Текст книги ""Фантастика 2026-201". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Мария Боталова

Фрагмент 5

9

– Ну, показывайте, товарищ Королёв, свою «игрушку».

Три года прошло с той поры, когда здесь же, в астраханской полупустыне, тогда ещё «зэка» Королёв стал свидетелем запуска первого в этой исторической реальности искусственного спутника Земли. Не просто «болванки», а выполняющего вполне нужную функцию фоторазведчика. Сейчас он уже выработал ресурс, заменён тремя подобными, но продолжает «бегать» по орбите. Хоть и недолго ему осталось: три-четыре месяца, и где-то высоко в небе вспыхнет яркой падающей звездой, дотла сгорит в плотных слоях атмосферы.

Конечно, в сравнении со специализированными космическими аппаратами, используемыми потомками, эти спутники и качество «картинки» дают куда худшее, и живут меньше. Зато весят не 7–8 тонн, как те, а меньше тонны, и стоят намного дешевле. Просто подобную махину не запустить с помощью грунтового ракетного комплекса «Тополь», а строить специализированную стартовую установку для более мощных ракет и покупать сами ракеты обойдётся даже дороже, чем изготовить такой спутник.

Да, строится будущий космодром. Строится там же, где у потомков был построен, неподалёку от неприметного разъезда Тюра-Там в Казахстане. Но объём работ такой, что ракета «Союз», технологию производства которой потомки уже передали Советскому Союзу, сможет быть запущена с него не раньше, чем через пару лет. Запущена именно в качестве «космического грузовика», а не как «конверсионный» носитель ядерного оружия, каким была его, королёвская, «семёрка».

Три года прошло, и изменилось не только обращение Берии к главному конструктору ракет. Тогда, помнится, он к Королёву обращался на «ты», а теперь исключительно на «вы». И не «гражданин», а «товарищ», хоть судимость с Сергея Павловича всё ещё не снята. Да, пока её не снимают в качестве своеобразного дамоклова меча, стимулирующего конструктора. Впрочем, как и со всех бывших заключённых, работающих в ракетной программе. Да вот только пашут они, не жалея себя, не из страха перед тем, что, в случае чего, вернутся в лагеря. За совесть работают!

Изменилось буквально всё. Тогда, в начале лета 1940 года не было практически ничего: ни конструкторского коллектива, ни помещений для его работы, ни заводов, способных производить комплектующие для ракет, ни приборов, ни испытательной базы, ни даже материалов, используемых в них. Не говоря уж о знаниях того, как строить мощные ракеты. Всё пришлось создавать с нуля, с ровного места. Даже отдельную «ракетную» металлургию. Ведь, скажем, для того, чтобы хранить азотную кислоту, выступающую окислителем при горении ракетного топлива, подойдёт далеко не любая марка нержавеющей стали.

Контролирующие приборы – с нуля, сверхвысокоточные датчики и системы управления – с нуля. Даже измерительные приборы и технологическая оснастка – с нуля. Не говоря о специализированных станках, не имеющих аналогов мире. В этом мире. И опять, как у потомков, огромный воз дело, чтобы такое случилось, вёз на себе вот этот лысоватый мужчина в пенсне, за стёклами которого краснеют от хронического недосыпа карие глаза, кажется, просвечивающие насквозь любого.

Да, слово «игрушка», сказанное в адрес мощной ракеты, весящей семнадцать тонн, обидное. Только и сам член Государственного комитета обороны, курирующий ракетостроение, и её конструктор прекрасно знают: конкретно данная модель создавалась исключительно для отработки технологии, для обучения всех, участвующих в её создании, от последнего рабочего до главного конструктора. Конечно, после отработки технологии, ракеты этого типа могут послужить для геофизических исследований или даже для отработки применения различных боевых частей. Но массовыми никогда не станут. И даже вряд ли когда-нибудь встанут на боевое дежурство в ракетных частях. Встанут более совершенные, которые уже сейчас разрабатываются на основе опыта, полученного при разработке и испытаниях вот этих и предыдущей модели.

