодняшней ночи или из-за предстоящего конклава?

– От тебя, похоже, ничего не скроешь, – он слегка усмехается. – Ты чувствуешь все, что происходит, даже когда я сам еще не разобрался. Но это точно не о сегодняшней ночи и если ты хоть на миг подумала, что я о чем-то жалею, то выгони эту мысль из своей головы, Селина. Правда. Ни секунды не жалею.

Он садится на кровати, тянется ко мне, рука скользит к моему лицу, пальцы на секунду задерживаются у скулы, подушечкой большого пальца он заправляет за ухо выбившуюся прядь. Не могу не отметить, как он сейчас не похож на себя прежнего.

– Единственное, о чем я жалею… – Он замирает, уходя взглядом в сторону. – Это о том, что поступил с тобой ужасно и все это – не так, как должно было быть. Не знаю, смогу ли когда-нибудь исправить все, что натворил. Я слишком долго вел себя как… как будто ты мне что-то должна и понимаю, как мало значат сейчас извинения. Но если бы мог… я бы все изменил.

Я провожу пальцем по его руке, заставляя себя поднять взгляд, и посмотреть ему прямо в глаза.

– Кажется, ты снова забыл, принц, кто перед тобой. – Я произношу это спокойно, почти так же, как когда-то в охотничьем доме, сидя в том самом кресле, закованная в цепи. – Я не твоя жертва и не та, кому нужна жалость. Все, что ты сделал – часть твоего мира, твоих решений и если ты ищешь прощения, Каин, спроси сначала себя, зачем оно тебе. Ты не изменишь прошлого и знай мне этого и не нужно.

Его рука сжимает мою ладонь крепче, а в глазах появляется нежность.

– Ты… невозможная, Селина. Я с ума схожу, когда ты так смотришь на меня. Этот взгляд… иногда я думаю, что это твоя особенная эридская способность, доводить до безумия.

Я не отвечаю, просто тянусь ближе, прижимаясь лбом к его щеке. Он такой теплый, горячий, хочется раствориться в этом огне, забыть, кто я, забыть, что вокруг незнакомые стены и мир на грани войны. Осторожно касаюсь его губ, потому что внутри все трепещет от желания забрать его имфирион, вдохнуть в себя этот хрупкий момент, как последний глоток воздуха. Но этот момент между нами разрывает громкий колокольный звон. Он пробегает по стенам, заставляя вздрогнуть даже воздух.

Каин моргает, его пальцы все еще лежат на моей руке, но уже не держат так крепко.

– Должно быть, кто-то из делегации прибыл, – произносит он, устало, не скрывая разочарования.

Мир снова возвращает нас на прежние роли. Он – наследник, а я его спутница. Наше утро, это короткое, хрупкое тепло, останется между скомканными простынями.

Каин первым поднимается с кровати, находит свой варнек, наброшенный на спинку стула, потом так же молча подает мой. Я принимаю ткань, провожу ладонью по гладкой поверхности, надеваю, пряча под воротник ключицу, где до сих пор ощущается его прикосновение.

– Нам надо спуститься в трапезную, – напоминает Каин, затягивая узел на поясе. – Ты вчера не была на ужине, если и завтрак пропустишь, Стражи начнут задавать вопросы. Просто сделаешь вид, что ешь, хотя бы для вида.

Я морщусь, поднимаю бровь, привычная усмешка рвется наружу, чтобы не показать, как на самом деле раздражает этот их человеческий порядок.

– Если здешняя еда пахнет так же отвратительно, как то вяленое мясо, что таскал с собой Теоден, лучше уж пусть думают, что я питаюсь воздухом и солнечными лучами, – отвечаю, поправляя подол варнека. Бордовая ткань струится по ногам и этот цвет вызывает у меня легкую тревогу.

– Солнечными лучами сегодня ты не насытишься. – Каин открывает шторы, впуская в комнату рассеянный свет. – Погода портится. Будет дождь.

– Замечательно. Напомни, где именно будет проходить конклав?

– На самой вершине башни, – отвечает он без тени улыбки, но так, словно речь идет о самом обычном собрании. – Там круглая площадка, по центру каменный стол. Ни стен, ни крыши – все под открытым небом. Если к вечеру небо не расчистится, придется немного намокнуть.

– Великолепно, – фыркаю, качая головой. – Похоже, ваши традиции и правда придумали для того, чтобы испытывать всех на прочность. Вы люди любите сами навыдумывать себе проблем. Вот построить башню, сделать зал с крышей, поставить там огонь – нет, зачем?

