Текст книги ""Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юрий Корнеев

Глава 11

Каин

Я иду по коридору так быстро, что почти срываюсь на бег, и каждое мое движение только подчеркивает злость, сдерживаемую внутри. Теоден держится на полшага позади, молчит – понимает, что сейчас любое его слово добавит масла в огонь.

– Если о случившемся, узнает принцесса, – бросаю сквозь стиснутые зубы, не оборачиваясь, – головы полетят. Все, кто был рядом, по одной, в ряд. И тебе, Теоден, достанется первым.

В груди до сих пор гудит злость, за ней проходит раздражение. Как вообще могло прийти в голову тащить пленницу через весь двор на глазах у всех? Едва не устроили представление для кухарок и слуг. Неужели ни у кого не хватило ума сообразить, чем это грозит? Я сжимаю зубы так, что начинает болеть челюсть.

Теоден ускоряет шаг, наклоняя голову по привычке, когда слышит угрозу, но не верит, что я до нее дойду.

– Я предупреждал Рогнара, что нельзя выводить эриду во двор. Но он начал давить, мол, ты сам дал ему свободу действий ради результата.

Резко обрываю шаг, встаю посреди пустого коридора, разворачиваюсь к нему вполоборота. Пальцы сжимаются в кулак, сдерживаю желание выбросить гнев кулаком в стену, чтобы не наделать шума на весь замок.

– Для меня главное – порядок. Если еще раз позволишь алхимику действовать без моего разрешения, то лишишься должности командира и встанешь у ворот. Ты понял меня, Теоден? Мне не нужен тот, кто закрывает глаза на беспредел во дворе. Мне нужен человек, который удержит все под контролем, даже если придется самому ломать чужие пальцы ради этого контроля.

Я смотрю ему прямо в лицо, не отводя взгляда, давая понять, что сейчас нет места ни нашему прошлому, ни нашему родству.

Теоден опускает глаза, поджимая губы, но не спорит.

– Понял. Больше этого не повторится, а с Рогнаром я разберусь лично.

– Не с Рогнаром сейчас надо разбираться, – возражаю тише, но жестче. – Ни одна из слуг не должна заикнуться, что я держу во дворе эриду. Наэль не должна знать об этом ни слова. Ни намека, ни слуха, ни шепота в коридорах. Понимаешь ведь, чем это нам грозит?

Теоден поднимает взгляд, морщится, но молчит. Вижу, как внутри него натягивается напряжение. Он все понимает, но ждет, что я скажу вслух.

– Если кто-то узнает, зачем мне эрида, что я ищу, а самое главное для чего, – продолжаю уже почти шепотом, чтобы даже стены не слышали, – это станет открытым приглашением для всех врагов. Стоит кому-то узнать и все рухнет. Совет, союзники, каждый, кто сидит за столом переговоров, все они ждут нашей слабости. Если всплывет хоть малейший намек, что власть в этом замке держится на иллюзии, Веларрон превратится в падаль для Териона. И тогда они уже не будут ограничиваться диверсиями и поджогами. Они нападут в открытую. Поэтому, – я резко увожу взгляд в сторону, проводя ладонью по лицу, – я не позволю, чтобы какая-то ошибка, какой-то шепот или самовольство Рогнара сорвало крышку с этого котла. Служанку, что поднимала шум, убери с глаз долой. Неважно как, чтобы сегодня же ее нигде не было, чтобы она забыла, кого видела. Всех стражников и остальную прислугу, кто был в тот момент, под страхом казни. Откроют рот и будут висеть у ворот.

Теоден коротко кивает. Вижу по его глазам, что он все понял. Тут не до разговоров про совесть и правила, тут вопрос выживания.

– Сделаю. К вечеру никто ничего не вспомнит. Найду ту девчонку, объясню, как надо себя вести и стражники будут молчать, не переживай. Если надо, то запру их в казарме до тех пор, пока принцесса не уедет.

Я не отвечаю. Бросаю ему последний взгляд, иду дальше, уже не контролируя шаг. Все, что выстраивал месяцами, в одну минуту готово рассыпаться из-за чьей-то халатности.

