Текст книги ""Фантастика 2026-201". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Мария Боталова

– Что значит «не смогли перехватить»? – неистовствовал Геринг. – Вы понимаете, что это был разведывательный полёт, призванный вскрыть нашу подготовку к завтрашнему нападению на Россию? Как так получилось, что лучшие в мире истребители не смогли даже приблизиться к этому русскому бомбардировщику? Его инверсионный след видели над границей от Балтийского моря до Чёрного, и никто так и не пытался его сбить?

– Пытались, господин рейхсмаршал. Мы трижды поднимали высотные истребители, но русский шёл на девяти километрах, и нашим асам требовалось слишком много времени, чтобы подняться на такую высоту.

– Но почему они его не догнали? Все без исключения говорят, что этот чёртов самолёт оставлял невероятно устойчивый инверсионный след. Этим мокрым курицам даже не нужно было искать его в небе: просто лети по следу, а когда догнали – расстрелять из всех стволов.

– Они не могли этого сделать, господин рейхсмаршал. Все пилоты в один голос докладывают, что скорость русского разведчика превышала то, что они могли выжать из своих машин, почти на 200 километров час.

– Что??? Вы хотите сказать, что русский бомбардировщик летел со скоростью около 800 километров в час??? Это невозможно!

– Прошу прощения, господин рейхсмаршал, но если на нём использовались реактивные двигатели…

– Реактивные двигатели у русских? Вы с ума сошли! Лучшие в мире германские конструкторы до сих пор не в состоянии произвести хотя бы один реактивный двигатель, который можно установить на самолёт, а вы утверждаете, что какие-то русские недочеловеки их не только производят, но и используют на своих серийных машинах?

– Я не утверждаю, что машина была серийной. Скорее всего, это мог быть экспериментальный самолёт.

– Который, тем не менее, благополучно пролетел от Кёнигсберга до Констанцы и вернулся на русскую территорию. Нужно быть безоговорочно уверенными в надёжности самолёта, чтобы дать ему подобное задание! Ведь русские, насколько мне известно, весь путь проделали не над своей, а над чужой территорией.

– Или доверить его управление фанатикам, которые должны взорвать машину вместе с собой в случае возникновения неполадок. К тому же, самолёт не удалялся от советской границы, и при этом мог дотянуть до русской территории даже с отказавшими двигателями.

– Вы называете словами «не удалялся от границы» его пролёт над Плоешти?

Генерал молчал.

– К чёрту этого русского! Меня даже не интересует, когда мотористы из БМВ наконец-то смогут довести до ума свой двигатель. Но если завтра утром мокрые курицы, так и не сумевшие перехватить один-единственный русский бомбардировщик, не реабилитируются, я лично прикажу всех их разжаловать в рядовые и отправить в окопы! Пусть кровью смоют позор, нанесённый ими Люфтваффе!

Высоко-Литовск окончательно преобразился ещё вчера, когда поступил приказ вывести из городка штаб дивизии. Приказ комдива предварило выступление его заместителя по политической части полкового комиссара Лехтерева:

– Данные, полученные разведкой, подтвердили намерение германской военщины в ночь на 22 июня 1941 года начать войну против Советского Союза. Войну на уничтожение всего советского народа.

Все вы читали опубликованные газетой «Правда» выдержки из разработанного нацистскими идеологами плана «Ост», предусматривающего захват советской территории до Урала включительно, уничтожение десятков миллионов советских граждан ради «получения жизненного пространства германской нации». С превращением случайно уцелевших русских, украинцев, белорусов и представителей других народов в рабов германских помещиков. К сожалению, предотвратить войну дипломатическими средствами не удалось, и немецким войскам уже передан кодовый сигнал об ударе по СССР. Около 4 часов ночи по советской территории будет нанесён бомбово-артиллерийский удар, а немецкие войска на всём протяжении границы от Балтийского до Чёрного моря перейдут в наступление.

