Текст книги ""Фантастика 2026-201". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Мария Боталова

Фрагмент 12

23

Из личного состава миномётных расчётов роты после ночного боя на сельском кладбище уцелело лишь одиннадцать человек, неполный взвод. Остальные либо погибли, либо ранены и эвакуированы в тыл. Включая командира миномётной роты, которой теперь командует лейтенант Лифанов. Вот так: по четыре человека на три уцелевших «самовара», если считать «повозочных», как назывались бы механики-водители Т-20, будь их рота на конной тяге, и пулемётчиков бронетягачей. «Комсомольцев», правда, теперь у них четыре: один сгорел от брошенной внутрь него немецкой гранаты. Ну, и миномёт разворотило взрывом боекомплекта. А ещё один, тот самый, на тягаче которого Кудин замещал пулемётчика, признан непригодным к использованию после попадания в ствол винтовочной пули.

– Будем как-нибудь выкручиваться, пока пополнение не пришлют, – выйдя из задумчивости, сделал вывод Лифанов. – В общем, принимай, Кудин, второй взвод: ещё один миномёт начальник артиллерии нам пообещал отыскать.

– Товарищ лейтенант, я же… только после учебного лагеря, даже командиром расчёта толком побыть не успел.

– Временно, младший сержант. Временно.

И вдруг озлобился.

– А где я тебе другого комвзвода возьму? Сам же видишь: у нас в роте только два лейтенанта осталось, Мельничук да я. Разорваться нам с ним, что ли? Не дрейфь, Слава, я тебе помогу советом, если что. А как пополнение прибудет, снова вернёшься в командиры расчёта.

С тем, что произошло в ту ночь, разобрались довольно скоро. Нарушив своё неписаное правило не воевать ночью, эсэсовцы провели до двух рот солдат пехотного батальона вдоль железнодорожного полотна в тыл передовым частям бригады, бьющимся в Песках. Их разведчики, передвигаясь на лыжах, обошли или сняли наши наблюдательные пикеты и вышли к Крёкшиной Горке, где ночевали тыловые подразделения и резервы танковой бригады. И если бы не глазастый Резниченко, поднявший тревогу, быть всему личному составу миномётной роты либо в плену, либо «холодными».

Ему самому, кстати, повезло уцелеть, хотя парень труса не праздновал. Даже при близком разрыве немецкой гранаты-«толкушки» её осколки приняли на себя ватник-фуфайка и ватные штаны, так что выглядел он теперь со спины, будто его собаки порвали. Особенно потешались над его видом товарищи по учебному подразделению, где Резниченко вначале очень доставалось от инструктора за манеру отклячивать зад при передвижении по-пластунски.

– Не научили бы тебя правильно ползать, был бы ты теперь «в жопу раненым»! А такое ранение – самое неприятное: ни сам не посмотришь, ни перед людьми раной не похвастаешься, – зубоскалили ребята, от которых, в общем-то, добродушный красноармеец, которого лейтенант Лифанов пообещал представить за спасение роты к медали «За отвагу», только отмахивался.

Зубоскалили, как понял Кудин, только ради того, чтобы снять нервное напряжение после боя, в котором им всем грозила верная гибель. На перекурах между тяжёлой и неблагодарной работой похоронной команды: для погибших товарищей вырыли на свободном участке погоста братскую могилу, в которую их всех и уложили.

Попытка ночного удара в тыл бригады сорвала боевую работу лишь их миномётной роты. Подошедший стрелковый полк при поддержке танков бригады окончательно взял деревню Глинско, а потом выбил немцев из другой, носящей громкое имя Гора. Громкое – потому что в сравнении с Киевскими горами это просто бугорок какой-то. А ближе к концу дня передовые танки бригады у переезда через железную дорогу южнее деревни Мясково встретились с прорывающимися им навстречу с севера подразделениями Красной Армии. Замкнулся котёл вокруг немецкого корпуса!

