Текст книги ""Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юрий Корнеев

– Каждый из нас отвечает за то, что ему принадлежит. И если сегодня Веларрон уступит вам Кайор, кто станет следующим? Элмор? Ксария? Вы ведь пойдете за новым куском, когда и эти земли истощатся?

– Поддержка соседей – основа мира, – уверенно произносит Георг, выпрямляясь на стуле и сцепляя пальцы на столе. – Мы помогали Элмору, когда у них не хватало хлеба после хвори. Поддерживали Ксарию, когда засуха добралась до ее южных границ.

– Король Георг, – Ильварина едва заметно кривит алые губы. – Вы правы. Поддержка соседей – это залог мира. Но, королева Майриса ясно дала понять, что подачки ей не нужны. Она хочет не поддержки, не зерна, не временных союзов, а земли Веларрона. Долину Кайор. При всем моем уважении к вам, Георг, и к вашей тяге к миру, в этот раз ставки иные. Здесь не о помощи речь, а о переделе границ. И если сегодня уступят Кайор, то завтра за этим последует другое требование, и тогда уже никто не сможет остановить надвигающуюся войну.

– Королева Майриса, – вмешивается Каин, – вы так и не ответила на вопрос. Что вы готовы дать взамен долины Кайор? Все здесь умеют угрожать, но никто не называет цену.

Майриса выпрямляется, ее бледные ладони напряженно опускаются на стол, но лицо остается невозмутимым. Она смотрит прямо на Каина, явно собираясь отвечать открыто.

– Все что я могу предложить Веларрону и всему Альверонду, – это мир на ваших границах. Если Кайор вернется Териону, я прекращу любые военные действия. Больше ни один мой человек не пересечет ваши поля, ни одна деревня не сгорит по вине Териона.

Она делает едва заметную паузу, взгляд становится жестче, лицо теряет былую мягкость.

– Но если Веларрон продолжит настаивать на своих правах, если вы откажетесь признать историческую справедливость, то выбора у меня не останется. Я открыто объявлю войну. Приду за этими землями с армией, и тогда крови прольется гораздо больше, чем зерна вырастет в следующем году.

Майриса переводит взгляд по кругу, смотрит на каждого в отдельности, словно хочет удостовериться, что ее угрозу услышали все. Она больше не пытается смягчить тон и теперь каждое слово становится прямым вызовом.

Каин не торопится отвечать. Он склоняет голову, смотря прямо на Майрису, взвешивая не только слова, но и цену, которую ему придется заплатить за свой выбор.

– Я слушал вас, королева, – произноси он наконец. – Слышал и угрозу, и вашу «справедливость». Я не стану оправдываться за решения, которые приняли те, кто правил до нас. Мой дом не отбирал ваши земли. Мы восстановили Кайор из пепла, когда ваш народ покинул его, когда ваши династии продавали поля за право выжить. Если бы вы пришли сюда просить поддержки, я бы рассматривал любой договор. Если бы речь шла о помощи – мы бы договорились. Но вы пришли требовать, прикрываясь нуждой, а за спиной у вас армия. Вы не предлагаете мира, вы торгуетесь угрозой войны.

Он делает паузу, медленно выдыхает, не сводя взгляда с Майрисы.

– Веларрон не отдаст Кайор. Ни при жизни моей, ни после. Я не дам ни одному правителю в Альверонде повод думать, что можно прийти с требованием и забрать то, что наш дом поднял своим трудом.

Ветер с усилием прорывается между стульями, плащи колышутся на плечах. Гроза не утихает, молния высвечивает мраморный круг стола, и Каин словно становится частью этого сурового пейзажа.

– Хотите мира – договаривайтесь. Хотите союза – предлагайте цену. Хотите войны – знайте, что вам придется встретить не только Веларрон, но и тех, кто не готов плясать под ваш ультиматум. Решайте, королева. Только имейте в виду, если вы перейдете эту грань, то назад пути уже не будет.

В этот момент Каин становится для меня совершенно другим, не просто принцем, не просто наследником. Он держится так, как если бы за его спиной был не обрыв в черное озеро, не ветреная ночь, где молнии ломают небо, а целый Веларрон. Его дом, земля, люди, их труд и память.