Восемьсот километров дальности заброски «полезного груза», массой полторы тонны. Это – не баран чихнул. Да вот только применять столь сложное, дорогостоящее устройство для того, чтобы обычная бомба рухнула где-то в восьмистах верстах от места старта на линию обороны противника, крайне нерационально. С этим справятся и бомбардировщики, несущие бомбы и потяжелее. Сергей Павлович прекрасно осознаёт, что его ракеты понадобятся, когда будет изготовлена «сверхбомба», способная разрушить целый город. Тогда можно будет закрыть глаза и на пять-шесть сотен метров отклонения от расчётной точки попадания. И пока нет ещё такой бомбы, не существует ни у Советского Союза, ни у его нынешних или очень даже вероятных противников, которые появятся уже скоро, его «двоечка» так и останется, как выразился Лаврентий Павлович, «игрушкой».

Висит сейчас эта «игрушка» на двух мачтах (пришлось извращаться, чтобы каждый раз при старте не губить машину-транспортёр, на которой ракета перевозится), полностью заправленная, но на всякий случай отключённая от всех кабелей, соединяющих её с наземным командным пунктом. Это – тоже отработка технологии подготовки к пуску последующей, более мощной ракеты, которая будет мобильной и сможет стартовать с минимально подготовленной позиции.

Будь это не экспериментальный, а боевой образец, его можно было бы применить и по Кёнигсбергу, и по Варшаве, и даже по пригородам Берлина. Теоретически. Но не практически, поскольку, как бы сильно не разнесло ракету при взрыве её головной части, а крупные обломки некоторых агрегатов уцелеют. И даже они могут дать множество подсказок врагам Советского Союза. Так что, и этот пуск, и несколько последующих будут производиться только на полигонах.

Всё, пора спускаться в бетонный бункер, на вершину которого вынесен целый «лес» перископов.

Обратный отсчёт, ставшие уже стандартными команды подготовки к пуску. И вот, наконец, та, после которой уже практически ничего не поменять: «Зажигание». Всё, пошла, родимая! В адском пламени сейчас горят кабели, соединявшие ракету с наземными устройствами до последнего мгновения, теряют прочность стальные мачты, служившие ей опорами, а ракета уже рвётся всё выше и выше. Какое-то время её ещё можно будет наблюдать в мощный бинокль, а потом отключатся двигатели, пиропатроны перерубят болты, крепящие головную часть к телу ракеты, и останется только ждать, когда лётчики-наблюдатели обнаружат облако подкрашенной в оранжевый цвет пыли на месте падения.

– Поздравляю с удачным запуском, товарищ Королёв, – улыбнулся нарком внутренних дел, когда от пилота-наблюдателя пришло кодированное подтверждение того, что он видит место падения «боеголовки». – Только объясните мне, почему у вас происходит такое ритмичное чередование успехов и неудач? Насколько я помню, это пятый пуск данного изделия. Каждый нечётный пуск удачный, каждый чётный – неудача. В следующий раз нам снова ждать неудачу?

– Объясняется это просто, товарищ Берия. В первых двух нечётных стартах мы использовали в системе управления ракеты элементную базу потомков, а в чётных – нашего изготовления. В двух неудачных пусках мы выявили нестабильно работающие узлы, и в данном, пятом по счёту пуске, использовали доработанные версии приборов, изготовленных на нашей элементной базе. Как вы видите, испытание прошло успешно, и значит, можно сказать, что нам удалось добиться стабильной работы всех систем. Если и следующий пуск пройдёт нормально, то я буду считать, что мы своей цели достигли.

По пути на аэродром Берия неожиданно приказал остановить «эмку» и жестом пригласил Королёва прогуляться по степи в стороне от пыльной дороги.

