Текст книги ""Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юрий Корнеев

Он разворачивается и идет по коридору вперед, не оглядываясь. Киран, все это время стоявший как статуя, коротко кивает мне и следует за принцем.

Я иду последней, чувствуя, как волосы касаются спины с каждым шагом, как они шелестят, напоминая о только что сделанном выборе. Стены замка словно смотрят на меня – гербы Эрданов на гобеленах, резные драконы в нишах, даже тени от факелов кажутся осуждающими. Я нарушила правило. Намеренно. И весь этот камень, пропитанный веками традиций, знает об этом.

Пока иду, ловлю себя на мысли, что до сих пор не понимаю, как относиться к Адарису. Он мой господин, мне полагается слушаться, но все внутри сопротивляется. Может он нарочно толкает туда, где меня могут наказать, чтобы посмотреть, как я выпутаюсь? А может, он вообще не думает обо мне, а просто действует наугад, чтобы держать всех вокруг в напряжении.

Все это крутится в голове и заставляет жалеть о том, что я только что сделала, но слишком поздно отступать. Теперь я могу только идти за ним и надеяться, что все закончится не слишком плохо.

У двери в трапезную Киран занимает пост у входа, не желая разделять со мной этот маленький бунт, который я только что совершила по прихоти принца.

Адарис толкает дверь, и мы входим.

Трапезная большая, но она кажется тесной от стоящего внутри напряжения. Темный камень стен давит холодом, массивный овальный стол с резными краями занимает все пространство. Вдоль него выстроены кресла с низкими спинками, у стен в ожидании стоят слуги.

Мы идем к месту за столом и я смею осмотреть собравшихся за ним. Король Ровен сидит неподвижно, опираясь руками о край стола. Серебристые волосы аккуратно зачесаны назад, открывая высокий лоб и глубокие морщины. Короткая седая щетина делает его облик еще жестче и приземленнее, лишая всякой показной величественности, несмотря на тяжелую корону, усыпанную рубинами, на его голове. Позади, по его левую руку, стоит хладница. Она старше меня, с идеально гладкой косой до самой талии. Кажется, ее зовут Лиавель и если бы меня спросили, как выглядит дисциплина, я бы просто указала на нее.

Королева Лиора сидит в стороне от короля и почти сливается со спинкой кресла. Она слишком худая, плечи узкие, скулы острые. Светлые волосы с заметной проседью собраны в простой узел, несколько прядей выбились и легли на висок. Руки лежат на столе, тонкие пальцы перебирают края рукавов ее синего платья с золотой вышивкой. Когда она поднимает взгляд на Адариса, то тут же отворачивается, не желая смотреть на него дольше секунды.

Рядом с королевой сидит Дариан. Его взгляд мягкий, но при виде меня у него в глазах появляется удивление, смешанное с волнением. По его лицу слишком ясно видно, что он не ожидал увидеть меня живой после Аль-риена с Адарисом. Позади него Далия удивляется не меньше. Эта эрида была уверена, что меня уже вернули в Ордонанс, и теперь не может понять, почему я все еще при дворе.

За столом сидят и другие члены семьи, о которых я ничего не знаю. Рядом с Дарианом место занимает женщина средних лет с седеющими волосами, собранными в строгий пучок на макушке. Позади нее стоит ее хладница в белом хартане. Дальше сидит молодой мужчина с острым лицом и светлыми глазами, его хладница молодая, но уже с жестким взглядом, стоит ровно, как статуя.

Я бы могла подумать, что все это напряжение из-за меня, из-за распущенных волос, из-за этой проклятой вольности. Но чем дольше я нахожусь в этом зале, тем яснее понимаю, что дело не во мне. А в самом Адарисе.

Он проходит к своему месту по правую руку от короля, ровно напротив королевы и Дариана. Видеть их так, лицом к лицу, странно. Два одинаковых человека, похожие до мельчайших черт, но ощущение от них разное, будто передо мной не братья, а отражения из разных миров. В одном спокойствие и привычка держать себя в рамках, в другом напряжение и желание эти рамки ломать.