– Но это совсем не значит, что нам следует расслабиться и ждать, пока немцы сдадутся, – наставлял бойцов на митинге, собранном по этому поводу, начальник артиллерии бригады майор Сабиров. – Загнанная в угол крыса становится только более злобной. Победу будем праздновать только после того, как сдастся последний окружённый нами немец. А до того момента следует удвоить бдительность, чтобы не получилось того, что произошло с ротой 82-мм миномётов, и продолжить бить врага с удвоенной яростью, с удвоенным мастерством.

Слова Сабирова о загнанной в угол крысе подтверждала и канонада, слышимая со всех сторон, кроме запада и северо-запада. Это немецкие дивизии, попавшие в окружение, пытались прорвать его кольцо изнутри, а их товарищи – снаружи. Ну, и наши войска, державшие рубеж по Мшаге, давили на «котёл» с северо-востока, не позволяя окружённому корпусу выделить побольше солдат для прорыва.

Миномёт, выделенный начартом, оказался «дважды трофеем», отбитым у немцев. А роту пополнили пока простыми красноармейцами, взятыми из мотострелков. Пополнили до минимального состава, позволяющего вести более или менее действенный огонь. За недостающих наводчиков встали в строй не только Кудин, но и комвзвода-1 лейтенант Мельничук. Раненых и убитых заряжающих заменили другие номера расчётов. Даже уцелевшие пулемётчики тягачей, хоть немного знакомые с работой миномётного расчёта. А вот подносчиков и снарядных, а также пулемётчиков заменили вчерашние пехотинцы и оставшиеся «безлошадными» танкисты. В общем, кое-как довели численность роты до двадцати одного человека. Вместо положенных по штату сорока пяти. И в бой!

Это не шутка. Пока танкисты «обнимались» с товарищами из встречного клина, миномётчикам пришлось помогать отражать немецкую атаку северо-восточнее Глинско.

Деревня сильно пострадала за время боёв, поэтому ни о какой тёплой ночёвке речи в следующую ночь не шло. Хорошо, хоть снова пошёл снег и немного потеплело.

– Плохо, – сделал вывод командир роты. – Значит, и завтра не будет авиаподдержки, а немцы будут лезть, как оголтелые.

Спали вокруг костерков, разожжённых в укромных местах, и «лисьих норах», выкопанных немцами при обороне Глинско. Подчас – прямо рядом с ещё не убранными, замёрзшими трупами немецких солдат. Спали чутко, прислушиваясь время от времени к вспыхивающим перестрелкам на позициях пехоты и за Мшагой, где, похоже, немецкие разведчики пытались нащупать пути для контрудара.

Трудно сказать, что разведала немецкая разведка, но, как и обещал Лифанов, на следующее утро фашисты полезли так, как Кудин ещё не видел. Волна за волной, пытаясь отбить Глинско ударами не только по левому, но и по правому берегу Мшаги. По рассказам раненых пехотинцев, своим ходом отходящим в тыл, луговина перед речушкой Хотынка, ставшей линией разграничения между нашими и фашистами, уже давно из белой снежной целины превратилась в чёрно-серо-зелёную из-за выброшенной взрывами земли и трупов в немецких шинелях.

С двух «Комсомольцев» пришлось снять пулемёты и передать пехотинцам (Кудин их так обобщил из-за того, что боевые порядки мотострелков бригады и бойцов стрелковой дивизии уже давно смешались). Позиции удавалось удерживать, лишь благодаря высокой концентрации в бригаде автоматического оружия, в том числе, установленного на гусеничных и колёсных бронетранспортёрах, да поддержке артиллерии.

Впрочем, и немецкая артиллерия не молчала. Но если у красноармейцев недостаток снарядов и мин стал ощущаться к концу дня, то интенсивность обстрелов со стороны немцев снизилась сразу после полудня. Да, недостаток мин, из-за которого рота теперь выпускала в минуту не по 10–12 «огурцов» из каждого ствола, а по 5–6. И Лифанов, отправляя очередной Т-20 в «тыловую» Уторгош, записками, переданными через механиков-водителей, требовал от тыловиков «как можно больше 82-мм мин». А везли их крохи…

– Интенданты говорят, что не успевают подвозить, – оправдывались «повозочные». – Бои вдоль всех перерезанных нами дорог, всем боеприпасы нужны.