– Как мы и определили в наших планах, следующая ракета должна обладать дальностью не менее двух тысяч километров. И нужно очень спешить уже к началу нынешней зимы у вас должен состояться хотя бы один её успешный пуск. А лучше два. Это жизненно важно для страны. Понимаете? Чтобы те, кто сейчас готовится ударить нам в спину, чётко знали: им не отсидеться за морем. Возмездие настигнет их и там.

За морем? Кто у нас находится за морем? Нет, не Америка, ради противодействия которой в мире потомков потребовалось создавать межконтинентальные ракеты: двух тысяч километров мало, чтобы достичь американской территории. Остаются Англия и Япония.

– А будет что забрасывать на эти две тысячи километров? – спросил Сергей Павлович.

– Не будет, – вздохнув, покачал головой нарком. – Ни в этом году, ни в следующем ещё не будет. Но кто же нам помешает блефовать, если у нас на руках появится другой козырь, способный долететь от Белоруссии до Англии? Пусть ОНИ ломают голову над тем, что именно к ним может прилететь: то, что мы покажем в кинохронике, взятой у потомков, или… Или всего лишь оранжевая краска, которая сегодня рассеялась где-то в казахстанской степи.

10

В отличие от оберста Шульце, его советского коллегу, тоже полковника, но Госбезопасности, даже в родной «конторе» не все знали по настоящему имени. Поскольку его «амплуа» было несколько иным, чем у «чистого разведчика» Шульце – диверсионная работа. Но это вовсе не значит, что Наум Эйтингон не занимался прочими делами разведывательного и контрразведывательного характера. В их профессии просто невозможно чего-либо добиться, не занимаясь сбором и обработкой информации, её тщательнейшим анализом. А, как известно, 90% разведсведений добывается именно из открытых источников.

Вот поэтому Наум Исаакович, больше известный даже коллегам по НКВД как Леонид Александрович Наумов, как и «отдыхающий» на Мальте бывший помощник Канариса, значительную часть рабочего дня проводил за чтением газет и «выписок» с текстами информационных сообщений крупнейших радиостанций.

Между двумя полковниками имелось и ещё одно очень важное отличие. Если Шульце со времён Первой Мировой войны, именуемой на Западе Великой, а в Советском Союзе Империалистической, специализировался на России, то Эйтингона диверсантская судьба знатно покидала по всему миру. Спецоперации в Китае, Турции, Испании, Франции, Мексике – далеко не полный список дел «Наумова». Кто знает, что лучше: специализация на одной стране, позволяющая досконально изучить противника, или разнообразие целей, очень развивающее способность быстро вникать в обстановку и принимать неординарные решения?

Да, диверсант, проведший массу удачных и несколько неудачных операций. Но это вовсе не значит, что «Леонид Александрович» занимался исключительно взрывами, похищениями и убийствами. Немалый кусок его жизни заняло противодействие диверсионной работе противника. Не зря же ещё в начале прошлого века Эжен Франсуа Видок утверждал: «только преступник может побороть преступление». Вот и то, как предотвратить диверсию, лучше всего знает диверсант.

Военная и политическая ситуация со временем меняется, меняются и задачи, стоящие перед чекистами. Если в 1940 году требовалось противодействовать бандитскому подполью в Прибалтике, а после этого резко «переключаться» на борьбу с немецким диверсионным полком «Бранденбург-800», то уже к концу 1941 года на первый план выдвинулось противодействие массово засылаемым в советский тыл диверсантам-соотечественникам, наспех обученным в многочисленных разведшколах Абвера.

Да, хвалёный Абвер в этом вопросе допустил серьёзную промашку, сделав ставку на «одноразовых» агентов. Предателей среди пленных красноармейцев, увы, найти не представляло труда: «идейных» среди было немного, а вот испугавшихся, не выдержавших жесточайшего отношения, сколько угодно. Отсев, конечно, проводился, а кандидаты на заброску в советский тыл, как правило, повязывались кровью. Но две-три недели подготовки – это слишком мало, чтобы подготовить «качественный материал». Вот и получалось, что, чаще всего, такие агенты успевали (если успевали) выполнить единственное задание, прежде чем попадались в руки советским контрразведчикам. А многие и вовсе, едва оказавшись за линией фронта, добровольно являлись с повинной, надеясь уцелеть в обмен на информацию о тех, с кем проходили подготовку у немцев.