Адарис неторопливо опускается на стул, словно весь зал должен подождать, пока он устроится так, как ему удобно. Я остаюсь стоять позади него, немного в стороне, как и положено хладнице, но достаточно близко, чтобы чувствовать его присутствие. Отсюда я вижу его профиль: резкую линию скул, тень от выбившейся пряди волос, спокойное выражение лица, в котором нет ни капли извинения.

Король медленно переводит взгляд на него.

– Адарис. – говорит он ровно, без раздражения, но и без тепла. – Ты снова решил удивить нас, Надеюсь, на этот раз не зря. Это уже четвертая хладница за последний месяц. Представь ее и объясни, почему мне снова приходится узнавать об этом за столом.

– Не вижу смысла устраивать отдельные представления, отец, – отвечает Адарис холодно. – Но раз уж вы спрашиваете… – он поворачивает голову, жестом указывая на меня. – Она из рода Дарр. Ее зовут Элария. Думаю, этого достаточно.

Король приподнимает бровь.

– Элария Дарр. Ты родственница Арвеля Дарра? Глашатая короны?

Я склоняю голову ровно настолько, насколько положено.

– Да, Ваше Величество. Он мой отец.

Ровен хмыкает, и взгляд его становится острее.

– Интересный выбор. Арвель всегда был… предан порядку. Его сын Эзар Дарр тоже при дворе, я знаю о нем немало, он умен и рассудителен, умеет держаться достойно. Род Дарр всегда славился дисциплиной и верностью, а ты, эрида, стоишь здесь с распущенными волосами, нарушая все, чему вас учат в Ордонансе. Это его идея или твоя?

Я задерживаю дыхание.

– Мой выбор, Ваше Величество, – лгу я ровно, не моргнув.

Адарис поворачивает голову, профиль его остается спокойным, но я вижу, как уголок губ дергается – в одобрении или в насмешке, не пойму.

Король откидывается в кресле, сцепляя пальцы на столе.

– Ты осознаешь, Элария Дарр, что ни одна эрида до тебя не выдержала службы рядом с моим сыном? Одна… – он хмурится, – одна не проснулась после Аль-риена. Другая не продержалась и минуты. Третья сбежала, нарушив клятву. Ты готова к этому?

– Я осознаю, Ваше Величество. И готова нести службу.

Слова выходят легко, как заученные, но внутри все переворачивается. Готова? Нет, конечно, нет. Я не готова. Вчера я едва выжила, а сегодня стою здесь и лгу королю в лицо, потому что знаю, что другого ответа от меня не ждут.

Ровен смотрит на меня еще секунду, наверно уже представляя в своей голове, как я падаю на этот пол.

– Хорошо, – произносит он наконец, отведя от нас взгляд. – Раз уж она готова приступим. Каждая хладница исполнит долг. Коснется своего господина и заберет все, что не должно перейти за этот стол. Все лишнее, все опасное, все, что мешает дому Эрданов быть единым.

Я догадываюсь, что сейчас произойдет. Это ритуал перед каждым семейным ужином. Хладницы гасят эмоции на виду у всех, чтобы за столом оставался только холодный разум.

Король откидывается на спинку стула, прикрывая глаза и в этом движении столько усталости, что даже его внушительный облик кажется вдруг хрупким.

Лиавель плавно поднимает руку и мягко касается его головы. Ровен медленно выдыхает и расслабляется под ее прикосновением.

Королева Лиора пристально смотрит за тем как хладница забирает лишнее у ее супруга. У королев Веларрона никогда не бывает личных хладниц. Это старая традиция династии Эрданов. Королева должна сохранять свои эмоции полностью сама, без помощи. Прикосновение хладницы считается недопустимым, потому что может нарушить чистоту королевской крови и ее связь с народом. Так решили еще основатели государства, и закон этот не меняли веками.

Когда Лиавель убирает ладонь, король наконец открывает глаза, смотрит на нее и незаметно кивает, разрешая ей занять место за его спиной. В зале становится тише. Теперь все смотрят на Дариана. Далия уже готова сделать шаг, но он слегка отстраняется, не позволяя ей прикоснуться.

– Прошу прощения, отец, – произносит он. – Сегодня Аль-риен с Далией уже был проведен до ужина. Это было необходимо. Я прошу извинить за нарушение традиции.