– И что немаловажно, – вмешивается наконец Теоден, который все это время сидел в тени, наблюдая за кругом. – Терион не только дестабилизирует наши границы, но и допустил поджог корабля принцессы Наэль у наших берегов. А это уже не внутренний спор, а прямая угроза третьему государству на нашей земле.

– Корабль принцессы? – переспрашивает Майриса, в ее голосе удивление и настоящий интерес, – И вы считаете, что это дело рук Териона? На ваших берегах? Это серьезное обвинение, особенно на круге.

Я ощущаю, как по кругу проходит острая волна тревоги, но у Наэль совсем другой оттенок. Она резко напрягается, внутри поднимается панический всплеск, в котором больше страха, чем негодования. Здесь что-то не так. Подаю Каину короткий знак. Осторожно касаюсь его руки, чтобы дать понять, что на этой теме надо задержаться. Принцесса, что-то скрывает.

– Кому, как не Териону, выгодно поджечь корабль принцессы на нашей пристани? – продолжает Теоден, – Вы ведь знали, что между Веларроном и Элмором должен был заключиться союз в войне против вас. Стоило бы сорвать переговоры, и мы бы оказались одни. Не потому ли вы решили подставить Веларрон, чтобы принцесса Наэль отказалась от соглашения? Выгодно разрушить их доверие к нам?

В ответ Майриса едва заметно склоняет голову, губы выпрямляются в тонкую, жесткую линию.

– Мои люди делали многое на вашей земле, – говорит она. – Иногда слишком многое. Возможно, и корабль принцессы подожгли. Если выяснится, что виновные среди моих людей, я лично извинюсь перед принцессой Наэль и возмещу убытки. Я не прячу ошибки за чужими спинами.

Чувствую в эмоциях королевы резкий и холодный импульс уверенности. Она не лжет. В ней нет ни страха, ни желания переложить вину. Все чисто. Совсем иначе ведет себя принцесса. Волнение в ней становится почти болезненным. Мне не объяснить Каину жестами, что здесь не просто страх за честь или союз. Знаю, что сейчас вхожу на опасную территорию. Наэль ведь не просто союзница, она будущая жена принца. Если ошибусь, если скажу лишнее – все рухнет. Союз разлетится, и Каин выкинет меня за этот круг без сомнений. Но я не могу промолчать.

И я решаю:

– Ваше высочество, – обращаюсь к ней. Ощущаю, как плечи Каина резко напрягаются, вижу, как он почти невидимо подается вперед, готовый остановить меня одной фразой. Но я продолжаю. – Скажите, кто из ваших людей был на корабле в ту ночь? Только охрана Его Высочества или кто-то из ваших?

Арвид резко вскидывает голову, будто только что очнулся. В его взгляде – чистое, неприкрытое удивление, почти испуг. Он переводит глаза с меня на сестру, затем на остальных, словно надеется, что кто-то вмешается, остановит этот разговор, развернет конклав обратно к привычному порядку.

Наэль напрягается, губы сжимаются, взгляд становится жестким.

– Не было никого, – отрезает она. – Моя прислуга и я были в замке. Те, кто работал на корабле, отправились в город пополнять запасы.

Я слышу, как в последние слова вплетается неуверенность.

– Пополнять запасы? – уточняю я. – Насколько мне известно, вы прибыли в порт поздно вечером. Какие запасы можно пополнять в это время? К тому же, корабль загорелся уже глубокой ночью.

Наэль резко отводит взгляд, пальцы дрожат на подлокотниках. Волнение накатывает еще сильнее – не просто страх быть уличенной, а внутреннее сопротивление, граничащее с паникой.

– Мы собрались здесь, чтобы обсуждать территориальные вопросы и угрозу войны, а не разбирать детали поджога корабля принцессы, – вмешивается королева Ильварина. – Или остров Свода теперь превратился в место для разбирательств личных обид?

– На острове Свода принято закрывать все вопросы, – бросаю коротко. – Особенно если это касается нападения на чужую делегацию и попытки повлиять на исход союза двух государств. Так ведь, страж Свода?

Я поворачиваюсь к Кассару, его фигура темная на фоне ночи. Он не двигается, только медленно кивает.