Успел Эйтингон и принять участие в «радиоиграх» с германской разведкой. И в весьма успешных радиоиграх, позволивших сберечь тысячи жизней красноармейцев и сэкономить десятки миллионов рублей, которые пришлось бы тратить на восстановление разрушенного хозяйства. Но, как было сказано выше, поменялась военно-политическая ситуация, и полковник ГБ (напомним читателям, что «выравнивание» званий чекистов с общевойсковыми, как и введение погонов, в этом мире произошло значительно раньше, чем в их истории) снова оказался брошен на новое направление.

Задание ему формулировал никто иной, как сам товарищ Сталин, лично решающий, кому предоставлять допуск к информации, полученной от потомков. И, на удивление, их краткая встреча завершилась загадочными словами:

– Знакомясь с этой информацией, товарищ Эйтингон должен помнить, что даже секретарь ЦК – человек, а людям свойственно ошибаться.

Что он имел в виду, стало ясно из документов, в которых «генерал Эйтингон» фигурировал как отстранённый от должности и арестованный органами Госбезопасности с личного одобрения Сталина. А до ареста «Наумов» занимался противодействием американской разведке в Болгарии: вчерашние союзники очень жёстко пытались не допустить разработки в этой стране месторождения урана.

Но пока (пока!) Науму Исааковичу требовалось сделать всё, чтобы не допустить дальнейшее сближение британских и германских разведок.

Да, из документов, полученных от ведомства генерал-лейтенанта Фитина, следовало, что контакты между MI6 и Абвером поддерживаются, а адмирал Канарис недавно даже лично встречался с главой Секретной разведывательной службы Стюартом Мензисом. А темой их встречи, происходившей на территории Испании, было заключение мира между Германией и Великобританией после устранения Гитлера и совместные боевые действия против Советского Союза. В британском генеральном штабе даже началась разработка планов такой войны, получивших лично от Черчилля название «Операция Немыслимое».

Но вмешательство советской разведки серьёзно осложнило возможность такого альянса. Эйтингон никогда не задавался вопросом, кто именно подбросил помощнику американского министра финансов Гарри Декстеру Уайту разработанный им же, но в мире потомков годом позже, план «умиротворения» послевоенной Германии. Да ещё и настоял на публикации основных положений этого плана, получившего имя непосредственного начальника Уайта, «План Моргентау», в американской прессе. Но операция была проведена блестяще и имела сногсшибательный эффект.

Первым из немецких политиков, кто отреагировал на публикацию в «Вашингтон Пост», стал Йозеф Геббельс, объявивший «план Моргентау» «еврейской местью Германии», поскольку американский министр финансов происходил из еврейской семьи. В общем-то, экономические последствия реализации данного плана он оценил верно: в Германии, превращённой в «гигантскую картофельную грядку», до 40% немцев, лишившись работы на промышленных предприятиях, были обречены на голодную смерть. А остальные 60% – на нищенское существование. Поскольку Генри Моргентау успел проконсультироваться по Плану с личным помощником Черчилля лордом Черуэллом, «испытывающим почти патологическую ненависть к нацистской Германии и почти средневековое желание мести», Геббельс подавал это как полное согласие с положениями Плана как Рузвельта, так и британского премьера.

На самом же деле, как докладывала советская разведка, у дальновидного Черчилля раскрытие в прессе так и необсуждённого с американским президентом документа вызвало приступ бешенства. Да, Британия очень и очень зависела от американских поставок техники, вооружений и промышленных товаров, и «борову», как его называли немцы (и не только немцы), приходилось усиленно лавировать между собственно британскими интересами и пожеланиями «кузенов». И, будучи знакомым с содержанием «Плана Моргентау», он планировал выхолостить, смягчить его настолько, чтобы План не вызывал столь категорического отторжения у немцев.