Далия стоит позади него неподвижно, но я замечаю, как она прикусывает губу и напрягает плечи.

Король прищуривается, его взгляд становится еще холоднее, без тени эмоций, которые Лиавель только что забрала.

– Необходимость, говоришь? Традиции существуют не для того, чтобы их нарушать по прихоти, сын. Правила – основа порядка. Без них все рушится.

Дариан склоняет голову в знак согласия.

– Я понимаю, отец. Но с новой хладницей… – он делает паузу, бросая короткий взгляд на Далию, – было важно установить связь как можно скорее. Чтобы разум был чистым не только за столом, но и в моменты… уединения.

Адарис вдруг саркастично хмыкает и этот звук раздается в тишине зала, как щелчок хлыста. Он откидывается в кресле, скрещивая руки на груди и смотрит на брата с ленивой, насмешливой улыбкой.

– О, светлый принц не удержался, – произносит он небрежно, растягивая слова. – Первым делом утащил свою хладницу в постель. Очень достойный поступок для будущего короля. Прямо образец сдержанности и уважения к традициям. Отец, ты должен гордиться таким наследником.

– Довольно, Адарис, – твердо пресекает король. – Твои насмешки неуместны за этим столом. Дариан нарушил традицию, но он объяснил причину. Молодость и… желание установить связь – это понятно. Главное, чтобы это служило короне, а не мешало ей.

Он делает паузу, переводя взгляд обратно на Дариана.

– Я прощаю на этот раз. Но в следующий – соблюдай порядок, как положено. Традиции не для прихоти, а для дисциплины. Без нее мы потеряем все.

Дариан опускает взгляд, принимая упрек.

– Благодарю за понимание, отец. Я не хотел нарушать традиции без причины. В следующий раз все будет как положено.

Адарис снова фыркает, но на этот раз тише, словно его забавляет эта покорность. Король переводит взгляд на нас, и я чувствую, как воздух в зале тяжелеет. Теперь наша очередь. Принц откидывается в кресле, не поворачиваясь ко мне, но я знаю, что он ждет. Я протягиваю к нему руки, стараясь, чтобы движения были плавными, ладони касаются его висков, вхожу в его эмоции и они мгновенно прорываются внутрь. Это не тихий поток, как у короля с Лиавель, – это буря. Жар врывается в меня, как огонь, раздирая изнутри. Гнев, одиночество, жажда власти – все сплетено в один клубок, и он жжет, как кислота. Капля крови срывается с уголка глаза, и падает на мой хартан. Еще одна на лоб Адариса. Я чувствую, как тело дрожит, но не отрываю ладонь, тяну эмоции в себя, гашу их, как могу. Зрение мутнеет, в ушах шумит, кровь течет сильнее, оставляя алые следы на щеках.

Королева Лиора прикрывает ладонью рот, король молчит, наблюдая. Далия отводит взгляд, Лиавель остается бесстрастной. Но Дариан… Он должен быть равнодушным после Аль-риена с Далией. Однако его лицо меняется. Вижу, как его брови сводятся, губы сжимаются, в глазах мелькает что-то похожее на отвращение.

– Довольно! – его вскрик прерывает тишину трапезной. Он резко встает, так что стул отъезжает с легким скрипом. – Ей плохо, отец. Посмотрите на нее – кровь идет. Адарис, ты что, не видишь? Прекрати это.

Адарис не шевелится, но его имфирион слегка ослабевает или это я уже на пределе? Я убираю руки пошатнувшись, и прижимаю ладонь лицу, пытаясь остановить кровь.

– Доволен? – шипит Дариан. – Зачем заставлять ее делать это снова так скоро? Это не служба, это пытка.

– Ты слишком сентиментальный, брат, – лениво отвечает Адарис, вытирая кровь с лица салфеткой, которую берет со стола. – Она выдержала вчера, выдержала сегодня. А это значит, что она справится и дальше. Или ты предпочитаешь, чтобы я оставался неуравновешенным?

– Хотя бы платок подай, – огрызается Дариан, и в его тоне сквозит презрение. – Твоя хладница кровью истекает, а ты сидишь, как ни в чем не бывало.