Не могу отделаться от ощущения, что контроль уходит из рук, медленно, по капле. Каждый здесь хочет проверить, насколько далеко можно зайти, пока я не остановлю. Даже Теоден привык, что все прощается, что я все равно оставлю его рядом, потому что он сын Нейварда, родного брата моей покойной матери.

Дохожу до дверей зала, замираю. Ладонь прижимаю к груди – будто этим могу унять злость. Не могу позволить себе войти туда злым, не могу показать Наэль ни малейшей трещины. Делаю вдох, жду секунду, чтобы дыхание стало ровным и толкаю двери.

Отец Наэль – король Алерик Вайрон, каждую осень приглашал моего отца на охоту, и я был вынужден следовать за ним. Мне было шестнадцать, когда я впервые встретил Наэль, а ей десять. Тогда она казалась просто ребенком в ярком платье, остроносая, тонкая, всегда с лентой в рыжих кудрявых волосах. Пока остальные дети играли, она упрямо ходила за мной по всему двору, боясь упустить что-то важное. Не отпускала, пока не узнавала, чем Веларрон отличается от Элмора, зачем нужны дозоры, какие законы действуют на границе. Она засыпала меня вопросами про охоту, оружие, почему у нас на гербе дракон, а у них виноградная лоза, почему мы не носим таких ярких плащей, как у них. Иногда казалось, что она изучала меня, как редкую птицу. Не отводила взгляда, слушала внимательно, ждала честного ответа, даже если ее вопрос глупый.

Я помню, как раздражался на нее за это внимание. Хотел избавиться, уйти, но она шла следом по всем дорожкам и даже на кухню пробиралась за мной. Остальные смеялись, а я только хмурился. Но к концу недели поймал себя на мысли, что я уже сам ищу ее взгляд. Привык к этому ощущению, когда кто-то назойливый ищет моего внимания. С тех пор прошло двенадцать лет, и теперь она не просто любознательная девочка с лентой в волосах. Она женщина, которая привыкла требовать, чтобы с ней считались.

Вхожу в главный зал, выпрямляю плечи, Наэль сидит у высокого окна, локтем опирается на подлокотник кресла. Солнечный свет падает на нее так, что на щеках отчетливо проступают веснушки. Кажется, за эти годы их стало больше, они разбегаются по носу и скулам, собираются у самой линии волос. Лицо у нее открытое, взгляд цепкий, волосы все так же кудрявятся вокруг висков и шеи, а в прядях видна та же темно-синяя лента.

Заметив меня, Наэль плавно поднимается из кресла. Синее шелковое платье обтекает ее фигуру, золотая вышивка на рукавах переливается, манжеты плотно охватывают запястья.

– Ты должна была приехать только через четыре дня, Наэль. Совет еще не подготовил планы встречи, весь двор стоит на ушах. Я не ожидал, что ты так поспешишь.

– Если бы меня предупредили, что ты настолько занят, я бы и вправду приехала позже. Но раз уж ты здесь, надеюсь, мы не будем тратить время на формальности?

Я встречаю ее взгляд, коротко киваю. Не хочется обсуждать, что именно задержало меня этим утром. Ни двор, ни эрида, ни Рогнар не должны выползать на первый план.

– Рад видеть тебя, Наэль, – смягчаю тон. – Спасибо за ожидание. В последнее время здесь хватает дел, которые не терпят отлагательств.

– Эти дела… – она делает шаг вперед, и свет на мгновение играет на золотой вышивке ее рукавов. – Как-то связаны с тем, что произошло утром?

В этот момент я едва не выпрямляю плечи еще выше. Не подаю виду, что ее вопрос задевает, но внутри уже начинаю перебирать, кто мог рассказать, и сколько она на самом деле знает.

– Мне сообщили, что у тебя во дворе был шум. Кто-то из пленных сбежал, или это очередная драка между стражей?

Значит, не знает подробностей. Только слухи – шум, суета, кто-то что-то видел издалека. Хорошо. Ее люди еще не успели дойти до кухни, и слуги, похоже, пока молчат. Есть время повернуть разговор туда, куда мне нужно.