– Госпожа вправе решать, что считать делом круга. Если выяснится, что к происшествию причастен кто-то из присутствующих, круг обязан довести вопрос до конца.

Наэль вжимается в спинку стула, я ощущаю ее страх почти физически. Бросаю взгляд на Каина, вижу, как он напряжен, но по прежнему не вмешивается, давая мне говорить дальше.

– Принцесса, – продолжаю мягко, но с нажимом, – почему ваши люди покинули корабль именно в тот вечер? Кто дал им приказ? И кто мог воспользоваться этим, чтобы проникнуть на палубу незамеченным?

– Откуда мне знать? – Наэль пытается держаться, но ее голос срывается. – Это была их удача, что они ушли, иначе сгорели бы вместе с кораблем.

Чувствую, как в ней начинает подниматься вина. Усиливаю это чувство. Принцесса сжимает губы, ногти врезаются в ладони, на скулах проступает резкий румянец.

– Проводилось ли дознание среди ваших людей?

– Нет. Какое дознание? Мне было ясно с самого начала, что это дело рук Териона.

Где-то сбоку Теоден откашливается, скользя цепким взглядом по лицам.

– Позвольте уточнить, – вмешивается он. – Принцесса настояла, чтобы расследование прекратилось. Она ясно заявила, что не обвиняет Веларрон и готова и дальше сотрудничать с нами. По этой причине разбирательство не продолжили.

Я размышляю о том, зачем принцессе, которая всеми силами стремится к союзу с Веларроном, поджигать свой же корабль? На первый взгляд, это глупость, она делает ставку на принца, идет на все ради союза. Но… если подумать глубже – это не глупость, а отчаянный ход. Именно потому, что ей нужен этот союз, она идет на риск.

– Принцесса, – продолжаю спокойно. – Вы ведь лучше всех знаете, что пожар стал причиной того, что союз ускорился.

Я усиливаю ее страх.

– Странно, правда? – произношу мягче, почти шепотом. – Слишком удобно совпали время и обстоятельства. Почему вы были так уверены, что это был именно Терион?

Наэль пытается держаться прямо, взгляд ее дрожит, цепляется то за лица, то за стол.

– Терион был врагом союза, – отвечает она с надрывом, уже не так агрессивно. – Всем было ясно с самого начала, кто в этом виновен. Я не…

– Всем, но не вам, – прерываю настойчиво. – Вы ведь не искали правду, не ждали доказательств. Потому что правда вам была не нужна.

Арвид резко стучит кулаком по столу, резкий звук перекрывает ветер и грохот грома.

– Довольно, – бросает он хрипло, голос дрожит от сдерживаемых эмоций. – Вы что себе позволяете? Это моя сестра. Она здесь не для допросов и унижений, а как представитель Элмора! Если у вас есть доказательства, предъявляйте их, иначе прекратите раздувать этот фарс!

Каин резко сжимает мое колено под столом, пальцы впиваются в кожу.

– Что ты творишь, Селина? – рычит он сквозь зубы, почти не двигая губами. – Не лезь дальше.

Но я не отступаю, позволяю себе задержать взгляд на Наэль еще дольше, усиливаю ее чувство вины. Ее эмоция почти захлестывает, она начинает ерзать на стуле, лицо бледнеет, губы дрожат.

Арвид не выдерживает. Неожиданно поднимается, стул со скрипом отъезжает по каменной плите, он бросает требовательный взгляд на Наэль.

– Мы уходим. – Он тянет сестру за локоть, поднимает ее почти силой, стараясь не смотреть ни на меня, ни на Каина. – Я не позволю превращать конклав в позорный суд над Элмором. Если это ваш «мир», то нам здесь делать нечего.

Наэль, потерявшая цвет лица, встает не сразу, пальцы вцепляются в подлокотник, но под напором брата все же поднимается, чуть покачнувшись. Оба разворачиваются к краю круга – слишком близко к опасному обрыву, ветер подхватывает полы их черных тойрис.

Кассар, страж Свода, появляется рядом быстрее, чем я успеваю сделать вдох. Он делает шаг вперед, загораживая путь к выходу, его массивная фигура заслоняет лестницу.