Наша 49-я Ордена Красного Знамени стрелковая дивизия располагается на острие одного из планируемых ударов, который будет нанесён силами 43-го армейского корпуса немцев на всём протяжении от стыка со 113-й стрелковой дивизией до Волежина. Отразить удар семи вражеских дивизий, которые будут действовать против нас в первые часы войны, мы не сможем, как бы ни старались. Просто в силу объективной реальности: слишком уж велико преимущество нападающих. Да командование армии и не требует от нас этого. Задача нашей дивизии – задержать, сколько это будет возможно, передовые части немцев на рубеже северо-восточного берега реки Буг, осложнить их переправу через водный рубеж, после чего организованно отойти на следующий рубеж обороны, по реке Пульва.

Сразу предупреждаю командиров и политработников: помощи не будет, и расхолаживать личный состав дивизии пустой надеждой на то, что подойдут свежие части, которые и разгромят агрессора, не следует. Каждый командир, каждый красноармеец должен знать, что задача нашей дивизии – дать время тем, кто готовит оборону к востоку от нас, приготовиться к отражению натиска на собственных рубежах. Вымотать передовые части немцев гибкой обороной и, отступив с боями к Беловежской пуще, остатками личного состава усилить рубеж обороны по реке Нарев.

– Смертники, – мрачно буркнул себе под нос кто-то из комбатов.

– А смертники мы или не смертники, зависит только от нас самих, – расслышав реплику, тут же парировал её Лехтерев. – От того, как умело и стойко вы будете держаться на рубежах обороны, насколько правильно маневрировать, выполняя приказы своих командиров.

Ещё в самом начале совещания поступил совершенно неожиданный приказ: сдать служебные удостоверения. Командирские книжки куда-то унесли, а ближе к его завершению снова раздали. Никаких новых записей в своих документах младший политрук Юдин не обнаружил. Зато в левом верхнем углу «корочек» появилась небольшая круглая полупрозрачная наклейка, при разном угле зрения переливающаяся звёздочками.

– По сведениям контрразведки в наши тылы заброшено большое количество вражеских диверсантов, – пояснил особист, взявший слово. – Переодетых в форму красных командиров и красноармейцев, вооружённых нашим оружием, свободно владеющих русским языком и снабжённых прекрасно подделанными документами. Нам, конечно, известны признаки, по которым возможно выявить эти подделки. Но невозможно оперативно обучить каждого чекиста, каждого старшего патруля, выявлять подделки. Поэтому было принято решение единовременно наклеить в удостоверения каждого красного командира вот эти наклейки. Подделать их невозможно, а их наличие в документах легко определяется не только при дневном свете, но и при свете фонаря. Поэтому с полудня сего дня предъявитель командирского удостоверения, не имеющего такой наклейки, будет рассматриваться как диверсант. Со всеми вытекающими последствиями.

Среди задач, поставленных указанным диверсантам, захват неповреждёнными мостов и складов, нарушение линий проводной связи и электропитания, убийства одиночных красных командиров и делегатов связи, другие диверсии.

Несмотря на строжайшие предупреждения, часть семей красных командиров до сих пор так и не эвакуирована. Вам, товарищи командиры, даётся сроку до 15 часов, чтобы погрузить членов ваших семей в поезд, который проследует на Белосток, а оттуда – на восток. Согласно полученным нашей разведкой документам, оказавшиеся на оккупированной немцами территории члены семей командиров Красной Армии подлежат незамедлительному уничтожению, невзирая на пол и возраст. Сообщите, пожалуйста, эту информацию вашим жёнам.

– Это же какое-то варварство – уничтожать женщин и детей! – невольно вырвалось у Юдина.

– Вы плохо читали газету «Правда», товарищ младший политрук! – нахмурился Лехтерев. – Это не варварство, а государственная политика германских нацистов!