– В какой-то мере ты права, – он задергивает шторы, и разворачивается от окна. – Чем тяжелее испытание, тем честнее решения, которые принимают на вершине. Так у нас повелось… давно.

Каин подходит ко мне, взгляд на миг становится серьезнее. Он аккуратно накидывает мне капюшон варнека на голову, словно уже сейчас собирается защитить от первых капель дождя, хотя до вечера еще далеко.

– Прибыла делегация Элмора, – добавляет он с сожалением.

Элмор.

Государство с которым Каин заключил союз, а значит Наэль тоже здесь.

Интересно, как она выглядит?

Скорее всего, утонченная, воспитанная, с тонкими руками и горделивой осанкой. Наверное, говорит красиво, умеет слушать, когда нужно, и улыбаться. Двигается легко, изящно, в танце, на приемах, за столом, даже просто проходя мимо. Одевается, конечно, в платья – шелк, дорогие кружева. Во всем спокойная, уверенная в себе, настоящая наследница Элмора. И самое главное – она невеста Каина. Все, что было этой ночью между нами, должно остаться в этих стенах. Пора возвращаться к реальности. Пора быть той, кем должна.

– Не переживай, – усмехаюсь коротко, беру флакон с края стола и быстро капаю в глаза две капли. – Я не собираюсь заявлять на тебя никаких прав, Каин. Принцесса не узнает, с кем ты провел эту ночь. Знаю, у вас, у людей, с этим… свои порядки.

Я только успеваю отвести взгляд, как он вдруг резко тянет меня за руку. Пальцы сжимаются крепче, чем нужно, и в его движении есть то же напряжение, что было в голосе минуту назад.

– Селина. – произносит настойчиво, не отпуская мою ладонь, – Ты ошибаешься. Меня вовсе не это волнует. Мне… Все намного сложнее.

Я легко догадываюсь, что он хочет сказать. Ему кажется, что само наличие у него другой женщины способно меня задеть. Это так по-человечески – быть уверенным, что все крутится вокруг собственных чувств, ревности, обид, жажды быть для кого-то единственным. Каин не понимает, что мне не нужна любовь, не нужна уверенность, что кто-то принадлежит только мне. Я не жду верности, и не жажду быть единственной. Это не про меня.

Краем взгляда замечаю кольцо Каина на ковре, оно затерялось в глубоком шерстяном ворсе. Поднимаю его и несколько секунд смотрю на гладкую поверхность камня, ощущая, как в этом предмете собрано все, что он привык прятать от меня.

Надеваю кольцо на его палец и в ту же секунду ощущаю, как все, что волновало меня секунду назад – оголенные эмоции Каина, эта странная хрупкая связь между нами, снова погружается под стеклянный купол.

– Все на своих местах, – тихо бросаю, не глядя ему в глаза. – Теперь можно идти.

Я первой выпрямляюсь, поправляю капюшон, пряча волосы и лицо в тени ткани. Открываю дверь, и не оборачиваясь выхожу из комнаты. Мы спускаемся вниз по каменным ступеням и я стараюсь не думать о его взгляде, не замечать, как движение воздуха меняется, когда он приближается.

На первом этаже мы сворачиваем в коридор, который выводит нас в трапезную. Она просторная и круглая, с низким потолком. Свет проникает сюда только через небольшие окна под самым потолком, рассеиваясь на столах и делая помещение менее суровым. Столы пусты, только у одного из них уже сидит Теоден, и я краем глаза замечаю, как он старательно избегает смотреть в нашу сторону. Его плечи сутулые, взгляд направлен в стол, без намека на привычную ухмылку. На нем тот же варнек, что и у Каина – изумрудно-черный, с серебряной застежкой у горла.

Принцу эта ткань идет. Она подчеркивает его выправку, делает плечи еще шире, а осанку почти королевской. Даже простая одежда на Каине выглядит благородно. А вот на Теодене варнек сидит заметно тесно. Ткань натягивается на плечах, рукава коротки, материя собирается мелкими складками на груди, а локти едва не прорывают швы при каждом движении. Все это придает ему не достоинства, а какой-то отчаянной, мальчишеской неуклюжести, словно он вымахал из своей одежды слишком быстро и теперь пытается втиснуться в нее из упрямства или из-за отсутствия другого выбора.