– Закон круга: никто не покидает стол, пока вопросы каждого из присутствующих не закрыты, – говорит он строго. – Даже королевская кровь не имеет права уйти, если круг требует истины.

Арвид застывает у самого края, на секунду бросает взгляд в темноту за спиной стража, там только ночь, ветер и озеро внизу, никаких лазеек для бегства. Его пальцы все еще сжимают локоть сестры.

– Это издевательство, – бросает он, почти себе под нос, но Кассар даже не моргает. Вся его фигура встроена в этот круг, в этот камень, в сам закон, который нельзя обойти.

Юный король сжимает губы, переводит взгляд на сестру – в глазах Наэль страх и мольба, но и она, похоже, понимает, что выхода нет. Ее плечи опускаются, она делает неуверенный шаг назад к своему месту, почти не поднимая головы. Арвид возвращается следом, резким движением задвигает стул, окидывает всех коротким взглядом, полным горечи и злости.

В зале нарастает напряжение. Ильварина откидывается на спинку стула, ее алые губы изгибаются в усмешке – она явно ждет развязки. Ее спутник напрягается, едва заметно скользя взглядом по участникам. Король Георг стискивает подлокотники, его сын смотрит на Наэль с настороженностью. Майриса едва заметно улыбается, словно ей важно, чтобы чужие конфликты были на виду.

– Так в чем истинная выгода для вас, принцесса, в заключении союза с государством, которое стоит на пороге войны? Почему вы решили поддержать Веларрон, когда могли остаться в стороне и не втягивать Элмор в этот конфликт? Что именно вас так поторопило?

– Не будет уже никакого союза! – Арвид бросает взгляд на Каина, в нем столько обиды и разочарования, что слова звучат почти как приговор. – Принцесса не обязана никому ничего объяснять, и тем более оправдываться перед теми, кто ищет виноватых, чтобы укрепить свои позиции.

Каин в этот момент сжимает мою ногу под столом так сильно, что я чувствую, как напряжение передается от его пальцев прямо кости. Теоден скользит по мне взглядом, внутренне сожалея, что завел тему с поджогом корабля.

Я сохраняю спокойствие.

– Принцесса, мы все ждем.

В этот момент я усиливаю ее внутренний разлом, еще глубже продавливаю раскаяние и стыд. Наэль вдруг закрывает лицо руками, плечи дрожат, слезы текут беззвучно.

– Каин… как я могла… Я хотела союза, я… – голос ее срывается, она пытается дышать, но губы дрожат, – я отдала приказ поджечь корабль… Я сделала это, чтобы ты подумал, что это дело рук Териона… Чтобы ты захотел союза со мной, чтобы заключил со мной брак! Я хотела этого, хотела корону… – она уже не в силах говорить, рыдает, слезы капают на базальтовый стол.

Арвид бросает взгляд на сестру с таким ужасом, будто не узнает ее.

– Ты… сделала это? Ты подожгла корабль ради брака и союза?

– Вы, сделали это ради чего? – спрашиваю быстро, – Для чего вам был так необходим союз с Веларроном?

Я снова усиливаю эмоции, вплетаю в них еще отчаяния, чтобы не оставалось выхода.

– Я… я не хотела войны… Если бы я заключила союз с Веларроном, если бы брак был заключен, – всхлипы переходят в слова, уже почти крик, – я… бы после свадьбы… избавилась бы от Каина, не важно яд или заговор. После его смерти я бы осталась единоличной королевой, и подписала бы приказ о передаче земель Териону, чтобы не было войны. А я осталась бы при короне.

Арвид выпрямляется, как удара. В глазах появляется смесь шока, страха и недоверия, он явно не может принять услышанное.

– Наэль… – он едва находит голос, слова даются с трудом, – ты… ты хотела убить его? Принца, ради которого мы строили этот союз? Ради мира? Ради короны?

Кто-то тихо вскрикивает, кто-то отводит глаза, кто-то смотрит прямо на нее, не скрывая отвращения и шока. Советница Майрисы прикрывает рот ладонью, Ильварина сжимает губы – в ее взгляде уважения нет, только холодное удивление.

Георг медленно качает головой:

– Вот до чего доводит страх и жажда власти…

Каин наконец отпускает мою ногу, резко выдыхает.