В общем, к 17 часам вечера 21 июня в Высоко-Литовске осталась лишь комендантская рота да редакция дивизионной газеты. Сам штаб перебрался в усадьбу Сапеги-Потоцкого в Высоком. Но надолго он там явно не задержится: штабные связисты уже присматриваются к хаткам в деревушке Волковичи севернее Высоко-Литовска. Насколько знал Юдин, не осталось ни души и в полковых полевых лагерях, бывших обиталищем подразделений дивизии ещё 15 июня. По сути, вымер и сам городок: какими путями население узнало о стучащейся в двери войне, и на выезд из Высоко-Литовска тянулись подводы, целые семьи шли с тележками, а особо рисковые, несмотря на усилия единичных городских милиционеров, пытались ехать даже на подножках и сцепках проходящих через станцию редких поездов.

Выглянув в окошко, Юдин увидел, как напротив здания исполкома началась какая-то непонятная суета, а к полуторке, приехавшей со стороны Верховичей, придерживая на ходу наган, порысил милиционер. Любопытство взяло верх, и он вышел к машине. Ещё когда он подходил, задний борт грузовичка раскрыли, и он увидел лежащие в кузове четыре трупа, одетые в чекистскую форму.

– Они две подводы возле Каролина остановили, а тут мотоциклисты. Хотели их пропустить, а те сами потребовали у этого предъявить документы. А потом без разговоров этих из пулемёта… Я мимо ехал, они мне этих в кузов забросили и велели в милицию сдать! Это что же получается? Наши уже друг друга бить начали?

– Не наши это, а скорее всего, диверсанты! Мотоциклисты документы этих передали? – напустился милиционер на шоферюгу.

– Ой, совсем забыл! – хлопнул себя ладонью по лбу водитель.

– Ну вот, я же говорил – диверсанты! – чуть ли не обрадованно объявил милиционер. Вон, у этого, лейтенантом прикидывавшегося, наклейки в удостоверении нет!

Значит, всё-таки сработала хитрость особистов.

– Виктор, Юдин! – окликнул младшего политрука старший лейтенант комендантской роты Ларионов, с которого когда-то и началось знакомство Юдина с 49-й дивизии. – Что там произошло?

– Похоже, наш мотопатруль на диверсионную группу под Каролиным напоролся. У старшего наклейки не оказалось.

Старлей переговорил с милиционером, потом ножом вспорол галифе одного из убитых и махнул рукой подчинённым.

– Разгружай! Точно диверсанты: в труса́х вместо кальсонов!

Пока бойцы таскали покойников в подвал отделения милиции, Ларионов подошёл к Виктору и закурил.

– В казарму ночевать не ходи. Нас предупредили, что немцы в первую очередь будут военные городки обстреливать.

– Да я и не собирался. Хотел в здании редакции переночевать: нам же с самого утра придётся редакционные задания получать.

– Вот и ночуй в редакции. Только, как начнётся, спросонья не мечись по улице, а заляг где-нибудь под стеночкой. Лучше – наружу выскочи: мало ли, куда немецкий подарок может угодить.

– Думаешь, и досюда добить могут?

– Из пушек вряд ли, а вот какой-нибудь шальной бомбёр что-нибудь уронить – запросто! Так что спи вполглаза!

– Да разве ж в такую ночь уснёшь?

– Это точно, – мрачно вздохнул старший лейтенант. – Я потому и в наряд сегодня напросился, чтобы не мучиться ожиданием. Ладно, будь здоров, политрук! Будем живы – увидимся!

В ночь на 22 июня командир лёгкого крейсера «Красный Кавказ» капитан 2-го ранга Алексей Матвеевич Гущин остался ночевать на корабле. И даже не столько потому, что его жена с сыном уехали к родственникам в Москву. С 15 июня Черноморский флот находился в состоянии полной боеготовности, были полностью запрещены все увольнения на берег, а трубы кораблей сочились лёгким дымком: кочегары поддерживали давление в котлах, чтобы по первому же приказу любой из них мог выйти в море.