Адарис только хмыкает, но по-прежнему не двигается. Дариан не дожидаясь этого, подходит ко мне и протягивает свой платок.

– Не хватало только, чтобы вся семья привыкла к такому зрелищу за ужином.

Я принимаю платок с изображением дракона из рук Дариана, чувствуя, как его теплые пальцы на миг касаются моих. Я прижимаю его лицу, вытирая алые пятна, и в этот момент краем глаза вижу, как остальные члены семьи продолжают ритуал, словно моя слабость всего лишь пауза в спектакле.

Дариан возвращается на свое место, но я замечаю, как он все еще смотрит на меня краем глаза. Он слишком эмоционален для того, кто якобы провел Аль-риен с Далией до ужина. Если он действительно был с ней в интимной близости, хладница должна была забрать все лишние чувства, оставить только покой.

Король смотрит на сыновей еще секунду, потом поднимает руку, подавая сигнал слугам. Те сразу оживают, бесшумно подходят к столу, расставляя блюда: жареное мясо с травами, овощи в масле, свежий хлеб, фрукты в серебряных чашах. Темное-красное вино льется в кубки. Я стою позади Адариса, чувствуя слабость в ногах. Кровь уже остановилась, платок Дариана я сжимаю в кулаке, как напоминание о его доброте.

Адарис берет свой кубок, наливает вино и пока слуги накладывают еду всем за столом, он поворачивает голову ко мне.

– Продержись до конца ужина, Элария. Если тяжело стоять, можешь опереться на спинку стула.

Я замираю от его слов. Он предлагает помощь или снова проверяет? Хочет увидеть, приму ли я его предложение. Покажу ли слабость перед всеми, или откажусь и буду стоять дальше, доказывая силу. Смотрю, как он спокойно отпивает вино, будто ничего не сказал. Я все-таки опираюсь, но слова остаются в голове, добавляя еще один слой путаницы к этому вечеру.

Все начинают есть, но король не торопится. Он берет кубок, делает глоток и ставит его обратно, переводя взгляд на сыновей.

– Теперь, когда эмоции ушли, поговорим о важном. Через два месяца – праздник Серебряной Тени. Это день первого договора между людьми и эридами. День, когда Серебро и Золото впервые встали рядом, как союзники. А вечером во дворце пройдет великий бал.

Я слушаю эти слова и вспоминаю, как в Ордонансе нам рассказывали об этом бале. Это один из немногих вечеров в году, когда эридов благодарят за службу. Люди позволяют нам свободно стоять рядом с ними на рввных, хотя все знают, что равенства там нет и не будет.

Король продолжает, глядя на Дариана.

– На этом балу будет уместно, если ты, как наследник, совершишь обряд слияния со своей хладницей. Это станет символом преемственности, единства династии и эридов. Укрепит веру народа в порядок и даст тебе право принять корону после моей смерти.

Дариан сидит неподвижно еще секунду, едва заметно напрягая плечи и сжимая вилку сильнее, чем нужно. Он склоняет голову, но я вижу, как губы его на миг сжимаются.

– Я согласен, но не ради короны, отец. Если обряд нужен, чтобы укрепить порядок и успокоить тех, кто сомневается, я сделаю это.

Король хмыкает одобрительно, затем поворачивается к Адарису, смотря на него уже строже.

– А ты, Адарис. Если твоя хладница выживет до того времени и докажет, что способна служить, я позволю и тебе совершить обряд слияния.

Я сжимаю спинку стула до хруста, внутри все холодеет. Обряд слияния с Адарисом. Это не честь и не награда – это приговор. Навеки приковать себя к его чувствам, к этой бездонной тьме, которая жжет и раздирает изнутри. После обряда я не смогу ощущать эмоции других людей, а только его. Я буду чувствовать его на расстоянии, через стены, через города, везде, куда он пойдет. Его гнев станет моим, его хаос – единственным, что я смогу поглощать. Даже если я захочу бежать, его эмоции найдут меня, как цепь, которую невозможно разорвать. Это не связь, это вечное заточение в его душе. И король предлагает это как милость, как возможность, зная, что предыдущие не выдержали даже простого прикосновения.

Адарис улыбается уголком рта, беря кубок и пьет медленно, не глядя на короля.