– Вот как, любознательная, Наэль. Всю юность ты проводила среди летописей и книг, а не учла одного. Наследник – не король. Даже если бы тебе удалось избавиться от меня, дом Эрданов не отдает власть по прихоти. Или ты собиралась устранить и моего отца? Может, у тебя был план и на этот случай?

Чувствую, как холод тянется от груди, имфирион уходит вместе с моей силой, иней проступает на ногтях. Сжимаю пальцы, чтобы никто не заметил. Смотрю на Наэль, не даю ей передышки, я подталкиваю ее эмоции до предела. Она пытается спрятать взгляд, но я не отпускаю.

– Вино, – шепчет она, едва слышно, – вино, что я привезла… Оно было не простым. Доза – малая, но если бы он выпил, – она сжимает кулаки так, что ногти впиваются в ладони, – ему стало бы хуже. Он бы просто ушел… никто бы не узнал почему.

Арвид оседает на месте, пальцы дрожат, лицо становится белее мела. В его глазах – боль и полное разочарование.

– Ты… ты пришла в Веларрон с отравленным вином… Ты готова была убить его отца, погубить весь наш дом… ради мира? Или ради короны, сестра? – Он захлебывается на последнем слове. – Нашего отца… ты тоже убила? Ты ведь знала, что его время подошло к концу, но… Это ты помогла ему уйти? Отвечай! Я стал королем потому, что ты этого хотела? Ты сама привела меня к трону, как приводила Веларрон к своему союзу?

Наэль долго молчит, опустив голову. Потом медленно тянется к поясу, отстегивает крохотный стеклянный флакон и кладет его перед собой, не смотря ни на брата, ни на остальных. Страж Свода бросает на этот жест колючий взгляд, но не вмешивается.

Каин выпрямляется, взгляд его резко меняется, появляется напряжение.

– Вот как, – выдыхает он, глаза не отрывает от пузырька.

Король Георг, не скрывая любопытства, медленно тянется к столу и аккуратно берет пузырек двумя пальцами. Остальные делегаты следят за ним настороженно – никто, кроме Каина и Наэль, не понимают смысла этой находки.

Георг приподнимает флакон на уровень глаз, подолгу разглядывает янтарную жидкость сквозь стекло, потом осторожно открывает пробку. Легкий, едва уловимый запах хвои и резкой горечи тут же наполняет воздух. Он морщится, вдыхая глубже и тут же резко закрывает.

– Это же шериатис, – произносит он, глядя на остальных. – По запаху напоминает горную сосну. Очень редкое средство. Его аромат вызывает тяжелые головные боли, иногда одурманивание.

Он смотрит на Наэль долгим, спокойным взглядом, пытаясь взвесить в ней остатки достоинства.

– Не знаю, кто научил вас этому, принцесса, но такие вещи редко применяют просто так.

На секунду повисает пауза, только ветер взвивается по кругу башни, замирая вместе со всеми. Арвид дышит прерывисто, Каин сжимает кулак на столе, не отрывая холодного взгляда от Наэль. Остальные переглядываются, не понимая всех деталей, но улавливая суть. Я не знаю подробностей, но если Каин страдал от головных болей все это время, если Наэль каким-то образом подмешивала ему яд… Все складывается так, словно она заранее готовила оправдание для будущего. Принц умирает от болезни, которую все привыкли списывать на хандру, и никто не заподозрит убийства. Все выглядело бы безупречно – смерть по естественной причине, на фоне недугов, которые сама Наэль же и вызывала.

В этот момент Майриса плавно поднимается. Она смотрит по кругу с выражением, в котором нет ни капли сожаления – только удовлетворение тем, как легко чужая правда разрушает чужую же власть.

– Забавное представление, – говорит она, склонив голову. Голос ее звучит почти игриво, хотя в каждом слове считывается вызов. – Мы все здесь с интересом наблюдали, как твоя спутница Каин, с таким отчаянным рвением пыталась уличить наивную принцессу во лжи. Как требовала истины, не боялась давить. – Она делает короткую паузу, давая всем вслушаться. – Но может, настал тот самый момент, когда и тебе, наследник Веларрона, стоит признаться в своей истине?