Ори при этом на механиков-водителей, не ори, а толку не будет: ну, негде им взять эти самые мины! И в стрелковой дивизии не возьмёшь взаймы: их миномётчики тоже на голодном пайке.

Немного выручили запасы немецких мин близкого калибра, найденные в Глинско. Их диаметр на миллиметр меньше, из-за чего летят немного ближе, но использовать их вместо штатных разрешается.

– Немцы обычно так себя не ведут, – взялся философствовать во время короткой передышки, использованной на приём пищи, лейтенант Мельничук. – В училище нам рассказывали, что они, наткнувшись в одном месте на крепкую оборону, ищут более слабые участки, по которым потом и долбят. А эти лезут и лезут, будто им тут мёдом намазано.

– А у них другой дороги, кроме как через нас, нет, Иван, – устало улыбнулся комроты. – Либо они нас продавят и ударят на Уторгош, чтобы соединиться со своими, либо им в Угородцах и Высоково умирать.

Что это было – пристрелочный выстрел перед очередной атакой или просто шальной снаряд – теперь уже не выяснить. Но Вячеслава лупануло комьями земли и взрывной волной так, что он оказался лежащим на спине. Голову, только-только начавшую отходить после недавней контузии, снова разламывала дикая боль. Ныла грудь, но, ощупав её рукой, Кудин не обнаружил дыр в ватнике. Кое-как приподняв голову, он увидел воронку вместо ровика крайнего справа миномёта. Соседний валялся на боку с дырой от осколка в стволе. Большинство его товарищей лежат без движения, у многих на телогрейках видны дыры. Но кое-кто всё-таки пытается пошевелиться.

Вдруг зашевелилось и окровавленное тело лейтенанта Мельничука, в спине которого видно не только мясо, но и оголённые кости позвоночника. Просто отвалилось в сторону, а из-под него выбрался совершенно невредимый Лифанов. Ну, если не считать текущей из ушей крови. С трудом поднялся ноги.

– Спасибо, Ваня, – сквозь звон в ушах услышал младший сержант. – Если бы ты не принял на себя эти осколки…

Потом твёрдым взглядом обвёл позиции роты.

– А ну, кто жив ещё, поднимайтесь! Ну, или хотя бы подайте знак, что ещё живы…

24

Ждать, пока немцы атакуют Лопушь во фланг, через Десну, не стали. Наскребли-таки две роты мотострелков и переправили их по железнодорожным мостам на левый берег реки. Да, по мостам, поскольку, кроме главного русла, в полутора километрах юго-восточнее, возле деревушки Усовье, есть ещё и мост через старицу. И с рассветом, после сложного марша по заметённым снегами лесным дорожкам, ударили по немецкой пехоте, сконцентрировавшейся на восточном берегу озера Ловча.

Удар был совершенно неожиданным, поскольку боевые машины пехоты атаковали без артподготовки. И не с северо-запада, откуда немцы могли допустить контратаку, а с юго-востока. И лишь после команды по радио начался миномётный и артиллерийский обстрел полевого лагеря. Недолгий, поскольку немецкая пехота немедленно рванула в сторону Десны.

Добивать и брать в плен разбегающихся гитлеровцев оставили взвод мотострелков, а основные силы, выстроившись в колонну, двинулись к Михайловскому. Там гвардейцев тоже не ждали, несмотря на канонаду со стороны Ловчи: как потом показали пленные, её восприняли за нашу попытку обстрелять обнаруженный разведкой лагерь пехотинцев. Но в Михайловском без потерь в технике уже не обошлось: два танковых взвода, один на трофейных БТ, а другой на немецких «тройках», готовились к выступлению на северо-запад, чтобы поддержать огнём пехоту, атакующую Лопушь, и успели сделать несколько выстрелов по БМП.