– Обычные трудности. Новый отряд стражи, не все знают друг друга, не поделили что-то на посту. Привыкают к порядкам, вот и все. Я уже дал распоряжение, тебе не стоит волноваться.

Вру почти не задумываясь. Все, что касается эриды, не тема для обсуждения с ней. И хотя Наэль здесь как союзник и возможно будущая жена, все равно чужая в моих личных делах.

– Если ты так говоришь, – произносит спокойно, – значит, так и есть. Я ведь не для того приехала через весь Альверонд, чтобы ловить слухи. Просто, если тебе нужен союз, Каин, ты должен научиться доверять хотя бы тем, кто готов стоять рядом с тобой.

Наэль уверенно делает шаг ко мне, уже не как гостья, а хозяйка этого зала. Легко касается ткани моего камзола на груди и я невольно задерживаю дыхание, ощущая это прикосновение.

Наэль, улыбнувшись шире, смягчает взгляд.

– Ты ведь знаешь, почему я здесь, Каин. Я хочу быть уверена, что союз между нами не просто слова. Если ты готов – я тоже.

Она говорит о союзе так просто, словно речь о выборе платья, а не о власти над двумя королевствами. Я никогда не стремился к этому союзу. Не представлял, что однажды придется делить с Наэль не только постель, но и будущий трон. Даже сейчас, когда королева Майриса дышит мне в спину, когда война на расстоянии одного неверного слова, я не чувствую желания броситься в эту связь. Мог бы удивиться ее смелости, ведь мало кто пошел бы на союз с мужчиной, у которого за спиной вот-вот вспыхнет открытая война. Но я знаю, что Наэль пользуется этим моментом не сколько ради помощи мне, сколько ради себя. Этот союз для нее, в первую очередь, способ вырваться из-под влияния брата, уйти от брака с одним из его советников и получить власть – свою, настоящую. Она просчитывает риски и я для нее не худший из вариантов.

– Я помню, для чего ты здесь, Наэль. И если этот союз действительно важен для тебя, значит, мы оба знаем, как сделать его выгодным для обеих сторон. Но ты уверена, что понимаешь на что идешь? Терион сейчас держит нас на острие меча. Каждый месяц их люди устраивают диверсии, подсылают лазутчиков в наши города. Союз втянет вас в войну. Что твой брат думает об этом?

– Арвид все понимает, – отвечает Наэль, наконец убирая ладонь с моей груди. – Он не стал бы отправлять меня сюда, если бы не был готов ко всем рискам. Мы обсуждали это не только с ним лично, но и с советниками. Мой отец… Алерик понимал, что этот союз, единственный способ удержать оба наших государства.

Я замечаю, как в ее голосе проскальзывает что-то хрупкое, память об отце все еще свежа, хотя она старается не показывать этого. Король Алерик всегда казался мне фигурой нерушимой. Мы с ним виделись много раз за охотой, за столом, в те годы, когда он сам приезжал к отцу с вином и старыми историями. Он был одним из немногих, кому отец доверял, если вообще это слово можно было применить к нашему дому. Странно признавать, что после его смерти теперь Элмором правит мальчик, которого я толком не знал, и что Наэль стала единственным связующим звеном между нашими домами.

– Арвид считает, что у нас нет выбора, – продолжает принцесса, складывая руки перед собой, – Либо мы стоим рядом, либо проигрываем поодиночке. Еще он помнит, как твой отец, король Роден, послал нам помощь, когда Элмор трясли нападения мятежников.

Я невольно напрягаюсь. В груди на миг все сжимается от внутреннего раздражения, что разговор заходит на тему Родена. Сейчас – последнее, чего я хочу, чтобы Наэль говорила о моем отце.