Мало того, вчера на совещании у адмирала Октябрьского был оглашён приказ Наркома ВМФ Кузнецова, в котором говорилось: войне быть! Сегодня ночью около 4 утра германские войска перейдут границу на всём её протяжении от Балтийского до Чёрного моря, а немецкая авиация нанесёт бомбовые удары по важнейшим промышленным центрам на западе СССР, военным аэродромам и… главной базе Черноморского Флота Севастополю.

Именно поэтому почти все крупнейшие корабли ЧФ снялись с якорных стоянок и рассредоточились вдоль побережья от мыса Тарханкут до Балаклавы, а несколько эсминцев вышли в открытое море. «Красный Кавказ» почему-то не получил приказа выйти из Севастопольской бухты и продолжал стоять на якорной бочке.

С верхней палубы было видно, что непроглядную южную ночь пробивали лишь свет из окон, горевших кое-где в городе, синие стояночные огни боевых кораблей да отблески дежурного освещение на мостике крейсера.

Здесь, на палубе, в 2:45 Гущина и разыскал дежурный по кораблю:

– Товарищ капитан 2-го ранга, с берега получена радиограмма: операторы приёмных станции радиоулавливателей самолётов, установленных на мысах Херсонес и Тарханкут, обнаружили неизвестную групповую воздушную цель, идущую с запада. Приказано подготовиться к отражению воздушной атаки.

– Боевая тревога! Корабль к бою и походу изготовить! Приготовиться к отражению воздушной атаки!

Дежурный повторил приказ командира в поступившую на «Красный Кавказ» всего пару месяцев назад карманную радиостанцию, и тотчас зазвенели колокола громкого боя, а корабельная трансляция продублировала его слова.

Ходу до боевой рубки – всего две-три минуты, и уже в не й помощник командира капитан-лейтенант Агарков встретил Гущина докладом:

– Корабль к бою готов!

Затих топот матросских башмаков по стальным трапам и палубам, лишь время от времени до боевой рубки доносились приглушённые команды командиров зенитных орудий да журчание хорошо смазанных механизмов наводки «зениток», ищущих крадущиеся в чёрном небе цели.

Невыносимо медленно, как капли смолы по сосновому стволу, ползли минуты, но ничего не менялось. Часовая стрелка уже переползла тройку, а минутная одолела большую цифру «1». И тут район 35-й батареи осветила яркая вспышка, затем вторая, третья, четвёртая… У Гущина замерло сердце: неужели «неизвестные» самолёты нащупали этот мощнейший узел береговой обороны?

Но нет. Вспышки, подсвечивающие поднимающиеся клубы дыма, не гасли, а быстро уносились куда-то в небо. И вот далеко над морем что-то полыхнуло так, что затмило все эти всполохи с мыса Херсонес. Четыре вспышки на 35-й батарее – четыре взрыва над морем. Ещё пара минут, и снова на Херсонесе дважды полыхнуло, а вскоре небо озарилось мощными вспышками взрывов. Лишь после этого до «Красного Кавказа» начали доноситься раскаты прозвучавших над морем взрывов.

– Отбой воздушной тревоги, – прошипел динамик рации, установленной в боевой рубке. – Все воздушные цели уничтожены.

Кем? Чем? На первый вопрос ответ напрашивался сам собой: сработала ПВО эсминцев и крейсеров, вышедших в море. Но что за странные вспышки, уносящиеся в небо с мыса Херсонес? И почему интервал между взрывами в небе совпадает с интервалов этих странных вспышек. Гущин слышал об опытах по использованию в качестве зенитных средств реактивных снарядов, нашедших применение в авиации ещё во время боёв на Халхин-Голе. Но дальность действия этих эрэсов никогда не превышала нескольких километров, а заряд, который они несли, никак не мог произвести настолько мощный взрыв. Если, конечно, реактивный снаряд не угодил точно в бомболюк самолёта. Да и эти опыты быстро прекратили, поскольку точность стрельбы эрэсами оказалась просто никакой.