Допрос пленных показал, что командование танковой дивизии, «затормозившей» на рубеже гвардейской бригады, приняло решение обойти оборону по левому берегу Десны, лесными дорогами прорваться к Полужью и Пятилетке, заодно перерезав железнодорожную ветку Почеп – Брянск. Для этого в районе населённого пункта Переторги, далеко за пределами досягаемости артиллерии бригады, всё-таки устроили переправу, и теперь не менее двух полков – танкового и пехотного – будут продвигаться на Михайловский и Залядку.

Получив эту информацию, Гаврилов отдал приказ мотострелкам окапываться и готовиться отразить атаку. Сам же немедленно связался с Брянском, чтобы предупредить штаб фронта о новой угрозе.

– Вы подтверждаете, что атака намечена на Полужье, а не во фланг 3-й армии в районе Гололобово и Ревны?

– Я докладываю вам, что именно рассказали пленные, – отрезал Гаврилов. – И точных планов немцев, к сожалению, знать не могу.

– Хорошо, – после недолгой паузы послышалось в телефонной трубке. – Как вообще обстановка на вашем участке?

– Отбили две вялые атаки. Одну на Платовый Дуб, а вторую на Лопушь. Видимо, немцы рассчитывали на фланговый удар из-за реки в Лопуши, но, не дождавшись его, свернули атаку.

– Что намереваетесь предпринять в течение дня?

– Если сведения об изменении направления удара подтвердятся, и германец атакует Михайловский, то вдоль железнодорожной насыпи танковым ударом попытаемся выбить противника из станционного посёлка Пильшино и Красного.

Информация пленных подтвердилась. Уже через час на окраину Михайловского вышла автоколонна с пехотой, которую покрошили из пулемётов и 73-мм пушек боевых машин пехоты. И тем самым известили немцев о том, что Михайловский находится в наших руках. А следом из района Сосновки по Михайловскому заработала немецкая артиллерия.

Для удара на станционный посёлок Пильшино задействовали роту Т-55, участвовавшую в «Бородинской битве» и полторы роты мотострелков. Но на этот раз действовали уже по правилам: артналёт из гаубиц и 120-мм миномётов, и лишь потом танки пошли в атаку, прикрываясь с левого фланга железнодорожным полотном.

Через час посёлок был взят, и в него перебросили роту капитана Зарубина, до того оборонявшую возвышенность севернее посёлка. Потерь в танках удалось избежать, поскольку их броня оказалась не по зубам противотанковой артиллерии, имевшейся в распоряжении батальона, находившегося в Пильшино. А ещё через полтора час, потребовавшиеся для эвакуации раненых и пополнения боезапаса, сходящимися ударами от станционного посёлка и с позиции западнее Платова Дуба атаковали село Красное.

Здесь эффекта внезапности добиться уже не удалось. Да и немцы успели перебросить подкрепление из Заречья и Хмелёво. А по атакующим танкам и мотострелкам вела огонь артиллерия пехотной дивизии, втянувшейся в прорыв у Почепа. Причём, били как от Алексеевского, так и с северо-запада, из-за лесного массива, от Малфы, уже занятой немцами. Стрелковый полк, оборонявший село, не выдержал натиска и отошёл к Первомайскому. Так что бой за село Красное затянулся почти до конца короткого декабрьского дня.

Если захват станционного посёлка Пильшино и села Красное, без всякого сомнения, является успехом бригады, то в Михайловском дела шли несколько хуже. Толком окопаться мотострелки не успели, поэтому сразу же после начала артобстрела появились потери. Включая уничтоженную технику, которую немедленно отвели в тыл. Но пара БМП всё-таки пострадала.

По дороге из Малиновки немцы пустили тяжёлую бронетехнику в сопровождении пехоты, а отряд, совершивший марш в трудных условиях, не располагал противотанковой артиллерией. Вот дело и дошло до применения ручных противотанковых гранатомётов, которые, как известно, на дальности свыше полукилометра уже малоэффективны.