Но получилось, что получилось: на призывные пункты в Германии хлынул поток добровольцев, желающих не только записаться в армию, но и принять участие в создании оборонительных укреплений на территории Франции, чтобы не допустит высадки союзников с моря. В лучших традициях стахановского движения, немецкие рабочие трудились сверхурочно, чтобы произвести больше самолётов, танков, подводных лодок, винтовок и снарядов.

После значительного перерыва возобновились авианалёты на Великобританию, причём, немецкие лётчики дрались в воздухе с невероятной яростью. Начавшаяся 2 июля высадка союзников на Сицилии столкнулась с донельзя вялым сопротивлением итальянцев, но уже на третий день операции немецкий 14-й танковый корпус генерал-лейтенанта Хубе, чудом спасшегося из котла под Полтавой, просто вкатал в высадившихся в южной части острова англичан и американцев в землю. Немецкие танкисты и пехота поддержки, даже оказавшись в локальном окружении, сражались яростно и ожесточённо. Заброшенных в тыл парашютистов союзников в плен не брали, уничтожая поголовно.

Но самое главное, с точки зрения Эйтингона, это то, что группа заговорщиков «Кружок Крейсау» во главе с фон Мольтке и фон Вартенбургом, временно прекратила контакты с англичанами, сформулировав причину следующим образом: «в трудный для Германии час мы не имеем права сотрудничать с теми силами, которые готовят уничтожение Фатерлянда».

Фрагмент 6

11

Удар в направлении Кобрина, да и вообще всё наступление к западной границы СССР, пришлось начать на несколько дней раньше запланированного срока. Как объяснили в штабе корпуса, американцы и англичане очень попросили это сделать, чтобы Гитлер не мог перебросить дополнительные силы в помощь своему 14-му танковому корпусу, очень уж разбушевавшемуся на Сицилии. Настолько разбушевавшемуся, что смог при слабенькой поддержке итальянцев сбросить в Средиземное море их десанты на юге острова. Некоторая удача сопутствовала союзникам на западе Сицилии, где немцы не смогли оказать серьёзного сопротивления, будучи уже серьёзно ослабленными боями на юге и востоке острова, и генерал Хубе попросил у Берлина подкрепление. Вот хитрозадые англо-саксы и решили, что нужно сделать так, чтобы фюрер имеющиеся у него резервы отправил не против них, а против нас.

А заодно двинулись вперёд Украинские фронты, наступление которых должно было начаться уже после того, как 1-й и 2-й Белорусские существенно продвинутся вперёд. Да только на Украине дело не очень заладилось. Оказалось, что в районе Коростеня и Шепетовки немцы сосредоточили значительные силы для удара с двух сторон по Житомиру, в районе которого линия фронта вдавалась в их боевые порядки. И вместо глубокого прорыва войскам Красной Армии пришлось вести жесточайшие встречные бои с германскими дивизиями.

К 18 июля продвижение наших войск на Украине было минимальным. Атаки сменялись контратаками, и конца и края этой мясорубке не было видно. По сведениям пленных, для удара на Житомир и последующего наступления на Киев немцы сосредоточили группировку, численностью до семисот тысяч человек, лишь немногим меньшую, чем суммарная численность 1-го и 2-го Украинских фронтов. И вот теперь на участке, протяжённостью чуть больше 200 километров, от Коростеня до Могилёва-Подольского, полтора миллиона солдат сошлись в одном из крупнейших сражений этой войны.

Продвинуться удалось лишь 3-му Украинскому фронту, наступающему в общем направлении на Черновцы и Проскуров. Но и здесь сопротивление немцев было очень серьёзным. Политработники объясняют это публикацией в американской прессе плана послевоенного устройства Германии, предусматривающего не только денацификацию этой страны, но и её деиндустриализацию, а также расчленение на несколько частей.