– Благодарю, отец, – равнодушно отвечает он.

Ужин продолжается в тишине, прерываемой только звоном приборов и редкими репликами о бале. Король ест медленно, но я замечаю, как он иногда бросает оценивающий взгляд на королеву Лиору. Она не прикасается к еде, только перекладывает кусочки на тарелке.

– Лиора, – произносит Ровен вдруг. – Ты снова ничего не ешь. Это неуважение к поварам или ко мне?

Королева устало поднимает взгляд.

– Я не голодна, Ровен.

Король хмурится, открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но в этот момент его лицо меняется. Он вдруг хватается за горло, кашляет сначала негромко, но звук быстро становится хриплым.

– Отец? – с тревогой обращается Дариан, широко раскрывая глаза и поддаваясь вперед. – Отец, вам плохо? – он пытается встать, протянуть руку, но король уже задыхается, дергается всем телом, пытаясь сглотнуть воздух, которого не хватает. Лицо у него багровеет, глаза расширяются.

Дариан сбрасывает салфетку, подскакивает к королю, хлопает его по спине, нервно оглядываясь.

– Принесите воды! Быстрее! Слуги! Отец, дышите… слышите, прошу, дышите! – его ладонь дрожит, когда он пытается поддержать отца, который уже наваливается на стол, судорожно хватая воздух ртом. – Лекаря! Немедленно зовите лекаря! Стража, бегите!

Вокруг начинается суета. Слуги мечутся у дверей, один в панике выливает воду из кувшина прямо на пол, другой хватает платок, третья бежит звать лекаря, спотыкаясь о собственные ноги.

Королева сидит неподвижно, взгляд ее цепляется за мужа, в глазах ужас, но она не срывается с места, только пальцы нервно стискивают край стола. Адарис остается на своем месте, словно все это происходит где-то далеко, и к нему не имеет отношения.

Я не могу пошевелиться, все внутри вздрагивает, когда Дариан снова и снова хлопает отца по спине, умоляя сделать вдох.

– Отец! Слышите? Пожалуйста…

– Как трогательно, – произносит Адарис. – Отец всегда любил держать всех за горло. Жаль, что в итоге это горло оказалось его собственным.

Король захлебывается кашлем, несколько секунд отчаянно хватается за край стола. Потом вдруг его тело дергается, сползает вбок, и он, не издав ни звука, падает лицом прямо в тарелку. Бокал вина опрокидывается, красная жидкость растекается по скатерти. По залу проносится сдавленный вскрик служанки, кто-то выронил поднос и он грохочет об пол.

Дариан хватает отца за плечи, трясет, пытаясь поднять его голову.

Двери распахиваются с грохотом, вбегает лекарь с помощниками. Они оттаскивают короля от стола, кладут на пол, лекарь прижимает ухо к груди, проверяя пульс на шее, открывает рот, пытаясь вдохнуть воздух.

Дариан держит руку отца, лицо его искажено, а глаза полны отчаяния.

– Он дышит? Скажите, он дышит?

Лекарь поднимает побелевшее лицо, и качает головой.

– Я… мне очень жаль. Его Величество… мертв.

Зал замирает в полной тишине. Дариан застывает, рука его все еще держит руку отца. Королева Лиора наконец отводит взгляд, но она не плачет, просто сидит, как статуя. Адарис ставит кубок на стол, вытирает губы салфеткой и смотрит на тело отца, как если бы ничего не произошло, и все это всего лишь досадная помеха в его вечере.

Я сжимаю платок Дариана в кулаке, чувствуя вышитого дракона под пальцами, символ власти, которая только что рухнула.

Король мертв и теперь… Теперь кто-то должен занять его место.

Глава 9. Урок смирения

Только рассвело, а я уже сижу за маленьким столиком у зеркала в своей комнате, расчесывая волосы и наблюдая, как Мира заправляет постель. Этой ночью я практически не спала. Вчерашние события крутятся в голове, как вихрь, который я не могу погасить. Король мертв. Ровен Эрдан, грозный правитель Веларрона, просто подавился куском мяса. «Так бывает», сказал лекарь, но я не верю. Все выглядело не так, как должно. Он задыхался, хватался за стол и пытался что-то сказать. Адарис смотрел на это все слишком спокойно. Это можно объяснить тем, что я охладила его, но тогда почему Дариан взорвался эмоциями – отчаянием за отца и злостью на брата?