Ближе 8 часов утра в бухту вернулись флагман флота линкор «Парижская Коммуна», крейсера «Червона Украина», «Молотов» и «Ворошилов» («Красный Крым» с мая находился в ремонте и, соответственно, Севастопольскую бухту не покидал), и Гущин получил приказ к 9:00 прибыть в штаб флота.

О том, что война началась, он знал уже не менее четырёх часов, если не считать того, что собственными глазами наблюдал уничтожение вражеских самолётов на подлёте к Севастополю. Штаб флота известил об этом корабли и подчинённые ЧФ воздушные и сухопутные силы, как только из Москвы поступило оповещение о вторжении больших масс немецких и румынских самолётов в советское воздушное пространство и начале артиллерийских обстрелов советской территории. И теперь предстояло получить дальнейшие распоряжения о действиях флота на ближайшие дни. Но в первую очередь – прослушать информацию о том, что происходит на сухопутном фронте.

– Официальное заявление Советского Правительства о начале войны с нацистской Германией будет передано по радио в 12:00, – известил собравшихся командиров кораблей адмирал Октябрьский. – По сообщениям из Генерального Штаба на 8:00 попыткам бомбардировок с воздуха подверглись такие города как Киев, Вильно, Рига, Таллин, Кишинёв, Виндава, Либава, Ковно, Шауляй, Поневеж, Шавли, Гродно, Брест, Лида, Кобрин, Белосток, Пружаны, Любомль, Луцк, Владимир-Волынский, Новоград-Волынский, Черновцы, Хотин, Галич, Бучач, Зубов, Адам, Куровице, Чунев, Скнилов, Гросулово, Бельцы, Болград, Болгарийка, Севастополь. Основная масса этих авиаударов отражена с огромными потерями для врага. Да что вам рассказывать? Многие из присутствующих здесь были свидетелями того, как примерно в 3 часа 10 минут была уничтожена эскадрилья бомбардировщиков, судя по всему, намеревавшаяся выставить донные мины и запереть корабли Черноморского Флота в Севастопольской бухте.

Атакам с воздуха подверглись полевые аэродромы, военные городки и полевые лагеря сухопутных войск, дислоцированных вблизи границы. В ряде случаев они также подверглись артиллерийским обстрелам с германской территории. На целом ряде участков государственной границы передовым частям вермахта удалось сбить заслоны пограничников и регулярных частей Красной Армии и вклиниться на советскую территорию на глубину до нескольких километров. Вдоль всей линии границы ведутся тяжёлые оборонительные бои.

Приказом Генерального Штаба, датированным 21 июня, Ленинградский военный округ преобразован в Северный фронт, Прибалтийский особый военный округ – в Северо-Западный фронт, Западный особый военный округ – в Западный фронт, Киевский особый военный округ – в Юго-Западный фронт, Одесский военный округ – в Южный фронт. Командующие указанными военными округами, соответственно, назначены командующими фронтами.

Силам нашего флота поставлена задача подготовиться к выполнению боевой операции по блокированию румынского флота на его военно-морских базах и недопущению им поддержки боевых действий румынских войск. Помимо этого, военно-воздушные силы флота будут задействованы в операциях по поддержке действий наших войск в дельте Дуная.

Подробнее о подготовленных ранее планах доложит начальник штаба Флота.

И надо же было в такую жару заработать ангину!? Если бы не она, студент Киевского индустриального техникума Славка Кудин, как все его товарищи, валялся бы на днепровских пляжах, а теперь ему приходится в воскресный день тащиться в техникум, чтобы сдать пропущенный экзамен.

Ему, родившемуся в деревне неподалёку от Белой Церкви, столица Советской Украины всегда казалась безумно многолюдной и суетливой. Городская суета не прекращалась даже в воскресное утро, когда большинство киевлян отправлялось на многочисленные городские рынки «скупляться». Кто-то на самом богатом (и для самых богатых!), Бессарабском рынке, находящемся на пересечении с Крещатиком бульвара Шевченко, кто-то в торговых рядах у Еврейского базара, а кто-то на мелких рыночках, имевшихся во всех частях города.