Да что говорить о боях на Украине, если Пётр Михайлович Гаврилов почувствовал это и здесь, в Белоруссии? Их танковому корпусу поставили задачу захватить центр Барановичской области, являющийся ещё важнейшим железнодорожным узлом. Гитлеровская пропаганда объявила его «фестунгом», городом-крепостью, отступление из которого без разрешения командования будет караться жесточайшим образом, вплоть до расстрела.

Подступы к Барановчам немцы укрепляли всю весну. Вдоль берегов рек Смолянка, Щара, Мутвица и Волхвянка, охватывающих город с трёх сторон, построили мощные полевые укрепления и противотанковые заграждения. Все подступы к этому рубежу и за ним, до самого города, превратили в минные поля, проходы в которых для своих обозначили вешками. Вырыли большое количество капониров для бронетехники и артиллерийских орудий. Про дзоты и говорить нечего: их построено огромное количество, причём, многие тщательно замаскированы.

Конечно, сосредоточив на участке прорыва фронта мощнейшую артиллерийскую группировку, подавить любое сопротивление первой и второй линии немецкой обороны удалось достаточно быстро. Как где-то уже слышал Гаврилов, при двухстах орудиях на километр фронта о противнике не спрашивают и не докладывают, а только доносят, до какого рубежа дошли наши наступающие части. Так и получилось на этот раз: введённый в прорыв 3-й гвардейский танковый корпус очень быстро охватил Барановичи с севера и юга, а пехотные и мотострелковые части принялись расширять «дыру» в немецкой обороне.

Но «фестунг» гитлеровцы обороняли ожесточённо, и не думая отходить по специально оставленному для них коридору. Коридор пришлось вскоре ликвидировать, чтобы исключить переброску в город пополнений и боеприпасов. Но бесконечно ждать, когда у гарнизона, насчитывавшего что-то около пяти тысяч человек, кончатся снаряды и патроны, было некогда: железные дороги, расходящиеся из Барановичей в пяти направлениях (а если учесть развилку в районе деревни Заречье, то и в шести) требуются и для снабжения частей Красной Армии, ведущей наступление на запад.

Попытки взять город штурмом, показали, что потери при этом будут огромными: у немцев пристрелян каждый куст, каждый бугорок. А тут ещё и радиоперехват добавил сведений о том, что фрицы наскребли целых два танковых полка, чтобы пробиться от Ивацевичей к Барановичам по шоссе Минск – Брест и деблокировать окружённых.

Именно в этих местах в июне и начале июля 1941 года держали оборону против Танковой группы Гудериана красноармейцы. Даже окопы и капониры после тех боёв не совсем осыпались, в чём убедились бойцы Гаврилова, занимая рубежи вдоль шоссе. Правда, разбитую и даже сгоревшую технику и оружие немецкие трофейные команды давным-давно уже собрали и вывезли, но, углубляя траншеи и капониры, ребята натыкались и на засыпанное землёй оружие и боеприпасы, и на тела защитников рубежа. Для таких устроили братскую могилу в ближайшем тылу и похоронили с воинскими почестями.

Столь мрачное напоминание о трагических событиях двухлетней давности отнюдь не снизило боевой дух красноармейцев. Наоборот, на митинге, устроенном у могилы, бойцы клялись перед павшими в том, что на этот раз враг не пройдёт, и они отомстят за погибших. Не только отразив контрудар врага, но и выгнав его с советской территории, а потом разгромив окончательно в фашистском логове.

Немцы собрали для контрудара не абы какую технику, а новейшую: «Тигры» и «Пантеры», разбавленные максимально забронированными «четвёрками» и «артштурмами», тоже усиленными броневыми экранами. Все длинноствольные, способные пробить броню от 120 до 150 миллиметров. А самоходки на базе Т-4, ещё и малозаметные из-за низкого профиля. Пожалуй, самые слабозащищённые в этой нагло прущей вперёд стае, трофейные КВ и Т-34. Правда, тоже усиленные дополнительными бронелистами.