В ее словах нарастает нажим, улыбка становится шире, серебро на рукаве трепещет при каждом движении руки.

– Мне известно, что твой отец, Роден, давно уже не правит. Расскажи, где твой король, принц? Почему он не сидит здесь с тобой за столом? Или ты думал, что сможешь выйти из этого круга, как ни в чем не бывало, скрывая за своей спиной правду куда интереснее, чем любой поджог и любое отравленное вино?

Арвид медленно поворачивает голову, его выжидающий взгляд замирает на Каине, как будто именно от следующей фразы зависит не только исход круга, но и все, что было между их семьями. В этом взгляде нет поддержки, только требование дать ему причину остаться на его стороне.

Каин со злостью поднимает глаза на королеву и медленно встает со стула, выпрямляясь во весь рост.

– Даже для тебя, Майриса, слишком низко подсылать к моему дому своих шпионов. Как иначе ты могла бы узнать то, что известно только узкому кругу Совета? Уж не ждала ли ты, что мы выставим недееспособного короля ради зрелища, чтобы потешить твои амбиции?

Майриса лишь усмехается, глаза ее становятся острее, в них зажигается торжество.

– Ты еще не понял, мальчик, – тянет она, – я куда хитрее, чем ты думал. Хитрее, чем твоя несостоявшаяся королева, – бросает она, поворачивая голову к Наэль, которая все еще не может поднять глаз. – Хотя, признаться, если бы ее план удался, мне было бы только легче. Глупо терять такие удобные фигуры. Но ты ведь и сам не ожидал, что я приду на конклав, требуя земли, без козыря в рукаве?

Она истыпующе смотрит на Каина, подаваясь вперед, не боясь смотреть ему в глаза.

– Я никогда не бросаюсь угрозами, не подкрепив их делом, – продолжает она. – Твои тайны не так глубоки, как тебе хотелось бы думать, принц Веларрона. И если ты считаешь, что твоя сила в этом круге или за спиной, то ты ошибаешься. Сила всегда там, где ее меньше всего ждут. Сегодня – у меня.

И в этот момент за спиной стража свода раздается тяжелый стук шагов по каменной лестнице. Все взгляды поворачиваются к проходу в котором появляется фигура в белоснежном одеянии. Плащ волочится по плитам, капюшон скинут за спину, замечаю острые черты лица, легкую тень надменности на губах.

Верховный Луциора проходит по кругу, не кланяется, не здоровается, просто скользит изучающим взглядом по делегатам и останавливается на Майрисе, едва заметно кивает ей. Все внутри меня сразу напрягается, иней доходит до локтей, ползет к плечам, в груди становится тесно.

Я ловлю себя на том, что инстинктивно отступаю назад, надеясь раствориться в камне круга, лишь бы не встречаться с ним взглядом. Перевожу взгляд на Майрису, смотрю как она едва заметно улыбается, в ее взгляде есть торжество, как у человека, который думает, что уже выиграл эту игру. Я опускаю голову, не хочу, чтобы кто-то увидел, как внутри меня растет болезненное осознание, что все, что я сделала с Роденом, было не долгом перед Луциором, а расчетом других. Эзар и Майриса – союзники, а я просто жалкая пешка в их шахматной партии. Майриса продумала. Эзар направил, а я – выполнила. Сама позволила им запустить руку в сердце Веларрона и вырвать из него короля. Верховный заставил меня стереть волю Родена, чтобы он остался жив, но не мог ни защищать государство, ни принимать решения. Так Веларрон оказался без настоящего правителя, но и поставить Каина на престол тоже не могли. Формально король жив, а по сути государство осталось без власти и без защиты. Это оставило Веларрон открытым и уязвимым, подходящим моментом для нападения не только со стороны других государств, но и внутри.

Над башней снова сверкает молния, освещая круг, Эзара и каменные плиты. Гроза гремит, первые капли дождя падают на базальт, они вначале редкие, но уже через пару вдохов холодная вода хлещет с небес без разбора. Тойрисы мокнут мгновенно, серебро на черных рукавах мутнеет, тонкие капли катятся по лицам.