Мира заканчивает с постелью и подходит ближе, чтобы убрать со стола испачканный в крови платок. Эта хрупкая девушка знает многое о дворе, и мне нужно расспросить ее обо всем, пока есть возможность.

– Мира, – начинаю я мягко, откладывая щетку и поворачиваясь к ней. – Расскажи мне о предыдущей хладнице Дариана. Почему ему вдруг потребовалась новая? Что случилось с той, что была до Далии?

Служанка замирает с платком в руках и бросает быстрый взгляд на дверь, боясь, что нас подслушают.

– Ее звали Амелия, госпожа, – произносит Мира шепотом, и пальцы ее непроизвольно сжимают платок так, что ткань мнется сильнее. – Она шесть лет служила его Высочеству. Хорошая была эрида, спокойная, преданная, и все говорили, что она ему подходила. Но однажды ночью она исчезла. Говорят, сбежала сама, хотя принц Дариан всегда относился к ней по-доброму, никогда даже голоса не повысил, руку не поднимал. Он вообще мягкий, госпожа, не как другие. Когда Амелия ушла, он был очень опечален и долго не решался взять новую хладницу. Говорили, что его Высочество винил себя. Но в конце концов король настоял на том, что наследнику нужна тень.

– Сбежала? – повторяю я, не веря своим ушам. – Просто так, без причины? После шести лет службы?

Я смотрю на Миру, ожидая продолжения, и вижу, как она колеблется стоит ли продолжать говорить дальше.

– Не знаю точно, госпожа, – шепчет она наконец, опуская глаза. – Никто не видел, как она уходила. Просто утром ее покои оказались пустыми. Некоторые слуги шептались, что она не выдержала… ну, вы понимаете, службы при принце. Но его Высочество никогда не был жестоким. Он даже позволял ей гулять в своем саду больше положенного. А после ее исчезновения он изменился, стал тише и задумчивей. Король разозлился, сказал, что это позор для династии, и велел найти замену. Но принц тянул, пока не прошло полгода. Только тогда объявили об обряде избрания.

Я киваю, переваривая ее слова.

– Спасибо, Мира. А теперь расскажи мне об Адарисе. Почему о нем никто не знал за пределами замка?

– Госпожа, – произносит она, и голос у нее дрожит так, что мне приходится сделать вид, что я этого не замечаю. – О принце Адарисе не говорят вслух. Это запрещено.

Она замолкает, испугавшись сказанного, и быстро оглядывается на дверь. Я слышу, как в коридоре кто-то проходит мимо, и Мира вздрагивает, прижимая руки к фартуку. Ей хочется остановиться, я вижу это по тому, как она сжимает губы, но молчание сейчас только усилит мои подозрения.

– Продолжай, – говорю я спокойно.

Мира делает неровный вдох и наконец сдается.

– Его скрывали, да, но не совсем. Он участвовал в делах короны. Принц Адарис подавлял бунты в провинциях и даже участвовал в войне с Ксарией три года назад. А принц Дариан был здесь, во дворце, он обучался при совете, изучал законы, дипломатию, все то, что нужно будущему королю. А принца Адариса отправляли на военное дело, но его всегда представляли как Дариана – говорили, что это наследник воюет, чтобы укрепить репутацию. Никто за пределами замка не знал правды.

Я моргаю, переваривая это. Значит, пока Дариан нежился во дворце, читая книги, Адарис рисковал жизнью на поле боя. И если бы он погиб, ничего страшного не случилось бы, ведь главный наследник всегда оставался в безопасности у трона, готовый занять место.

– Почему такой разброс среди братьев? Почему один – дипломат, а другой – воин? Это же близнецы.

Мира качает головой, так, что ее коса слегка качается.