В тот год, Алерик уже лежал при смерти, а ее младший брат Арвид, готовился вступить на престол, их советники метались и не знали, кому верить. Мой отец как добросовестный друг отправил меня с моей личной гвардией в Элмор, чтобы поддержать порядок, не дать мятежникам прорваться к дворцу. Мы стояли там почти месяц, оберегали ворота, держали ночные караулы на стенах. Наэль и ее брат видят в этом поступке знак благородства, военной поддержки и старую дружбу между домами, пример того, как должен вести себя настоящий союзник. Для них все выглядит достойно. Король Роден прислал помощь в трудный час, поставил их интересы рядом со своими. Я же знаю, что для отца все выглядело куда проще. Он был рад любому случаю выслать меня подальше из Веларрона и он еще бы больше радовался, если бы я не вернулся.

– Элмор всегда относился к дому Эрданов с уважением, – подчеркивает Наэль, не сводя взгляда с гобеленов на стене. На них изображены сцены охоты с гербами двух наших домов, вышитые золотой нитью. Для нее все это часть истории, в которой наш союз кажется естественным продолжением. – Отец говорил, что настоящий король не бросит друга даже на грани войны. И еще…

Она улыбается, вспоминая что-то личное.

– В знак преданности и будущего союза, брат передал королю Родену Элморское вино, то самое, которое он любит. Просил, чтобы я вручила его лично, не через слуг. Когда я могу это сделать?

Наэль смотрит на меня с ожиданием, как будто просто выполняет волю брата, и в то же время проверяет, насколько я готов пустить ее ближе к семейным делам.

– Короля сейчас нет во дворце, – отвечаю сдержанно, следя за выражением ее лица. – Он несколько дней назад выехал к южным границам. Настаивал, что ему нужно лично посмотреть на подготовку гарнизонов. Ты знаешь, как он относится к таким делам, доверяет только себе, особенно когда речь о войне. Думаю, как только Роден вернется, он будет рад увидеться с тобой. Я скажу ему о твоем визите и о подарке. Пусть вино пока останется у тебя, чтобы ты могла вручить его лично, это будет правильно и для тебя, и для него.

Внутри поднимается напряжение, каждое ее слово, становится проверкой на прочность моей лжи.

– Хорошо, – произносит, кивая коротко. – Я подожду возвращения короля. Если нужно, могу оставить вино у себя, чтобы не затерялось среди других даров. Ты сам скажешь, когда лучше встретиться, как только он появится.

Я едва заметно выдыхаю, отпуская не только напряжение, но и лишние слова, которые не должны были бы прозвучать. Не уверен, сколько еще выдержу таких расспросов, если Наэль решит копнуть глубже.

– И еще, на счет нашего союза…

– Наэль, – перебиваю быстро, не позволяя ей закончить фразу, – я обязательно дам тебе ответ. Но позже. Сейчас слишком много всего, что требует моего личного участия. Как только все решу, ты узнаешь первой.

Она застывает на секунду, как всегда, когда не получает нужного ответа. Смотрит внимательно, почти изучающе, пытаясь уловить намек на настоящую причину моего уклонения. А я не могу сказать ей, что сейчас каждое решение проходит через чертов Совет, и о самоуправстве не может быть речи, особенно когда речь идет о союзе между государствами.

– Я понимаю, – отвечает коротко, отступая. – Мне не нужны лишние обещания, Каин. Я дождусь решения, но помни, слишком долго тянуть тоже нельзя. Просто дай знать, когда будешь готов.

Она улыбается – спокойнее, чем прежде, но за этой улыбкой скрыта и усталость, и какая-то едва заметная тревога.

– Спасибо, что поняла, Наэль. И за вино, и за терпение. Сейчас у меня есть дела, которые нужно закончить. Но вечером… мы ужинаем вместе.

– Конечно, – соглашается она, едва заметно улыбаясь. – Жду вечера, Каин. Буду готова к ужину в любое время, когда скажешь. И… если потребуется помощь по делам двора, просто дай знать.

Наэль задерживается, явно желая добавить что-то еще, но вместо этого опускает взгляд на мою руку, где на пальце переливается серебряное кольцо с черным камнем.

– Мне приятно видеть, что ты носишь мой подарок, Каин.

Я поворачиваю ладонь, оценивая кольцо на свету.

– В Элморе работают удивительные мастера. И выбор был правильный, этот камень подошел лучше других.