Заминировать дорогу перед своими позициями не успели: сапёры застряли где-то на обходах Барановичей. Так что разведдозор встретили выстрелами в упор из противотанковых пушек. Пара минут, и дым горящих внутренностей немецких танков и бронетранспортёров известил врага о том, что путь на северо-восток ему перекрыт.

Судя по тому, что через несколько минут фрицы начали обстрел придорожных кустов, кто-то из арткорректировщиков уцелел и сумел передать по радио координаты замеченных позиций противотанкистов. А потом в атаку двинулась пехота, поддерживаемая «артштурмами». Под огнём бьющих с закрытых позиций миномётов и орудий Зис-3.

Что бросилось в глаза командиру 2-й гвардейской тяжёлой мотострелковой бригады, это упорство гитлеровцев. Они не прекратили атаку, даже потеряв половину людей убитыми и ранеными, продолжая ползти и стрелять по траншеям и примеченным огневым точкам. И не отступили бы, не загорись все три «Штуга», поддерживающих их огнём. Но своего добились: в расчётах уцелевших противотанковых пушек лишь кое-где осталось по одному-два номера. Остальную орудийную обслугу просто выбили ружейным огнём.

И снова артналёт перед следующей атакой, в которой участвует уже больше танков. Причём, по вырубленной, очищенной от деревьев полосе (предосторожность от партизан) вдоль дороги движутся более проходимые Т-4 и трофейные Т-34 и КВ, а по самому шоссе – «Пантеры», наклонную лобовую броню которых куда сложнее пробить, чем даже броню «Тигров». Причём, лезли на обоих участках обороны, и вдоль автомобильной, и вдоль железной дороги, отстоящих друг от друга примерно на километр.

А в самый разгар схватки пришлось отражать ещё и атаку на командный пункт бригады, который Гаврилов вынес в пристанционную деревушку Лесная. Из леса ударил в тыл польский партизанский отряд Армии Крайовой.

Поляков было немного, около сотни, но вреда они принесли достаточно: сожгли несколько грузовиков, уничтожили три миномёта, погибло порядка трёх десятков тыловиков и артиллеристов, как раз ведших огонь по наступающим фрицам. Повезло в том, что в Лесной как раз находилась разведрота, и её бойцы не только активно включились в отражение удара в спину, но потом ещё и добили почти всех поляков, снова рванувших в лес, когда запахло жареным.

За день бойцы бригады «набили» пятьдесят танков и до полка пехоты: всё-таки огонь из стомиллиметровых орудий Т-55 убийственен даже для толстокожих немецких «кошек». Но к Барановичам немцев не пропустили.

Что касается «слишком уж вовремя» ударивших в тыл поляков, то разведчиками удалось взять пленных, среди которых оказался кадровый офицер британской армии, немедленно принявшийся требовать освободить его, так как он является военнослужащим армии союзника СССР по Антигитлеровской коалиции. Но вместо этого попал в руки чекистов, поскольку пленные поляки показали, что именно он руководил нападением, а до этого по радио согласовывал с немцами сигнал на начало атаки. Союзник, говоришь?

12

Британского посла в Москве Арчибальда Кларка Керра Вячеслав Михайлович Молотов смог принять не сразу: слишком много накопилось неотложных дел в Наркомате. И этот факт также стал поводом для раздражения этого шотландца, родившегося в Австралии.

В общем-то, ничего хорошего от данного визита ждать не следовало: в последние месяцы Керр появлялся в здании на Кузнецком Мосту исключительно ради передачи очередной ноты протеста. К тому же, благодаря технике, предоставленной потомками, и дипломатическая переписка, и телеграфные переговоры, и даже многие разговоры сотрудников посольства Великобритании не были секретом для «советских компетентных органов». Пожалуй, когда-нибудь это время назовут «золотым веком советской контрразведки», поскольку нынешний контроль чекистов за дипломатическим тайнами можно назвать тотальным.