– Скорее всего, именно из-за того, что они близнецы, – шепчет она, оглядываясь на дверь. – Хотели, чтобы был только один наследник – принц Дариан. Понимали, что рано или поздно между братьями будет битва за корону и трон, поэтому изначально выделили одного, а из второго…

– …сделали оружие, – заканчиваю я за нее, чувствуя, как слова повисают в воздухе. Это объясняет эту смесь ярости и одиночества, которую я чувствую в его имфирионе. Адарис был тенью, которую использовали, но никогда не признавали.

Бросаю взгляд на Миру, и в ее глазах мелькает страх, она сказала слишком много, но я не останавливаюсь.

– А что теперь? После смерти короля, кто займет трон? Дариан или…

– Не знаю, госпожа, – Мира пожимает плечами. – Принц Дариан официальный наследник, но принц Адарис… он сильный, и теперь, когда короля нет, все может измениться.

Я медленно киваю. Король мертв, и трон висит в воздухе, как трофей, который вот-вот упадет в чьи-то руки. Посмеет ли Адарис заявить свои права? Он всегда был тенью, но теперь, без отца, который его прятал и использовал, он может выйти на свет. Дариан мягкий, рассудительный, но Адарис – огонь, который может спалить все. Если он заявит права, дворец расколется, и я окажусь в центре бури, его хладницей, вынужденной гасить пламя, которое, возможно, поглотит меня первой. Но если он уступит… нет, он не уступит. Я понимаю это по его вчерашнему взгляду, по тому, как он смотрел на тело отца без слез. Трон зовет его, и он ответит.

Я продолжаю смотреть на Миру, пока внутри поднимается новый вопрос.

– Так все-таки… почему никто не знал о нем вне замка? Если слуги знают, то слухи должны были разойтись.

– Потому что никто и никогда не покидает замок, госпожа, – отвечает она, и в ее словах сквозит страх. – Слуги, что сюда пришли, никогда не выходят. Нас берут из города или деревень, обещают хорошую плату и еду, но как только переступаем порог – все. Двери закрываются навсегда. Мы живем здесь, работаем, но если кто-то попробует уйти… ну, вы понимаете. Король строго следил за этим – стража, наказания, иногда даже хуже. Никто не рискует.

Я сглатываю, стараясь сохранить спокойствие. Никто не выходит? Навсегда?

– Но я ведь могу выйти, если Адарис… он же иногда покидает замок.

– Он покидает замок только во время чрезвычайных ситуаций, госпожа, когда военное положение, восстание в провинциях или выезд к границе.

– Тогда я ведь смогу поехать с ним, – настаиваю я, цепляясь за эту мысль, как за соломинку. – Как его хладница, я должна быть рядом.

Мира тяжело вздыхает и смотрит на меня с такой жалостью, что мне становится не по себе.

– Нет, госпожа, не сможете. В таких случаях принц Адарис всегда выходит под видом Дариана – они же близнецы, никто не отличит. А когда наследник представит свою хладницу народу в день слияния, Адарис не сможет появляться на людях с другой. Это разоблачит тайну. Король так устроил, чтобы секреты не выносились наружу, и теперь, после его смерти, ничего не изменится. Вы не покинете этих стен, как и все слуги.

Я смотрю на Миру, но не вижу ее – вижу только стены своей комнаты и замка, эти бесконечные коридоры, которые теперь стали клеткой. Навсегда. Не выйти. Но я ведь видела Адариса на рынке. Он выходил, значит, и я смогу. Если только… он делал это тайно.

По словам Миры, Адарис покидает замок только в официальных случаях, под видом Дариана, с охраной и под предлогом государственных дел. Но на рынок он выбрался один, в капюшоне, скрываясь в толпе, без свиты. И если даже он, второй наследник, вынужден красться, чтобы вдохнуть воздух свободы, то что остается мне? Его хладнице, которая должна быть невидимой всегда.

Воздух в комнате становится густым и тяжелым. Свобода, о которой я мечтала даже в Ордонансе, даже под строгим взглядом Рейлин, теперь кажется миражом. А Сарен… он обещал забрать меня, показать тот большой мир за пределами этих стен. Обещал показать мне море о котором я так давно мечтала. И теперь… все это так и останется в мечтах.

Нет, я не верю. Это невозможно.

Я резко встаю, стул отъезжает с шумом, и бегу к двери, не думая ни о чем.