Слышу, как Кассар объявляет:

– Стул для представителя рода Дарр… принят. Круг должен услышать и его.

Эзар не торопится сесть. Он стоит, в ожидании, что я подниму взгляд. Я не поднимаю. Я знаю, что если сейчас посмотрю ему в глаза – там будет все. Подтверждение. Надменная тень. Молчаливое «ты в этом тоже участвуешь».

***

Я сижу неподвижно, спина вжимается в спинку стула, будто если не двигаться, то холод не проникнет глубже. Иней уже сковал руки, пальцы едва слушаются. Чужие эмоции остались за гранью восприятия – все пространство внутри заполнено только мной самой. Или тем, что от меня осталось.

С детства Эзар твердил мне о долге, о роде, о памяти, о чем-то большем, чем жизнь одной эриды. Я верила и строила себя из этого долга, чувствуя себя обязанной. Я должна была делать все, чтобы сохранить порядок в Луциоре и теперь Верховный стоит напротив меня. Он здесь, у круга, рядом не просто с человеком – с королевой, с той, кто бросила войну миру ради наживы. Что он делает рядом с ней? Хочу знать, зачем, но слишком хорошо понимаю, что ответ, который я услышу, едва ли будет приятным. Все, что связано с Эзаром, всегда имеет свою цену для других. Особенно для меня.

– Много лет вы привыкли считать эридов чудовищами, – бросает Майриса в круг, обращаясь сразу ко всем, но ее взгляд на секунду задерживается на мне. – Сотню лет, быть может, больше, люди гнали их по земле, рвали тела крюками, сжигали на площадях. Искали слезы так, как ищут бриллианты.

Гроза все еще гремит, молнии то и дело озаряют лица, одежда промокла насквозь, тойрисы прилипают к телу. Но ни ветер, ни дождь не пугают сейчас так, как то осознание, которое проносится по кругу. Люди напряжены, что на этом кругу оказался эрид.

– Только я увидела в них силу, – продолжает королева. – Не проклятие, не уродство, а силу, способную изменить этот мир. Я хочу вернуть времена, когда эриды сидели при королях, когда их холод сохранял разум тех, кто был слишком слаб для власти. Я хочу вернуть Золотой Век, – она разрывает тишину, бросает вызов в каждое лицо за столом, – век, когда эриды и люди шли рядом, а не прятались, словно звери по норам.

Майриса выдерживает паузу. Молния выхватывает черты ее лица, тень становится резче.

– Веларрон слишком долго держал наши земли при себе. Я приведу на поле битвы тех, кто не боится вашей стали, ни ваших людей – она бросает взгляд на Эзара. – Эриды усилят мою армию так, как вы могли только мечтать, а взамен их ждет возмездие за сотню лет голода.

Эзар бросает острый взгляд в мою сторону.

– Не ожидал увидеть тебя здесь, Селина. – Эзар бросает острый взгляд в мою сторону. – Среди людей, за их столом, на их условиях.

– Это взаимно, – коротко отвечаю, мои руки едва двигаются от сковывающего их холода.

Верховный делает полшага вперед, капли стекают по его белому плащу.

– Ты должна быть со мной, Селина. Здесь, в этом круге, тебе не место рядом с людским принцем. Оставь его. Ты знаешь, где твой род, твоя сила.

– Это та самая эрида, Эзар? – Майриса не скрывает восторга. – Иди к нам, хладница. Вместе со мной тебя ждет сытая жизнь, власть, свобода от страха. И ни один человек больше не поднимет на тебя руку. Вы наконец станете теми, кем всегда должны были быть – силой, с которой будут считаться.

Она задерживает взгляд на Каине, потом снова смотрит на меня.

– Думаю, всем стоит услышать правду, принц. Спроси свою эриду, кто стоял рядом с твоим отцом, когда он лишился своей воли. Кто умеет поглощать чужие эмоции так, что после них не остается ничего… кроме безмолвия.

Каин переводит взгляд на меня, и я ощущаю его эмоции почти физически – как удар. Сначала в его груди что-то проваливается от боли, потом по лицу проходит тень разочарования. Я вижу, как в нем поднимается гнев, замечаю, как напряженно сжимаются его пальцы, как взгляд становится жестким, холодным, отсекающим все попытки объясниться. Все, что было между нами, рушится прямо сейчас, и я не могу ничего сделать.