К началу второй атаки через наведённую на северной окраине Лопуши переправу удалось перебросить к деревне трофейные танки, но и для них не были готовы капониры, так что к четырём часам дня исправными оставались лишь КВ и по одному Т-34 и ПЦ-4. А среди пехотинцев потери убитыми и ранеными достигли почти половины личного состава.

– Пётр Михайлович, надо что-то решать с Михайловским, – ознакомившись с радиосводкой из деревни, поднял вопрос начштаба. – Либо усиливать там группировку, либо отводить, пока не поздно.

– Отводить после того, как мы в штаб фронта сообщили об изменении направления главного удара? Вы же понимаете, что это равнозначно тому, чтобы пропустить немцев по левому берегу Десны к станции Полужье? Фактически открыть им дорогу на Брянск. А резервов, чтобы усилить группу Лебедева, у нас нет. Я на себя ответственность за отвод его группы не возьму.

В общем, пришлось Гаврилову снова звонить вышестоящему начальству.

Через полчаса после его звонка перезвонил Ерёменко.

– Хорошо держишься, Гаврилов, – похвалил генерал. – Куда лучше, чем многие. И свою задачу задержать врага на время, необходимое для эвакуации из города советских учреждений и промышленного оборудования фактически выполнил. Идеально было бы вообще не пропустить немцев в Брянск, но тут не всё от тебя зависит. Твои красноармейцы смогут продержаться до утра?

– Надеюсь, товарищ генерал-полковник.

– Ты уж постарайся, полковник, чтобы продержались. А утром их заменит стрелковый полк, что мы за ночь перебросим из Ревнов. Как у тебя дела с обороной со стороны Орменки?

– Никак, товарищ командующий. Все резервы направили на оборону Михайловского и взятие станции Пильшино и села Красное.

Снова пауза на несколько секунд. Полковник даже подумал, что связь прервалась, но после первого же «алло», произнесённого в трубку, командующий фронтом откликнулся.

– Да слышу я тебя, Гаврилов, слышу. В общем, ситуация такая: полк, обороняющийся в Первомайском, просит отойти к Орменке. Но его так потрепали, что, боюсь, и там не удержится. Так что, Гаврилов, ночью отведи часть сил из Красного в район… Порошино и организуй там оборону.

– Так мы же только-только Красное взяли! Мне за пятнадцать минут до вашего звонка доложили.

– А я и не говорю, чтобы ты сейчас же выводил всех людей из него. Утром село оставите, если немцы сильно полезут. И станцию разрешаю оставить, если очень уж станут наседать. Но от первоначальных твоих позиций – пока ни на шаг!

Немецкие танки возле Порошино появились к середине следующего дня, 28 декабря. Часть атаковала стрелковый полк, ночью отошедший в Орменку, а основная масса, на большой скорости проскочив вдоль опушки леса, свернула на юг, к деревням Пильшино и Платовый Дуб. Чтобы ударить в тыл мотострелкам, оборонявшим их.

Но Гаврилов всё-таки нарушил приказ командующего фронтом и отвёл роту, оборонявшуюся на правом берегу речушки Рог, за неё. Как раз из-за того, что они вместе с начальником штаба правильно оценили ситуацию: если немцы будут идти от Орменки, то у них появится шанс нанести удар в тыл этой роте. А так она усилила «прыщ на ровном месте» капитана Зарубина, роту которого тоже отвели из села Красное. А противотанковые средства и Т-55, замаскированные на возвышенности между Рогом и Десной, пока молчали.

Фрагмент 13

25

– Чем ты так возмущён, Вече? – заинтересовался Сталин, сразу же «прочитавший» настроения давнего соратника, ворвавшегося в кабинет.

Нарком иностранных дел уселся на своё обычное место за столом совещаний и потряс какой-то британской газетой.

– Вы то-то-только послушайте, что наговорил о нас этот по-подонок Андерс!