Вот и сейчас товарищу Молотову было известно, против чего прибыл протестовать будущий (титул ему присвоят в 1946 году) 1-й барон Инверчепел. А потому имел «на руках» ответы на те вопросы, которые поднимет Керр. Жёсткие ответы.

Какие дела отодвинули дату приёма британца? Ну, хотя бы диалог с Румынией по окончательному освобождению от немцев её западных территорий. Или по взаимодействию с новым румынским правительством, где большинство составляют коммунисты. Донельзя непрофессиональные, никогда не сталкивавшиеся с управлением даже не государством, а хотя бы небольшим городом. Впрочем, о чём говорить, если сами большевики, взяв власть в огромной России, первое время тыкались в возникающие проблемы, как слепые котята? Но ведь научились! Научатся и эти.

Ещё тоньше приходится действовать в Болгарии. Мало того, что это, как и Румыния, монархия, так ещё и коммунисты не у власти. Пока не у власти, поскольку вовсе не время менять правительство. Диалог с «братушками» очень сложный, поскольку требуется определиться с границами между этой страной и Особым районом, а также умерить их аппетиты, касающиеся Греции и Югославии.

Ещё одно направление, требующее огромного внимания и железного терпения – недавно провозглашённое государство курдов. И во главе угла – те же самые вопросы границ: провозгласить-то его провозгласили, да вот только возжелало курдское государство и часть тех земель, которые исторически населены армянами, и в планах советского руководства отдать их именно Армянской ССР. Вот и идёт торг: какими турецкими территориями заместить эти претензии, чтобы и овцы были целы, и волки сыты.

Если говорить о «турецком наследстве», то и тут не всё просто, даже несмотря на безоговорочную капитуляцию турок и сокращение турецкой армии. Начат процесс «обмена населением» Константинопольского Особого района, то есть, земель вокруг Проливов и Мраморного моря, и нетурецким населением внутренних районов Турции. Меняются этнические турки на армян, уцелевших во время начавшейся после нападения на Закавказье резни, греков, болгар и русских. Преимущественно – беглых белогвардейцев, которым, кстати, объявлена амнистия (за исключением тех, кто в годы Гражданской войны «отличился» массовыми зверствами, а также в межвоенный период вёл активную антисоветскую деятельность). В связи с этим возникает множество инцидентов, и наркому приходится постоянно следить за отчётами соответствующих комиссий, чтобы быть в курсе ситуации.

Это на юге и юго-западе. На востоке тоже есть заботы. И не только с Японией, отношения с которой характеризуются как вооружённый нейтралитет и обоюдная подготовка к вероятной войне. Уже принято политическое решение о том, что в послевоенном мире будут существовать два независимые государства, ныне оккупированные японцами – Манчжурия и единая (в отличие от мира потомков) Корея. Естественно, до вступления СССР в войну с Японией никаких явных шагов в этом вопросе предприниматься не будет, и сейчас много внимания данное направление не требует.

В отличие от Тувы, руководство которой обратилось к советскому правительству с просьбой о приёме республики в состав Союза Советских Социалистических Республик. С политической точки зрения, инициатива очень полезная, и добровольное присоединение республики, возглавляемой первой в мире женщиной, избранной на высший государственный пост, Хертек Анчимаа-Тока, благотворно скажется на международном авторитете СССР. Кроме того, готовящийся референдум должен обеспечить то, что, в отличие от Прибалтики и Молдавии, ни у кого в мире не возникнет претензий к законности такого присоединения. Но вот забот советским дипломатам это всё прибавило очень много. Это же предстоит полностью менять, адаптировать под советское, законодательство Тувы. Переговоры уж начаты и ведутся очень интенсивно.