Но сегодня, помимо кумушек с корзинками и деловитых мужиков с сетчатыми сумками, почти повсюду толпились встревоженные группы людей, что-то обсуждавших, оживлённо размахивая руками.

В техникуме от Славки просто отмахнулись:

– Иди, Кудин, не до тебя сегодня!

– Так ведь мне сдавать…

– Давай, отмечу, что сдал, и иди!

Чувствовал себя Вячеслав не очень хорошо, донимала слабость, и он даже не стал вникать, чем это он так заслужил благосклонность обычно строгого немолодого преподавателя. Главное – он теперь свободен, как большинство его товарищей! До самой осени свободен! Можно будет собраться и уехать к родителям.

– Вон, вон, вон! Летят, гады! – услышал Кудин, проходя по площади Сталина.

Повернувшись в сторону Днепра, он увидел, как три тройки больших двухмоторных самолётов плывут к северу от города.

– А может, это наши?

– Да какие наши? Наши самолёты в чёрный цвет не красят! И звук у них не такой.

Навстречу бомбардировщикам (а что это ещё за машины, если у них по два двигателя?) со стороны Броваров, звеня моторами, рванулась целая свора «ястребков». Именно свора, потому что «и-шестнадцатые», хоть и пытались держаться попарно, но такого чёткого строя, как большие машины, не выдерживали. Их было тоже около десятка, а точнее Кудин посчитать так и не успел.

Передовая пара, сблизившись с бомбардировщиками километра на полтора, вдруг окуталась клубами дыма, сквозь который сверкнуло пламя огненных стрел. Секунда, другая, и «ястребки» отвернули вверх и в сторону, уступая место идущим следом. И снова – клубы дыма, короткие пламенные хвосты, пробивающиеся сквозь белый дым. А потом вокруг бомбардировщиков стали вспухать такие безобидные издали облачка. Но много, очень много! Несколько десятков. Так много, что на какое-то мгновенье чёрная девятка скрылась в облаке разрывов.

– Эрэсами, эрэсами вдарили! – радостно заорал молодой парень, судя по возрасту, явно недавно отслуживший в армии. – Бей их, гадов, ребята!

Строй самолётов прорезали почти одновременные мощные взрывы, кажется, три или четыре. А когда рассеялся дым, в воздухе оставалось всего четыре бомбардировщика. Остальные… просто исчезли, только обломки хвостов, крыльев и кусков обшивки тёмным облаком опускалось за Днепр. Три самолёта тоже густо дымили, опустив нос и снижаясь куда-то в сторону леса, начинающегося около деревни Быковня.

Последний не дымил, с его левого крыла срывалась какая-то серая пелена, рассеиваясь в воздухе. Потом от самолёта отделились крошечные чёрные капельки, и он, чуть завалившись набок, начал разворачиваться. Не успел! Ещё пара «ястребков», державшихся до того сзади, довернула и дала залп реактивными снарядами. Подавляющее большинство их прошло мимо, взрываясь далеко позади уцелевшего бомбардировщика, но не менее пяти рвануло в непосредственной близости от «бомбёра». А может, и угодило прямо в него: Славка не смог рассмотреть на таком расстоянии. Но чёрный бомбардировщик мгновенно окутался пламенем и сорвался в пике.

– Уррррааааа! – заорали стоящие вокруг люди, не обращая внимания на клубы пламени и обломков, поднимающиеся там, куда упали сброшенные бомбардировщиком «капельки».

– Да что случилось-то? – наконец-то смог спросить Вячеслав, когда ликование начало стихать.

– Да откуда ты такой выпал, что ничего не знаешь? – накинулся на него тот самый парень, что говорил про эрэсы.