Наэль улыбается шире, и на миг кажется, что напряжение между нами растворяется. Ее взгляд скользит по моим пальцам, потом снова поднимается ко мне, в нем появляется та самая теплая нотка, которую она обычно прячет за деловым тоном.

– Я рада, что тебе по-настоящему нравится, – говорит она мягко. – Для меня это тоже не просто украшение. Пусть приносит удачу, Каин. Особенно сейчас, когда она нам обоим не помешает.

Смотрю, как она поправляет ленту – тот же жест, что у десятилетней девочки, только сейчас в нем нет наивности. Думаю о лжи, которой оброс наш союз. Она просит доверять, а я на каждый ее вопрос выдаю полуправду, лавирую между словом и молчанием, держу дистанцию, потому что иначе проиграю все сразу. И трон, и безопасность, и себя.

Наэль отступает на шаг, возвращая себе привычную деловитость. Платье скользит по полу, когда она разворачивается. Смотрю ей вслед, позволяя себе на миг задержаться в этом разрыве между долгом и личным выбором. Сегодня вечером снова буду слушать осторожные вопросы, взвешенные фразы, видеть, как в ее синих глазах мелькает расчет. Все идет своим чередом и только я один знаю, насколько шатко все, что она сейчас принимает за прочный союз.

Глава 12

Селина

Стою под струями горячей воды. По полу разливается пар, но на коже ни капли тепла. Чувствую, как в меня утыкается взгляд стражника. Он высокий, плечи широкие, в темном мундире без знаков отличия. Волосы светлые, коротко острижены, на подбородке небрежная щетина. Он неподвижно стоит у двери, как часть стены, только глаза неотрывно следят за каждым моим движением. Этот человек опасается, что я выпрыгну из ванны, сорву цепь и перебью всех, кто попадется под руку.

Неудивительно, что он так напряжен, ведь мое тело почти полностью затянуто инеем, и сейчас этот вид открыт ему во всей красе. Лед проступает серебристой коркой на ключицах, талии, бедрах, пальцы на руках едва шевелятся, суставы скованны так, что движения даются с усилием. Даже горячая вода не может пробить этот слой льда, который держится внутри, как живое, упертое существо. Вдыхаю страх стражника, он густой, вязко тянется ко мне. Я могла бы вцепиться в него прямо сейчас, всего один рывок и он обмяк бы, а я на минуту перестала бы мерзнуть. Но цепь тянет к стене, не дает совершить этот порыв. И, впрочем, я не собираюсь сейчас строить из себя голодного зверя, жадно рвущегося к теплу. Опускаю взгляд, пропуская мимо то, что могло бы стать охотой, поворачиваю кран и заворачиваюсь в полотенце. Стражник наконец решается подойти ближе. Он берет меня за запястье и снимает оковы, металл со звоном падает на пол. Тут же подает мне аккуратно сложенную одежду: черную рубаху, штаны, высокие сапоги, с кучей завязок, сверху ремень. Все чужое, все пахнет не мной.

– Его Высочество приказал, чтобы ты оделась в это, – мямлит он, избегая смотреть мне в глаза.

Скольжу по одежде взглядом, почти с усталой злостью.

– Я не буду надевать человеческое тряпье. Где моя одежда? – спрашиваю, хотя понимаю, что моя броня теперь бесполезна. Она вся в крови, с разорванными ремнями, прорвана крюками в нескольких местах. Но все равно я бы предпочла надеть хотя бы остатки этой брони, чем то, что он подсовывает мне сейчас.

Стражник медлит, видно, что пытается подобрать слова, чтобы не нарваться на мое раздражение.

– Ее… ее пока нельзя вернуть, – произносит он, наконец. – Его Высочество распорядился, чтобы ты переоделась в это.

– Тогда я останусь в полотенце, – бросаю, перехватывая ткань на груди.

Стражник смотрит на меня так, будто не знает, что страшнее – спорить со мной или потом объяснять принцу, почему я хожу полуголая. Пальцы у него дергаются, видно, что он готов всучить мне одежду силой, но в последний момент останавливается. Я отворачиваюсь, переступаю через цепь на полу и направляюсь к двери. За деревянной створкой находится главная комната охотничьего дома, та, что всегда пахнет дымом, старой кровью и шкурой, натянутой на стены.