Медленно поднимаюсь, надеясь хотя бы сделать шаг в сторону, но Каин резко хватает меня за плечо придавливая обратно к стулу.

– Даже не думай.

Не отпуская моего плеча, он медленно поднимается. В его глазах пылает что-то очень жесткое, злое. Он обводит взглядом круг – задерживается на Наэль, белой, как полотно, на Майрисе, спокойной и хищной, на Эзаре, который смотрит с явным превосходством, и, наконец, снова оказывается на мне.

– Вы все… – он специально делает паузу, дышит тяжело, сдерживая себя, – вы решили, что можете ломать судьбу моего народа. Моего государства. – Его рука сжимает мое плечо еще сильнее. – Думаете, Веларрон отдаст вам свою кровь, свою плоть, свое сердце? Ошибаетесь.

Я поднимаюсь со стула, пытаюсь вырваться, но Каин перехватывает меня за запястье и резким движением тянет к себе. Он прижимает меня ближе, между нами остается только холодная мокрая ткань и леденящие пальцы.

– Я разберусь со всеми, кто приложил руку к тому, что стало с моим отцом. Сначала с тобой, Майриса. Потом с тобой, эрид, – его взгляд устремляется на Эзара, и в этот миг в глазах Каина появляется хищная, опасная голодная решимость. – А потом… потом с тобой, Селина. Тебя я оставлю напоследок.

– В круге не проливают кровь, – резко вмешивается страж Свода, шагнув ближе, – здесь ищут правду, а не мщение. Никто не вправе поднимать руку – ни на советника, ни на врага.

Но Каин даже не смотрит на него. Он резко притягивает меня к себе ближе, хватка настолько сильная, что кожа ноет под его пальцами. Я слышу, как у него сбивается дыхание, вижу, что он едва держит себя в руках.

– Все из-за тебя, эрида. Из-за тебя все началось. Из-за тебя мой отец живет без памяти, не узнает собственного сына. Из-за тебя мои люди считают меня узурпатором, убийцей, предателем. Все, что у меня было, отняла – ты.

Слышу каждое его слово, и внутри неожиданно что-то двигается, становится тесно в собственном теле. Я не знаю, что сказать ему в ответ и должна ли вообще говорить хоть что-то. Но отчего-то в груди словно все стянуто, не хватает воздуха, трудно сделать вдох, не то что бы выдавить хоть одно слово

– Даже сейчас ты не отвечаешь, словно все это для тебя ничего не значит.

Он наконец отпускает меня. Я делаю шаг назад, в надежде уйти из-под удара, но ноги подкашиваются. В груди нарастает боль, тысяча осколков сжимают сердце, хочется выдохнуть хоть что-то, но голос не выходит.

– Ты предала меня, Селина.

Слышу эти слова, и внутри все обрывается. Холод поднимается выше, захлестывает изнутри, вытесняя все остальное. Я не понимаю, что со мной происходит. Впервые ощущаю такое – это чувство буквально сдавливает горло и тянет камнем вниз. Хочется избавиться от этого, сбросить, вырвать из себя это ощущение.

Каин кажется, хочет сказать что-то еще, но я делаю еще шаг назад и оступаюсь, скользкий мокрый камень уходит из-под ног. Все вокруг сдвигается. В этот миг я ловлю его взгляд – не принца, не врага, а того самого человека, который когда-то хотел услышать звук невозможного сердца. Он тянет руку, но слишком поздно. Вижу, как он бросается ко мне, как Наэль встает, хватается за стол, как у Эзара на лице застывает все, что он не договорил за свою жизнь. Меня выносит за край, падаю медленно, как во сне. Лицо Каина исчезает в полосах дождя. Гроза бьет в камень, разрывая небо, и в эту последнюю секунду, когда мир перестает держать, озеро встречает меня тьмой. Лед, что всегда был под кожей, трескается, разлетаясь на тысячи осколков. Вода обнимает меня, тянет вниз, гасит крик, мысли и боль. На долю мгновения мне кажется, что внутри что-то шевелится – едва слышно и почти смешно.