– Болел я, дома лежал, а сегодня пришлось выйти, чтобы просроченный экзамен сдать. А тут – такое!

– Война, парень. Война! – пробасил мужик лет тридцати пяти, одетый «по-городскому», видимо, рабочий какого-то завода. – Утром пытались аэродром в Жулянах бомбить. Подрали их наши сильно, как этих, но один сбитый самолёт на завод «Большевик» упал, люди погибли…

– А кто бомбил?

– Да ты что, парень, совсем газеты не читаешь?

– Я же говорю: болел, несколько дней с температурой дома лежал, вот только сегодня вышел…

– С немцем. В двенадцать часов по радио будут передавать правительственное сообщение.

Возвращаться на квартиру на Засарайной улице в районе Черепановой горы Вячеслав не стал: всё равно квартирная хозяйка, глуховатая бабка Гапка репродуктора в доме не держала, а правительственное заявление послушать хотелось. Больно уж его тревожила эта война, свидетелем одного из воздушных боёв которой он сегодня уже стал. Ведь теперь ему явно не успеть доучиться в техникуме: только стукнет 18, как придёт повестка из военкомата. Тревожило то, что вражеские самолёты, хоть и были сбиты возле Киева, но ведь долетели до столицы Украины! А что творится там, у самой границы?

Вот и бродил он по Крещатику, переходя от одной группы людей к другой, слушая всех, но не вступая в споры. Больно уж молод он, чтобы высказывать своё мнение там, где собрались люди постарше.

Болтали, конечно, разное. От того, что наши войска так наподдали нацистам, что те уже к Варшаве убежали, до баек про германские танки, шпарящие без остановки к Киеву. Таких паникёров быстро одёргивали если не милиционеры (кое-кого они даже задержали), то сами же зеваки. Но ближе к полудню разговоры стали стихать, и народ потянулся к репродукторам, висящим вдоль Крещатика.

Славка не посмотрел на часы, когда репродукторы, прошипев несколько секунд, вдруг разразились песней. Нет, неправильно. ПЕСНЕЙ!!! Никогда не слышанной ранее, но берущей за душу каждым словом, каждой нотой.

 
Вставай, страна огромная,
Вставай на смертный бой
С фашистской силой темною,
С проклятою ордой!
Пусть ярость благородная
Вскипает, как волна:
Идёт война народная,
Священная война!
Как два различных полюса,
Во всем враждебны мы:
За свет и мир мы боремся,
Они – за царство тьмы.
Дадим отпор душителям
Всех пламенных идей,
Насильникам, грабителям,
Мучителям людей!
Не смеют крылья черные
Над Родиной летать,
Поля её просторные
Не смеет враг топтать!
Гнилой фашистской нечисти
Загоним пулю в лоб,
Отребью человечества
Сколотим крепкий гроб!
Встаёт страна огромная,
Встаёт на смертный бой
С фашистской силой темною,
С проклятою ордой.
Пусть ярость благородная
Вскипает, как волна:
Идёт война народная,
Священная война!
 

И едва затихли последние аккорды, как из громкоговорителей послышался хорошо знакомый каждому советскому человеку глуховатый голос с кавказским акцентом.

Товарищи! Граждане и гражданки Советского Союза! Братья и сестры! Бойцы нашей армии и флота! К вам обращаюсь я, друзья мои!

Советское правительство поручило мне сделать следующее заявление:

Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбёжке со своих самолётов наши города – Киев, Севастополь, Каунас, Вильно и некоторые другие, причём убито и ранено несколько сотен человек. Налёты вражеских самолётов и артиллерийский обстрел были совершены также с румынской и финляндской территории.

Это неслыханное нападение на нашу страну является беспримерным в истории цивилизованных народов вероломством. Нападение на нашу страну произведено, несмотря на то, что между СССР и Германией заключён договор о ненападении, и Советское правительство со всей добросовестностью выполняло все условия этого договора. Нападение на нашу страну совершено, несмотря на то, что за всё время действия этого договора германское правительство ни разу не могло предъявить ни одной претензии к СССР по выполнению договора. Вся ответственность за это разбойничье нападение на Советский Союз целиком и полностью падает на германских фашистских правителей.