В центре комнаты стоит он. Каин. Весь этот холодный мрак сразу сжимается вокруг его фигуры.

– О, сам принц Безжалостный, – протягиваю, не пряча усмешки в голосе. – Где же твой глупый алхимик с инструментами и ядами?

Каин смотрит на меня дольше, чем обычно. С последнего его появления прошло достаточно времени, чтобы я успела измениться и он это видит. Взгляд скользит по инею на моей коже, что проступает на ключицах, тянется к шее и выше к глазам. Я замечаю в отражении в оконном стекле, что один зрачок, тронутый инеем, стал почти бледным. На лице принца отражается не столько растерянность перед моей наготой, сколько осторожный трепет перед этим холодом, прорастающим изнутри наружу.

Неужели он впервые видит голодную эриду? Я не чувствую его эмоций, но клянусь, на его лице на миг мелькнуло что-то странное. Не просто внимание, не привычная сосредоточенность, а темная, тянущая смесь пугающего ужаса и… беспокойства. Он гасит это быстрее, чем я успеваю понять, было ли оно вообще, но этот короткий миг уже врезался в память. И теперь, глядя на него, я почти уверена – Каин не ожидал увидеть меня такой. Вижу, как его плечи напрягаются, пальцы сжимаются на пряжке ремня. Он заставляет себя выпрямиться, собрать рассыпающиеся мысли обратно в привычный порядок.

– Почему ты не оделась? – спрашивает наконец.

– Я не стану носить человеческую одежду. Не буду надевать ваши тряпки.

Он подходит ближе, двигаясь неторопливо, так словно каждое его движение проходит через слой внутренней дисциплины.

– Одевайся, эрида. Мне плевать, чье на тебе будет тряпье. Но если ты еще раз выйдешь ко мне в одном полотенце, я сниму его с тебя и пристегну к креслу. Без него.

Он делает еще шаг, между нами остается всего пара ладоней. Наклоняется так близко, что дыхание касается виска.

– Думаешь, я не сломаю твое упрямство здесь, на этих досках?

Я выдерживаю паузу, смотрю ему в глаза. Медленно, с тем же вызовом, который никто еще не смог у меня отобрать, стягиваю полотенце с груди, позволяю ткани скользнуть по телу и упасть к ногам. В комнате становится тише. Каин не двигается и не отступает. Его взгляд скользит по моему телу, не задерживаясь ни на чем, но я чувствую, что он видит все, вплоть до мельчайшей трещины в серебристой корке.

– Прекрати, эрида. Одевайся.

Я не чувствую стыда. Никогда не понимала, зачем он нужен. Эта нагота – не столько вызов, чтобы дать понять принцу, что меня не страшат его угрозы, сколько проверка, пробьется ли через его защиту хоть одна эмоция, хоть слабый отклик. Смотрю на него внимательно, и вижу, как черты его лица становятся резче. В этот момент ему явно приходится удерживать внутри что-то острое и неудобное.

– Я сказал, – повторяет он, – оденься. Сейчас же.

Я все еще не двигаюсь, давая себе несколько секунд, чтобы рассмотреть его реакцию. Холодная волна внутри медленно отступает, уступая место тому самому напряженному ожиданию – вот-вот в нем что-то треснет. Но Каин держится.

Молча разворачиваюсь к стражнику. Тот, сжав плечи, протягивает сверток одежды. Беру рубаху, натягиваю ее через плечи. Руки не гнутся, пальцы с трудом справляются с пуговицами, но я заставляю себя двигаться, застегивая все на себе, заковывая себя в новую, навязанную оболочку. Дальше следуют штаны, сапоги, ремень.

Когда последний узел затянут, выпрямляюсь, отбрасываю мокрые волосы и встречаю взгляд принца. Я ищу в нем хоть что-то: удивление, разочарование, удовлетворение, но, как всегда, утыкаюсь в безмолвие. Его эмоции для меня закрыты.