Он вынул лист с печатным текстом перевода, заложенный между страниц газеты и принялся читать:

– 'В последние недели НКВД всё больше вмешивался в наши дела. Нам мешали на каждом шагу. Оружия не доставляли, продовольствия выделяли всё меньше. Советские власти всё сильнее сдерживали перемещение людей в наши учебные центры. Приходили известия, что тысячи поляков задерживаются в лагерях и тюрьмах. О пропавших офицерах до сих пор ничего не было известно. Зато всё упорнее ходили слухи о том, что их всех расстреляли, а также о том, что их утопили в Белом море. Поэтому многие мои товарищи очень неохотно отправились к морю, когда им объявили о том, что нас ждут пароходы для отправки в Великобританию. Понимаете, от большевиков можно ждать любой подлости. В том числе, они способны действительно погрузить нас на пароходы и утопить в ледяном море каждого, кто сохранил верность Польше. И я тогда пришёл к осознанию того, что если поляки останутся в советской России, то все они погибнут.

Вплоть до октября я неоднократно посылал телеграммы генералу Сикорскому, в которых сообщал об этом. Но в ответ получил ошеломляющий ответ: «В высших политических целях армия должна остаться в СССР». Я понимал, что если даже в настоящее время, когда Россия находится в трудных условиях, немцы постоянно наступают, Советскому Союзу грозит разгром, советские власти так неприязненно относятся к нам, полякам, что же будет, когда военное счастье отвернётся от немцев?

Политические руководители, всё Политбюро, всё советское правительство – это те же люди, которые заключили пакт с Германией и устами Молотова выражали радость, что Польша, «ублюдок версальской системы», навсегда прекратила своё существование. Это те же люди, которые причинили невиданные ранее в истории страдания миллионам поляков и уничтожили многие сотни тысяч человеческих жизней. Впрочем, точно так же они поступают со своим народом. Я более чем уверен, что наш вывод из России был возможен только сейчас, а уже через несколько месяцев старания наши не принесли бы никаких результатов, и польские солдаты вернулись бы в лагеря. Да вы хотя бы посмотрите, в каких условиях они отправили нас в зимнее путешествие по арктическим морям: в наспех оборудованных трюмах грузовых судов'.

– Его, значит, возмутило отсутствие кают первого класса для каждого польского солдата? – возмутился Ворошилов, славящийся своей спортивностью и аскетичностью. – И вместо ресторанов кормили по солдатским нормам из полевых кухонь. А то, что каждый из зачисленных в его «армию» получил денежную компенсацию, он не вспоминает? Насколько я помню, сам он получил двенадцать с половиной тысяч рублей.

– Если бы вы, товарищи, ещё знали, как они поступили с этими деньгами, когда пароходы отошли от причалов, – «вставил пять копеек» Берия. – Выстроившись на корме, эти офицерики принялись рвать «тридцатирублёвки», которыми преимущественно получали свои подъёмные, а их обрывки выбрасывать в воду.

– То есть, продемонстрировали своё отношение к Советскому Союзу, – сделал вывод Председатель ГКО.

– Осмелели, поняли, что после погрузки на британские пароходы им уже ничего не грозит. До того лишь «между своими» могли антисоветские разговоры вести. Потому часть из выпущенных из лагерей мы и «развернули» прямо с дороги в Саратовскую и Чкаловскую области, – пояснил нарком внутренних дел. – Самых наглых.

– Е-е-есть в интервью Андерса и про это, – снова взял слово Молотов. – «Договор нашего правительства в изгнании с Советским Союзом я всегда считал и считаю не чем-то постоянным, что должно было служить основой дальнейшего существования, а лишь необходимым временным злом. И я, и большинство моих товарищей по оружию лишь ожидали момента, когда Советский Союз будет побеждён. В возможность победы Советского Союза никто из нас не верит, поэтому я всячески задерживал отправку наших дивизий на советско-германский фронт: полякам ни к чему умирать под бездарным русским командованием вдали от Польши».

– Наши союзники из Российской Федерации предупреждали нас о том, что ничего хорошего из формирования польского корпуса не выйдет. Мы… не сразу им поверили, но, как только стало ясно, что польские дивизии являются скопищем антисоветски настроенных элементов, напомню, приняли решение об отправке корпуса Андерса в Великобританию. В обмен на поставки нам такого стратегического сырья, как каучук. Напомните, товарищ Берия, как охарактеризовали союзники такой обмен.