Уже после совершившегося нападения германский посол в Москве Шуленбург в 5 часов 30 минут утра от имени своего правительства сделал заявление народному комиссару иностранных дел товарищу Молотову о том, что Германское правительство решило выступить с войной против Советского Союза в связи с сосредоточением частей Красной Армии у восточной германской границы.

По поручению Правительства Советского Союза я должен также заявить, что ни в одном пункте наши войска и наша авиация не допустили нарушения границы и поэтому сделанное сегодня утром заявление румынского радио, что якобы советская авиация обстреляла румынские аэродромы, является сплошной ложью и провокацией. Такой же ложью и провокацией является вся сегодняшняя декларация Гитлера, пытающегося задним числом состряпать обвинительный материал насчёт несоблюдения Советским Союзом советско-германского пакта.

Теперь, когда нападение на Советский Союз уже свершилось, Советским правительством дан нашим войскам приказ – отбить разбойничье нападение и изгнать германские войска с территории нашей родины.

Эта война навязана нам не германским народом, не германскими рабочими, крестьянами и интеллигенцией, страдания которых мы хорошо понимаем, а кликой кровожадных фашистских правителей Германии, поработивших французов, чехов, поляков, сербов, Норвегию, Бельгию, Данию, Голландию, Грецию и другие страны и народы.

Правительство Советского Союза выражает непоколебимую уверенность в том, что наши доблестные армия и флот и смелые соколы Советской авиации с честью выполнят долг перед родиной, перед советским народом, и нанесут сокрушительный удар агрессору.

Не первый раз нашему народу приходится иметь дело с нападающим зазнавшимся врагом. В своё время на поход Наполеона в Россию наш народ ответил отечественной войной, и Наполеон потерпел поражение, пришёл к своему краху. То же будет и с зазнавшимся Гитлером, объявившим новый поход против нашей страны. Красная Армия и весь наш народ вновь поведут победоносную отечественную войну за Родину, за честь, за свободу.

Нас могут спросить: как могло случиться, что Советское правительство пошло на заключение пакта о ненападении с такими вероломными людьми и извергами, как Гитлер и Риббентроп? Не была ли здесь допущена со стороны Советского правительства ошибка? Конечно нет! Пакт о ненападении есть пакт о мире между двумя государствами. Именно такой пакт предложила нам Германия в 1939 году. Могло ли Советское правительство отказаться от такого предложения? Я думаю, что ни одно миролюбивое государство не может отказаться от мирного соглашения с соседней державой, если во главе этой державы стоят даже такие изверги и людоеды, как Гитлер и Риббентроп. И это, конечно, при одном непременном условии – если мирное соглашение не задевает ни прямо, ни косвенно территориальной целостности, независимости и чести миролюбивого государства. Как известно, пакт о ненападении между Германией и СССР является именно таким пактом.

Что выиграли мы, заключив с Германией пакт о ненападении? Мы обеспечили нашей стране мир в течение полутора годов и возможность подготовки своих сил для отпора, если фашистская Германия рискнула бы напасть на нашу страну вопреки пакту. Это определённый выигрыш для нас и проигрыш для фашистской Германии.

Что выиграла и что проиграла фашистская Германия, вероломно разорвав пакт и совершив нападение на СССР? Она добилась этим некоторого выигрышного положения для своих войск в течение короткого срока, но она проиграла политически, разоблачив себя в глазах всего мира как кровавого агрессора. Не может быть сомнения, что этот непродолжительный военный выигрыш для Германии станет лишь эпизодом, а громадный политический выигрыш для СССР является серьёзным и длительным фактором, на основе которого должны развернуться решительные военные успехи Красной Армии в войне с фашистской Германией.