Стражник коротко кивает на кресло. Ну конечно. Искупали, теперь можно и в «кроватку». Проклятое кресло. Я уже и не помню, когда в последний раз просто лежала, кажется, даже тело успело забыть это ощущение, когда можно раскинуться на чем-то мягком, почувствовать хоть слабую тяжесть, уходящую вниз. Здесь всегда только эти жесткие края, ремни, спинка, которую никак не примешь под себя.

Двигаюсь к креслу, не торопясь. Хочется хоть немного отсрочить момент, когда снова придется стать частью этой конструкции. Краем глаза замечаю, что Каин следит за тем, как я медленно опускаюсь в кресло. Спина касается холодной обивки, пальцы привычно находят подлокотники, тело само подстраивается под ремни. Позволяю стражнику приковать меня. Металл царапает кожу, одежда тут же собирается складками под запястьями.

– Оставь нас, – бросает Каин, когда тот заканчивает с последним креплением.

Стражник, явно только и ждал разрешения исчезнуть, торопливо выходит, прикрывая за собой дверь.

Я смотрю прямо на принца, не моргаю, позволяю себе короткую усмешку, в которой больше усталости, чем злости.

– Думаешь, если загнать меня под горячий душ, иней оттает? Можешь водить меня в ванну хоть каждый час. Это ничего не изменит. Тепло для меня, это не вода и не одежда. Я не согреюсь, пока не насыщусь, а чем я питаюсь, ты и так знаешь. Если ты не позволишь мне… накормить себя, то будешь наблюдать, как я замерзаю. Сначала медленно. Потом быстрее, пока не перестану видеть и дышать. И когда в этом кресле останется только ледяная оболочка, вот тогда ты и попробуешь выцарапать из меня слезу. Может, твой алхимик подскажет, как выдавить чудо из мертвого тела.

Каин молчит слишком долго, чтобы это было просто равнодушие. В его взгляде ни толики волнения, ни попытки отвести глаза. Только задумчивость, от которой по спине ползет раздражение. Он не торопится отвечать, несколько секунд держит паузу, словно решает вопрос не здесь, а где-то глубоко в себе.

Я не понимаю его. Он сам говорил, что не хочет моей смерти, зачем тогда держит меня на одной воде, будто надеется, что я питаюсь эмоциями из воздуха. Если бы все было так просто, наш род не оказался бы на грани вымирания. Эриды умеют улавливать эмоции, иногда даже без прикосновения, но это не питание, а только дразнящий запах. Как вдохнуть дым, не проглотив огня. Для настоящего насыщения необходим прямой контакт. Может, ему это и нужно, чтобы я мучилась, пока не стану совсем прозрачной, безвольной, безопасной. Или это способ заставить меня просить – просить вслух.

Он наконец выдыхает, сдвигая брови.

– Объясни. Что тебе нужно на самом деле, чтобы вот это все остановить? – Он склоняет голову, цепляясь взглядом за мое лицо. Похоже, он и сам не верит, что задает такие вопросы.

Я всматриваюсь в него, пытаясь понять, это новая игра или реальный вопрос. Каин и правда не знает? Неужели те, кого он пленял до меня, не питались или он просто никогда не смотрел на них? Бросал эридов, оставлял на волю Рогнара и больше не возвращался к ним?

– Мне нужен человек, – произношу медленно. – В состоянии сильной эмоции. Я должна коснуться его. Просто находиться рядом недостаточно. Я могу чувствовать, но не насыщаться. После этого… человек остается жив. Вот что тебе нужно знать.

Я вижу, как он вслушивается в каждое слово, стараясь уложить это внутри себя. Молчит еще дольше, словно взвешивает риск, прокручивает варианты.

– Хорошо, – произносит наконец, – скоро ты получишь… пищу.

– Сам приведешь? Или накормишь меня своей ненавистью?

Он на секунду прищуривается, уголки губ едва приподнимаются в жестком подобии улыбки.

– Поверь. Моей ненависти хватит, чтобы накормить целый отряд эридов. Но пока ты здесь – не рассчитывай даже на это. Получишь ровно столько, сколько нужно, чтобы не умереть. Не больше. После, все продолжится, как было. Ты понимаешь меня, эрида?