– Госпожа, подождите! – кричит Мира. Она хватает меня за рукав, пытаясь остановить. – Не надо! Вас накажут, если увидят! Пожалуйста, не бегите!

Я вырываюсь из хватки служанки, не слушая ее отчаянных криков, и выбегаю в коридор, чувствуя, как сердце колотится в груди. Я должна увидеть ворота сама, убедиться, что Мира ошибается, что есть выход, лазейка, хоть что-то.

Воздух в легких жжет, но я не останавливаюсь, поворачиваю за угол, и вдруг чья-то рука грубо хватает меня за запястье. Я дергаюсь, пытаюсь вырваться, но меня резко разворачивают, и я сталкиваюсь лицом к лицу с отцом.

– Что ты творишь, Элария? Ты вообще понимаешь, как выглядишь сейчас?

– Я… я хочу выйти, – выдыхаю, захлебываясь собственным голосом.

Он сжимает мою руку так сильно, что боль пронизывает до кости.

– Ты не можешь выходить без своего господина.

– Без моего господина?.. – голос ломается, и меня охватывает паника. – Он же… он скрыт, он не появляется, он вообще живет как призрак! И если его не пускают, то и меня тоже? Навсегда? Это же несправедливо!

– Несправедливо?

– Да, несправедливо! Мне никто не говорил! – вскрикиваю. – Никто! В Ордонансе твердили быть тенью, идти следом, служить, но не говорили, что меня запрут, как… как…

– Как хладницу принца, – перебивает отец и голос его становится железным. – Ты не пленница. Ты связана обязанностью. Это разное. И ты должна была понять это сразу, но… – он задерживает взгляд на моем лице, оценивая повреждения. – Похоже, тебя так и не научили.

Сердце гулко бьется, дыхание сбивается.

– Не научили скрывать эмоции, – продолжает он холодно. – Не научили смирению. В тебе слишком много лишнего, Элария. Оно мешает тебе видеть суть.

Я пытаюсь вырвать руку, но он мгновенно пресекает движение.

– Прекрати, – бросает он. – Ты сейчас ведешь себя как ребенок, не как хладница королевской крови. Ты создала себе проблему из воздуха.

– Из воздуха? Это не воздух! Это моя жизнь! Моя… свобода…

Отец резко наклоняется ко мне, так близко, что я чувствую его холодное дыхание.

– Холод и служба и есть твоя жизнь. С первого дня. Ты – эрида. Ты – Дарр. Ты – хладница скрытого наследника. У тебя нет дороги наружу, пока ты не усмирила ту, кем должна быть. Если ты не удержишь себя, – добавляет он жестко, – это закончится для тебя плохо. Очень плохо. Ты знаешь, что бывает с теми, кто забывает, кто они.

Пальцы на моей руке ослабевают, но он не отпускает.

– Успокойся, Элария. Немедленно. Скоро ты должна будешь предстать перед своим господином, принц Адарис требует твоего присутствия. Иди в комнату и соберись. У тебя нет времени на истерики.

Я стою, не сразу понимая, как ноги продолжают держать меня. Воздух становится тесным.

Вернуться.

Обратно.

В комнату.

В тень.

Только там мне теперь и можно быть.

– Нет… нет! – вырывается у меня, голос срывается на хрип. – Я должна выйти… Я должна вернуть свою виель. Мне нужен Сарен…

Договорить я не успеваю – отец ударяет меня по щеке. Я отшатываюсь, прижимая руку к лицу, чувствуя, как кожа горит и пульсирует.

– Довольно! – шипит он сквозь зубы. – Ты стоишь во дворце Эрданов, как девчонка, потерявшая игрушку, и смеешь говорить о виели? О мальчишке-патрульном, который не имеет к твоей жизни никаких прав?

Его рука снова взлетает, пальцы грубо впиваются в мои щеки, сжимая лицо в тисках. Он дергает мою голову вверх, вынуждая смотреть прямо в его холодные глаза, без единой искры тепла или понимания. Мне не хочется смотреть на него, видеть это лицо, которое должно было быть опорой, а стало цепью. Хочется провалиться сквозь этот пол, сквозь мрамор и камень, в какую-то бездну.