– «Готовые гандоны поменяли на сырьё для изготовления гандонов», – ухмыльнулся руководитель НКВД.

– И ещё поменяем, – дождавшись окончания хохота, кивнул Сталин. – По крайней мере Черчилль в своём последнем письме настаивает на том, чтобы в конвоях QP-4 и QP-5 мы продолжили переброску бывших польских военнопленных на Британские острова. И мы пошли ему навстречу, определив под их погрузку четыре парохода из состава этого конвоя.

– А стоит ли в этом вопросе потакать Черчиллю, который принёс столько вреда Советскому Союзу? – задал вопрос Ворошилов.

– И принёс, и ещё принесёт. Я, Клим, очень внимательно ознакомился с его мемуарами, предоставленными союзниками. То, что он сейчас нам помогает – вынужденный шаг, и едва Великобритания почувствует, что ей уже не грозит вторжение, немедленно начнёт не просто вставлять нам палки в колёса, а готовить удар нам в спину. И это – не образное выражение, это разработанная по его приказу боевая операция по разгрому Красной Армии на территории Германии и Польши. Там, в мире наших союзников из Российской Федерации, такого развития ситуации удалось избежать. Но удастся ли избежать нам – вопрос открытый. Именно поэтому, Клим, я не верю ни единому слову Черчилля о дружбе и союзнической верности, как бы он ни старался писать об этом в своих письмах.

Молотов, видимо, частично посвящённый в переписку двух глав государств только молча кивнул.

– Черчилль никогда не упускает из вида возможности получения выгоды даже из «помощи», предоставляемой нам. Вам прекрасно известно, что практически все поставки из Великобритании за редчайшими исключениями, среди которых было, например, обмундирование для тех самых поляков, мы оплачиваем золотом и встречными поставками. При этом аппетиты англичан продолжают расти. Например, в письме Черчилля, полученном мной буквально вчера, он настаивает на передаче британцам некоторых новейших технологий. Например, технологии производства реактивных снарядов для наших гвардейских миномётов. По цене их дрянных танков, необходимых для вооружения всего одного танкового полка.

Члены Государственного комитета обороны возмущённо загудели, и Вождь не мешал им возмущаться, раскуривая трубку.

– Но знаете, чем он обосновывает своё требование? По словам Черчилля, эти технологии достались нам совершенно бесплатно, и поэтому мы не должны скрывать их от союзников по антигитлеровской коалиции. Он ссылается на информацию от британской разведки, по сведениям которой немцы имеют неопровержимые свидетельства того, что мы получаем новейшую технику из будущего. Но, судя по тому, что никаких конкретных примеров не приводит, хвалёные британские шпионы довольствуются всего лишь слухами, а не реальными доказательствами. Мало того, он просит меня либо подтвердить, либо опровергнуть эти слухи.

– По-по-по линии моего наркомата уже пришла просьба принять бри-и-итанского министра иностранных дел Энтони Идона и целый ряд бри-и-итанских военных экспертов, которые хотели бы ознакомиться с нашими новейшими образцами оружия. Же-е-елательно, непосредственно на фронте. Будем их пускать?

– А почему бы не пустить? – усмехнулся Сталин. – И кое-какую технику можно показать. Те же самые гвардейские миномёты, опытные образцы новых танков Котина, Кошкина и Астрова, самолёты Яковлева и Лавочкина. Даже противотанковые гранатомёты нашего производства можно не скрывать: всё равно у американцев их «базука» уже разработана и вот-вот будет принята на вооружение. Давайте согласие, товарищ Молотов!

26

Атаку на село Красное, как это обычно бывает у немцев, предварил его артиллерийский и миномётный обстрел. А с севера пошли танки, проскользнувшие мимо Орменки. На этот раз – уже под фланговым огнём заговорившей от Платового Дуба противотанковой артиллерии. Так что «панцерам», чтобы не подставлять более слабые борта, пришлось развернуться на деревушку.