– Я понимаю тебя, принц и знаю цену твоей заботы.

В его взгляде появляется та самая тень усталой злости, которая всегда следует за каждым нашим разговором. На этот раз он даже не старается скрыть ее.

– Жди. Утром к тебе приведут пищу. Постарайся… – он бросает короткий взгляд на мои руки покрытые инеем, потом снова возвращается к моему лицу, – не замерзнуть до этого.

Он выходит, закрывая за собой дверь сильнее, чем требует ситуация, замок щелкает глухо. Я не двигаюсь. Остаюсь в кресле, ощущая, как с каждым мгновением дыхание становится тише, а тело тяжелеет под навязанной одеждой. Все, что было раньше, сужается до одной точки. Ждать, сколько прикажет принц, и брать ровно столько, сколько он даст.

И я жду.

***

Просыпаюсь резко, во круг темно. Несколько секунд не могу понять, что именно выдернуло меня из сна. Прислушиваюсь, отмечая каждую деталь. За стеной шумят, кто-то суетится. Звенят доспехи, сапоги быстро цокают по каменной дорожке, раздается сдержанная ругань и короткие приказы, иногда кто-то смеется – смех резкий, нервный, совсем не к месту.

– Горит, слышишь? Прямо у пристани, – голос за стеной сиплый, охрипший.

– Какой корабль? Не мог же сам вспыхнуть…

– Элморский. Корабль ее Высочества.

Слова проникают сквозь полусон – «горит», «Элморский корабль», «Ее Высочества».

– Не иначе, терионцы. Так бы просто не загорелся, сам подумай.

– Молчи, идиот. За такие слова головы летят.

– Она уже знает? – тихо, почти испуганно.

– Принцесса? Думаешь, ее не предупредили? Уже на ногах, скорее всего. Его Высочество с ней, сам видел – не спал всю ночь.

Элморский корабль. Пожар у самой пристани. Внутри вспыхивает короткая догадка. Может, кто-то из наших все же пересек границу? Помнится, Ривен еще на Совете предлагал сжечь корабли. Тогда Верховный оборвал его одним словом, но у Ривена хватило бы упорства ослушаться. Но я до сих пор не знаю, что с ним. После той ловушки, где его усыпили, все оборвалось. Жив ли он? Или его уже давно нет и он теперь лежит в одной из ям у человеческих стен.

Я приподнимаюсь на локте, так что цепи звякают о край кресла, и снова прислушиваюсь к голосам за дверью.

– Слушай, если Элмор решит, что это наши подожгли? И никакого брака не будет. Принцесса взбесится, Его Высочество на Совете будет рвать и метать. Ты понимаешь, что это значит?

Второй фыркает.

– Да кто на своей же земле подставляться станет? Нет, не наши. Если союз нужен, никто бы не рискнул прямо под носом у Его Высочества. Это не война, это провокация. Я думаю, что это королева Териона – Майриса устроила, чтобы не дать Элмору договориться с Веларроном.

Значит, союз.

Внутри все собирается в единый узел. Пожар на Элморском корабле, обсуждение провокации, страх перед срывом союза. В этих деталях нет ничего для меня личного, только последовательность фактов. Значит, Терион враждует с Веларроном, а союз с Элмором для них попытка перехватить преимущество. Принц собирается жениться на принцессе Наэль и для них это возможность получить поддержку в войне. Власть, договоры, обмен обещаниями, новые границы на карте. А между делом – хладоносец в цепях, на случай, если кому-то нужно будет доказательство, что принц способен держать на поводке даже то, чего остальные боятся. Или, если понадобится даст показательное чудо, ради которого я должна буду «сломаться» и заплакать в нужный момент.

Снаружи, гул нарастает. Во дворе вдруг срывается чей-то крик, слышен топот сразу нескольких пар сапог.

– Там, у сарая! Не дай уйти!

Следом слышу металлический лязг, сдавленное «Держи его!» Во дворе явно кого-то ловят. Несколько секунд слышен глухой гомон, потом все затихает.

Я сижу в кресле, слушаю, как где-то снаружи кипит суета, а меня это не касается.