Позиция противотанкистов, прямо скажем, была никчёмной из-за мешавших целиться зарослей вдоль ручейка Рог, и немцы посчитали, что пара трофейных БТ вполне справятся с занозой. Так и шли, прикрываясь кустами и деревьями, пока не приблизились к зоне действия расчётов противотанковых ружей. Одну из «бэтэшек» сначала обездвижили, а потом подожгли. Вторая же оказалась более удачливой, и, кроме уничтожения пары расчётов ПТР, сумела подбить пушку Зис-3. После чего, также маскируясь за кустами и деревьями, ушла догонять основную массу танков.

Естественно, заслон, оставленный в Красном, атаки с двух сторон – танками с севера и пехотой с юго-востока, из-за железнодорожной насыпи – не выдержал, и под прикрытием артиллерийского и миномётного огня отошёл к станции Пильшино. Там, в Красном, немцы потеряли ещё один танк, лишённый гусеницы удачным броском связки гранат. Потеря не абы какая, учитывая количество атакующей техники в пятнадцать единиц, да и с таким повреждением «панцер» восстановят до конца дня, но хоть что-то.

Так же быстро сдали и станционный посёлок. С той разницей, что немецкий «Гочкис» просто разорвало взрывом противотанковой мины, установленной в снежной каше дороги, соединяющей село и станцию. После чего немцы реально нарвались на крепкую оборону по опушкам тех самых рощиц, где произошла первая часть «Бородинского сражения». Пара Т-55 буквально за две минуты сумела уполовинить «вырвавшиеся на оперативный простор» танки противника.

Передышка, пополнение боеприпасами, и вот уже семь уцелевших «панцеров» в сопровождении пехоты накатываются на «прыщ» капитана Зарубина. Не зная, что после отвода атаковавших накануне Красное и станцию Т-55 дальние подступы к позиции на возвышенности были заминированы. Итог – уменьшившееся на три единицы «поголовье» «роликов»: один танк стал жертвой противотанковой пушки, а два подорвались на минах. На том атаки на позиции бригады западнее Бородино в тот день завершились. Даже в Лопуши, помимо беспокоящего огня, никакой активности не наблюдалось.

Зато вовсю гремело где-то районе Михайловского, который мотострелки сдали стрелковому полку, подошедшему от Ревнов. Канонада грохотала там целый день, как и в Орменке на северо-западе.

– Что-то подсказывает мне, Пётр Михайлович, что завтра нам придётся драться в полуокружении, – покачал головой начштаба бригады майор Затонский. – А то и вовсе немцы, оттеснив соседей к Дуковскому и Евтиховскому, ударят нам в тыл.

– Не веришь, что соседи удержатся?

Майор покачал головой.

– Они уже неделю пятятся. Мы жалуемся на потери в личном составе, а у них от полка едва ли половина осталась. На сегодняшнее утро. Что будет к вечеру, должен сам догадываться: должен помнить июнь в Белоруссии.

Связи не было ни со штабом 50-й армии, которой формально подчинялась гвардейская мотострелковая бригада, ни со штабом фронта. А для того, чтобы отступить по собственному разумению, ситуация ещё не выглядела столь отчаянной. Отход без приказа – гарантия попасть под суд, поскольку возможности бригады для обороны далеко не исчерпаны.

– В общем, Семён Яковлевич, я предлагаю действовать по принципу, слышанному от одного из добровольцев: лучшая защита – это нападение.

Полностью занять Орменку до удара бригады немцы не успели. Пусть он и был спланирован «на скорую руку», но роты Т-55 в сопровождении мотострелковой роты на БМП-1, накатывающихся по полям с юго-востока, хватило, чтобы не только отбросить фрицев от села, но и прогнать их к Первомайскому.

– У вас есть связь с дивизией? – спросил Гаврилов, приехавший в Орменку уже по темноте, у командира полка майора Драницына. – И какой был последний приказ от командира дивизии?